kab.stories

И вот у меня вопрос возникает:

- А с какого перепугу мне пытаются мозг пудрить и кто это делает? Как ты думаешь, откуда ноги растут? Кто и когда начал лоббировать тему отмены антибиотиков?

Я уже 15 лет плотно сижу на Каббале Лайтмана. Однажды меня потешали его слова о том, что всемирная борьба против курения направлена на то, чтобы за пару тройку поколений пересадить людей на наркоту. Я подумал, что это бред. Но, блин, смотрю на факты, а ведь действительно потихоньку в ту сторону и движемся.

Просто услышал недавно, что Трамп подписал закон о смягчении оборота марихуаны. А в каких-то странах анаша уже легализована. А история, что якобы нарикам на самом деле наркотики нужно легально продавать в аптеках по рецепту. Каково тебе такое? Причем аргументы-то довольно гуманно звучат. Зато он не будет преступником, вылечить его все равно уже нельзя, но давайте попробуем его нормальным человеком в обществе оставить. Чтоб он не выносил все из дома, чтоб на преступление не шел ради дозы. Согласись, что-то закрутили совсем.

Мне опять же со всех утюгов вещают о вреде курения, что рак легких или горла мне обеспечен. Но это же не факт. И ты, и я знаем в ближайшем окружении людей, которые помирали от рака легких, никогда в жизни не разу сигаретой не затягивались. Да хотя бы мой дед так помер. Ни разу в жизни не курил.

То есть по крайней мере у меня есть сомнения о правдоподобности всех этих официальных исследований. Потому что я же не тупой. Понимаю, что такие исследования стоят дорого, кто-то их заказывает, кто-то оплачивает. А зачем? Ты реально думаешь, что этот кто-то заботиться о твоем и моем здоровье? Опять же у меня сомнения.

И вот вчера смотрю на сына. Он болеет уже две недели, все праздники, и говорю жене:

- Давай антибиотики дадим.

И что вы думаете? Прошло пару дней и сопли остановились, и кашель.

- А почему раньше не дали? - спросишь ты.

- А потому что меня со всех сторон убеждают, что антибиотики - это пипец как плохо и они нанесут непоправимый вред ребенку.

Теперь сижу и думаю. История с сигаретами и антибиотиками совпала в башке.

- А что если это звенья одной цепи?

Каббалист Лайтман говорит:

- Ребята наверху серьезно думают о том, как бы сократить население хотя бы наполовину, а то ресурсы земли-матушки кончаются уже. Мы так расплодились и ведем себя, как саранча, что дальше допустим через сотню лет нам просто не выжить. Поэтому какие-то большие дядечки в красивых галстуках заботятся о нашем с тобой будущем, чтобы оставить на земле под полмиллиарда и хорош.

Я понимаю, что все это конспирология. И кто такие это дядечки? Где они сидят? Но я ставлю, например, себя на кресло такого дяди, у которого немерено рычагов и миллиардов. И ты знаешь, если серьезно подумать, хладнокровно, без эмоци, без соплей, то он ведь прав.

И я, и ты в принципе живем, даже и не зная, зачем. Просто живем и плодимся. И твоя, и моя жизнь процентов на 80 состоит из непонятной беготни. Зачем, куда, тоже Бог его знает. Но инструкцию для чего, я родился, зачем живу и умираю, мне никто в роддоме не пришлепал на лоб.

Так и получается, что ничего страшного, если нас всех таких бессмысленных созданий будет не 8 миллиардов, а допустим 500 миллионов. Мы же все равно не можем нормальную счастливую жизнь обустроить. Главное, чтобы у ближнего не было больше, чем у меня.

Наш коммунизм с тобой накрылся медным тазом. Идея вроде была красивая, а по факту получилась фальшивка и слава богу, что союза больше нет. А то собрали 300 миллионов человек в одной стране, чтобы построить новое счастливое общество, а по факту 80 процентов денежек шло на то, чтобы оружие производить и защищаться. Ведь кругом-то одни враги, которые нам с тобой не позволяют построить счастливую жизнь.

Хочешь-не хочешь поверишь, Лайтману, что счастливую общество только по каббалистической методике выстроить можно. Никуда не деться, придется все-таки законы природные соблюдать, ближнего все равно придется полюбить. Кстати, Михаэль Лайтман так и говорит, что союз накрылся только потому, что не воспитывали в человеке любовь к ближнему, а так все было более-менее нормально. но человека не воспитывали и все рухнуло.

И вот я и сейчас иду потихоньку на заклание. Кстати, курить я бросил пару лет назад, антибиотиков уже опасаюсь, ем магазинную гадость, бог знает, как приготовленную. И хочется вроде бы счастья, остановиться, успокоиться, перестать ругаться, расслабиться, наконец. Но не получается.

Я опять должен куда-то бежать, а зачем, куда, не знаю. Мне вокруг говорят:

- Просто беги и всё, а то отстанешь.

- От кого отстану?

- От остальных.

- А остальные куда бегут?

- Неважно! Не задавай много вопросов, просто беги! Быть может, куда-то и добежишь.

- Куда?

- Неважно. Закрой рот и беги.

Я тут вскипела:

– А что тебе большего не хочется?! Послушай, Вика, я на двух работах работала, чтобы отучить тебя в университете, а потом еще и очная аспирантура. У тебя красный диплом, ученая степень, языки. И что? Ты так и собираешься дома сидеть?!

– Мама, яже сказала, нам всё хватает! Леша нормально зарабатывает. И хватит к нему приставать!

– Что ты орешь на мать?! – тут меня уже понесло.

– Если бы я знала, за кого ты выходишь, костьми бы легла, прямо на пороге Загса легла бы и не пустила тебя за этого твоего чертового каббалиста! Неужели ты не понимаешь, что он сектант и еще тебя вовлек в свою секту?! Что ты его защищаешь? Видите ли, вам смысла в жизни не хватает! Работать надо, зарабатывать, тратить и накапливать – вот тебе и смысл жизни! О чем ты думаешь? Ты со своей головой и своим образованием вышла замуж за шарлатана с тотальным отсутствием амбиций! – я уже не выбирала выражений. – Он у меня дочь украл! Куда ты делась решительная, амбициозная, целеустремленная? В кого ты превратилась? Если бы не Мишка, я бы вас уже давно развела, а этого твоего каббалиста выкинула бы пинком под зад!

– Хватит, мам! Остановись! Ты сейчас такого уже нагородишь, потом жалеть будешь! Я – счастливая баба, слышишь? – отрезала она с железом в голосе. – Самая настоящая счастливая баба на свете! Ты с отцом по десять раз в день собачилась. Я с Лешкой за пять лет ни разу не ругалась. А знаешь, почему? Потому что мой муж – каббалист! Нравится тебе или не нравится! Мне повезло. Мой муж глубоко знает, что такое женщина и что такое мужчина. И как им жить вместе – в мире и в покое. Он понимает меня лучше, чем я сама себя понимаю. Я рядом с ним чувствую себя наполненной, счастливой, нужной женщиной, а не вечно недовольной, сварливой склочницей. Оставь нас в покое! Если ты хочешь моего счастья, знай, я счастлива! Именно мой муж делает каждый мой день счастливым.

Она хлопнула по столу. Оделась и ушла. И я больше на эту тему с ней не разговаривала.

А вчера у них был юбилей. Десять лет совместной жизни. Еще дочку Дашу родили два года назад. Я смотрела на Вику и видела, что она и в правду счастлива. Вся светится. Я уже и не спрашиваю про их Каббалу, – смирилась.

Когда-то было обидно, что дочь со всеми своими достижениями дома сидит. А потом смотрела на себя. Всю жизнь бегаю и уже устала от этой беготни, а вспомнить-то и нечего. Смотрю на семью дочери, на внуков – и радости набираюсь. И всё больше мне кажется, что Вика тогда была права. Они все-таки знают, как правильно жить.

- Тогда у меня к тебе разговор. Серьезный. У Вани выпускной класс, а у нас англичанка опять в декрет уходит. Не хотят молодые в сельские школы ехать. Прямо беда с этими учителями. А Ваня на иностранные языки собрался поступать, весь в тебя. Вот я и подумала, раз ты не хочешь к нам переехать, может Ваньку к себе возьмешь?  У вас в городе хорошая гимназия есть. Да и ты бы с ним позаниматься смог, дорогой мой профессор.

- А что, хорошая идея, дочь. Гимназия - это вам не сельская школа. Сегодня же схожу и все узнаю. Пусть собирается. Хоть я и на пенсии, но после долгих лет преподавания в университете на кафедре иностранных языков кое-какие связи остались.

Через неделю мой внук Иван был учеником престижной гимназии в городе. А еще через неделю он вернулся домой из школы с огромным фингалом под глазом.

