Серия «Пустоши старого мира»

Часть 16, Часть 15, Часть 14, Часть 13, Часть 12, Часть 11, Часть 10, Часть 9, Часть 8, Часть 7, Часть 6, Часть 5, Часть 4, Часть 3, Часть 2, Часть 1, Пролог

Утренний свет сочился сквозь узкие, давно не мытые окна столовой, расчерчивая пыльный воздух косыми полосами. В зале было непривычно тесно: бойцы Содружества сидели плечом к плечу с федеральными солдатами. Пахло тушёным мясом, свежим хлебом и оружейной смазкой. За длинными деревянными столами, сбитыми из грубых досок, сидели мужчины и женщины в разной одежде: одни - в потёртых бушлатах и камуфляже Содружества, другие - в чистой, подогнанной форме Волжской Федерации с нашивками в виде двухголового оленя. Где-то в дальнем углу негромко переговаривались два сержанта, сверяя какие-то списки; у раздачи толпилась очередь, и повар в замызганном фартуке ловко накладывал кашу в миски, не поднимая глаз. За окнами слышался рёв прогреваемых двигателей, лязг гусениц и отрывистые команды.

Саша сидел между Морозом и Седым, механически двигая ложкой в тарелке с остывающей кашей, и впервые за долгое время чувствовал себя не просто частью маленького отряда, а частью огромной силы, собранной для одной цели, но это чувство не приносило покоя - внутри было холодно и тревожно, как перед грозой. Он почти не спал последние двое суток: сначала бой, потом допросы пленных, потом подготовка к новому походу. Тело ныло от усталости, но мозг отказывался отключаться, прокручивая в голове картины вчерашней битвы: горящий лагерь Псов, варги, рвущие своих хозяев, и гигантский медведь, обрушившийся на артиллерию, как кара небесная.

Мороз, напротив, выглядел на удивление бодрым. Он прихлёбывал травяной чай из жестяной кружки, щурясь на солнце, и с явным удовольствием наблюдал за суетой во дворе.

- Скажи, Сань, - заговорил Мороз, отставляя кружку, - ты когда-нибудь думал, что будешь сидеть за одним столом с федералами, готовясь штурмовать секретную базу сумасшедших техно-фанатиков?

- Нет, - честно ответил Саша. - Я вообще не думал, что покину Аптеку. Тогда казалось, что весь мир ограничен пятнадцатью километрами до заставы. А теперь...

- А теперь? - Мороз улыбнулся уголком рта.

- Теперь я не знаю, где этот мир заканчивается. Может, он вообще нигде не заканчивается. Просто становится всё более... странным.

- Странным? - хмыкнул Седой. - Скорее уж безумным. Впрочем, к безумию быстро привыкаешь. Особенно когда живёшь в пустошах.

Саша помолчал, гоняя по тарелке размокший кусок хлеба. Потом поднял взгляд на Седого:

- Я всё не могу понять, откуда взялся медведь. Тот, что вчера порвал позиции Псов. Это ведь не случайность, верно? Такие твари просто так не выходят из леса.

Седой медленно дожевал и откинулся на спинку стула. Его лицо, иссечённое шрамами, стало серьёзным.

- Не случайность. Помнишь ту самку, что ломилась на заставу, когда мы только вернулись с докладом? Но у таких зверей редко бывает одиночная территория. Скорее всего, это её самец. Шёл по запаху, по следу, может, несколько дней, а когда подошёл к заставе, увидел чужих людей, клетки с варгами, почуял запах крови. Звуки боя, выстрелы, взрывы вывели его из себя. Для него это было не сражение, а вторжение. Он защищал своё право на территорию. Просто так совпало, что мы оказались в одном месте и в одно время.

- Повезло, - тихо сказал Саша.

- Ещё как повезло, - возразил Мороз. - Он разнёс артиллерию Псов. Конечно, повезло в том смысле, что он не пошёл на заставу, а на тех, кто стоял ближе к лесу. Тут и вправду что-то свыше вмешалось.

- Или просто удача, - пожал плечами Седой. - Нам сейчас любая удача кстати.

Разговор прервало появление Железняка. Полковник вошёл в столовую в сопровождении двух бойцов, кивнул собравшимся и коротко, по-командирски объявил:

- Подъём, бойцы. Выходим через час. Кто ещё не поел - ешьте быстрее. Маршрут известен, задачи понятны. Пленные Псы изолированы, генерал Воронин поедет с нами, - он обвёл взглядом зал, задержался на Саше, Морозе и Седоем. - Вы трое - в первую машину с командованием. Нужно будет указать дорогу.

- Есть, - с напускной серьезностью ответил Мороз за всех и отдал честь.

Когда полковник вышел, Мороз наклонился к Саше и тихо спросил:

- Нервничаешь?

- Есть немного, - признался Саша. - Всё-таки едем в самое логово.

- Правильно нервничаешь, - Седой допил свою кружку и вытер губы рукавом. - Если не нервничать перед боем, значит, ты либо дурак, либо безумец, а мы вроде не похожи ни на тех, ни на других.

- Это точно, - кивнул Мороз. - Ладно, пошли собираться. Через час выезжаем.

Они поднялись, отнесли миски к мойке и вышли на улицу. Утро было прохладным, но солнечным. Во дворе и перед заставой кипела работа: бойцы Содружества помогали федералам заправлять технику, подносили ящики с боеприпасами, грузили носилки и медикаменты. Над заставой висел лёгкий запах солярки и свежей краски, которой вчера подновляли бортовые номера на трофейных машинах. Где-то среди грузовиков лаяла собака - обычная, не мутировавшая, и её лай тонул в общем шуме.

У ворот уже собралась сводная колонна. Впереди, громыхая гусеницами, выстраивались два танка Т-90, чьи лобастые башни, покрытые пылью и копотью, казались чудовищными в утреннем свете. За ними - бронемашины с десантом, затем - грузовики с пехотой, битком набитые солдатами в серо-зелёной форме. К хвосту колонны прицепили несколько трофейных машин Псов, в одну из которых, под усиленным конвоем, посадили Воронина. Погребняк ехал в штабной бронемашине с командирским люком, Железняк - во второй. Саша, Мороз и Седой забрались в третий грузовик, куда также поместили Воронина под присмотром четырёх федералов. Генерал сидел на железной скамейке, запястья его были скованы наручниками, но даже в таком положении он умудрялся смотреть на мир свысока, и в его взгляде сквозила необъяснимая уверенность.

Колонна тронулась, поднимая тучи пыли, которая тут же оседала на одежде, скрипела на зубах, забивалась в нос. В грузовике трясло, пахло соляркой, оружейной смазкой и горячим металлом. За бортом проносились серые пустоши - поля, поросшие жёсткой травой, ржавые остовы машин, одинокие деревья-мутанты с искривлёнными стволами. Иногда вдали мелькали руины домов, напоминавшие о том, что когда-то здесь жили люди. Саша из-под полуприкрытых век наблюдал за Ворониным. Тот молчал первые полчаса, глядя в одну точку, затем заговорил - тихо, но так, что его голос, усиленный гулким кузовом, было отчётливо слышно всем:

- Вы не понимаете, что делаете. Вы думаете, что идёте уничтожать рассадник зла, а на самом деле идёте топтать будущее. То, что мы строили, - не просто база. Это проект, который мог бы изменить человечество. Вырвать его из грязи, из страха, из бесконечной деградации. Вы уничтожаете не Псов, а надежду.

Мороз, сидевший напротив, поднял бровь и посмотрел на Воронина с плохо скрываемым интересом.

- Надежда - это что? - спросил он. - Ваши питомцы, которых вы натравливаете на всех подряд, или ваша ненависть ко всем, кто как-то отличается от вашего понимания идеального человека?

Воронин поморщился, как от боли.

- Это необходимость. Выживание вида. Мы не развлекались, мы отбирали лучших. Наши дети должны были стать новым поколением - умнее, сильнее, без страха перед радиацией и болезнями. А варги... - он скривился. - Это оружие. Война требует жертв.

Воронин посмотрел на Мороза долгим, тяжёлым взглядом.

- Наука всегда требует жертв. Без них нет прогресса. Вы, живущие в руинах, должны понимать это лучше других. Ваши предки построили мир, уничтоживший сам себя, потому что наука обогнала мораль. Мы пытались догнать её снова, но уже с другой стороны. И мы бы смогли. Если бы не вы.

- Смогли бы что? - резко спросил Седой. - Вывести сверхчеловека, который сожрёт остальных? Судя по вашим лозунгам, вы уже решили, кто достоин жить, а кто нет. Ваше будущее - это мир, где правит кучка избранных, а остальные - расходный материал.

- А разве сейчас не так? - Воронин усмехнулся. - Везде, куда ни глянь: сильные правят слабыми. Только у вас это дикая, хаотичная борьба, а у нас - упорядоченная система. Мы просто делали открыто то, что другие делают скрыто.

- Поэтому вы и проиграли, - тихо сказал Саша, глядя ему в глаза. - Вы перестали видеть в людях людей. Для вас все - материал.

Воронин не ответил. Он отвернулся и замолчал до конца пути, лишь изредка кривя губы в подобии улыбки, словно слушал какую-то одному ему слышную мелодию.

Дорога заняла около шести часов. Колонна шла через пустоши, огибая леса и овраги, минуя брошенные деревни и заросшие поля. Один раз пришлось остановиться: впереди заметили стадо мутировавших коров, перегородивших дорогу. Несколько минут ушло на то, чтобы прогнать их выстрелами в воздух; животные, мыча и роняя пену, разбежались, а колонна двинулась дальше. Ближе к полудню впереди замаячили знакомые очертания базы Псов - высокий бетонный забор, сторожевые вышки, флаг с оскаленной собачьей головой, лениво колыхавшийся на ветру. База встретила их настороженной тишиной. Никто не вышел навстречу, никто не подал сигнала. Только на вышках суетились тёмные фигуры, и в воздухе разнёсся отдалённый лязг металла - словно гигантский механизм пробуждался от сна.

- Они знают, что мы здесь, - сказал Погребняк, высовываясь из командирского люка. - Что ж, тем хуже для них.

Он поднёс к губам громкоговоритель, и его усиленный голос разнёсся над пустошью:

- Гарнизон базы "Псы Войны"! Говорит полковник Погребняк, Волжская Федерация. Ваш командир генерал Воронин арестован. Ваши войска разбиты. Сопротивление бесполезно. Предлагаю сложить оружие и открыть ворота. В случае неподчинения база будет взята штурмом.

Ответом стала пулемётная очередь с ближайшей вышки. Пули зацокали по броне танка, высекая искры; одна срикошетила и со свистом ушла в сторону. Погребняк нырнул обратно и скомандовал:

- Начали.

И началось.

Бой вспыхнул мгновенно, как будто только и ждал этого сигнала. Пулемёты на вышках открыли шквальный огонь, из ворот базы вылетели три бронемашины с десантом на броне и ринулись на федеральные порядки. За ними, вытягиваясь в цепь, бежала пехота Псов - тёмно-синие фигуры, стрелявшие на ходу. Из-за стены поднялся вертолёт - старый Ми-8, выкрашенный в синий цвет, с установленными на борту пулемётами. Вертолёт заложил круг над полем и обрушил на наступающих град свинца. Пули вспарывали землю, поднимая фонтаны пыли, заставляли солдат прижиматься к земле, искать укрытия за камнями и воронками.

