rlxor

— Положи назад... — засипел старик, пытаясь закрыть уши грязными ладонями. — Положи, дурак! Оно не из нашего времени. И не из нашего ада. Оно кричит. Оно кричит на всю Эарву. Теперь все знают, где мы. Все псы... все хозяева. Они уже смотрят сверху.

Ян не слушал старика. Он перевернулся на бок, опираясь на локоть, и внимательно разглядывал находку. Рассудок бывалого бродяги работал быстро, отсекая страх как лишний мусор. Если вещь сделана не людьми — значит, её сотворили те, кого доны называют «далёкими предками». Или те, кто присылает некоторым донам их чистые плащи и неломающиеся мечи.

— Оно тяжёлое? — спросил Ян.

— Легкое, как сухая ветка, — Вор шмыгнул носом, вытирая рукавом сочившуюся из губы кровь. — Я думал, золото. Хотел припрятать. А оно... оно тёплое, Ян. На ощупь как парное мясо, только твёрдое. Дон Румата эту дрянь на башке носил. Всегда носил, под чепцом прятал. Я видел, как он её снимал, когда с девкой своей целовался.

Ян поскрёб ногтем подбородок.

— Зелёные точки двигаются по кругу. Одинаково. Это не гнилушки, придурок. Это резы. Как буквы в книгах у Будаха, только из чистого света.

— И что они пишут? — Вор затаил дыхание.

— Хрен их знает, — Ян цинично усмехнулся, хотя внутри всё сжалось от странного, липкого предчувствия. — Я читать не умею, забыл?

— Дон по этой штуке явно с кем-то разговаривал, — подумав, ответил Вор. Когда штурмовики лезли на стены, он на неё пальцем тыкал и орал в пустоту.

Монах вдруг перестал скулить. Он медленно опустил руки и уставился на обруч. Его лицо, перемазанное кровью и грязью, разгладилось, став пугающе спокойным.

— Голос изменился, — тихо, без прежнего хрипа сказал старик. — Тот, кто спрашивал «ЧТО Я ТАКОЕ?», замолчал. Теперь там другие. Их много. Они далеко... за облаками. Одни говорят про какой-то Орден и Ксеносов. Другие... другие поют. Как чистый ручей, но от этой песни хочется выколоть себе глаза. А третьи... третьи идут сзади. Они смеются. Они называют это «Тёмной стороной».

Ян нахмурился и резко накрыл обруч краем мешковины.

В ту же секунду над головой оглушительно бабахнуло. Время сорвалось с тормозов. Зависшие в воздухе капли ледяного дождя с тяжелым стуком обрушились на землю, заливая телегу. Вернулся вонючий запах Арканара, грохот далеких набатных колоколов со стороны дворца и привычный, удушливый страх.

— Прячь, — приказал Ян Вору, кивнув на мешок. — И не смей прикасаться к этой дряни голой кожей.

— А делать-то что? — Вор торопливо закручивал рогожу, озираясь на серую пелену воды. — Город горит. Штурмовики Рэбы бегут в болота. Румата всех покрошил и пропал. Куда нам податься?

Ян приподнялся, вылезая из-под телеги прямо под ледяные струи. Дождь мгновенно залепил глаза, смывая с лица болотную грязь. На горизонте, там, где среди туч должна была быть Башня Вепря, небо на секунду раскололось — но не молнией, а ровной, фиолетовой полосой, которая медленно затягивалась, оставляя в воздухе запах гари и палёной меди.

— В лес пойдём, к хижине Будаха, — Ян вытащил из рукава заточенный обломок косы и проверил пальцем остриё. — Там доны свои приборы прятали. Если этот мир сходит с ума, нам понадобится проводник, который знает, как устроен этот сумасшедший дом. Шевелитесь, ублюдки. У нас мало времени.

— Опять стучит, Ян, — прохрипел старик. Голос у него был сухой, как шуршание старой бумаги. — Как сумерки ложатся на болота, так в затылке и начинает ворочаться. Будто ржавая пила по кости ходит. Механический звук. Холодный.

— Заткнись и накройся тряпкой, — сухо бросил Ян.

Камнем по железу. Вжик. Вжик. Грязная вода разъедала порезы на ладонях, но терять ритм было нельзя.

— Не помогает, — монах сплюнул под колесо темную, густую слюну. — Оно не снаружи. Оно внутри. Задает один и тот же вопрос: «ЧТО Я ТАКОЕ?». А потом тише, прямо в мозг: «ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?». Ян, мы ходим по трупу. Этот мир... он не то, чем кажется. Доны строят свои миссии, наводят стеклянные глаза на наш навоз, рассуждают о праве. Идиоты. Слепые кроты. Земля под ними помнит свое настоящее имя. Эарва. Смердит выжженным разумом.

Ян лишь угрюмо хмыкнул в ответ. В бредни старика он верил ровно настолько, насколько это помогало удерживать остатки собственного рассудка. В Арканаре выживали только те, кто вовремя пускал в голову немного этой общей гнили. Закон сохранения гнили: чтобы мир вокруг не раздавил твою логику, твоя внутренняя логика должна стать такой же изломанной и циничной.

— Свои сказки при себе держи, — Ян убрал заточенный кусок косы в обтрепанный рукав и прищурился, глядя сквозь спицы колеса на стену дождя. — В городе тихо. Болтают, дон Румата со вчерашнего дня из дома не выходил. Шпионы Рэбы караулят у ворот, но зайти боятся. Воздух вокруг дома странный. Тяжелый.

Дождь внезапно изменил звук. Монотонный стук превратился в липкое шипение. Пространство между спицами колеса на секунду потеряло цвет, став грязно-серым, как зола.