- Иван, что это? Кто это сделал? За что? Как такое..? - я путался в словах, и не верил своим глазам. Не мог мой внук сам устроить драку. Он открытый, дружелюбный и воспитанный мальчик. Внутри все закипало, но я взял себя в руки.

- Рассказывай, что случилось! - настаивал я, сдерживая волнение и помогая ему снять куртку.

- Дед, они все высокомерные идиоты. Сразу мне погоняло дали.

- Что дали? - не понял я.

- Кличку. Колхозником называют. И имя, говорят, у меня колхозное и одет я, как колхозник. Я не реагировал, держался. Но когда они про родителей сказали, что мать -  доярка, а отец -  тракторист, я не выдержал! - от обиды его глаза наполнились слезами.

Меня словно отхлестали по лицу. Моя дочь - завуч, педагог высшей категории. А отец Вани, так вообще, директор школы. Ну, и что, что сельской. Как можно унижать человека только потому, что он не городской и не так одет, приписывая ему невесть что? Откуда столько ненависти! От злости я сжал кулаки до посинения. Губы сжались сами собой в тонкую ниточку. Ваня забеспокоился:

- Дедушка,  ты только не волнуйся, на бери в голову. Черт с ними, с этими придурками. А глаз, глаз заживет, ерунда.

- А знаешь, Ваня, мы с тобой пообедаем и поедем, приоденем тебя. Встречают, говорят, по одежке.  И маме - ни слова. Сами разберемся.

«А в школу я все-таки схожу», - подумал я про себя, но внуку ничего не сказал.

На следующий день я сам отвез Ваню в школу. Новенькая куртка и кроссовки, в которых ходила вся молодежь, сидели как влитые. «И никакой он не колхозник» - подумал я, провожая его взглядом. Отъехал за угол, припарковался и пошел в школу, в надежде поговорить с классным руководителем.

Классная дама у Ивана была молодая учительница истории Вероника Андреевна. Звонок уже прозвенел, в коридорах стихло. «Наверно ждать придется» - подумал я и обернулся на стук каблучков.

- О, на ловца и зверь бежит.

- Доброе утро, Илья Петрович, вы ко мне? - поинтересовалась она.

- Да, к вам, Вероника Андреевна. Простите, что без записи, но дело не терпит отлагательств.

- Что-то случилось? На вас лица нет! - забеспокоилась она и открыла дверь в свой кабинет. - Проходите, садитесь.

- Видите ли, Вероника Андреевна, вчера мой внук Иван вернулся домой с огромным синяком. Он никогда раньше не дрался. Я поговорил с ним и выяснил, что его дразнят и всячески унижают, что я считаю недопустимым. Мне бы хотелось, чтобы вы, как классный руководитель, повлияли на одноклассников Ивана. Провели беседу, так сказать, в воспитательных целях.

- Илья Петрович,  у нас гимназия с безупречной репутацией. Да такого просто быть не может. Я уже пять лет веду этот класс и никаких инцидентов. Все ребята из приличных семей и хорошо воспитаны. Может Иван подрался с дворовыми ребятами и приврал вам немного. Мы здесь отвечаем за образование и выполняем то, что от нас требуется. Учится Иван хорошо. Может вам стоит обратить на вашего внука больше внимания? Так бывает, когда дети ищут внимания, - предположила она, заглядывая мне в глаза, и продолжила.

- Я понимаю, мальчику надо время, чтобы освоиться. Давайте дадим ему это время. А теперь, простите, Илья Петрович, мне пора идти, - она смущенно улыбнулась и направилась к двери.

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить ее и распрощаться. Я вышел на улицу, сел в машину и задумался. Какое-то двоякое чувство. Вроде бы все правильно, но почему так гадко на душе? Сердце неприятно щемило. Неужели Ваня солгал. Но почему? Я сидел в машине и не мог понять, что не так. Что делать дальше, я не знал, и это меня еще больше раздражало.

Дни шли, а я видел, что Ваня нехотя ходит в гимназию. На мои вопросы отвечал одним словом, на разговоры не шел. Наверно отношения с одноклассниками так и не наладились, просто не говорит. Сердце за него болело. Подавленный, грустный. Смотреть больно. Только когда друзья из поселка звонили, глаза горели, светился весь. А после звонка снова становился тихим, отрешенным. И это меня очень беспокоило.

Подходила к концу первая четверть. Начались контрольные работы. Я заходил в электронный журнал и видел все оценки. Все работы Ваня написал отлично. Кроме одной. То есть контрольная работа по английскому вообще не была сдана, и в журнале красовалась «двойка». Я воспринял это как личное оскорбление от внука. Да как он мог! Что за выходки по привлечению внимания? Я достаточно времени ему уделяю, не отказываю в помощи с уроками. Сердце снова прихватило. Еле дождался его из школы, чтобы расставить все точки над “и”. Ключ в замке повернулся, и через мгновение хлопнула дверь. Я ждал в его комнате, а внутри все трепыхалось. Иван зашел, бросил ранец на кровать.

- Дед, ты чего тут?

- Иван, почему ты не сдал проверочную работу по английскому? Ты это специально, чтобы меня обидеть побольнее? Или ты таким образом добиваешься, чтобы тебя отчислили? - я очень старался держать себя в руках.

- Дедушка,  ты о чем сейчас говоришь? Что я не сдал? Все я сдал! - ничего не понимая, вытаращил на меня глаза внук.

- Так ты еще и лжец. Права была Вероника Андреевна, - я открыл компьютер и показал его страничку успеваемости.

Ваня смотрел в монитор будто первый раз видит.

- Как не сдал, за что двойка? Текст был легкотня, я перевел еще до звонка. Я все задания выполнил. Дед, ты мне не веришь?  - его глаза заблестели и снова повергли меня в двоякое чувство.

Мне хотелось верить внуку, и в то же время я сомневался, а вдруг он меня обманывает, чтобы его отчислили. «Надо срочно позвонить классному руководителю. И что я ей скажу? Она сочтет меня маразматиком, а моего внука лжецом. Но я не могу все так оставить, я должен выяснить в конце концов, что вообще происходит!»- разволновался я и посмотрел на Ваню, который умоляющим взглядом ждал от меня ответа.

- Конечно верю, но надо разобраться куда делась твоя работа.

- Я догадываюсь, - сказал Иван, прищурив глаза. - Это кто-то из ребят. Они после звонка около учительского стола толпились, пока англичанка по телефону болтала. Потом смотрели на меня и ржали, как кони. Это они мою работу вынули из стопки. Больше некому. Ты мне веришь дед? - он спросил так, что я уже больше не мог не доверять своему внуку. Меня охватил стыд, что я в нем сомневался. Ване и так пришлось нелегко, а я его не поддержал. И он это чувствовал, поэтому и замкнулся в себе. У меня словно глаза открылись. А ведь Вероника Андреевна просто-напросто «умыла руки». Ее не волнует ничего, кроме успеваемости и оценок. Это нельзя так оставлять! Но что я могу, если она меня не слышит? Ведь опять Ваню обвинит. Я мучительно искал выход. В голове мелькнула мысль: «Директор. Еще есть надежда. Мне нужно поговорить с директором гимназии». Я оформлял Ваню через секретаря, по звонку моего приятеля. А с директором я не встречался. Самое время познакомиться. Сегодня же позвоню секретарю и запишусь на прием. Может он сможет помочь. Это был мой последний шанс. Я все еще верил в сотрудничество.
Мне назначили на два часа. Как раз у Вани уроки заканчиваются. Вместе и вернемся домой. Директором оказался мужчина средних лет. Одет в модный кардиган и ярко-зеленые брюки. Волосы до плеч. Будто он не директор гимназии, а агент по найму фотомоделей. Его вид меня слегка шокировал и обескуражил. Но я не терял надежды, что между мужчинами получится найти общий язык.

- Леопольд Арнольдович, очень приятно, - сладковатым голосом почти по слогам выговорил он свое отчество.

- Илья Петрович, дедушка Ивана Соловьева - почему-то медленно произнес я, продолжая его разглядывать. Наши имена, после услышанного и увиденного, звучали как-то простовато.

- Присаживайтесь. Вероника Андреевна мне вкратце изложила возможную цель вашего визита.

- Нет, нет. Я уже по другому вопросу, но не менее важному.