Федеральная пехота рассыпалась, занимая оборону, и открыла ответный огонь. Танки развернулись, их орудия ухнули, и первая бронемашина Псов разлетелась на куски, подброшенная взрывом. Вторая, маневрируя, открыла огонь из турели, зацепив несколько солдат; кто-то упал, вскрикнув, кто-то пополз в укрытие, оставляя за собой кровавый след. Третья бронемашина попыталась зайти с фланга, но была встречена гранатомётным выстрелом и остановилась, объятая пламенем. Из неё выпрыгнули горящие фигуры, но тут же упали, скошенные автоматным огнём.

Саша, Мороз и Седой выпрыгнули из грузовика вместе с федералами. Вокруг гремело, свистели пули, земля вздрагивала от взрывов. Они заняли позицию за остовом подбитой бронемашины, стреляя по вышкам и проёмам ворот. Пулемёт с правой вышки захлебнулся, когда Мороз снял расчёт двумя точными выстрелами. Левая вышка продолжала поливать свинцом, и только выстрел из танка, заставил её замолчать - взрыв, и пулемёт умолк.

Вертолёт, описав очередной круг, зашёл на штурмовку. Его пулемёты вспахали землю вдоль позиций, подняв фонтаны грязи. Саша вжался в землю, молясь, чтобы пронесло. Рядом взвизгнул боец, упал, зажимая простреленную ногу; к нему подполз санитар, но пулемётная очередь прошлась и по ним. Танки, развернув башни, попытались достать вертолёт, но тот был слишком вертляв - нырял, взмывал, уходил в сторону, оставляя за собой дымный след. Тогда из кузова одного из грузовиков вытащили ПЗРК - старый, но рабочий "Игла". Расчёт прицелился, выждал момент, и ракета, взвившись, догнала вертолёт. Ми-8 вспыхнул, завалился набок и рухнул за стеной, взорвавшись с оглушительным грохотом; чёрный столб дыма поднялся над базой.

Ворота базы подорвали сосредоточенным огнём танков. Бетонные створки рухнули, подняв тучу пыли, и федеральная пехота, поддержанная бронемашинами, ворвалась внутрь. Псы сражались с фанатичным упорством, не сдаваясь и не отступая. Они бросались с гранатами, стреляли до последнего патрона, дрались в рукопашную. Саша видел, как один из них, потеряв автомат, выхватил нож и бросился на федерала; тот уложил его очередью. Второй, раненый, подорвал себя гранатой, когда к нему приблизились. Третий, засев на втором этаже административного здания, вёл снайперский огонь, пока его не подавили из гранатомёта. Ещё двое, выскочив из-за угла, открыли огонь из автоматов, но были срезаны перекрёстным огнём.

Бой перекинулся в глубь базы. Федералы продвигались от здания к зданию, зачищая помещения, бросая гранаты в окна и подвалы. В одном из гаражей взорвались бочки с топливом, и огненный шар поднялся над крышей. В другом здании, судя по всему - казарме, засел десяток Псов, отстреливавшихся до последнего; их забросали гранатами, и здание занялось огнём. Крики, стоны, грохот разрывов - всё смешалось в один непрерывный гул.

Но численное и техническое превосходство давало о себе знать. Через час организованное сопротивление было сломлено. Остатки гарнизона, бросая оружие, сдавались под дулами автоматов. Двор базы был усеян телами, дымились подбитые машины, над зданиями поднимался чёрный дым. Где-то внутри бункера ещё шла перестрелка - оттуда доносились глухие выстрелы и крики.

Погребняк собрал штурмовую группу из двадцати пяти человек: элитные бойцы Федерации, Мороз, Седой, Саша, сам полковник и Железняк. С ними был и Воронин, всё ещё в наручниках, его вели двое солдат, держа на прицеле. Погребняк обернулся к Воронину:

- Веди нас в бункер. И без фокусов. Если выведешь на засаду - умрёшь первым.

Воронин кивнул, и его лицо снова стало непроницаемым. Они вошли в тёмное жерло бункера.

Внутри пахло сыростью, озоном и чем-то неуловимым, тошнотворно сладким, как в логове пауков. Коридоры были залиты тусклым светом аварийных ламп, стены покрыты кабелями и трубами. Группа двигалась медленно, проверяя каждый поворот. Первая стычка произошла у лестницы, ведущей вниз: из бокового коридора выскочили шестеро Псов, открыли огонь, но их быстро подавили. Одного взяли в плен, но он, забившись в конвульсиях, разжевал капсулу с ядом и умер. Остальные были убиты.

Спустившись на второй подземный уровень, они наткнулись на помещение, от вида которого у Саши подкосились ноги. Это был "зверинец". Десятки клеток, в которых сидели существа, лишь отдалённо напоминавшие людей. У одного вместо рук были костяные клешни, у другого - длинные щупальца, растущие из спины. Третий, с головой, покрытой костяными наростами, бился о прутья, издавая утробный вой. У многих отсутствовали глаза или конечности.

Одного из существ напоминало ком из мышц, который стоял на четырех конечностях, ранее бывших руками, а его логова, слабо напоминающая голову человека, снабженную десятком мускулистых отростков на месте рта, крепилась к телу длинной шеей.

Пара мутантов были почти как люди, только ростом превосходили обычного человека почти на полкорпуса. Их сильные мышцы бугрились под плотной зеленовато-желтой кожей, а в глазах горела непрекрытая ненависть. Один из них хищно взглянул на группу солдат и произнёс, утробно булькая и шепелявя:

- Мелкие людифки. Ламать нохи. Жрать фкуснае мяса! Ходи суда, фкусный человек!

Воздух здесь был пропитан запахом гнили, экскрементов и лекарств. На стенах висели плакаты с надписями: "Экспериментальный образец №...", "Не приближаться", "Кормление согласно расписанию".

Железняк, едва взглянув, повернулся к одному из бойцов:

- Избавьте этих существ от страданий.

Боец кивнул и вскинул автомат, но не успел привести приказ в исполнение, потому что в помещении завыли сирены, и двери всех клеток мгновенно распахнулись. Все чудовища, сидевшие в заперти, ринулись на свободу с ужасающими криками.

Несколько солдат, стоявших слишком близко к клеткам, не успели среагировать и их начали рвать на части под крики боли, разбрызгивая кровь по стенам и полу.

Остальной отряд открыл огонь из всех стволов, и через минуту бой был окончен. Пол был завален телами, лежащими в лужах крови и ещё каких-то странных жидкостей рыжего и фиолетового цветов. Пятерых солдат убили или разорвали на части кошмарные существа.

- Что за чудовищные опыты вы ставили тут над людьми! - крикнул Железняк, обращаясь к Воронину.

Воронин тихо произнёс:

- Это не люди. Это материал, отработавший своё. Ваши усилия бессмысленны.

- Заткнись, - резко бросил Седой, и ударил генерала прикладом в бок.

На следующем уровне было такое же помещение, но в клетках сидели женщины. Многие из них были с большими животами. В помещении пахло мочой, потом и страхом.

Погребняк нахмурил брови и отдал приказ:

- Немедленно эвакуировать всех женщин из этого ужасного места. Предоставить медицинскую помощь и питание. Пришлите сюда группу для эвакуации. Срочно.

Они двинулись дальше. Сопротивление усиливалось: Псы, остававшиеся на нижних уровнях, сражались с яростью обречённых. Пули свистели в узких коридорах, гранаты катились по бетонному полу, осколки секли воздух. Саша стрелял, прикрываясь углами, и чувствовал, как тело действует само, без участия сознания. Несколько раз он был на волосок от смерти, но каждый раз удача или меткий выстрел товарищей спасали его.

Чем дальше они продвигались вглубь бункера тем больше он напоминал логово безумного учёного, который заигрался в бога, но уже не мог себя остановить.

Солдат Псов Войны больше не было на пути группы. На их место пришли изменённые люди, часто до неузнаваемости. Мутанты, а вернее плоды чудовищных экспериментов, лезли из каждого коридора: их облик повергал в ужас даже бывалых вояк, не раз встречавших в пустошах результаты пугающей эволюции нового мира. Коридоры то и дело оглашались пугающим стрекотом и гортанным ревом тех, кто когда-то был человеком. Об их принадлежности к человеческому роду свидетельствовали обрывки белых халатов на измененных телах, или следы военной формы, свисающей лоскутами из складок измененной плоти.

Казалось, ещё недавно, эти существа могли рационально мыслить, принимать осознанные решения. Возможно, они даже были в полном сознании, и занимались какой-то работой, но будто бы в одночасье, что-то или кто-то, какой-то чудовищный, необъяснимый гений, или сторонний разум, смог изменить их решение, подчинить своей воле, заставить их потерять всё, что делало их людьми и заставить их выполнять действия, против которых сопротивлялся их организм, но сделать уже ничего не мог.

Существа бросались на группу зачистки в каком-то животном иступлении, полностью забыв о самосохранении. Они словно зомби шли на верную смерть, пытаясь недопустить продвижения захватчиков вглубь комплекса. Наконец, поток этих ужасных, и возможно несчастных, созданий иссяк.

На четвёртом уровне группа наткнулпсь на нечто, что заставило даже видавших виды федералов попятиться. За толстым стеклом, в огромном резервуаре с мутной жидкостью, плавало существо, состоявшее из нескольких человеческих тел, сросшихся воедино. Головы, руки, ноги - всё переплелось, образовав чудовищный конгломерат плоти. Оно, казалось, жило: грудные клетки вздымались, пальцы шевелились, а из приоткрытых ртов вырывались пузыри воздуха. К телу конгломерата тянулись многочисленные трубки и провода, уходящие в потолок и стены.

- Что это? - прошептал Саша, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

- Это - сердце базы, - ответил Воронин, и в его голосе прозвучала почти отеческая гордость. - Учёные, которые не захотели умирать. Они слились в единый разум и продолжают исследования. Они контролируют всё: связь, охранные системы, даже некоторых... сотрудников. Они уже стали чем-то большим, чем люди. Они - будущее, к которому мы все могли бы прийти.

Погребняк долго смотрел на резервуар, потом медленно произнёс:

- Будущее? Нет. Это тупик. Эволюция, которая пожирает сама себя. Чудовища, которым нет места даже в пустошах.

Он отдал приказ заложить взрывчатку. Пока бойцы устанавливали заряды, Воронин неожиданно рванулся вперёд, выхватив у одного из конвоиров пистолет. Он направил его себе в висок и закричал:

- Вы не понимаете! Это не чудовище, это - спасение! Они нашли способ! Они могут изменить всё! Не убивайте их! Вы не представляете какой великий труд хранит это слияние разумов и плоти!

Его скрутили и обезоружили. Погребняк подошёл к нему вплотную:

- Твоё "спасение" питалось людьми, Воронин. Оно ломало их, превращало в скот. Такое будущее нам не нужно.

