gabbynox

Люди прозвали эту обжору кулексоедом, Ашма звала нежнее — Куля. Откуда она взяла это странное слово, Торвик понятия не имел.

Если не считать отвратных комаров, флора и фауна Чисо пестрела самыми разнообразными видами растений и животных, которые стремились усложнить жизнь переселенцам. Были те, кто выделял слизь на одежду.

«Лучше бы уж жрали её как моль, ей-богу, — постоянно твердил Торвик. — Но нет же, одеваешь майку, а она липнет к телу и воняет тухлятиной».

Были те, что превращали мелкую технику в кучу железных опилок. Парочка местных бронелисов как-то обгадили кислотной мочой трансформатор, вызвав замыкание. Черви-лизуны дырявили трубопровод, хорошо люди их не интересовали. А по ночам прилетали пучеглазые сороки с мандибулами вместо клювов и стрекотали так громко, что никакие наушники не могли заглушить этот ужасный грохот.

Но был ещё один паразит, который донимал почти каждого фермера в округе — корнечист. Шарообразные, размером с ладонь, они жрали всё, что попадалось на пути, и в особенности человеческую еду. Заведись один такой и пиши пропало. Торвик помнил, как разорились семьи Виткевичей и Лорадес. Им попросту не на что было жить, эта тварь сожрала все их посевы. Из-за голода сдохла скотина, да и самим фермерам пришлось переехать в крохотную комнатушку в промышленном районе, где они тотчас заболели лёгочной лихорадкой.

Корнечиста можно было вывести лишь одним средством — особым и, разумеется, дорогущим химикатом, который щадил растения и животных, но что-то менял в теле паразита, и тот начинал пожирать себе подобных. Но у обычных фермеров на эту фильдеперсовую ерунду денег не было. Каждый защищался, как умел. Кто ставил вонючие заслоны вдоль участка, кто ежедневно проходился по полю со сканером и, обнаружив хоть одну особь, тотчас её сжигал, не щадя даже культуру, на которой она сидит.

Торвик и Ашма тоже занимались этой ерундой: заслоны, сканер, металлическая стружка около посевов. Но всё это было из разряда эзотерики: ни черта не помогало, но немного успокаивало.

А потом Ашма заболела и через полгода умерла. Торвик понял это, когда проснулся в полной тишине. Обычно жена громко дышала с присвистом, а тут ничего, только далёкий шелест вентиля в фильтрационной… Тот день и все последующие прошли для него как в тумане. Он забросил и посевы, и сад, да и дом его пришёл в упадок. К жизни его вернул, как это часто бывает, дикий скальный пёс — нечто среднее между собакой и ящерицей. Он пришёл в его сад и скулил, получив нитью кулексоеда по боку. Сначала Торвик залечил его раны, а затем Бок вытащил его из депрессии. Да, старик назвал его Бок как раз из-за длинной полосы на боку, оставшейся от растения.

Торвик пытался связаться с сыном, который трудился в шахтах на Лок-25, но тот был слишком занят карьерой, чтобы навестить отца. Торвик понял, что теперь он совсем один... Некому поддержать и помочь советом, некому заставить его включить полив или починить робота-уборщика. Ночами он трясся под одеялом от страха, когда слышал шорох по ту сторону стен. Только теперь он понял, что смелостью его питала жена. Рядом с ней он ничего не боялся, знал, что всегда есть кому прикрыть спину. А теперь от Ашмы осталась лишь металлическая табличка и банка с пеплом на заднем дворе.

Дни Торвика удлинились, и он силился найти причину для существования помимо Бока. Бродячий пёс, вылизывающий срамное место, даже не поворачивая головы, его безусловно умилял, но хотелось бы ощущать жизнь кожей, а не просто констатировать факт её наличия.

Он старался чаще выбираться в затхлый городишко на границе с технической зоной, здоровался с потными шахтёрами, натягивая вынужденную улыбку, старался не замечать сочувствующих взглядов знакомых его жены. Он был тем самым потерянным вдовцом, что носит одну и ту же рубашку больше недели и не бреет провонявшую бактериями бороду.

Друзей Торвик не имел, его самым лучшим другом всегда была и оставалась Ашма. Он жутко тосковал по ней и просто не мог заставить себя завести простецкий диалог хоть с кем-то из знакомых.