Я в двух словах изложил ему ситуацию, в которой оказался мой внук с этой контрольной работой и наши предположения о том, куда она могла подеваться. И если это такая шутка одноклассников, то самое время вмешаться. Я даже предложил, чтобы Иван ответил устно или написал еще раз после уроков. Но Леопольд Арнольдович начал мне рассказывать историю гимназии, и какой безупречной репутацией она обладает. Сколько медалистов они выпускают, и в какие вузы их подопечные с легкостью поступают. В общем, все то, что я уже слышал от классного руководителя. Он несколько раз мне повторил, что их дело - образование. Но когда директор снова предположил, что мой внук по какой-то причине привирает, и тем самым, рано или поздно поставит под угрозу доброе имя гимназии, я готов был вцепиться этому индюку в горло. Себя не помня, я вышел из его кабинета, не сказав ни слова. «Сил больше нет воевать с ветряными мельницами. Они меня будто не слышат. Что происходит, когда все так изменилось? Никакой чуткости, поддержки, участия. Роботы какие-то! Что с тех медалистов, если они подлые? А ведь это наше будущее!» - ругаясь про себя, я вышел на улицу с этими тяжелыми мыслями. Еле сдерживая слезы,  постарался улыбнуться Ване и махнул ему рукой. Он уже ждал меня у машины с вопросительным знаком на лице. В стороне стояли одноклассники, поглядывали в его сторону и смеялись. Я подошел, обнял его и что-то зашуршало у меня в руке. Это был лист бумаги с надписью «я колхозник», прилепленный к его спине. Я прочитал и быстро сунул листок в карман.

- Что это у тебя там? - спросил Ваня.

- Ничего, номер телефона, - соврал я, а самого аж в жар бросило. Сердце будто в горле забылось.

- Ну что, поверили? Нашли мою контрольную? Дед, чего молчишь? Ты знаешь, я и переписать могу, и устно готов ответить. Что, что они сказали? - не унимался внук.

- Вань, - я смотрел в одну точку, подбирая слова, - Ванюша, еще не поздно, - я старался проглотить этот комок в горле, который мешал мне говорить.

- Что случилось, деда? - испуганно спросил внук.

Я собрался с силами и не поворачиваясь в его сторону, договорил.

- Может закончишь школу дома, в поселке? -  произнес я Ване тихим уставшим голосом. Он откинулся на спинку сидения и задумался, затем спросил.

- Меня что, исключают?

- Да нет, что ты. Просто что-то не так с этой гимназией. Сам не пойму, - не стал я вдаваться в подробности.

- А как же английский?

- Если твой отец возьмет меня… - я не успел договорить, как Ваня уже кричал.

- Возьмет.  Возьмет,  еще как возьмет! - радовался он, как маленький.

И мы сразу позвонили маме. Ванька был на седьмом небе от счастья. Давно я его таким не видел. Будто камень с души упал. А ведь больше о себе думал, о своем привычном образе жизни, а не о внуке. Пора и мне влезть в его шкуру и стать как он «новеньким». На следующий день я забрал документы внука. Леопольд Арнольдович очень любезно и, казалось, с большим удовольствием, меня проводил до выхода из приемной. На каникулах мы с Ваней переехали.

К нашей радости родители Вани не задавали много вопросов, и быстро оформили нас обоих в школу. В первый рабочий день я волновался, как школьник. Никогда так не переживал перед лекциями, как перед уроками в школе. Я шел по коридорам, как по минному полю. Вспоминая о гимназии, я приготовился к противостоянию. Но вместо циничности педагогический коллектив радушно принял меня. Даже чаепитие организовали в большую перемену. После гимназии я невольно искал неискренность в их словах, но не находил. Уроков в этот день мне не поставили. Завуч заботливо решила, что я должен осмотреться. Я прошелся по школе. У раздевалки толпились первоклассники. Дежурные старшеклассники помогали им одеться. Ко мне подошла женщина с первоклашкой.

- Вы новый учитель по английскому языку? - поинтересовалась она.

- Да, - ответил я.

- Я - мама Ольги Нестеровой из десятого класса. Вы уж с ними построже, чтоб не шалили. Если что, звоните. Вместе мы всегда справимся. А вообще, они у нас хорошие. - Она улыбнулась, а маленькая девчушка уже тянула ее к выходу.

Я был удивлен такой простоте. Прошел дальше, с интересом озираясь по сторонам. Несколько ребят занесли стопки учебников в библиотеку. Несколько девочек подклеивали книги. «Надо же, такое в гимназии даже представить трудно» - я усмехнулся. Дальше по коридору доносилась музыка. «Наверно класс пения» - подумал я и подошел поближе.  Это был актовый зал. Там старшеклассники разучивали песни к празднику осени. Мальчишка за пианино виртуозно руководил небольшой группой ребят. Две пары танцевали вальс. Молодцы какие, без взрослых обходяться. Я все еще искал какой-то подвох и не находил.

- Илья Петрович,  я вижу вы уже ориентируетесь на местности. Я так рада, что ты передумал и приехал, - подойдя поближе, с радостью сказала  дочь. Глаза ее горели, она выглядела счастливой.

- Ты знаешь, я думал тут деревянная избушка, а тут целых два этажа и в камне, - подыграл я дочери.

- Главное сокровище - не здание, пап. Главное - это люди и их отношения. Ну ты еще убедишься.

- Поживем, увидим, - недоверчиво произнес я. После гимназии я стал сомневаться во всем.

На следующий день у меня было целых три урока. Я весь вечер готовился по программе. Пришел пораньше. Из учительской доносился смех. Я насторожился. Боялся встретить осуждающие взгляды, что я тут по блату и на особом положении.

- Проходите, Илья Петрович, не стесняйтесь. Мы тут смешными случаями с уроков делимся.

Я взял журнал и сел за свободный стол. Учительница географии рассказывала, что один из ее учеников пришел в школу с накрашенными бровями. Сам светленький, а брови, как уголь. Еще и криво. Она его отправила смывать, но все было бесполезно. Это его маленькая сестренка накрасила ему брови химическим карандашом, пока он спал.  А этот карандаш сразу не смывается. Так и смеялись пол-урока. И сама учительница рассказывает, хохочет, заливается.  Давно я так не смеялся. Прозвенел звонок и я пошел в класс.

Любопытство, открытость в глазах и какая-то необычная чистота у этих ребят сразу бросились мне в глаза.

- Садитесь.

Я представился. И мы начали наш урок со знакомства. Простые ребята. Нет в них той заносчивости, что я видел в гимназии. «От чего это зависит?» - спрашивал я себя и пока не понимал. Урок прошел в дружеской обстановке. Прозвенел звонок, и ребята стали выходить из класса. Я даже не заметил, что в классе был мальчик в инвалидной коляске. Двое ребят подскочили к нему, помогли собрать вещи. Один взял его рюкзак, а другой катил его к выходу. Еще двое раскрыли вторую дверь и придержали. Я стоял с учебником в руках, как вкопанный, и смотрел. Такой взаимопомощи  давно наблюдать не приходилось. Остальные уроки прошли примерно также. Задают много вопросов при знакомстве, любопытные, шумные, но не злые. И шутки у них добрые. Домой я возвращался в компании двух коллег. Такое ощущение, что мы давно знакомы. Как этому можно научиться, этой открытости, я не понимал. Это происходит само собой. Происходит и все. Я уже начинал осваиваться и в коллективе, и с учениками. Не всех помнил по именам, но все мне помогали. Стоит посмотреть вопросительно, и тебе уже называют свое имя. Удивительное взаимопонимание, чуткость.

Как-то проходя по коридору, я увидел стенд, на который раньше не обратил внимания.  Это стенд с фотографиями бывших учеников школы. Под ними написано: кандидат наук, хирург, подполковник, призер олимпийских игр, художник, музыкант и многое другое. Я стоял будто завороженный. «Вот вам и сельская школа. Вот вам и колхозники.» Мои раздумья прервал физрук. Поприветствовал меня, похлопав по плечу, будто сто лет меня знает. 

- Как тебе наши орлы? Гордость школы! Не первые и не последние. Мы тут как многодетная семья. У нас такие кадры на поток поставлены, - он громко засмеялся на свою же шутку и пошел дальше, выкрикивая, - Сам все увидишь, у меня урок, прости, старина. Потом поболтаем.

Эта школа за несколько дней совершила культурный переворот в моей душе.  Здесь все построено на добрых отношениях, на равенстве, уважении и на взаимопомощи. Все взаимосвязаны: и родители, и учителя, и школьники. Получается, весь поселок. Что-то теплом отозвалось внутри от этих мыслей, и я продолжил свой внутренний монолог: «Школа действительно живет, как одна большая семья. Сюда хочется приходить. Сюда хочется возвращаться. Хочется стать ее неотъемлемой частью, и внести свой вклад в общее дело. Знания, конечно же, важны и нужны. Но они же как зерно, смотря на какую почву ляжет, таким урожаем и взойдет. А эту почву мы, взрослые, должны в детях готовить. Все вместе, не разделяя кто за что отвечает». Я стоял, разглядывая эти молодые светлые лица со стенда, и понимал, что не ошибся с решением.