Воронин только засмеялся - тихо, надломлено. Его увели. Заряды сработали. Резервуар взорвался, и конгломерат тел, наконец, затих, заливая комнату жидкостью, вплеснувшейся из резервуара.

Путь назад был похож на подъём из ада. От отряда, который спустился вниз осталась всего дюжина людей: два полковника, пленный генерал, наши герои и меньше отделения спецназа, а остальных уже укладывали на носилки санитары. Герои выводили пленных женщин, которых оказалось больше сорока. Они были истощены, напуганы, многие с явными признаками длительного заточения, но все живы. Их передали медикам Федерации.

Погребняк, стоя у входа в бункер, смотрел на разрушенную базу. Рядом с ним, в мрачной задумчивости, стоял Железняк.

- Объект переходит под юрисдикцию Федерации, - тихо сказал Погребняк. - Здесь слишком много... всего. Нужно всё разобрать, исследовать, убедиться, что ничего подобного больше не повторится. Вы понимаете, что это не только ваша война? Это наша общая проблема. Я попрошу направить сюда наших специалистов, которые всё детально изучат. Мы должны получить результаты этих страшных экспериментов, и понять как далеко они зашли, а главное - нет ли ещё где-то подобных баз, на которых творится подобное.

- Понимаю, - кивнул Железняк. - Именно поэтому мы и объединились. Теперь главное - ГЭС и Орда. Уверен, что ваши люди сделают всё, что поможет нам всем избежать учести тех несчастных, которых нам пришлось уничтожить.

Они оба посмотрели на восток, где за горизонтом лежала река, а за ней - земли, захваченные Ордой. Там была следующая битва.

Саша стоял чуть поодаль, рядом с Морозом и Седым, и смотрел, как догорает база Псов. Он не знал, что будет дальше, но впервые за долгое время он был уверен: они справятся. Потому что теперь, пройдя через ад, им уже точно не будут страшны кочевники с того берега. У них была армия, союзник и цель, которую теперь уже никто не помешает достичь.

Продолжение следует...

Часть 14, Часть 13, Часть 12, Часть 11, Часть 10, Часть 9, Часть 8, Часть 7, Часть 6, Часть 5, Часть 4, Часть 3, Часть 2, Часть 1, Пролог

Спустя пару дней, Саша с Морозом и Седым добрались до родных земель, и все трое с облегчением выдохнули. Даже воздух здесь казался родным, хоть и был таким же пыльным, как и на остальных пустошах. Застава встретила их привычным шумом: лязгом оружия на плацу, стуком молотков в мастерской, отдалёнными окриками часовых на вышках, но сегодня к этим звукам примешивалось что-то ещё - едва уловимое напряжение, висевшее в воздухе, как запах гари перед пожаром. Саша заметил это сразу: слишком уж быстро их провели через ворота, слишком уж молчалив был часовой, слишком уж много бойцов собралось у штаба.

- Что-то случилось, - негромко произнёс он, поправляя автомат на плече.

- Случилось то, что мы вернулись, - отозвался Мороз. - Но ты прав: атмосфера гнетущая, как будто все ждут чего-то.

Полковник Железняк ждал их в своём кабинете. Он поднялся из-за стола и несколько секунд молча разглядывал каждого, словно пытаясь по их лицам прочитать исход миссии. Под глазами у него залегли тёмные круги - видимо, последние дни он спал ещё меньше обычного. На столе, среди вороха бумаг, стояла кружка с остывшим чаем и лежала раскрытая папка с донесениями.

- Докладывайте, - коротко сказал он.

Доклад занял больше двух часов. Мороз говорил первым - о пути в Мулино, о бюрократии и взятках на блокпосту, о патрулях, вымогавших пайки, о сектантах с их кровавым алтарём, о городе, обнесённом стеной, о линиях на тротуарах и плакатах на каждом углу. Седой добавлял детали - о Псах Войны, их стерильной базе, трофеях на стенах, складе с чужими вещами, о генерале Воронине и его предложении. Саша говорил последним: о Погребняке, о Совете, отказавшем в помощи, и о ночном визите полковника, предложившем частную армию в обход собственного командования.

Когда они закончили, в кабинете повисла долгая, тягучая тишина. Железняк сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в потолок, обдумывая услышанное. Его пальцы машинально постукивали по столу, отбивая какой-то одному ему ведомый ритм. Наконец он подался вперёд и взял в руки листок с радиочастотой, который принёс Мороз.

- Значит, у нас два предложения, - произнёс он. - Псы Войны и Федерация. И те, и другие готовы предоставить войска. Разница в том, кому мы можем доверять и какую цену за это заплатим.

- Псы - тёмная лошадка, - сказал Седой. - Мы видели их базу. Там нет ни женщин, ни детей, ни стариков - только солдаты. Они собирают технологии и вешают головы мутантов на стены, как охотничьи трофеи, а ещё у них склад с чужими вещами. Личными вещами людей, с которыми явно не собирались расставаться. Я не знаю, что они делают с теми, кто попадает к ним в руки, но догадки у меня самые мрачные.

- Федерация - это диктатура, - добавил Мороз. - Но диктатура предсказуемая. У них есть законы, пусть и жестокие. У них есть структура, иерархия, ответственность. Мы знаем, чего от них ожидать. А Псы... - он покачал головой. - Псы предлагают помощь, но их философия: "слабые не наследуют землю". Ты понимаешь, что это значит? Они не будут союзниками. Они будут хозяевами. И как только мы выполним свою часть сделки, мы станем для них просто ещё одним ресурсом.

Железняк выслушал обоих и медленно кивнул.

- Я склоняюсь к тому же выводу, - сказал он. - Псы Войны - слишком ненадёжный союзник. Их идеология, их методы, их скрытность - всё это не внушает доверия. Федерация, при всех её недостатках, хотя бы предсказуема. Мы можем договориться с ними на наших условиях, и они будут соблюдать договор, потому что это в их интересах. Псы же... - он сделал паузу, подбирая слова, - Псы соблюдают только свои интересы. И их интерес - не спасение человечества, а власть и накопление знаний.

Он встал, подошёл к карте и несколько секунд изучал её.

- Я свяжусь с Погребняком завтра утром. Предложу ему совместное управление ГЭС после освобождения. Содружество и Федерация - равные партнёры. Кроме того, мы предоставим Федерации право вербовать добровольцев на наших территориях и право прохода через наши земли. В обмен - военная помощь не только сейчас, но и в будущем, в случае любой глобальной угрозы. Это будет не просто сделка - это будет союз.

- А если Погребняк не согласится? - спросил Саша.

- Согласится, - уверенно сказал Железняк. - Потому что ему нужна победа не меньше, чем нам. Он искренне хочет разобраться с Ордой, защитить людей и ему нужен триумф, с которым он придёт к Совету. Я дам ему этот триумф. А теперь - отдыхайте. Завтра у нас будет много работы.

Они вышли из штаба и направились в казарму. Вечер был тихим, и над заставой зажигались первые звёзды. Саша чувствовал, как усталость последних дней наваливается на плечи свинцовой тяжестью, но на душе было спокойно - впервые за долгое время. Они сделали всё, что могли, и теперь решение было за теми, кто умел принимать такие решения. Он заснул, едва коснувшись подушки, и проспал без снов до самого утра.

Утро началось с крика часового.

Саша проснулся от топота ног за дверью и, схватив автомат, выскочил в коридор. Мороз и Седой уже были там - оба полностью одетые, с оружием в руках.

- Что случилось? - спросил он на ходу.

- Псы, - коротко бросил Мороз.

Они поднялись на стену, и Саша увидел это. У кромки леса, на расстоянии около пятисот метров от заставы, разворачивался полевой лагерь. Несколько десятков палаток, выстроенных с военной точностью, бронемашины, полевая кухня, от которой поднимался дымок. Рядом с лагерем стояли прочные металлические клетки, в которых рычали, лаяли и бились о прутья несколько десятков крупных варгов. Над лагерем, лениво колыхаясь на утреннем ветру, развевался тёмно-синий флаг с оскаленной собачьей головой. По периметру уже начал появляться быстровозводимый забор из сетки и проволоки. Псы Войны пришли.

- Как они нас нашли? - прошептал Саша. - Мы же не говорили им, где находится застава.

- Хороший вопрос, - мрачно ответил Седой. - Очень хороший.

Железняк уже был на стене. Он стоял, приставив к глазам старый армейский бинокль, и разглядывал лагерь. Его лицо было спокойным, но Саша видел, как напряжены желваки на его скулах.

- Сколько их? - спросил Мороз.

- Сотни три. Может, больше. Бронемашин - штук восемь. И ещё что-то тяжёлое, накрытое брезентом. Предполагаю, артиллерия.

- Они могут взять заставу штурмом?

- Могут, - сухо ответил полковник, - Но не уверен, что они на это пойдут. Скорее, это демонстрация силы. Хотят, чтобы мы видели, с кем имеем дело.

Через полчаса от лагеря отделилась небольшая группа - человек пять, включая одного в длинном плаще поверх военной формы. Они шли к воротам медленно, с достоинством, и остановились на расстоянии выстрела. Человек в плаще поднял руку, и Саша узнал его: генерал Воронин собственной персоной.

- Полковник Железняк! - крикнул он, и его голос, усиленный расстоянием и утренней тишиной, разнёсся над заставой. - Я пришёл не как враг, а как потенциальный союзник. Прошу разрешения войти и поговорить!

Железняк опустил бинокль и несколько секунд молчал. Потом повернулся к Морозу:

- Как они нас нашли?

- Я не знаю, - ответил Мороз. - Мы никому не говорили о заставе.

- Значит, они следили за вами. Или...

- Или что?

- Или они знали, где вы будете, ещё до того, как вы к ним пришли.

Воронина впустили одного, без охраны. Он прошёл через ворота с видом человека, который привык, что перед ним открываются любые двери. В штабе, куда его проводили, он сел напротив Железняка и обвёл взглядом присутствующих: Мороза, Седого, Сашу.

- Рад видеть вас снова, - произнёс он, и его голос звучал ровно, почти дружелюбно. - Вижу, вы благополучно вернулись. Это хорошо. Значит, миссия выполнена, и вы передали моё предложение.

- Передали, - кивнул Железняк. - И обдумали его.

- И каков же ответ?

- Ответ - нет.

В комнате повисла тишина. Воронин не изменился в лице, но что-то в его глазах дрогнуло - какая-то тень, промелькнувшая и тут же исчезнувшая.

- Вы уверены? - спросил он. - Я предлагаю вам не просто помощь. Я предлагаю будущее: технологии, оружие, порядок. Всё, чего вам не хватает, чтобы стать силой, с которой будут считаться.

- Вы предлагаете нам стать частью вашей машины, - ответил Железняк. - Я знаю, что вы делаете с теми, кто не вписывается в ваши планы. И я не собираюсь отдавать своих людей под вашу власть.

Воронин медленно наклонил голову, словно признавая что-то, что давно знал. Его голос стал тише и холоднее:

- У каждого свои методы, полковник. Мы не ангелы, но мы и не лицемеры. Мы не притворяемся, что мы добрые. Мы просто делаем то, что необходимо. Если необходимо очистить генофонд от выродков - мы это сделаем, ведь это принесёт пользу человечеству в дальнейшем. И я думал, вы это понимаете.