На Жучьих боях он лишь парой фраз перекинулся с его единственным соседом Фавро, жёстким и грубым мужиком, которые порой колотил домашних, да и сам от них отгребал немало. Вот и в этот раз он стоял с подбитым глазом и опухшей скулой.

— Лизель? — коротко спросил Торвик.

— Лизель, — хмуро кивнул Фавро.

— За дело?

— За дело. Иначе не бывает.

— Взялся за старое? — Торвик имел в виду его пагубную привычку, лишившую многих фермеров финансов быстрее, чем противные корнечисты.

— Я видел жука в амбаре, — ещё сильнее насупился Фавро. И говоря слово «жук», он имел в виду только одного единственного.

Торвик похолодел, но молчал, боясь сбить соседа с мысли.

— Ну, в общем, и психанул. — По ту сторону бойцовской площадки толпа взревела, празднуя победу своего любимца. Фавро же опустил локти на металлический заслон и с силой потёр затылок. — Налетел на неё с упрёками, думал, она забыла рассыпать стружку. Она спорила. Ну я и…

— Ты же знаешь, что так поступать нельзя…

— Ой, Торвик. Хорошо тебе говорить, твоя-то уже землю нюхает.

Последняя фраза застала старика врасплох. Он тотчас захотел двинуть детину, да посильнее, так, чтобы тот нос расквасил о железяку, но Торвик знал, Фавро — идиот, каких ещё поискать. Одно радовало: Лизель в долгу не осталась и хорошо его разукрасила.

— Ладно, я пойду, — коротко сообщил Торвик и отвернулся.

— Поглядывай на своё поле. Похоже, вскоре мы оба отправимся в лачужку, где и сдохнем от лёгочной, — добавил ему вслед Фавро.

— Как скажешь, — безразлично махнул Торвик. Однако ж внутри у него всё кипело и скручивалось. Жуки. Рядом с его фермой. Те самые, что разорили две семьи.

Возможно, если бы Торвик никогда не знал Ашмы, никогда не любил её и не ухаживал за посевами вместе с ней, то он бы мог послать всё к чёрту и самостоятельно перебраться в убогую квартирку на окраине. Но он помнил, как жена холила это гнилое местечко. Она называла его своим домом, а значит, Торвик будет бороться до конца. И никакие проклятые жуки просто так его не выгонят. Скорее всего, им придётся сожрать и его.

Торвик вернулся домой, покормил Бока и критически осмотрел всё, что за долгое время депрессии пришло в негодность и заросло. Он прочистил поливочные и коллектор, огородил Кулю толстым слоем металла, который пришлось вдавливать в сухую почву, чтобы он защитил и корни. Корнечист, невзирая на своё название, не мог уходить слишком глубоко в почву, а скорее объедал то, до чего было проще добраться по поверхности.

Старик прочистил воздуховод от пыли и нашёл злосчастный пакет из-под сухого пайка, какие они с Ашмой варили по выходным, именно он пугал его всю ночь. Вредная штука, но безумно вкусная. Кое-как Торвик починил робота и теперь тот подгребал правой ногой по двору, собирая мусор и остатки сорняка.

Бок всё время крутился рядом, с осторожностью поглядывая на Кулю и норовя попасть под горячую руку хозяина, однако Торвик ценил его общество: пёс спасал от одиночества.

После полуночи свет в доме отрубили. Такое случалось всё чаще, поскольку поселениеобразующее предприятие экономило на электроэнергии, заставляя фермеров тратиться на генераторы. В подвале загудела старая рухлядь, перерабатывая жидкое топливо в энергию. Загорелся тусклый свет аварийных лампочек. Это переключение всегда заставляло Торвика нервничать. А теперь давило ещё и то, что на многие километры вокруг нет ни единой души. Пожелай какой-нибудь залётный сталкер обворовать его, помешать было бы некому.

Спотыкаясь в сумерках о разбросанные за день инструменты, Торвик направился в узкий поливочный, который Ашма романтично называла уборной. Там он сполоснул потное тело, которое, кажется, за эти несколько месяцев одряхлело ещё сильнее, сбрил вонючую бороду и сальные волосы. Хороший шампунь на Чисо не завозили, к чему ему кожные паразиты? Проще просто намылить лысину сухим мылом.