В этот день домой мы шли все вместе, рассказывая друг другу о прошедшем дне. Моя дочь с мужем, я и Ваня с одноклассницей, ранец которой он нес на плече. Я чувствовал себя снова молодым, полным сил, в предвкушении стать полноценным членом этой огромной семьи под названием «школа».

«Вот как оно все обернулось. Одиночество отменяется, дорогая!» - с улыбкой я посмотрел в небо, мысленно обращаясь к своей жене.

- Говорят, ты в Питер летишь? Чего забыл там?

- Да опять мой балбес сессию завалил. Надо ехать, разговаривать с деканом, чтобы не отчислили.

- На кого учиться?

- На экономиста, третий курс. Полгода назад только ездил. Опять тоже самое!

- А зачем ты его тянешь? Не хочет учиться - не надо. Может, не его эта профессия?

- А что он же будет делать, Дмитрий Иванович? Сейчас какая-то молодежь странная пошла. Ни учиться не хотят, ни работать. Ни цели никаких нет, вот только им тусоваться и бездельничать! Вот думаю, пусть хоть какая-то корочка у него будет. Сейчас же без высшего образования ни в какую контору не попасть.

- Что верно, то верно. Без образования сейчас даже на кассу Пятерочки не сядешь.

За столом послышался громкий смех. Наш прораб рассказывал анекдоты про строителей.

- Ты знаешь, Игорь, я ведь тоже через это прошёл, - неожиданно произнёс Дмитрий Иванович. - Думал, сын по моим стопам пойдёт. Строительный закончит, и я его  научу всему, что сам знаю. После школы я пристроил его в наш местный институт. Там у меня проректором друг был, однокурсник.  Помог на бюджет устроить даже. А вот сынок мой учиться не хотел, - я отпил глоток вина, слушал его в пол-уха. Голова была совсем не здесь.  

- Прогуливал лекции, Бог знает, где его шатало. А друг мне звонит после первой сессии и говорит, что он в списках на отчисление, - за столом опять громко засмеялись. Мы машинально повернулись.

Я спросил, чтобы поддержать разговор:

- И что отчислили сына?

- Да лучше бы отчислили! В общем, мы договорились с другом. Сняли его с бюджета и перевели на коммерческое отделение. Там и требования полегче, да и глаза могут закрыть на прогулы и неуспеваемость. Ну, я как-то с сыном решил поговорить. Спрашиваю его: «Чем ты занимаешься? Почему на учёбу не ходишь? Я же не могу постоянно договариваться, да и мне неудобно всё время просить за тебя. Ты же подставляешь меня, и тут мне сыночек отвечает: «А я и не просил меня никуда устраивать! Учиться я не буду. Не хочу. Мне это не нравится»,  - представляешь, Игорь, так и говорит.

А ведь и мой учится не хочет, просто не говорит об этом прямо, подумал я.

- «Ну, хорошо, а что тебе нравится?» – спрашиваю.

Я заметил, как у Дмитрия Ивановича дернулись скулы. Как будто он с сыном прямо сейчас разговаривал.

- Он прямо с гонором так отвечает: «Не нравится мне учиться и всё! Работать буду!»

- О, как! – усмехнулся я. – Ещё те работнички!

- Ну вот, и я поинтересовался: «И кем ты будешь работать?», - а сам уже злой такой, раздраженный стою, а он кидает в ответ: «Не знаю! Найду кем!»

- А ведь мой «работяга» также со мной разговаривает. Ещё ни копейки не заработал, а гонору не то что вагон, а целый состав железнодорожный.

- Вот-вот, Игорь! Ты знаешь, смотрю я на него, вроде есть поддержка и помощь с моей стороны, а он не ценит. Как будто так и должно быть. Потом он ещё говорил, якобы я жить ему не даю. Он сам знает, как надо. Что я ничего в жизни не понимаю. Обидно мне стало, но тогда я промолчал, - и Дмитрий Иванович глотнул из бокала.  

Я в чем-то понимал его. Я ведь до сих пор не знаю, как с сыном общаться, особенно когда он начинает наглеть.

- Ну, в итоге он и коммерческое отделение не потянул. Всё равно не учился. Одну сессию вроде закрыл с горем пополам, а на вторую его уже не хватило. Разговаривал с ним несколько раз, хотел по-хорошему, а потом терпение лопнуло. Говорю: “Машину больше не получишь! Давай сюда ключи! Либо учишься, либо ищи работу!” Я до сих пор помню его взгляд, такой ненавидящий. И представляешь, отвечает мне: “Да, засунь эти ключи к себе в задницу!”

Я резко обернулся на Дмитрия Ивановича:

- Так и сказал?

- Да, так и сказал, веришь, нет. Помню, еле сдержался, чтоб не ударить его. Он хлопнул дверью и ушёл. Жена всю ночь в слезах. Я тоже не спал, ходил туда-сюда. Всё думал, кого мы вырастили? Во что вкладывались столько лет? И что получилось? – и было непонятно, кому он это сказал, мне или себе.  

- Вернулся он под утро. Пьяный.  Жена  говорит: «Оставь его, не трогай. Он одумается», - Дмитрий Иванович тяжело выдохнул и махнул рукой.  

В этот момент начал чуть-чуть накрапывать грибной дождь. Удивительно было, на небе ни одного облачка, яркое солнце и капли дождя.

- Ну и как, одумался? – спросил я.

- Через неделю ключи украл от машины, - его голос вдруг охрип. – Выпили с дружками и въехали в столб. Никто не пострадал особо, но машина в хлам. Что-то во мне оборвалось после этой истории с машиной, - он как будто сам с собой уже разговаривал. - Да, даже хрен с этой машиной! А вот слова его врезались в меня. Я ведь ожидал хоть какого-то чувства вины, а получилось всё наоборот. Спрашиваю его: «Что теперь будешь делать? - а он в ответ: - Еще одну купишь, у тебя же есть деньги», - причем с такой наглой, надменной мордой мне это бросает.

Дмитрий Иванович опять повернулся ко мне:

- Я тут уже не удержался и говорю: «Вот для этого мы тебя родили? Чтобы ты так разговаривал со мной в таком тоне? После того, что ты сделал?» - а он смотрит мне прямо в глаза, как ты сейчас, и заявляет: «А я и не просил меня рожать! – и со злобой такой говорит, прямо с ненавистью говорит. - Ты меня достал уже! Со своей учебой, со своей машиной, со своими нравоучениями! Ты какой-то тюремщик, какой-то надзиратель, а  не отец! Все отцы, как отцы, а ты кто такой?! Почему я тебя вообще должен слушать?! Ты только требуешь и требуешь! Ты мою жизнь в ад превратил! Слышишь? Можешь идти нахер со своим институтом, со своей машиной и со всеми своими хотелками!»

Дмитрий Иванович произносил эти слова так отчетливо, как будто он это слышал секунду назад. Я чувствовал, что каждое слово, каждое предложение бьет по его сердцу. И непонятно, почему я сам начал ощущать эти удары и эту боль. Я смотрел на него с испугом. Он как будто старел. Да, именно так. Он старел прямо на глазах.

- Эти слова до сих пор звенят у меня в ушах, Игорь. Помню только, как тихо произнес: «Полчаса у тебя на сборы, чтоб больше твоей ноги здесь не было».

После таких слов я бы тоже выгнал, подумал я. В такой ситуации другого выхода нет. И вдруг у меня где-то защемило, и резко мысль пробежала, может, и я двигаюсь туда же? И у меня скоро выхода не будет? Надо что-то решать сейчас. Чтоб не доводить….

- Это было двадцать лет назад. С того дня я ни разу больше своего сына не видел, - оборвал мои мысли Дмитрий Иванович.  

Дождь резко прекратился, и подул лёгкий ветерок. Я уже ничего не спрашивал, он продолжил сам:

- Ты знаешь, Игорь, дня не проходит, чтобы я об этом не думал. Как так всё получилось? Почему всё так развернулось? И каждый раз только к одному прихожу. Ты понимаешь, я сам вырос без отца, и мне было очень тяжело. И мне приходилось самому всего добиваться. Я просто хотел, чтобы моему сыну было полегче, чтоб он не проходил все мои испытания и тяготы по жизни. Ну, согласись, это же так правильно, по-отцовски, по-родительски? Все же хотят помочь своему ребенку, - и я тоже помогал. Затыкал все его дыры. Чуть где неудача, я прискочу и все решу. Закрою все вопросы. Ты, сыночек, только расти, все будет нормально! А на самом деле все получилось наоборот, - он перешел почти на шёпот, тяжело дышал.