- Понимаю. Поэтому и отказываю.

Воронин поднялся. Его лицо снова было непроницаемым.

- Что ж, - сказал он. - Я не могу заставить вас принять моё предложение, но могу напомнить, что мой лагерь стоит у ваших стен. И он будет стоять здесь до тех пор, пока вы не передумаете, или пока обстоятельства не заставят вас передумать. Время работает против вас, друзья мои, и даже если Орда пока не решается совершить то, что задумала, то ваши ресурсы совершенно точно не бесконечны, как и ваши люди. - Воронин сделал многозначительную паузу, обводя взглядом присутствующих. На его лице появилась какая-то жуткая улыбка, больше похожая на волчий оскал. - Надеюсь, мне не нужно объяснять, что если я отсюда не выйду, то мои войска не оставят от вашей заставы и камня на камне? Всего хорошего, полковник.

Он развернулся и вышел, оставив после себя тяжёлую, гнетущую тишину.

Как только за ним закрылась дверь, в кабинет вошёл Аким - местный техник, пожилой мужчина с вечно перепачканными маслом руками. В одной руке он держал один из рюкзаков, которые Псы выдали героям.

- Товарищ полковник, - сказал он, и его голос дрожал от едва сдерживаемого волнения, - я тут проверил их снаряжение. То, что они вам дали. В подкладке рюкзака - радиомаячок. Маленький, но мощный. Он передаёт сигнал на расстояние до пятидесяти километров. Вот как они вас нашли.

Саша похолодел. Он вспомнил, как они шли через пустоши, через леса, через Пензу, и всё это время Псы знали, где они находятся. Знали каждый их шаг. Знали, где находится застава. Следили за ними, наверное какой-то разведчик с прибором слежения шел по их следу всё это время.

- Они играли нами с самого начала, - тихо сказал Седой. - Дали нам снаряжение, патроны, еду - а заодно и жучка. Теперь они могут давить на нас. Осталось только подождать, пока мы созреем.

Железняк взял маячок, повертел его в пальцах и положил на стол. Его лицо не выражало ни гнева, ни страха - только холодную решимость.

- Значит, война на два фронта? - спросил Мороз.

- Нет, - ответил Железняк. - Война на один фронт. Псы пусть думают, что у них преимущество, а мы будем действовать так, как будто их нет. Потому что наш главный враг - Орда. И наш главный союзник - Федерация.

Он подошёл к рации, стоявшей на столе, и начал настраивать частоту. Руки его двигались уверенно, без колебаний.

- Что вы собираетесь делать? - спросил Седой.

- Звонить Погребняку. И делать ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Через несколько минут, когда рация затрещала и из динамика донёсся голос полковника Погребняка: сухой, официальный, но с нотками удивления. Железняк заговорил. Его голос был ровным, но в каждом слове чувствовался вес:

- Полковник Погребняк, это Железняк, командир заставы "Доблесть", Содружество вольных поселений. У меня к вам предложение. Вы просили дать вам то, что можно предъявить Совету как государственный интерес. Я даю вам это. Слушайте внимательно: в обмен на военную помощь в освобождении ГЭС и снятии блокады заставы "Доблесть", которая в данный момент окружена силами организации "Псы Войны", Содружество вольных поселений предлагает Федерации совместное управление гидроэлектростанцией. Кроме того, мы предоставляем Федерации право вербовать добровольцев на нашей территории и право свободного прохода через наши земли. В случае любой внешней угрозы Федерации мы выступаем на вашей стороне. В обмен - вы выступаете на нашей. Это всё, что я могу предложить. И это всё, что вам нужно, чтобы оправдать операцию перед Советом. Жду ответа.

В динамике повисла пауза долгая, напряжённая, полная треска помех. Саша затаил дыхание. Мороз, сидевший рядом, стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Седой замер, не сводя глаз с рации.

Наконец динамик ожил. Голос Погребняка звучал иначе - в нём больше не было официального холода. В нём было что-то похожее на удовлетворение:

- Полковник Железняк, я принимаю ваше предложение. Войска будут у вас через двое суток. Держитесь. Конец связи.

Рация замолчала. Железняк выпрямился, повернулся к ним, и на его лице появилось что-то похожее на улыбку - усталую, но уверенную:

- Ну вот, - сказал он. - Теперь у нас есть армия. Осталось только продержаться два дня в осаде. Надеюсь, терпения у Псов не меньше чем самоуверенности.

- А что если они перехватили сигнал и всё слышали? - спросил Саша с тревогой.

- Тогда они свернут свои палатки, и постараются как можно скорее сбежать, если они не полные идиоты, конечно, чтобы ввязываться в прямое столкновение с армией Федерации.

Продолжение следует...

- Внимание, жители и гости города Мулино! Наступает новый трудовой день! Федерация приветствует вас и желает продуктивной работы на благо общества! Напоминаем: соблюдение распорядка - долг каждого гражданина. Начало работ в восемь ноль-ноль. Нарушение трудовой дисциплины карается согласно уставу. Хорошего дня!

Саша открыл глаза и несколько секунд смотрел в белый потолок, не понимая, где находится. Потом память вернулась: гостиница, Мулино, Федерация. Он сел на кровати и потёр лицо ладонями. Мороз уже стоял у окна, разглядывая улицу.

- Доброе утро, Сань, - произнёс Мороз, не оборачиваясь. - Слышал? Нам желают продуктивной работы. Какая трогательная забота. Прямо как мама в детстве, только мама не угрожала наказанием за нарушение дисциплины.

- А моя угрожала, - хмыкнул Седой, застёгивая ремень. - Но она хотя бы не будила меня через громкоговоритель.

Саша встал, подошёл к окну и выглянул на улицу. Город просыпался синхронно, как по команде. В окнах домов загорался свет, на улицах появлялись люди, все шли в одном направлении - к заводам, мастерским, учреждениям. Улицы, ещё вчера вечером пустые и тихие, теперь наполнились движением, но это движение было каким-то неестественно упорядоченным. Никто не останавливался поболтать с соседом, никто не смеялся, не спорил. Только шаги, мерные и ритмичные, как метроном. Саша заметил, что у большинства прохожих на одежде были нашивки с номерами - видимо, идентификационные знаки, по которым патрули могли определить категорию и место работы.

- Они все как на параде, - тихо сказал он. - Даже утром, когда только проснулись.

- Потому что по-другому не умеют, - отозвался Седой. - Их с детства приучают: порядок превыше всего. Шаг влево, шаг вправо - расстрел. Ну, или исправительные работы, что, по сути, то же самое, только медленнее.

- Не расстрел, а задержание с последующим разбирательством, - поправил Мороз с ироничной улыбкой. - Ты же слышал вчера: две очереди в переулке, и тишина. Зато порядок восстановлен, и никто не задаёт вопросов. Цивилизация.

Они оделись и пошли в столовую. У входа уже выстроилась очередь. Раздатчица, та же пожилая женщина, что и вчера, накладывала еду молча, не поднимая глаз. Завтрак был скромнее ужина: овсяная каша на воде, кусок хлеба, кружка горячего чая без сахара, но Саша, привыкший к сухим галетам и вяленому мясу, был рад и этому. Он сел за стол, взял ложку и вдруг поймал себя на мысли, что ест в полной тишине, как и все вокруг. Разговаривать в столовой было не принято - это он понял сразу, заметив табличку на стене: "Приём пищи - не время для болтовни. Соблюдай тишину". Только стук ложек по тарелкам и редкий шёпот.

- Даже поесть по-человечески нельзя, - пробормотал он себе под нос.

- Тихо, анархист, - шепнул Мороз. - А то запишут в нарушители. Будешь потом уголь добывать на северных рудниках, с нашивкой "болтал во время еды".

После завтрака они вышли на улицу. День обещал быть тёплым и солнечным, и по синему небу плыли редкие белые облака - обычные облака, не отравленные радиацией, не подсвеченные химическими испарениями. Впервые за долгое время Саша видел такое чистое небо, и от этого город казался ещё более нереальным, как декорация к старому фильму. Они двинулись по синей линии, которая вела через центр, мимо всё тех же плакатов, тех же патрулей, тех же прохожих с каменными лицами. Мороз, как обычно, комментировал всё, что видел. Около одного из зданий они увидели очередь - человек двадцать гражданских стояли у входа с табличкой "Пункт выдачи продовольственных карточек". У каждого в руках была какая-то бумажка, и они терпеливо ждали, не переговариваясь, глядя прямо перед собой.

- Смотри, - кивнул Мороз. - За едой стоят. По карточкам, по расписанию, по норме. Не больше, не меньше. Всё чётко.

- У них хотя бы есть еда, - возразил Саша. - В пустошах на неё нужно либо охотиться, либо выменивать на что-то ценное.

- Верно, - согласился Мороз. - Но в пустошах ты сам решаешь, когда тебе есть и что, а здесь за тебя это решает государство. Оно даёт тебе ровно столько, чтобы ты не умер с голоду и мог работать. Не больше. Потому что сытый и довольный человек начинает думать, а думающий человек начинает задавать вопросы, а вопросы здесь не любят.

Они прошли мимо школы - двухэтажного здания с большими окнами, из которых доносился монотонный голос учителя, диктовавшего что-то по слогам. На двери висел плакат: "Хорошая учёба - твой вклад в будущее Федерации". Чуть дальше располагался детский сад, за оградой которого малыши в одинаковых синих костюмчиках маршировали по кругу под счёт воспитательницы. Это выглядело бы мило, если бы не было таким жутким: дети двигались синхронно, как маленькие солдатики, и никто из них не смеялся, не бегал, не пытался вырваться из строя. Саша вспомнил Соню, и сердце сжалось. На другой площадке дети играли в мяч и смеялись, как и положено в их возрасте.

- Их с детства приучают быть шестеренками, - сказал Седой, перехватив его взгляд. - Ты заметил? Даже в детском саду. Они уже знают своё место.

К полудню они обошли весь центр города, насколько позволяли синие линии. Мулино оказалось небольшим - по сути, это был даже не город в довоенном понимании, а крупный военный гарнизон, вокруг которого выросли гражданские кварталы. Северная часть была полностью военной: казармы, плацы, склады, гаражи с техникой, учебные корпуса бывшего танкового училища. Там, за высоким забором с колючей проволокой, что-то гудело и лязгало, и время от времени доносились команды инструкторов, муштровавших новобранцев. Южная часть была гражданской: жилые дома, школа, столовая, магазины, ремонтные мастерские, госпиталь. В центре города возвышался Дом Советов - административное здание, где они вчера были у Погребняка. Вокруг него раскинулась центральная площадь с памятником Неизвестному Солдату, вечным огнём и трибунами для парадов. Больше идти было некуда. Синие линии уводили в военные зоны, куда им, временным посетителям, вход был закрыт. Зелёные и красные уходили в гражданские кварталы, где им просто нечего было делать. Оставалась только та часть города, которую им разрешили видеть - аккуратная, прилизанная витрина, за которой скрывалось нечто гораздо большее.