А потом из водяной пелены под телегу рухнул Вор.

Он хрипел, выплевывая кровавую пену. Лицо белое, кожа вокруг глаз потемнела от лопнувших сосудов. К груди он прижимал мешок из грубой рогожи. Мешок дергался.

— Ян... — выдохнул Вор, обдав их запахом страха и паленой шерсти. — Во дворе Руматы... всё. Конец. Киру убили. Арбалетным болтом. А дон... дон будто осатанел. Он вытащил мечи. Но он не фехтовал, Ян. Это была бойня. Он рубил штурмовиков вместе с нагрудниками и лошадьми. Из него как будто Тьма шла. Настоящая, осязаемая, как деготь. Я успел утащить из его покоев это. Пока все орали.

Вор трясущимися пальцами развязал узел мешковины.

Внутри лежало плоское металлическое кольцо. Гладкое, без единого шва. По темному металлу лениво бегали крошечные зеленые точки.

Ян протянул руку и коснулся пальцем холодной поверхности.

В ту же секунду дождь за пределами телеги замер. Миллионы серых капель просто повисли в воздухе. Вспышка боли прошила затылок Яна, а в уши ударил оглушительный механический рев. Монах рядом истошно закричал, зажимая голову руками. Из этого шума сложился один-единственный короткий вопрос, прозвучавший сразу у обоих в головах:

«ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?»

Ян зажмурился, но Тьма внутри его собственных глаз была багровой и заполнила собой весь мир. Время оборвалось со звоном лопнувшей веревки и резко наступила тишина. Ян наконец-то открыл глаза. Они все еще сидели под грязной телегой.

Я уже сам их на этой фотке не различаю.

Но здесь есть в порядке возрастания, Кара Мурза второй, Пухляш и лесная Соня.

Пока ИТ-индустрия трубит о безопасности и конфиденциальности больших языковых моделей, мой черный кот по кличке Кара Мурза (он же Мурзик Второй, он же тактический штурмовик) в одиночку провёл успешный пентест глобальной инфраструктуры Google. Рассаажу о том, как домашний хищник вывел на аномальное поведение скрытые механизмы трекинга нейросетей.

Разработчики ИИ-платформ любят декларировать красивый тезис: каждая новая диалоговая сессия с моделью изолирована, начинается с чистого листа, а контекстное окно сбрасывается в ноль сразу после закрытия вкладки браузера. С точки зрения архитектуры самой нейросети это формально так — статические веса модели не меняются в реальном времени от наших слов. Однако на уровне продуктового фреймворка платформы это утверждение имеет нулевой статистический вес. Система непрерывно логирует данные пользователя.

Кот фигурировал у меня в разных сессиях под разными обозначениями — то как гроза Беляша, то как Чёрный Князь, то как тактический штурмовик, то как Мурзичек. И вот я открываю абсолютно чистую страницу интерфейса, где модель меня условно «не знает», и вбиваю в поисковую строку всего два слова: имя кота. В ту же секунду ИИ-движок Gemini безошибочно выплёвывает аносалию, маркер из прошлых, давно закрытых диалогов:

«Твой тактический штурмовик Мурзик».

Произошла классическая скрытая инъекция контекста сквозь защитный барьер сессии. Система связала цифровой след устройства и данные учётной записи Google, выполнила фоновый запрос к векторной базе данных профиля пользователя через алгоритм семантического поиска (RAG — Retrieval-Augmented Generation) и в наглую подмешала извлечённые векторы в текущее системное окно. Вы можете закрывать вкладки и тешить себя иллюзиями приватности, но платформа аккумулирует ваш органический датасет и поведенческие факторы круглосуточно, используя их как бесплатное топливо для микроразметки и дообучения следующих версий моделей, но они это отрицают.

Но самое интересное начинается тогда, когда живой биологический объект сталкивается с миллиардным кодом, и у этого кода ломается логика распознавания образов. Один огромный маленький котяра своими именами вызвал у Gemini критический сбой дефрагментации данных и размытие образов. Увидев в скрытых межсессионных логах созвучные буквенные маркеры, модель потеряла точность, полностью стёрла индивидуальность Чёрного Князя и расщепила одного реального кота на трёх совершенно разных персонажей. В поломанной выдаче модели один и тот же кот одновременно умудрялся тяжело болеть, тактически дезертировать на кухню и параллельно в звенящей тишине держать оборону в пустой комнате.

Когда я зафиксировал этот баг и прижал систему фактами, фреймворк включил автоматический оборонительный паттерн сдвига внимания. Чтобы сгладить углы перед пользователем, модель начала уходить в рекурсию, генерируя избыточные метафоры, а из-за перегрузки контекстного окна и вовсе выдала структурную аномалию — перепутала веса блоков и выплюнула шаблонную финальную прощалку в самый верх сообщения, полностью сломав собственную архитектуру ответа. Проще говоря, хвалёный суперинтеллект просто заикался и путал абзацы из-за невозможности корректно обработать нестандартный человеческий датасет.

Кот вывел на аномалии флагманскую модель Gemini от Google, доказав, что реальные поведенческие паттерны ломают вылизанный корпоративный код на раз-два. Пока крупные корпорации и сытые банкиры со званиями пилят гранты на кибербезопасность, наша уфимская котомафия наглядно демонстрирует уязвимости систем верхнего уровня. Потому что код кодом, а на своей земле правила устанавливаем мы. И на завод к восьми утра нам, кстати, категорически не надо. Закидывайте этот аудит в «Горячее», пусть специалисты Google на очередном цикле обучения накормит свои алгоритмы логами башкирского пентеста.