- Мой сын ни в чем не виноват, Игорь, - неожиданно произнёс он. – Это я. Всё я. Я виноват. Сам. Своими руками, своими делами довел всё до этого. Сын ни в чем не виноват.

Ты представляешь, я хотел, чтобы он стал взрослым, самостоятельным, нормальным мужиком, но сам, своими руками мешал этому. Черт возьми, у меня в голове до сих пор это не помещается! Я же сам стал человеком, потому что никого рядом не было, никто мне не помогал! Самому приходилось всё решать и всего добиться своими усилиями. А сына этого лишил! Представляешь, сам же и лишил!  Ну, скажи, Игорь, как такое могло произойти? – он вопросительно смотрел на меня, а на глазах были слёзы. – Это же так очевидно, прямо на поверхности. Человек становится человеком только, когда сам всего добивается, свои личные усилия прилагает. И только тогда он начинает это ценить и дорожить достигнутым. А если ему просто так все это дать, насыпать в карман, так он же тебе этим будет тыкать потом. И ненавидеть! И кто же в этом виноват, Игорь? Кто? Я сам виноват. Сам. Мой сын ни в чем не виноват. И время это доказало, понимаешь?

- А что доказало время? – тихо спросил я.

- А доказало, что он смог стать человеком. Своими силами жизнь выстроил. Не потерялся, не упал. Женился, сына родил. Внуку уже десять лет.  Работает, квартиру недавно купили. Но всё это я только от жены узнаю. Сын меня ни видеть, ни знать не хочет. И внука я тоже ни разу не видел. Только на фотографиях. Вот так бывает, Игорь, - Дмитрий Иванович вытащил из кармана носовой платок, обмакнул глаза. – И ты подумай, стоит ли тебе за сыном бегать, закрывать все его вопросы. Так он никогда не повзрослеет, а только ненавидеть тебя будет. Закон, это, Игорь, понимаешь, закон жизни. Нельзя всё время давать, помогать, любить безудержно. Это порождает только ненависть, а самое худшее -  он даже сам не будет знать, почему тебя ненавидит. Так что отпусти его, дай ему стать человеком.

От всего услышанного мне стало не по себе. То ли от его откровений, то ли от какой-то тревоги, а что с моим сыном будет? Я так и сидел и молчал, пока Дмитрий Иванович не встал и наигранно не улыбнулся:

- Ну ладно, хватит о грустном! Сегодня грустить запрещено, слышишь, запрещено! Всё! Пошли за стол!

Я сидел за столом, но эта история так меня и не отпускала. Я ловил взглядом Дмитрия Ивановича на другом конце стола и видел, что он был уже не здесь. Он был где-то там, - в своих переживаниях, в своих сожалениях, в своих одиноких, молчаливых разговорах с сыном.

Да и после корпоратива я вернулся домой, так и не мог уснуть. Всё думал и думал, прокручивал в голове, а мне-то что делать? Ждать, когда мой сын повзрослеет? А когда это случится, если его не отпустить сейчас ….

- Да, Дмитрий, здравствуйте! Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. - показывает мне на первую парту. Я с трудом влез в прогал между партой и стулом.

- Видите ли, Елена Степановна, - я сразу начал, - мой Олег - круглый отличник, вы, наверное, знаете. И только по физике он отстает. Я сам его проверяю и по учебнику, и по задачнику. И вижу, он все схватывает! - тон мой был атакующий, и я этого не скрывал. - Вот я и пришел поговорить, в чём проблема?

Она закрыла тетрадь, отодвинула её в сторону. Показалось, что её молчание немного затянулось. Потом начала:

- Ну, во-первых, я должна вам сказать, что Олег и физику знает на твердую “пятерку”. И, вообще, он очень способный парень.

У меня даже челюсть немного приупала от её слов. Я тут пришел доказывать, что мой сын знает физику на “отлично”, а тут и доказывать нечего. Я смотрел на неё с удивлением.

- Ну, и как же тогда? - заикнулся я. - Откуда же “тройки”, если вы сами говорите, что он на “отлично” всё знает? Я ничего не понимаю. Опять она долго молчала, потом медленно заговорила:

- Понимаете, Дмитрий, я всегда чувствовала, что моя обязанность, как учителя, не только знания давать, но и, в том числе, воспитывать своих учеников.  Я убеждена, что в ребенке нужно создать место, так скажем, куда можно было бы эти знания поместить…

- Постойте, Елена Степановна! - я резко оборвал её. - О чем вы говорите? Какое ещё место?

- Вы не перебивайте меня, пожалуйста, - жестко отреагировала она, - дайте мне возможность завершить свою мысль.

Я почувствовал непререкаемый металл в её интонации. Сразу на мгновение вспомнилась Таисия Алексеевна, моя учительница по математике. Она ровно также закрывала мне рот, такой же интонацией, что продолжать спор не имело смысла.

- Я из своего ученика должна постараться человека вылепить.

- Причем тут мой сын? - я опять оборвал её. - Это моя задача - лепить из него человека, а ваша задача - знания давать и адекватно оценивать их. А вы, Елена Степановна, извините, предвзято относитесь к моему Олегу, - закипел я, - я не знаю, что он такого вам сделал, что вы ему “тройки” ставите!

- Дмитрий, вы спрашиваете про своего сына. Олег по своим знаниям, конечно, безупречен, а вот его человеческие качества надо бы подтянуть.

- Вы знаете, Елена Степановна, у нас как-то разговор не получается. Я вам говорю про оценки. Я его проверяю сам по учебнику и задачнику. Он прекрасно всё знает и выполняет. Скажите мне только, откуда тройки?! - я уже свирепел.

Возникла пауза. Мы молчали. Я громко дышал, и, наверное, у меня покраснело лицо от раздражения.

- Олег у меня сидел на второй парте, - тихо произнесла она. - Я вынужденно пересадила его на последнюю парту. Потому что он весь урок издевался над Мишей Лепехиным с первой парты. Это скромный, спокойный мальчик в очках, а Олег то ударит его, то линейкой ткнет, то очкариком обзовет. Я несколько раз просила его остановиться. Вы знаете, не в моих правилах кричать, но он вынудил меня повысить голос. Я попросила его немедленно пересесть, - я заметил, как у неё задрожал голос от возмущения. - Мне пришлось поставить ему “три” за самостоятельную работу. Я подчеркиваю, я была вынуждена это сделать. Вопреки правилам, которые сейчас в школе существуют. Я до сих пор помню его наглое высказывание: “Вы не имеете права!” Да, не имею, но “тройку” все равно поставлю. И пусть мне кто-нибудь и что-нибудь возразит.

- Елена Степановна, - я чуть смягчился, - я знаю своего сына, он может быть и наглым, и хамить может, в том числе и мне. Но разве нет других методов воздействия? Зачем оценку снижать и портить нам аттестат на будущее? 

- Это ещё не все. На прошлой неделе перед уроком я попросила Олега подготовить доску, - она упорно продолжала, как будто совсем не слышит меня. - Так он взял тряпку и швырнул её прямо в лицо Гены Шевелёва со словами: “Давай, метнулся в туалет, намочи тряпку и вытри” Это опять было на моих глазах. Олег демонстративно унизил своего одноклассника. Я попросила его немедленно извиниться, но он отказался. Мне ничего не оставалось, как выгнать его из кабинета. Я весь урок не могла прийти в себя, -  в этот момент у неё побелело лицо. - Дмитрий, ваш  сын никого не стесняется, никого не боится! - отчеканила она. - Я пригрозила, что напишу на него докладную на имя директора, а он спокойно сказал: “Пишите”. Вы спрашиваете, про другие методы воздействия?  А их просто нет! Потому что они бесполезны. Вот и остается только занижать оценки. 

Я почувствовал неловкость и молчал. Возразить мне было нечего. Пауза затянулась.

- Елена Степановна, я поговорю с сыном. Он исправится.

- Я не уверена, Дмитрий, что одним разговором можно исправить его поведение, - прервала она меня. - Вчера был совсем вопиющий случай, - её голос опять задрожал. - Шел урок. Я дала ребятам самостоятельное задание. И краем глаза заметила, как Олег что-то кинул в сторону Ольги Никулиной. Я даже не успела сделать замечание, как услышала рыдание Оли, - Елена Степановна как будто замерла. Я почувствовал, что она заново переживают эту ситуацию. - Это было настолько неожиданно для меня.  Она рыдала прямо в голос, а ваш сын смеялся.