К середине дня они нашли небольшой сквер в южной части города - тихое место с несколькими скамейками, окружённое старыми липами. Здесь не было плакатов, только одна табличка у входа: "Парк культуры и отдыха. Часы работы: с 8:00 до 20:00. Запрещено: распитие алкоголя, курение, шум". Они сели на скамейку и какое-то время молчали, глядя на редких прохожих, которые так же молча прогуливались по аллеям. Чуть поодаль, на соседней скамейке, сидел пожилой мужчина с тростью и читал газету. На первой полосе крупный заголовок гласил: "Трудовые рекорды мая: сталевары перевыполнили план на 12%". Ниже - фотография улыбающихся рабочих в касках. Ещё ниже - заметка о задержании группы диверсантов, пытавшихся проникнуть через южную границу.

- Знаешь, - заговорил Мороз, откидываясь на спинку скамейки и глядя в небо, - я много думал о том, что мы видели вчера и сегодня. И вот к какому выводу пришёл: мы с вами смотрим на Федерацию глазами людей из пустошей. Людей, которые привыкли к свободе - пусть опасной, пусть голодной, но свободе. И мы видим здесь клетку, но давайте на минуту представим, что мы родились здесь. Что мы с детства знаем: есть стена, которая защищает. Есть линии, которые направляют. Есть правила, которые объясняют. И есть враг снаружи, который только и ждёт, чтобы ворваться и всё разрушить.

- И что? - спросил Седой.

- А то, что для местных это всё - не клетка. Для них это - дом. Единственный дом, который они знают. Они не видели пустошей, не ночевали под открытым небом, не убегали от варгов. Для них свобода - это абстракция, а безопасность - реальность, которую они чувствуют каждый день. И когда мы говорим: "Это неправильно, это несвобода", они смотрят на нас и не понимают. Потому что для них свобода - это хаос, смерть и ужас, а порядок - это жизнь.

- Ты хочешь сказать, что они правы? - нахмурился Саша.

- Я хочу сказать, что у них нет другого выбора, - Мороз повернулся к нему. - Посмотри вокруг. Мы с вами прошли через пустоши, видели, что там творится: Орда вырезает поселения, каннибалы жрут людей, раки-мутанты нарезают караваны, пауки заготавливают людей как консервы, а сектанты приносят детей в жертву. И вот представь: ты - лидер государства, которое пытается выжить посреди всего этого. У тебя есть несколько десятков человек. У тебя есть оружие, технологии, ресурсы. Твоя задача - сохранить их. Что ты сделаешь? Дашь им свободу? Позволишь каждому делать что хочет? Чтобы один пошёл в лес и его сожрали, второй открыл лавочку и его ограбили, или прирезали, третий начал болтать лишнее и посеял панику? Через месяц твоё государство развалится. Потому что свобода в таких условиях - это не благо, это смертный приговор. Свобода требует ответственности, а ответственность требует образования, культуры, традиций - всего того, что умерло вместе со старым миром. Здесь и сейчас свобода - это роскошь, которую никто не может себе позволить. Кроме, может быть, одиночек-сталкеров.

- Значит, без диктатуры не обойтись? - спросил Саша.

- Не обойтись, - вмешался Седой. - Я не говорю, что это хорошо. Я не говорю, что это правильно, но это неизбежно. Когда вокруг - ад, единственный способ не провалиться в него - построить крепость, а крепость требует дисциплины. Иерархии. Жёстких правил. Ты же видел, что стало с Аптекой. Пришли ордынцы и вырезали их за одну ночь. Потому что доброта без силы - это слабость, а сила требует порядка. Замкнутый круг, из которого не вырваться. Ты думаешь, Погребняк и его генералы не понимают, что их система - это тюрьма? Ещё как понимают, но они считают, что лучше быть живым в тюрьме, чем мёртвым на свободе. И, положа руку на сердце, я не уверен, что они не правы.

Саша долго молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на старика с газетой, на детей, маршировавших в детском саду, на рабочих с нашивками, спешащих по своим делам. Он пытался представить себя на их месте - родившимся здесь, не знающим ничего другого, и не мог. Потому что он знал другое. Знал, что бывает иначе. И именно это знание не давало ему покоя. С одной стороны, Мороз и Седой были правы: в этом мире, полном чудовищ, только железная дисциплина могла удержать людей от падения в бездну. С другой - где проходила грань между дисциплиной и рабством? Где заканчивалась необходимость и начиналась тирания?

- Всё это философия, - сказал он наконец. - А что мы будем делать, когда получим ответ? Что, если они откажут? Что тогда?

- Тогда будем думать, - ответил Мороз. - Но пока ответа нет, давайте просто ждать. Ждать и наблюдать. Это тоже ценный опыт.

Оставшуюся часть дня они провели в прогулках. Обошли парк, посидели у фонтана, заглянули в библиотеку, где им разрешили полистать старые довоенные книги, чьи потрёпанные корешки пахли пылью и временем, но только в читальном зале и под присмотром. Саша взял наугад томик в потрёпанной обложке - это оказалась какая-то старая энциклопедия на букву "М", и долго листал пожелтевшие страницы с описаниями городов, которых больше не существовало. Москва, Минск, Магадан... Слова, от которых веяло чем-то древним, почти мифическим. Он попытался представить эти города - огромные, многолюдные, полные жизни, и не смог. Для него городом была Аптека, несколько десятков человек в бомбоубежище, а здесь, в Мулино, жили тысячи. И это казалось ему чудом, но одновременно пугало.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, у входа в парк остановился военный УАЗ с брезентовым верхом. Из него вышел молодой офицер и направился прямо к ним. Его шаг был чётким, строевым, а лицо не выражало никаких эмоций - идеальный винтик системы.

- Калинин, Морозов, Седов? - спросил он, хотя явно знал ответ заранее.

- Мы, - кивнул Мороз.

- Полковник Погребняк вызывает вас к себе. Прошу следовать за мной.

Они переглянулись и молча сели в машину. УАЗ зарычал мотором и покатил по пустым улицам. Комендантский час ещё не начался, но прохожих уже почти не было - все спешили домой до темноты, чтобы не встретить патруль. В окне мелькали знакомые плакаты, линии на тротуарах, фонари, которые только начинали зажигаться. В кабинете Погребняка ничего не изменилось: тот же стол, те же карты, те же стопки бумаг. Только сам полковник выглядел иначе - более усталым, что ли. Он сидел за столом, и перед ним лежала раскрытая папка с грифом "Совершенно секретно". Когда трое вошли, он закрыл её и поднял глаза.

- Садитесь, - сказал он сухо.

Они сели. В комнате повисло напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. Погребняк сложил руки на столе и продолжил без предисловий:

- Командование рассмотрело ваш запрос. В предоставлении военной помощи отказано.

Саша почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он открыл рот, чтобы возразить, но Мороз опередил его:

- В каком смысле отказано? - спросил он, и его голос звучал ровно, но в нём появилась стальная нотка, которой Саша раньше не слышал. - Вы понимаете, что Орда через месяц, может, через два, захватит ГЭС и получит электричество, заводы, оружие? После этого они придут сюда, к вашим стенам, и никакая пропаганда вас не спасёт.

- Понимаю, - холодно ответил Погребняк. - И я лично поддерживаю вашу позицию, но решение принимал Совет, и оно окончательное. В настоящее время значительная часть наших войск задействована в крупной наступательной операции на восточном направлении. Мы не можем оголить фланги и снять войска с границ. Командование готово повторно рассмотреть вопрос через месяц, но не раньше.

- Через месяц?! - Саша не выдержал и вскочил со стула. - Вы что, не понимаете? Там моя сестра! Через месяц Орда, может, уже захватит ГЭС и закрепится так, что вы их отсюда не выбьете! У Содружества нет такого количества людей и техники, чтобы не дать захватить ГЭС.

Погребняк даже не изменился в лице. Только желваки на скулах дрогнули.

- Сядьте, Калинин, - произнёс он ровно. - Я понимаю ваши эмоции. Я понимаю, что ваша сестра в опасности, но эмоции не выигрывают войны. Стратегия выигрывает, тактика выигрывает, планирование выигрывает, разведка выигрывает. Мы не можем выделить войска.

- То есть, все ваши плакаты про защиту человечества - это просто слова? - с горечью бросил Саша, опускаясь обратно на стул. Его руки дрожали, и он сжал кулаки, чтобы унять эту дрожь.

- Это не слова, - ответил Погребняк. - Это наша идеология, но даже идеология подчиняется реальности. Реальность такова, что мы не можем рисковать целым фронтом ради одной операции. Мне жаль. Если бы решение зависело только от меня, я бы действовал иначе, но оно зависит не от меня.

В кабинете повисла тяжёлая, густая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене - старые, механические, с маятником, мерно отмеряющие секунды. Мороз сидел, сжав челюсти. Седой молчал, но его глаза, холодные и злые, говорили больше любых слов. Саша опустил голову и смотрел в пол, чувствуя, как внутри разрастается пустота - та самая, которую он испытал в Аптеке, когда Петрович умер у него на руках.

- Завтра утром вас доставят к южному КПП и вернут оружие, - сказал Погребняк. - Дальше - как решите. Можете возвращаться к Железняку, можете попытаться найти помощь в другом месте. Я сделал всё, что мог в рамках своих полномочий. Извините. Совещание окончено.

Он поднялся, давая понять, что разговор закончен. Они вышли из кабинета молча, не глядя друг на друга. Обратный путь до гостиницы прошёл как в тумане. Саша шёл и не видел ни плакатов на стенах, ни линий под ногами, ни редких прохожих. Он видел только лицо Сони - такое, каким оно было в последний раз, когда он уходил на своё первое задание. Она стояла у входа в бомбоубежище, маленькая, с растрёпанными косичками, и махала ему рукой. "Возвращайся, братик" - читалось у нее в глазах. Он вернулся, но её уже не было.

В гостинице они разошлись по кроватям, не проронив ни слова. Мороз долго сидел на своей, глядя в стену, и вертел в пальцах самокрутку, которую так и не закурил. Седой лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, о чём-то напряжённо размышляя. Саша просто сидел на краю кровати, свесив руки между колен. За окном стемнело. Где-то вдалеке взвыла сирена - видимо, патруль снова кого-то задерживал, и снова наступила тишина. Вязкая, липкая, как дёготь.

Ближе к полуночи, когда они уже собирались ложиться спать, в дверь постучали. Стук был тихим, но настойчивым - три коротких удара, пауза, ещё два. Мороз поднялся, подошёл к двери и открыл. На пороге, в гражданском плаще поверх формы, стоял полковник Погребняк. Он быстро оглядел коридор и шагнул внутрь, аккуратно притворив за собой дверь.

- Я помогу вам, - произнёс он без предисловий, и в его голосе не было того официального холода, что звучал в кабинете. - У меня есть возможность отправить несколько сотен солдат и технику. У меня есть полномочия проводить срочные операции без уведомления высшего руководства - так называемая "превентивная инициатива". Я могу обосновать это как разведку боем или защиту границ от потенциальной угрозы. Формально я не нарушу устав.

- Но? - спросил Мороз, пристально глядя на полковника.

