inspektorDa

- Ты, говорит, наверно студент? А меня Дядя Саша зовут, ты пока машинку посмотри, а я к стюардессам схожу, пусть организуют, чтоб не скучать.

Встал он, достал с полки потертый полиэтиленовый пакетик с черным женским профилем в шляпке, такие тогда на всех московских рынках продавались, никогда не мог запомнить, что на них написано. А в пакетике лежало натуральное чудо - тонюсенький, как мне показалось совсем невесомый, то ли алюминиевый,  толи вообще титановый, судя по весу  ноутбук, Sony VAIO. С изрядно уже поцарапанной крышкой. Открыл я его, запустил, а там под капотом невиданный мною до этого третий пень и девяносто восьмая винда. Винда, кстати без антивиря, голым задом выставленная в молодой Российский интернет и нахватавшаяся уже из него всего чего только можно - от порнолокеров до нигерийских писем. В папочке «Мои документы» сиротливо лежали вордовские файлики однообразно начинающиеся с шапки «Государственная дума Федерального собрания Российской Федерации» какого-то там созыва.

- Ага, подумал я, и на всякий случай начал с бэкапа этой папочки и всех остальных документов.

Вернулся дядя Саша со стюардессами, коньяком и закусками. Я объяснял ему, почему не стоит ходить в интернет без защиты, приводя незамысловатые сравнения с баней и девочками, он, под коньячок рассказывал мне истории из своей армейской жизни. В его чемодане нашелся диск с драйверами от соньки, у меня в рюкзаке лежал какой-то зверь-CD  со свеженькой 98 виндой, кто в теме на всю жизнь запомнил: J3QQ4-H7H2V и далее, кто не в теме тому не надо. В общем к на подлете к Франкфурту на соньке уже резво крутилась свеженькая  98 винда, а дядя Саша резво гонял чертей по подземельям DOOMа, очень гордый тем, что выменял у меня секрет IDDQD на пачку парламента.

Сразу же после телетрапа Дядя Саша потащил меня в Дьюти Фри. Я упирался, мне было стыдно сказать, что у меня просто денег совершенно в обрез. Он практически силой затащил меня в магазин, взял самую большую телегу, доверху забил её самым дорогим пойлом, пробежался по полкам с парфюмом, и поскакал к кассе. Он куда-то стал резко опаздывать. На выходе из магазина он вручил мне пакет. В пакете лежала бутылка Хенесси, флакон духов Шанель, флакон одеколона Хьюго Босс и большая треугольная плитка шоколада Таблерон.

- Послушай студент, - сказал дядя Саша, - если тебе немножко повезёт в этой жизни, ты поймёшь, что Дьюти Фри –это очень дешевый магазин, и даже если тебе уже ничего не будет нужно в этой жизни, когда будешь переходить границы, всегда бери это. Одеколоном побрызгайся сам, и, даже если от тебя будет нести застарелым перегаром, твои деловые партнеры поймут, с кем они имеют дело. Коньяк подари другу, духи – жене, а шоколад – любовнице. И, если они поймут и оценят эти подарки, значит, тебе действительно везёт в этой жизни. А я тебя запомнил, постарайся и ты, запомнить меня, скоро ты меня увидишь по телевизору, и мне очень нужны будут такие сообразительные, как ты. Позвони мне, я тебя вспомню.

Дядю Сашу я больше не видел ни по телевизору, не в жизни.

Не знаю, повезло мне или нет, но я вышел из абхазского Дьюти Фри с пакетом, котором лежали Хенесси, Шанель, Хюьго Босс и Таблерон. Пока что, я только побрызгался одеколоном, чтобы замаскировать запах многодневного перегара.

Глава 2. Челюсти прогресса
Через год в парамоновских подвалах, под сводами из красного кирпича, плескались десятки крокодилов. Сарьян, ставший «духовным наставником» фермы, учил работников медитировать перед кормлением: «Глаза в глаза — и они вас не съедят». Парамонов, облачившись в халат с вышитыми лотосами, торжественно заявил: «Россия будет обута в мои сапоги!» Тайну хранили пуще государственной: конкуренты шептались, что купец сошел с ума, а в складах прячет золото.

Но в 1917-м прогресс пришел не с элеваторами, а с винтовками. Революция перемолола империю, а к 1920-му Первая Конная армия Будённого ворвалась в Ростов. Парамонов, прихватив чемодан с золотыми часами и шкуру первого забитого крокодила, бежал в Париж, оставив Сарьяна разгребать наследие утопии.

Глава 3. Революция в чешуе
— Товарищ Будённый, — Сарьян распахнул ворота складов, — ваша тачанка устарела! Что скажут капиталисты, если мы запряжем в нее… живой символ борьбы?
Крокодилы, прикованные цепями к железной повозке, шипели, как самовары. Будённый, почесав ус, рассмеялся: «Ленин говорил — надо экспериментировать!»

Тачанка, взрывая мостовую когтистыми лапами, промчалась по Большой Садовой. Горожане, попрятавшиеся за ставнями, крестились: «Антихрист приехал!» На Таганрогском проспекте Будённый и Сарьян, одурманенные славой, зашли за бутербродами, оставив «броневик» под присмотром старого большевика Собино. Тот, мечтая затмить легендарного командарма, вскочил на тачанку: «На Комсомольскую площадь, к триумфу!» Но крокодилы, учуяв запах Дона, рванули к воде. Цепи лопнули, Собино, вцепившийся в сиденье, исчез в волнах вместе с повозкой.

Эпилог. Тени в родниках
После этого Будённый клялся: «Лошадь — друг, а крокодил — провокатор!» Сарьян, сменив трубку на кисть, писал степи и солнце, но в уголке каждой картины прятал маленького крокодила — то ли в память о безумстве, то ли как знак апокалипсиса, который всегда где-то рядом.

Парк имени Собино стал местом пикников, хотя старики клялись, что по ночам там слышен скрежет чешуи о камень. А на парамоновских складах, где из-под земли бьют теплые родники, студенты до сих пор курят благовония и рассказывают, как видели в воде желтые глаза. Говорят, если бросить монетку, можно услышать глухой смех — то ли Елпидифора, то ли Собино, то ли самого Дона, который хранит тайны лучше любых революций.

P.S. Сапоги из ростовских крокодилов так и не вышли в массовое производство. Но легенда гласит, что где-то в Париже до сих пор живет старик, щеголяющий в замшевых ботинках с острыми, как зубы, носками.