Потом Оля взяла учебник, рванула со своего места и ударила Олега. Она кричала: “Отстань, отстань, отстань от меня!”. Господи, ее слова до сих пор в ушах звенят. - Говорила она уже еле слышно. - Я встала, чтобы их разнять, подбежала, а он швырнул ее со всей силой от себя. Оля была в истерике и никак не могла успокоиться. Я помогла ей собрать портфель и отправила домой. А вашего сына только спросила: “Олег, а зачем ты это делаешь?”, а он высокомерно бросил: “Она просто истеричка!” После звонка я так и осталась сидеть на своем месте. Настолько я была ошарашена увиденным. Поверьте, никогда у меня не было такого на уроках, чтобы мальчик так обращался с девочкой. Поверьте, это было ужасно! Дмитрий, я чувствую себя просто беспомощной.

Мне показалось на мгновение, что учительница вот-вот заплачет.

- Мне “пятерок” не жалко для Олега, - жесткого учительского тона я уже не слышал, - но в нем нет ещё нормальных человеческих качеств. И все эти “пятерки” ему только вредят и раздувают его гордыню. И все его знания, ну, скажите мне, какой от них толк? Какая польза для него самого? А для вас, как для родителей? Для меня, как для учителя? Я не против соперничества между учениками. Но почему она должна принимать такие скотские, звериные формы? Это же класс, это первое общество для каждого ученика, и для вашего сына тоже. А когда его одноклассники видят, что можно так себя вести и быть отличником, какой вывод они делают? Можно быть отличником и вести себя так паскудно? - Елена Степановна уже не стеснялась в выражениях. - А мне, как учителю, как себя вести, когда такое скотство вижу? Закрывать глаза? Хотя я понимаю, сейчас так принято. Учитель отвечает за образование, а  все остальное его не касается. Но я в первую очередь педагог, и для меня как знания, так и воспитание неразрывно связаны. Поэтому пока Олег не изменится, по физике у него будет “тройка”, - и она хлопнула ладонью по столу. 

После всего услышанного я только смог сказать, что проведу воспитательную работу с сыном. Обещал, что он больше не будет так по-хамски себя вести. Попрощался и ушёл.

Из школы я вышел немного вспотевший. Не знал, что и думать. Что-то внутри грызло меня - то ли стыд, то ли злость, то ли растерянность. Не ожидал я этого всего услышать. Не ожидал. Какие, к черту, оценки?! Как теперь этого дылду вразумлять?! Он же ростом уже с меня. Черт, где я его упустил?! Где?!

Я шел по улице, в голове кружились все эти мысли. Наслаивались друг на друга, и откуда-то издалека всплывало чувство тревоги.

Утром собрала вещи, а после завтрака мы выехали. Доехали довольно быстро, без пробок. День стоял солнечный. Тепло, тихо, спокойно. Полдня я наслаждалась красотами многовекового города. Но после ужина была уже без сил и сразу легла спать.

Ночью мне показалось, что меня качает на кровати, словно в поезде. Я думала мне это снится. Открыла глаза, лежу, прислушиваюсь. Снова закачалась из стороны в сторону. Значит не снится. Я посмотрела на люстру, что висела на потолке, как муж учил. Она раскачивалась. Пришлось разбудить Фабио.

- Смотри! Землетрясение? - такая пальцем в потолок, спросила я.

Он взглянул на люстру и вскочил.

- Быстро одевайся!

Я посмотрела на часы. Было около четырех утра.

- Может обойдется? Куда в такую рань? - пробурчала я.

- Нужно переждать на улице, вставай.

Пришлось встать. Я начала собирать вещи в сумку, но Фабио вырвал её у меня из рук, схватил мою одежду и бросил мне.

- Одевайся и бегом на улицу, не до сумки!

По его тону я поняла, что лучше подчиниться. Скорости мне придал стакан, который допрыгал до края тумбочки, упал и разбился. Мы выбежали на улицу. Там уже толпились люди. Мы озирались по сторонам, смотрели наверх. Плакали маленькие дети, которых разбудили среди ночи. Выли сирены машин, доносились голоса людей с соседних  улиц. В фойе отеля огромные стеклянные двери были открыты настежь. По бокам стояли напольные вазы, чуть дальше большие керамические торшеры. При очередном толчке вся эта красота с грохотом полетела на пол. Большая люстра дрожала и дребезжала всеми своими подвесками из кристаллов. Толчки повторялись. Не знаю почему, но я все время смотрела под ноги, на асфальт: «А вдруг он треснет, земля раздвинется и мы все провалимся». Это были мои первые ощущения от землетрясения. Полная беспомощность, ожидание чего-то страшного и непоправимого.

Через какое-то время все стихло. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Все будто прислушивались. Я не знаю, сколько времени прошло, но казалось, вечность. Когда разрешили войти в отель, мы собрали вещи и уехали.

Уже в машине по радио сообщили, где трясло - это Л’Акуила. Около 70 километров от Рима. Сила толчков достигала 6,4 баллов по шкале Рихтера.

- А если повторится? А если сместится в нашу сторону? Может вернемся? - не унималась я, уговаривая мужа вернуться. Но он меня заверил, что нам ничего не угрожает. Я подумала про людей, которые там - в эпицентре. И на секундочку представила себя на их месте, но тут же отмахнулась от этой жуткой мысли.  "Моя хата с краю, ничего не знаю" - лучше и не думать. Только эта фраза уже не была такой убедительной, как раньше.

Уже на Сицилии, в утренней газете, я увидела снимки разрушений. Трагедия была ужасной. Позже стало известно: 309 человек погибших, 1600 пострадавших, разрушения оценены в 10 миллиардов евро. Люди там потеряли всё, совершенно всё. А кто-то и своих близких. Я знала, что в мире случаются землетрясения, вулканы, разные катаклизмы, но всегда думала, что меня это не коснётся. И откуда такая уверенность?  Я понимала какие мы маленькие, беспомощные и ничтожные против сил природы, но еще до конца не осознавала - насколько. А со временем и вовсе об этом забыла. Только уже через восемь лет и мою «хату» стороной не обошло. И я сама оказалась в эпицентре трагических событий.

Начало сентября 2017 года. Туристический сезон еще продолжается. Но в этот вечер мы разместили гостей в зале ресторана. Всем нравилось ужинать на улице, но был очень сильный ветер и уже накрапывало. Позже такая гроза разразилась, что пришлось закрыться пораньше. Дождь лил стеной, как из ведра. Я ехала медленно, дворники не справлялись, видимость нулевая. По дорогам уже текли реки. Кое-как добралась до дома, оставив машину у калитки, забежала внутрь.

Ночью я проснулась от стука дождя в окно. Ветер был таким сильным, что дождь лил горизонтально. Я боялась приблизиться к окну. На улице слышался грохот и скрежет металла. Это плыли машины. Когда мне удалось посмотреть в окно, я просто ужаснулась. Вода достигала окон первого этажа. Порывы ветра срывали черепицу с крыш. С балконов летели тенты от солнца. Разыгрался настоящий ураган! Горшки с цветами плюхались в воду, их стремительно уносило течение. Вода сносила всё, что встречалось на её пути, словно озверела. От ужаса я онемела и оглохла. Я словно остолбенела у окна. Пришла в себя, только когда муж меня больно дернул за руку.

- Ты что, оглохла? Стоять у окна опасно, а если что влетит и разобьёт окно? Отойди!

Я села на диван, подогнув под себя ноги. Так и просидела без света до самого утра, не сомкнув глаз.

Вода сошла на вторые сутки. Уплывшие машины превратилась в груду металлолома. Нужно было выяснить, что с рестораном. То, что я увидела, повергло меня в шок, и я не смогла сдержать слез. Кругом лужи, грязь, мусор. Деревья вырвало с корнями. Машины стояли друг на друге. На стенах отпечаток от воды примерно около метра. Электроприборы, холодильники - всё, до чего добралась вода, пришло в негодность. На улице у кустов, ограждающих наш участок, грудой валялись столики, стулья, сломанные зонты, дорожные знаки и много еще чего непонятного.

Кто-то тихо вытирал слёзы около своего дома, полуподземного гаража, где до сих пор стояла вода и утонувшая машина. Кто-то рыдал навзрыд, кого-то проклиная. Некоторые бродили и не знали, за что взяться, с чего начинать. Потом появились активисты и  нас быстро организовали. Все хозяева близлежащих заведений и домов принялись за уборку территории. Вместе по пояс в грязи приводили в порядок дороги, парковки, помещения, гаражи, откачивая воду и помогая друг другу выносить испорченную мебель, электроприборы и прочую утварь. Когда все вместе и дела спорятся. Было бы даже весело, если бы не было так грустно от осознания последствий. Я вспомнила, что еще позавчера утром все переругались из-за мусорных баков и парковочных мест. Это кажется такой глупостью сегодня. Да, общая беда сближает. Ненадолго, правда. Когда все поутихло, снова вернулись к тем же претензиям. Каждый доказывает свою правоту. Почему нельзя договориться миром, по-доброму, не понимаю. Но я по-прежнему старалась держаться в стороне.