- Но мои полномочия не безграничны, и я рискую своей карьерой. Мне нужно, чтобы операция окупилась. Поговорите с Железняком. Спросите, что Содружество может предложить Федерации за эту помощь. Мне нужно нечто большее, чем просто благодарность. Мне нужен весомый аргумент, чтобы оправдать задействование войск в обход Совета, если об этом станет известно. Ресурсы, территория, доступ к технологиям - что угодно, что можно предъявить как государственный интерес. Через месяц Совет всё равно одобрит вашу просьбу - Орда слишком опасна, чтобы её игнорировать, но через месяц может быть поздно. Я понимаю это, да и Совет тоже. Поэтому я готов действовать сейчас, без их ведома, но мне нужно прикрытие. И мне нужно, чтобы вы нашли его.

Он замолчал и обвёл взглядом троих. Саша смотрел на него, не зная, что сказать. Мороз задумчиво кивнул, переваривая услышанное. Седой, сидя на кровати, негромко произнёс:

- То есть, вы предлагаете нам частную армию в обмен на будущие уступки?

- Я предлагаю вам шанс, - поправил Погребняк. - Единственный шанс, который у вас есть до того, как Орда закрепится на ГЭС. Что вы будете с ним делать - решать вам. Я своё слово сказал, но имейте ввиду, что если противник захватит этот плацдарм, то выбить его оттуда будет стоить очень большой крови. Вот моя радиочастота, передайте её Железняку. Он грамотный человек и сможет принять верное решение.

С этими словами он развернулся и вышел, так же тихо, как и вошёл, оставив троих в полной тишине.

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Серые тучи затянули небо, и город, ещё вчера казавшийся почти праздничным, теперь выглядел мрачным и давящим. В семь утра, как по расписанию, завыли громкоговорители - но теперь их голос казался не просто металлическим, а угрожающим, как лязг затвора.

Они собрали вещи, получили оружие в оружейной комнате и сели в тот же УАЗ, который должен был доставить их к южному КПП. Всю дорогу молчали. Каждый думал о своём: Саша - о сестре и о том, какой ценой может обойтись помощь Погребняка; Мороз - о политической игре, в которую они невольно оказались втянуты; Седой - о том, можно ли доверять человеку, который только что признался в готовности обойти собственное командование.

Мимо проплывали поля и фермы. У одной из таких ферм УАЗ затормозил. Белый забор изломанными секциями валялся на земле. Кругом земля была разорвана, валялись поломанные кусты и сельхоз инвентарь. На территории стояло два армейских грузовика.

Офицер вышел из машины и пошел узнать в чем дело, троица тоже вышла размять ноги и посмотреть на происходящее. Они подошли ближе, и за небольшим пригорком развернулась картина кровавого побоища. Десятки тел, видимо жителей и работников фермы были разбросаны по территории рядом с большим бараком. Земля была залита кровью, а на стенах здания, под кровавыми брызгами, виднелись пулевые отверстия. Среди людей лежали тела ящеров, которых было около десятка.

Огромные рептилии в длину не уступали армейским грузовикам, на концах их длинных, мускулистых хвостов имелось несколько острых костных наростов, так что хвост напоминал кистепер или булаву. Коричневато-серая шкура с зелёными прожилками была покрыта жёстким костяными пластинами, которые правда не смогли защитить ящеров от пуль, пробивших некоторые щитки брони. Их мощные лапы оканчивались острыми серповидными когтями, покрытыми бурыми разводами высохшей крови. Массивные головы венчали изогнутые рога, растущие над большими желтыми глазами, а пасти были усеяны батареей желтоватых зубов, похожих на зубы акулы.

Эти махины навскидку весили не меньше пятисот килограмм, а некоторые и под тонну. Не было сомнений в том, кто стал причиной этого бала смерти. Подойдя ближе, Саша увидел, что большая часть тел фермеров была изъедена. Почти у всех трупов были разорваны животы, из которых хищные ящеры выели все внутренности.

- Похожи на василисков, только крупнее, - сказал неожиданно оказавшийся рядом Мороз.

- Не уберегла людей цивилизованная диктатура, - мрачно произнес Седой, оглядывая бойню.

Все это время, солдаты, приехавшие на грузовиках, уносили тела работников в сторону от места жестокой расправы, и аккуратно укладывали рядами на большое брезентовое полотно. Сопровождавший их офицер что-то обсуждал с одним из группы зачистки, судя по погонам, лейтенантом, который живо жестикулировал, обводя взглядом место побоища. Потом, он обратил внимание на троих наблюдателей, и что-то сказал их сопровождающему. Тот сказал что-то в ответ, они отдали друг другу честь, и офицер быстрым шагом направился к любопытным гостям.

- Гражданским запрещено здесь находиться, тут проводится военная операция, - выпалил офицер как по учебнику.

- Технически мы не гражданские, так что тут ваш устав не работает, - решил съёрничать Мороз. - Бросьте вы этот формализм, мы всё равно уезжаем и не станем наводить панику. Скажите лучше что здесь произошло.

- Ох, да и ладно, - офицер устало вздохнул, - на ферму напали мутанты, объект 73 "рогатый дракон". Они пришли на рассвете, когда работники собирались в поле. Наверное проскочили через периметр где-то на западе ещё ночью. Бригадир успел запросить по рации помощь, но парни не успели. Эти животные убили всех, кто был вне зданий. Выжил только бригадир: этот трусливый боров спрятался в бараке и не выходил, пока команда зачистки не навела тут порядок.

- А что он мог сделать? У вас же не дают оружие гражданским. Почему же ферму не охраняли? - Удивился Седой.

- Он должен был защищать вверенную ему территорию и подчиненных. Это собственность Федерации, и за свою трусость он уже был расстрелян в соответствии с законом. На объектах такого уровня положено только трое караульных. Здесь обычно тихо, и нет смысла задействовать лишних людей. Бойцы с честью погибли, защищая гражданских. А теперь, прошу вернуться в транспорт и продолжить движение, я не могу катать вас целый день.

Седой с Морозом переглянулись, но решили больше ничего не уточнять. Они уже поняли, что в Федерации были свои суровые законы, которые иногда были даже более жестокими, чем жизнь в Пустошах.

На южном КПП их встретил всё тот же майор Ковалёв. Он проверил документы и, к удивлению Саши, не стал требовать новой взятки - видимо, присутствие сопровождающего офицера из штаба сыграло свою роль. За рядами мешков и ржавеющей проволокой открывались дикие пустоши. Те самые пустоши, которые ещё несколько дней назад казались Саше адом. Теперь, после Мулино, они казались ему... свободой. Опасной, голодной, кровавой, но свободой.

Они переглянулись и, не сговариваясь, шагнули за периметр, словно покидая тюрьму, в которой волей случая им довелось оказаться гостями. Впереди лежал долгий путь домой, на заставу "Доблесть". И где-то там, за сотни километров к югу, ждал полковник Железняк, которому предстояло принять самое трудное решение в своей жизни.

Продолжение следует...

Часть 11, Часть 10, Часть 9, Часть 8, Часть 7, Часть 6, Часть 5, Часть 4, Часть 3, Часть 2, Часть 1, Пролог

Грузовик, рыча двигателем, катил на север по дороге, которая с каждым километром становилась всё ровнее. Сначала исчезли ямы и трещины, потом на обочинах появились аккуратные столбики с указателями, а затем пошёл свежий асфальт - чёрный, без единой выбоины. Саша сидел в кузове, привалившись спиной к трясущемуся борту, и смотрел, как проплывают мимо поля, фермы, небольшие посёлки с белыми заборами и ровными рядами домов. Над одним из посёлков поднимался дымок - пахло печным теплом и свежим хлебом.

- Ты глянь, дорога, - пробормотал Седой, выглядывая из-под тента. - Ровная, как стол. Я думал, такое только до войны бывало.

- Добро пожаловать в цивилизацию, - отозвался Мороз. - Где дороги такие же впечатляющие, как размеры взяток.

Один из солдат посмотрел на Мороза с какой-то смесью улыбки и молчаливого понимания.

Через несколько часов на горизонте показались очертания города. Сначала - острая игла радиовышки на холме, потом - серые коробки домов, но первым, что по-настоящему поразило Сашу, была стена.

Мулино было обнесено высокой бетонной стеной, увенчанной колючей проволокой и сторожевыми вышками. Она опоясывала весь город, уходя вправо и влево насколько хватало глаз, и напоминала не столько оборонительное сооружение, сколько границу между двумя мирами. По гребню стены, через равные промежутки, прохаживались часовые с автоматами. У массивных стальных ворот, к которым подъезжал грузовик, стоял КПП - несколько бетонных надолбов, шлагбаум, будка с пулемётным гнездом.

- Ничего себе, - выдохнул Саша. - Они что, от всего мира отгородились?

- Похоже на то, - мрачно ответил Седой. - Мы живем в таком мире, от которого действительно хочется отгородиться, чтобы защитить то, что у тебя есть.

- Или чтобы никто не сбежал, - тихо добавил Мороз, разглядывая вышки. - Стена работает в обе стороны, заметьте. Не только чужих не пускает, но и своих не выпускает. Интересно, почему?

- Это для безопасности граждан, - пояснил один из сопровождения, - Гражданским не место за периметром. Мы стараемся поддерживать порядок, но территория Федерации очень большая, её стеной не обнесешь. Постоянно кто-то проходит через границу: бандиты, мутанты, Орда может диверсию устроить. Стена - это необходимость.

Грузовик остановился у ворот. Лейтенант вышел из кабины, предъявил документы солдатам на КПП, и после короткой проверки тяжёлые створки поползли в стороны, открывая вид на город. То, что предстало их глазам, заставило Сашу забыть о стене, о вышках, о всём.

Улицы Мулино были чистыми, словно их мыли каждое утро. Ни одного осколка стекла, ни одного ржавого остова машины. Дома - пятиэтажки, выкрашенные в светлые тона, с аккуратными балконами, на которых сушилось бельё и зеленели горшки с цветами. На перекрёстках работали светофоры - настоящие, электрические, с красным, жёлтым и зелёным сигналами. По улицам шли люди в чистой, добротной одежде: мужчины в пиджаках и форменных кителях, женщины в платьях, дети в школьной форме с ранцами за спиной. По дороге проехал жёлтый автобус с круглыми фарами, из открытых окон которого доносился детский смех.

Саша проводил его взглядом и почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он видел такие вещи на старых довоенных фотографиях, которые хранились в Аптеке, но никогда не думал, что увидит своими глазами. Город, который не просто уцелел, а будто сошел с тех старых снимков, и он жил. По-настоящему жил.

- Как такое возможно? - прошептал он. - Тут же ничего не разрушено...

- Мулино - бывший военный городок, центр подготовки младших специалистов автобронетанковой службы. Здесь до войны стояли учебные части, полигоны, склады, своя железнодорожная ветка. Во время войны городу досталось не так сильно, как промышленным центрам, а то, что пострадало, мы восстановили. Город разросся за последние годы: при нас он стал втрое больше, чем был до войны. У Федерации тут одна из главных тыловых баз и учебный центр. - ответил один из солдат, сидевших с ними в машине.