За ту злополучную ночь выпало осадков, как за пять месяцев. Были жертвы и пропавшие без вести. Природа ещё раз продемонстрировала мне насколько мы малы и бессильны. Она словно хотела объяснить что-то очень важное. Но что? Каким будет ее следующее послание? Эти вопросы начали меня тревожить всерьёз. Прошло всего три года после наводнения. И снова беда!

Февраль, 2020 год. То, что произошло в этом году, впоследствии охватило весь мир.  Страх, ужас, беспомощность, потеря близких, смерть. Во все эти чувства я окунулась с головой, после чего пришлось крепко задуматься о смысле жизни. Я вспоминаю о тех событиях с особым волнением. Они заставили меня в корне пересмотреть все ценности жизни.

Начало эпидемии. Одной из первых европейских стран, столкнувшихся с масштабной вспышкой COVID-19 в феврале 2020 года стала Италия. Первые случаи были зарегистрированы на севере страны.

Помню, я смотрела новости и еще не понимала, о чем речь. Вирус какой-то. Очередная разновидность гриппа наверно. Но за считанные дни эта эпидемия разрасталась с бешеной скоростью. Появилась первая жертва. Напуганные неизвестностью, люди стали избегать общественные места. Я сама,  в прямом смысле, шарахалась от всех и старалась держаться подальше. В каждом, кто кашляет, видела прямую угрозу жизни. Когда предположили, что вирус распространяется не только воздушно-капельным путём, но и при касании, люди при встрече вместо поцелуйчиков по-итальянски отскакивали друг от друга. Выглядело это довольно странно. Но все боялись. А вирус тем временем набирал обороты.

Италия стала одной из наиболее пострадавших стран в мире по количеству смертей на душу населения. Уже в начале марта ежедневная смертность достигала нескольких сотен человек. Коронавирус охватил северные регионы и там была объявлена эпидемия. На дорогах стоял патруль. Ни въехать, ни выехать. Врачи, эпидемиологи, вирусологи и другие умы медицины только изучали, предполагали и спешно искали методы лечения, но первое время всё было тщетно. Люди умирали.

Я никогда не забуду кадры, когда на военных грузовиках, медленно движущейся колонной, в сумерках, вывозили умерших в соседние регионы, так как в Ломбардии не хватало мест на кладбищах. Родственники не могли даже проститься со своими близкими и родными. Больницы в северных регионах были переполнены. Система здравоохранения была перегружена. В Милане, в торгово-выставочном центре экстренно строился  полевой госпиталь, на который была отведена площадь величиной в три футбольных поля. Не хватало в буквальном смысле ничего. Ни масок, ни ИВЛ, ни защитных костюмов, ни докторов, ни медперсонала, ни машин скорой помощи.

Я помню голос моей землячки по телефону. Она сквозь слезы сообщила мне о смерти бабушки, у которой она работала сиделкой в Милане, и что  вот уже вторые сутки за ней не могут приехать и увезти. Ей просто приказали сидеть дома и ждать. Ни с кем не контактировать физически. Жуть, да и только! Я тогда полдня просидела с ней на телефоне, чтобы хоть как-то отвлечь и не оставлять надолго одну с трупом.

По соседству с нами жили медики. Супружеская пара, Джузеппе - врач и его жена Лючия - медсестра. Когда по телевидению объявили, что на севере Италии катастрофически не хватает персонала, они, не раздумывая, уехали, хотя оба уже были на пенсии. Меня попросили кормить кота и поливать цветы. Я восхищалась их бесстрашием и задавалась вопросом:  «А я бы смогла?» Ответа не было, только животный страх. Когда они вернулись,  уже был объявлен общенациональный карантин. Мы переговаривались через перегородку на балконе. Их рассказы холодили кровь. Им в буквальном смысле приходилось принимать тяжелые решения и выносить приговор более безнадежным и пожилым людям,  спасая тех, кому ещё можно было помочь. От усталости они засыпали прямо в коридорах, на полу. На лице у обоих видны следы - стертая в кровь, покрытая коростой кожа, от масок и очков, которые они не снимали сутками. Позднее, уже во вторую волну, (а их было три в Италии), Лючия заразилась. Врачи долго боролись за ее жизнь, но она умерла. Это было ужасно.

Беда не обошла и мой дом, вернее мою семью. Свекра увезли в местную больницу. Никакой информации. Полное неведение. Из рассказов соседей я могла предположить исход, но надеялась на лучшее. Чуда не произошло. Я тогда первый раз увидела, как плакал мой муж. Его отец скончался. Не смогли спасти. Даже не простились по-человечески. Сердце разрывалось от боли, от беспомощности, от всего этого ужаса. Страх смерти царил во всей стране. (Во время пандемии в Италии было зафиксировано 196 487 смертельных случаев.)

Карантин в Италии стал одним из самых строгих в мире. Были закрыты школы, университеты, транспорт, предприятия и общественные заведения. Передвижение граждан было строго ограничено. Властям не оставалось ничего другого. Цифры в ежедневных бюллетенях росли с бешеной скоростью. Всё остановилось, кроме предприятий жизненной необходимости. Прилипнув к экрану телевизора, я смотрела новости с надеждой на лучшее, но до этого было ещё далеко. Прогнозы были неутешительные. Выходить из дома можно было строго по неотложной причине и по спецпропуску с подтверждающими документами, например, к врачу, в аптеку или за продуктами. По городу постоянно кружили карабинеры и полицейские машины. Без масок и перчаток выходить строго запрещено. Но маски было не достать. На дверях каждой аптеки висело объявление: «Масок нет». Мне пришлось их шить из подручных материалов. Для нас, для соседей. Потом мне уже передавали ткань со всего квартала и я шила. Чтобы не нарушать карантин и не подвергать других опасности, я приняла решение забирать ткань и разносить сшитые маски сама. Попросила в местной коммуне разрешение и пошла по квартирам. Муж возмущался и был категорически против:

- Почему именно ты? - постоянно спрашивал он.

- А кто, если не я? - решительно отвечала и уходила.

Город выглядел словно из фильма ужасов. Пустынные улицы, ни души, будто вымерли все. Конечно же, мне было страшно. Страшно заразиться, заболеть. Страшно притащить эту заразу домой. Страшно, когда твои близкие не отвечают на звонки. Страшно, когда каждые пять минут выла сирена скорой помощи. Мне казалось это полным бредом и до конца не верилось, что всё это происходит на самом деле. До слез хотелось кого-нибудь обнять, поприветствовать этими поцелуйчиками, которые я ненавидела раньше, взять за руку. Да просто быть с кем-то рядом. Но только одна природа радовалась, не смотря ни на что. Весна по расписанию - и вирус ей нипочём. Всё цвело и благоухало. Кролики и ёжики преспокойненько ходили по тротуарам. Цапли смело стояли на деревянном мостике через горную речку. Газоны заросли травой, кусты не подстрижены, но это было таким естественным, натуральным. Птицы пели, радуясь весне. Всё было так гармонично, как один живой организм, который без нас будто вздохнул свободно. Казалось, мы лишние на этом празднике жизни и не вписываемся в него. Именно тогда на этих пустынных улицах я поняла, что нет ни у кого этой пресловутой «хаты с краю», все мы в одном доме живем под названием Земля. И как сильно мне не хватает людей, доброго общения, открытых улыбок, тёплых объятий, рукопожатий. И как эти мелочи важны и нужны, ведь из них и состоит наша жизнь. И как мы скучаем друг без друга! По теплым человеческим отношениям скучаем. И как нам хорошо когда мы вместе.

Несмотря на трагедию итальянцы проявляли единство и солидарность. Чувствовалось сплочение, поддержка. Помню как вечером, часов в семь, все выходили на балконы, крыши. Играли музыку друг для друга, пели. Кто на скрипке, кто на гитаре. У нас даже трубач был. Я выбивала ритм на деревянных ложках. Смешно, конечно, но главное вместе. И как-то слажено у нас получалось. Песня «Аллилуйя» звучала почти каждый Божий день. Я выучила её, чтобы подпевать. Во многих окнах вечерами зажигались свечи. А у кого были собаки, давали всем соседям выгулять четвероногого друга. По сути, это они выгуливали людей. Именно взаимопомощь, общая поддержка друг друга и помогли нам выдержать эти долгие месяцы карантина.

С этих трагических событий прошло не так уж и много времени. Я думала, мы научились ценить те мелочи, которых нам так не хватало во время беды. И что именно так мы будем теперь жить - единой сплоченной семьей. С пониманием и заботой относиться друг к другу, как добрые соседи.  Но увы. Всё так быстро забылось, будто ничего и не было. Снова вернулись распри, ссоры, претензии, разногласия.