Грузовик свернул на широкую улицу, обсаженную ровными рядами лип и берёз с побелёнными стволами. Под деревьями стояли скамейки, на которых сидели люди - читали газеты, кормили голубей. Обычных сизых голубей, не мутировавших, как в пустошах. Саша не мог оторвать от них взгляд.

- У них тут и птицы нормальные, - пробормотал он.

- Птицы - да, - усмехнулся Мороз. - А вот насчёт людей я бы не торопился с выводами.

- Тут специально разводят голубей, для создания более комфортной атмосферы. - Безопасно проговорил солдат, словно не услышав колкость Мороза.

Мороз кивнул в сторону стены дома, на которой красовался плакат. На нём был изображён солдат в парадной форме, вскинувший руку в приветствии. Надпись гласила: "Служба - твой долг!". Чуть дальше, над входом в какое-то учреждение, висел ещё один: "Лучше умереть за Федерацию, чем жить ради себя". Такой же, как был у Ковалёва на приграничном КПП, только более новый, с яркими красками. Буквы были выведены чётким армейским шрифтом. Ещё дальше виднелся третий плакат: "Служба в армии - достойное жалование и возможность посмотреть мир". На этом солдат улыбался неестественно широкой, пластмассовой улыбкой.

- Красиво поют, - заметил Седой. - Особенно про "умереть за Федерацию". Очень вдохновляет.

- Пропаганда, - пожал плечами Мороз. - Тут, похоже, это поставлено на поток, но должен признать, плакаты качественные. У нас на заставе такого не печатают.

- Без идеологического настроя общество развалится. Люди должны понимать, что их благополучие лежит на плечах армии. - С нескрываемой гордостью пояснил солдат, и даже расправил плечи, а на его лице появилась лёгкая улыбка.

Грузовик остановился у большого административного здания - четырёхэтажного, с колоннами у входа и флагом Федерации над парадной дверью. На парковке стояли несколько армейских внедорожников и одна бронемашина, заполненная по окна.

Лейтенант махнул рукой:

- Выгружайтесь. Дальше вас проводят.

У входа их встретили двое солдат и офицер с нашивками капитана. Он проверил пропуска, потом перевёл взгляд на оружие.

- Оружие придётся сдать, - сказал он тоном, не терпящим возражений. - На время пребывания в городе вам оно будет не нужно.

- В каком смысле сдать? - нахмурился Седой, инстинктивно придерживая автомат.

- В прямом. В городе ношение оружия разрешено только военнослужащим Федерации. Для временных посетителей - обязательна сдача оружия в оружейную комнату под расписку. Получите его обратно, когда будете покидать город. Никому оно здесь не нужно.

Седой переглянулся с Морозом. Тот едва заметно пожал плечами:

- Правила - есть правила. Мы же хотели порядок - вот он, порядок. Тем более тут полный гарнизон солдат. Не думаю, что нам понадобится от кого-то отстреливаться лично.

Они сдали оружие, и капитан выдал им квитанции - бумажки с печатью и подписью, которые Мороз аккуратно сложил и спрятал во внутренний карман. Без оружия Саша почувствовал себя голым. Рука сама тянулась к плечу, где привычно висел автомат, и натыкалась на пустоту.

- Непривычно, да? - тихо спросил Седой. - Как без штанов.

- И без трусов, - отозвался Саша.

Внутри здание напоминало улей. Люди в форме сновали по коридорам с бумагами в руках, где-то стучала печатная машинка, где-то громко отдавались приказы, топот десятков ног, шорох бумаг и гул голосов. На стенах висели портреты руководства Федерации: суровые мужчины в мундирах с орденскими планками. Под портретами написаны лозунги: "Порядок - залог выживания", "Дисциплина - мать победы", "Каждый должен делать то, что должен". Саша заметил ещё один плакат - на нём был изображён человек с прижатым к губам пальцем и надпись "Не болтай! Враг подслушивает". Художник изобразил врага в виде карикатурного ордынца в чалме, крадущегося в темноте с кривым ножом.

- "Не болтай", - прочитал Мороз вслух. - Мудрый совет. Особенно если учесть, что болтать тут, похоже, вообще не о чем.

Их провели на третий этаж, в приёмную с массивной дубовой дверью, на которой висела табличка: "Полковник Погребняк К. И. - начальник разведывательного управления". За дверью оказался просторный кабинет с большим окном, выходящим на плац. На стенах - карты с пометками, на столе - несколько телефонов и стопки бумаг. За столом сидел сам полковник - немолодой, но крепкий мужчина с коротким ёжиком седых волос и цепкими, внимательными глазами. Его лицо, обветренное и покрытое сетью мелких морщин, выдавало человека, который много времени провёл не в кабинете, а в поле. На груди - орденская планка с несколькими наградами. Он не улыбался, но и не выказывал той усталой пренебрежительности, которую они видели у майора на блокпосту. Этот человек явно знал цену словам и времени.

- Садитесь, - сказал он, указывая на стулья. Голос был сухим, командирским, но не грубым. - Мне доложили, что у вас срочная информация об Орде. Я слушаю.

Мороз вытащил из внутреннего кармана пакет с печатью и положил на стол.

- Полковник Железняк с заставы "Доблесть", Содружество вольных поселений, просил передать лично командованию Федерации. Здесь полный доклад о нападении Орды на убежище "Аптека" и копии документов по ГЭС.

Погребняк взял пакет, аккуратно вскрыл его и быстро пробежал глазами содержимое. По мере чтения его лицо становилось всё более мрачным. Закончив, он отложил бумаги и посмотрел на троих.

- Рассказывайте. Всё, что видели. Подробно. Мне нужны детали.

Говорили по очереди. Мороз - о том, как они нашли Аптеку, о знамени с золотым солнцем, о столбах с мёртвыми. Саша - о Петровиче, о его последних словах, о том, как ордынцы увели детей, включая его сестру. Седой - о документах по ГЭС и о том, что Орда планирует захватить станцию. Рассказ занял больше часа. Полковник слушал молча, не перебивая, лишь иногда делая пометки в блокноте. Когда они закончили, он откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок, обдумывая услышанное.

- Значит, Джагатай всё-таки решился, - произнёс он наконец. - Мы знали, что Орда готовит крупную операцию. Знали, что они ищут доступ к технологиям, но мы не думали, что они ударят так быстро и так далеко на юге. Аптека... Это серьёзный удар по всему региону. И ГЭС - ещё серьёзнее, если этот удар будет нанесен.

Он встал, подошёл к карте на стене и ткнул пальцем в точку на Волге.

- Вот здесь станция. Если Орда захватит её и запустит, они получат контроль над энергоснабжением всего региона, а это значит - заводы, связь, оружие. С электричеством их кочевая орда за месяц превратится в армию, способную на равных воевать с Федерацией. Этого допустить нельзя.

- Именно поэтому мы здесь, - сказал Мороз. - Нам нужна военная поддержка. Без ваших войск мы не сможем отбить станцию.

- Понимаю, - кивнул Погребняк. - Я сделаю всё, чтобы убедить командование выделить необходимые силы, но это требует времени. Нужно собрать Совет, обсудить, принять решение. Пара дней, может, больше. Вы пока останетесь в городе. Я распоряжусь, чтобы вам выделили комнату в гостинице и обеспечили трёхразовое питание в офицерской столовой. Я прошу уважать правила, установленные в городе, и не препятствовать работе наших людей. Я распоряжусь, чтобы вам выдали пропуска более высокого уровня, чтобы патрули вас не задержали, если вы зайдете туда.

Он нажал кнопку на столе, и в кабинет вошёл молоденький лейтенант. Полковник отдал распоряжения и повернулся к троим:

- Через два дня жду вас здесь. К тому времени у меня должен быть ответ. И ещё: по городу передвигайтесь спокойно, не привлекайте внимания. Люди здесь нервные, а патрули - бдительные. Ни к чему создавать себе лишние проблемы.

Гостиница оказалась небольшим трёхэтажным зданием недалеко от штаба. Комната на втором этаже была тесноватой, но чистой: три кровати, стол, стулья, шкаф для одежды. На потолке горела электрическая лампочка - не тусклая, не мигающая, а ровная, яркая. В ванной комнате был умывальник и даже душ, Саша, повернул кран и долго смотрел, как из него бежит прозрачная струя.

- Вода из крана, - сказал он. - Просто так. И электричество. И кровати.

- Ты радуешься, как ребёнок, которому подарили игрушку, - хмыкнул Мороз, но в его голосе не было насмешки. - Хотя я тебя понимаю. Я сам, признаться, не ожидал такого. Думал, Федерация - это большая застава с теми же проблемами, что и у нас. А тут... почти как в старом мире.

- Почти, - подчеркнул Седой, проверяя матрас на мягкость. - Не забывайте, что мы сдали оружие под расписку и ходим по городу, обнесённому стеной с охраной. Это не просто так. За всем этим порядком что-то стоит. Что-то, чего мы пока не видим.

- А может, и не хотим видеть, - задумчиво добавил Мороз.

Они решили осмотреть город. Улицы Мулино поражали своей чистотой и ухоженностью, но чем дольше Саша шёл, тем больше замечал странностей. Вдоль тротуаров тянулись газоны с подстриженной травой и цветочными клумбами, однако на каждом углу висели плакаты, содержание которых становилось всё более настойчивым. "Служба - твой долг" сменялся "Страшно в первых рядах. Еще страшнее - в тылу", а тот на "Имя нам - легион. Крови нашей - океан. Мы не умираем. Мы отправляемся в ад на перегруппировку". На афишных тумбах висели объявления о наборе добровольцев в армию и о предстоящем смотре строевой подготовки. Больше никакой другой информации, только служба, порядок и дисциплина.

Прохожие выглядели опрятно, но почти не улыбались. Шли быстро, целеустремлённо, не оглядываясь по сторонам и не заговаривая друг с другом. Каждый, казалось, знал своё место и свой маршрут до сантиметра. Саша попытался поймать взгляд одного из прохожих - мужчины средних лет в сером костюме, - но тот поспешно отвёл глаза и ускорил шаг, словно испугавшись, что с ним заговорят.

На углу одного из зданий Саша заметил красную линию, нанесённую на тротуар краской, и такие же красные стрелки на столбах. Синяя линия вела в другую сторону. Жёлтая уходила в переулок. Увидев их замешательство, из патрульного уазика, который как раз выруливал из-за угла, вышли двое солдат.

- Документы, - потребовал один, молодой парень с автоматом на груди.

Мороз протянул пропуска. Солдат изучил их с таким видом, будто читал не бумагу, а секретный шифр, потом подозрительно прищурился:

- Какую категорию вам присвоили? Почему не по маршруту идете?

- Мы только прибыли. - ответил Мороз. - А что за линии?

Солдаты переглянулись, и старший из них, со скучающим лицом человека, которому надоело объяснять очевидное, кивнул в сторону дороги:

- У нас в городе порядок передвижения. Жители делятся на категории. Зелёная линия - для гражданских. Синяя - для военных, хотя у нас полная свобода передвижения. Красная - для технического персонала. Жёлтая - для администрации. Каждый ходит только по своей линии и только в те зоны, которые ему разрешены. Это для безопасности.

- А если перепутаешь? - спросил Саша.

- Первый раз - предупреждение. Второй - штраф с занесением в личное дело. За систематическое нарушение порядка могут отправить на исправительные работы, но я бы вам не советовал проверять это на практике. У нас с этим строго.

- Логично, - хмыкнул Мороз. - Не дай бог гражданский зайдёт на синюю линию и увидит что-то, что ему не положено. Например, что у военных асфальт ровнее.

Солдат не оценил шутки. Его лицо осталось каменным.

- Идите по синим линиям, раз у вас пропуска военные, и не шатайтесь без дела. Тут не пустоши, за праздное хождение по улицам задерживают.

- А что за исправительные работы? - поинтересовался Седой.

- Разные. Дороги чинить, мусор убирать, окопы копать, уголь добывать. У нас бездельников нет. Каждый приносит пользу.

Они двинулись дальше по синей линии, которая вела вдоль главной улицы. Саша шёл и чувствовал, как внутри нарастает смутное беспокойство. Линии, категории, зоны... Он попытался представить, как здесь живут люди - изо дня в день ходить только по одной линии, не заходить в чужие зоны, постоянно бояться нарушить правило. Он вспомнил Аптеку, где все знали друг друга, где соседи ходили друг к другу в гости без всяких разрешений. Там не было линий. Там была свобода - опасная, но настоящая.

- Как можно так жить? - спросил он вслух. - Это же... как клетка.

- Клетка, - согласился Мороз. - Но заметь: в этой клетке чисто, тепло и кормят, а за её пределами - пустоши, где тебя могут сожрать или повесить на столб. Многие готовы променять свободу на безопасность. Особенно когда они родились в клетке и не знают, что бывает иначе.

- Это не оправдание, - сказал Седой. - Человек должен иметь право ходить там, где хочет. Говорить то, что думает. Делать то, что считает нужным. Иначе он не человек, а шестеренка.

- А ты думаешь, им нужно, чтобы люди были людьми? - Мороз усмехнулся. - Им нужно, чтобы люди были шестеренками: они не бунтуют, не задают вопросов. Они просто крутятся, каждый на своём месте, и система работает. Ты видел хоть одного человека, который выглядит счастливым? Я - нет, но они и не выглядят несчастными. Они выглядят... никакими. Как будто из них вынули всё, что делает человека человеком, и заменили инструкцией.

Они пошли дальше, и Саша заметил ещё одну деталь: город был полон военных. Патрули на каждом углу, солдаты у каждого важного здания, офицеры, спешащие с портфелями. Гражданские тоже попадались, но их было заметно меньше, чем людей в форме. И все они двигались как-то скованно, словно постоянно ожидали окрика.

- Ты заметил? - тихо спросил Саша у Седого. - У них тут военных больше, чем гражданских.

- Заметил, - ответил тот. - Это военное общество. Гражданские - просто обслуживающий персонал: фермеры, механики, строители, уборщики. Вся реальная власть и свобода - у военных. Если ты в армии, ты можешь передвигаться во все важные места. Если ты гражданский - у тебя зелёная, и она обходит все интересные здания стороной. Военные имеют доступ к магазинам, к дефицитным товарам, к лучшему жилью. Гражданские получают всё по карточкам и стоят в очередях.

- Но это же... это несправедливо.

- А кто сказал, что мир справедлив? - пожал плечами Седой. - Федерация построена на идее, что порядок важнее свободы. Что безопасность важнее прав. И знаешь, Саня, с одной стороны, я их понимаю. Снаружи - Орда, мутанты, каннибалы, культисты и бандиты. Там действительно страшно, но с другой стороны... такими темпами они сами превратятся в то, с чем борются.

У здания, которое раньше, судя по вывеске, было Домом офицеров, а теперь стало -Центром патриотического воспитания-, они увидели ещё одну серию плакатов. Первый изображал довольного солдата с винтовкой и гласил: "Служба в армии — достойное жалование и возможность посмотреть мир". Второй, висевший рядом, был более мрачным: на нём ордынец с кривым ножом склонялся над связанным ребёнком, и надпись под картинкой призывала: "Защити будущее - запишись в армию сегодня!". Третий плакат, самый большой, изображал карту России, на которой территория Федерации была выделена ярким зелёным цветом, а всё остальное - тускло-серым. Подпись гласила: "Федерация - последний оплот человечества, порядка и свободы".

- Интересно, - пробормотал Мороз, разглядывая карту. - Они тут весь остальной мир в серый цвет покрасили. Как будто нас, Содружества, вообще не существует, или как будто мы - уже не совсем человечество.

- Может, они так и думают, - отозвался Седой. - Мы для них - дикари. Неорганизованные, живущие без порядка, а значит - потенциальная угроза, или просто материал для будущего поглощения.

Вечером, когда зажглись уличные фонари - ровные, не мигающие, хотя солнце ещё освещало город, - они отправились в столовую, которую им указал лейтенант. Она располагалась в соседнем здании, бывшей казарме, переоборудованной под офицерскую столовую. Внутри было светло, пахло варёным мясом и свежим хлебом. Раздатчица, пожилая женщина в белом фартуке, накладывала еду в металлические миски. Очередь двигалась быстро, но в полном молчании.

Когда Саша подошёл к раздаче, он едва не ахнул. Густой суп с кусками сочного мяса, гречневая каша с маслом, ломоть чёрного хлеба, компот из сухофруктов. Всё это - бесплатно, просто по предъявлении пропуска. Он взял поднос и сел за стол, чувствуя себя почти виноватым. Там, в пустошах, люди убивали друг друга за кусок хлеба. Здесь - накладывали с избытком.

- Ну что, Саш, - сказал Мороз, усаживаясь рядом с миской супа, - вот это и есть хвалёный федеральный порядок. Суп с мясом, каша с маслом и ломоть хлеба. В пустошах за такое душу продать можно, и ведь продают.

- Ты о чём? - спросил Саша, отрываясь от еды.

- О том, что ради такой жизни люди готовы терпеть всё. Линии, запреты, пропаганду, страх. Потому что альтернатива - смерть в канаве с перегрызенным горлом. И вот вопрос: кто из них свободнее? Тот, кто сыт и ходит по струнке, или тот, кто голоден, но волен идти куда хочет?

- Я не знаю, - честно ответил Саша. - Я уже ничего не знаю. Я думал, что приду в Федерацию и увижу рай, а вижу... не пойми что. Вроде бы всё хорошо, а внутри всё равно гадко.

- Это потому, что ты чувствуешь ложь, - сказал Седой. - Тут всё построено на страхе. Они боятся Орды, боятся мутантов, боятся друг друга. И этот страх они превратили в систему, но системы, построенные на страхе, долго не живут. Рано или поздно они рушатся. Вопрос только - когда.

После ужина они вышли на улицу и направились к гостинице. Проходя мимо магазина "Гастроном №1", Саша замедлил шаг и заглянул в витрину. Полки ломились от товаров: консервы, бутылки с маслом, пакеты с мукой, несколько видов колбас и сыра, какие-то булочки и даже сладости. У дверей стоял охранник, который провожал взглядом каждого прохожего.

- Может, зайдём? - предложил Саша.

Они открыли дверь и погрузились в мир чарующих ароматов еды, которую никто из них никогда не видел и не пробовал. Запах дурманил даже на сытый желудок, а глаза разбегались от разнообразия.

- Вы принимаете патроны в оплату? - Решил спросить Саша у продавца, мужчину в белом фартуке и с седыми короткострижеными усами.

- Только рубли. Никакого бартера. Вам тут не Пустоши. Этот магазин могут посещать только военнослужащие. - Продавец смотрел на него серьёзно, скрестив руки на груди. Он посмотрел куда-то за спину троице и коротко сказал, - Солдат, проверьте документы этих посетителей.

Солдат словно материализовался у них за спиной, и потребовал предъявить документы, тоном, который не терпит отлагательств. После беглой проверки, он вернул бумаги и твердо заявил: "Вам не положено здесь находиться. Покиньте магазин".

- У них тут даже магазины не для всех, - пробормотал Саша, снова оказавшись на улице. - Просто удивительно. Они построили город, в котором есть всё, и закрыли его от мира стеной с охраной. И себя внутри тоже закрыли - линиями, зонами, правилами. Зачем?

- От страха, - пожал плечами Седой. - Страх - это самый прочный строительный материал. Страх перед внешним врагом, страх перед внутренним врагом, страх перед соседом, страх перед будущим. И этот страх заставляет их строить стены. Сначала вокруг города, потом вокруг себя. Без этого страха люди, которых загнали в рамки, давно бы уже стали задавать вопросы, а правительству нужны послушные граждане. С другой стороны, можно ли вообще построить такое государство посреди Пустошей, не применяя подобных мер?

Внезапно, по всему городу ожили громкоговорители. Голос диктора, явно записанный на плёнку, был какой-то безжизненный и металлический: "Всем жителям и гостям города! Через пять минут начинается комендантский час! Немедленно очистить улицы и вернуться в свои дома! Всем, кто не несёт боевое дежурство и окажется на улице после начала комендантского часа, будет предъявлено обвинение в нарушении устава Федерации. Пожалуйста, не препятствуйте работе патрулей, и не подвергайте себя ненужным проверкам!".

Саша с удивлением посмотрел на Мороза, но тот лишь пожал плечами, и все трое быстрым шагом пошли в гостиницу по синим указателям. Улица была почти пуста. Фонари горели ровным, немерцающим светом. Где-то вдалеке проехал патрульный УАЗ. Из открытого окна ближайшего дома доносился приглушённый звук радио - диктор зачитывал сводку о трудовых достижениях на северных рудниках. Саша посмотрел на звёзды. Здесь, над городом, они были такими же холодными и равнодушными, как и над пустошами, но их свет казался чужим и безжизненным, словно даже звёзды не имели права светить на этот город без специального разрешения.

Где-то на соседней улице раздался визг тормозов и приглушённый топот армейских ботинок. Затем последовал громкий командный крик: "Стоять! Документы! Что вы здесь делаете!? Руки! Руки, я сказал! Куда!? Стоять!" Две коротких, сухих очереди эхом разнеслись по пустым улицам. Спустя пару минут, послышался удаляющийся звук работающего двигателя. Видимо, патруль уехал, увозя тело нарушителя порядка. Никто в городе так никогда и не узнает о том, кем был тот человек, и за что был убит - здесь такое нельзя было спрашивать. Все просто знали, что порядок был восстановлен.

- А вот и звуки цивилизованного общества, - пробормотал Мороз, протягивая кипяток из кружки, сидя на своей кровати. - Никакого беспредела, все чётко по инструкции, в соответствии со всеми правилами. Сразу повеяло безопасностью. Ну, что, спать?

Ночь в Мулино была тихой. Ни выстрелов, ни воя варгов, ни подозрительных шорохов. Только редкие шаги патруля по мостовой за окном. Саша лежал без сна и думал о том, что мир, оказывается, гораздо сложнее, чем он себе представлял. Нет однозначно хороших и однозначно плохих мест. Есть только выбор, который каждый делает для себя. И этот выбор, возможно, самое страшное, что есть в этом мире.

Продолжение следует...