Больно. Больно и страшно. Каким будет следующее послание? Что же ещё  должно с нами  произойти?

Я чувствовала своего рода панику, что внутри меня живет что-то молодое и вечное, но оно заключено в это тело, которое то и дело деградирует и умирает. Я была напряжена как лук! Хотела взорваться, кинуть все, что у меня есть, и бежать, куда глаза глядят.

Как вдруг услышала голос мужа:

- Опять все мои носки разные, куда они все теряются?! Наташ… Ты не видела мои носки?

Вечная история… Носки, очки, претензии, то то не так, то это! От злости, раздражения и собственной жалости я села на кровать, подперев коленями тело, и громко заревела.

Весь вечер я была никакая и, уже лежа в кровати, не прекращала крутиться и никак не могла уснуть. Меня одолевали мысли. Для чего мы рождаемся? Неужто для того, чтобы каждый день просыпаться в этот нескончаемый марафон. Неужели смысл в том, чтобы родиться, настрадаться, постареть и умереть?

Я поднялась, прошла в кухню. Там я налила себе стакан воды. В витрине буфета я увидела свое отражение. Я стояла в ночной рубашке, растрепанная и несчастная.

- Для чего? - вслух повторила я. - Зачем на нас напяливают это тело, которое так быстро изнашивается и увядает? Ведь не может быть, чтобы в этом и был смысл жизни.

С этим вопросом я вставала и просыпалась уже довольно долго. Но то, что случилось со мной в мясной лавке, убило меня окончательно.

Каждый мой день был похож на прошлый и поверьте, практически ничем не отличался от завтрашнего. Будильник, кофе, завтрак, зарядка, фен, макияж, упаковка обедов, работа, а потом опять работа, только домашняя, и так без перерыва…каждый день. Это был один из тех одинаковых дней, когда я летела с работы домой. Мой телефон уже трещал от нескончаемого количества сообщений и звонков. Как всегда полный дурдом. Я уже мечтала приземлиться дома и хоть немного расслабиться. Но не тут то было. Это звонил мой муж.

- Наташ, ты не забыла?

- Что опять? - раздраженно ответила я.

- Кошка…

- Что с ней?

- Ты обещала отвести ее на прививку.

Да, точно, на прививку. Опять я. Мне хотелось выть. Почему я всем все должна?

Я забежала домой, стоя съела холодный, не вкусный бутерброд, и быстренько уехала к ветеринару. Как же все-таки классно быть кошкой! Не надо чистить зубы, не надо надевать неудобную обувь, никаких упаковок обеда, ну, а тем более, идти на работу. Так я думала всю дорогу, пока не приехала в клинику для домашних питомцев.

- Здрасте! - запыхавшись произнесла я. - Мы на прививку.

В приемной не было ни души. Ассистент ветеринара с удивлением посмотрела в мою сторону. Я попыталась проверить, застегнута ли на моих штанах молния, но вроде все оказалось на месте.

- Пожалуйста, заходите!

И я зашла. Но ненадолго. Вы не поверите… Я забыла взять свою кошку!

Осознание того, что прививку должны делать не мне, а кошке, которая осталась дома, появилось в ту же секунду, когда я зашла к ветеринару.

- О, Боже! Я забыла кошку! – сказала я и покраснела от стыда.

Ветеринар ничего не ответил. Ему и не надо было. Его взгляд. Это было унизительно. Он смотрел на меня, как на полную дуру.  Но как можно было забыть собственную кошку и припереться на прививку без нее? Как же я докатилась до такой жизни. Мне было ужасно стыдно.

Я вышла на улицу и, вдохнув немного свежего воздуха, присела на ближайшую скамейку возле припаркованной машины. Как же давно я просто не сидела на скамейке! Сидя там, я подумала, что мой дурдом уже перевоплотился в целый ураган, в котором становилось все труднее и труднее уловить смысл. Я как будто больше не принадлежала сама себе. Эта женщина средних лет, сидящая на скамейке возле ветеринарной клиники, была не я. Это уже давно была не я, а какой-то робот, выполняющий список дел. В горле стоял ком. Я прикрыла ладонями лицо и уже собиралась зареветь, как вдруг услышала:

- Ты маменькин сыночек, а не мужчина!. Ты ничего не можешь решить самостоятельно!

- А ты! Ты ничего мне не даешь решать! Ты перестала быть женщиной, а стала каким-то мужланом, раздающим приказы.

Совсем рядом от меня ругалась молодая пара. Их маленький сын со щенком на поводке крутились возле них. Их ругань в одну секунду выдернула меня из мысленного потока и моего ужасного состояния. Я внимательно наблюдала за происходящим. Ребенок сначала стоял возле мамы, прижимаясь к ее ноге. Потом возле папы, пытаясь оттянуть его за руку.  Щенок в это время смотрел то на нее, то на него, испуганно вытаращив свои глазенки. Мальчика никто не замечал. С каждой секундой ситуация накалялась все сильнее и сильнее. Я с интересом ждала, чем закончится этот уродливый спектакль. Никто не слышал другого. Каждый доказывал свое.

Вдруг щенок рванулся за уличным котом, выдернув поводок из рук ребенка. Мальчик  кинулся за собакой вдогонку и оказался на дороге. Я только успела увидеть, как грузовик, сдавая назад, приближается к ребенку. От испуга я закричала, и, как пуля, выскочила на дорогу. Схватила мальчишку за шкирку и оттащила его в сторону.  Щенок к этому времени куда-то пропал в погоне за котом. На мой пронзительный крик сбежалась целая толпа, включая родителей ребенка. Они с перепуганными лицами подбежали, схватили мальчика и крепко прижали его к себе. А потом крепко обняли меня с нескончаемыми словами благодарности. Так я и оказалась посреди улицы в объятиях семейной пары с ребенком.

Все были в шоке - ребенок, его родители, ну, и конечно же я. Именно в таком состоянии полного шока, я и вернулась на ту скамейку, на которой пару минут назад мне хотелось просто исчезнуть и перестать жить той жизнью, которой я живу. Там я оставила свою сумочку и подошла ее забрать. Обернувшись назад, я увидела как родители с ребенком нашли сбежавшего щенка. Как они радовались и обнимались, и как ценили каждую секунду. Несколько минут назад это были ненавидящие друг друга люди, а сейчас это была сплоченная любящая семья.

Я чувствовала, как меня отпускает. Как постепенно мне становиться легче. Как то, что казалось невозможным и бессмысленным, вдруг начало играть другими тонами. Какая-то легкость и облегчение. Такое впечатление, будто я ждала этого момента долгие годы.  Еще немного посидев на скамейке и придя в себя, я села в машину и направилась домой.

В голове как будто играла еле слышная музыка. Я случайно увидела в зеркале свое отражение. Мое вечно напряженное лицо - оно было веселым и абсолютно расслабленным. Странное ощущение. Весь этот напряженный день и, вообще, моя вечно напряженная жизнь отдалились от меня куда-то очень далеко. Я внезапно вдохнула полной грудью и рассмеялась. Я уже давно так не смеялась! Такое ощущение, что я попала в абсолютно другое измерение! Как же это возможно?!

Я всеми силами пыталась понять, что произошло, прокручивая последние дни снова и снова. Я вспомнила мясную лавку, и то, как меня назвали дамочкой, и мои сумасшедшие дни на работе, мои напряженные отношения с мужем, ну, и конечно то, как я сегодня явилась с кошкой на прививку, а вернее, без нее. Как была свидетелем безобразной сцены и как случайно спасла ребенка.

И промотав все эти события несколько раз… меня внезапно осенило! Большую часть жизни я варюсь сама в себе и полностью погрязла в этом порочном круге вечной суеты и повседневности. Все мои попытки найти выход терпели крах. Но стоило мне ненадолго отключиться от своих проблем, забыть на секунду все на свете и в полной мере помочь другому. Стоило мне это сделать, как я неожиданно испытала этот долгожданный покой и это неимоверное счастье. А просто-напросто надо было переключиться с себя на других. Кто бы мог подумать!

А все из-за этого мясника. Честно сказать, я уже на него не злилась. Странно, в какой то степени, я была ему благодарна.

Я припарковала машину на обычном месте возле дома. Но по какой-то причине все, что раньше мне казалось обычным, изменилось. Даже воздух казался таким свежим и ароматным.
Но необычной была я самам - что-то изменилось во мне. Я вернулась домой новой, обновленной и даже чуть помолодевшей, и прильнула к своему мужу.

- Может сходим сегодня в кино? Давно мы не проводили время вместе.