За жёлтой шторкой в милый цветочек Торвик разрыдался, вспомнив, как звал Ашму, чтобы та достала ему полотенце. Эта шторка — была ещё одним следом прекрасной женщины в этом жутко кривом доме. А ещё деревянные рамки с их фотографиями на металлических шероховатых стенах, нелепый коврик у кровати, в котором Торвик постоянно находил крошки от печенья, и приклеенная в зале фреска с огромным деревом, на котором спал одинокий мужчина в зелёных одеждах.

Вымывшись и переодевшись в чистую рубашку, Торвик вышел в зал и встал перед окном. Ночь уже опустилась на их равнину, вдалеке маячил едва различимый огонёк патрульного дрона, что наворачивал наверно сотый круг около базы. Дом, как и прежде, скрипел и кряхтел, но хотя бы шорох перестал доставать.

Торвик уже направился в спальню, как замер посреди коридора, увидав какую-то тень.

— Бок? — позвал он, но пёс тут же обиженно заскулил рядом с его ногой. — Прости, не заметил тебя, дружок. Ты это тоже видел?

Бок насторожился, встал на морщинистые задние лапы и принюхался, потом боязливо сжался и спрятался за хозяина.

— Понял, защитник из тебя так себе.

Торвик потянул руку к накренившемуся от времени резервному боксу, набрал код и вытащил длинную зазубренную дубину, которой не пользовался, наверно, лет пять. Медленно ступая, он направился к тому месту, где увидал тень.

Тьма сгущалась. Или ему только так казалось из-за дикого страха, что объял с ног до головы. Теперь он отчётливо слышал клацанье, словно множеством крохотных лапок отбивали ритм по ступеням подвала. А может, так оно и было? Может, к нему кто-то залез?

От напряжённой позы старик ощутил боль в коленях и пояснице, он беззвучно охнул, но продолжил путь, держа дубину наготове.

Дверь в подвал и правда оказалась открыта. Свет из резервных ламп слабо освещал лестницу. Торвик мог поклясться, что со дна подвала на него глядели два жутких выпуклых глаза, состоящих из множества линз. Они бликовали, когда существо меняло позу, и застывали, напоминая склизкие сферы. Торвик отступил назад и осел. Ему было настолько страшно, что прямо сейчас, если бы не сковавший горло ужас, он бы изрыгнул всю съеденную за день пищу на пол.

Он всё сидел и ждал, когда тварь выйдет наружу и сожрёт его. А она была огромной, если верить размеру глаз. Но незваный гость так и не показался. Торвик прикрыл дверь в подвал и запер её на хлипкую щеколду, потом спрятался в спальне вместе с Боком и попытался уснуть. Однако сон не пришёл к нему до самого утра.

С головной болью и жутко пересохшим ртом он вернулся к двери в подвал. Солнечные лучи пробивались через крохотные оконца, освещая коридор. Казалось, днём ничего плохого просто не может произойти. Вся жуть приходит только ночью, под покровом тьмы и самых иррациональных страхов человека. Но тут тварь едва ли можно было назвать чем-то иррациональным. Она вполне себе существовала и могла быть угрозой.

Торвик потянулся к щеколде и замер.

«А нужно ли её открывать вообще?» — подумал он.

Но потом вспомнил, что все его запасы консервов и чахлый генератор стоят именно там, и если не войти, то через время он помрёт от голода. Процентов с его счёта едва ли хватило бы покрыть утрату продуктов, а транжирить деньги раньше времени он не намеревался, как знать, вдруг ему и правда придётся отсюда уехать, да и хронические воспаления никто не отменял, за кой чёрт ходить по местным докторам.

И всё же он боялся. Он жутко боялся открыть эту дверь и увидеть в солнечном свете реальные размеры существа, забравшегося к нему среди ночи.

Старик набросил на лысую макушку шляпу, переобулся в сапоги и двинул в сторону города, чтобы порасспрашивать местных о существе с такими глазами. Боку он наказал сидеть во дворе и в дом не заходить, только держаться подальше от Кули.

Но не успел Торвик ступить за порог, как по растрескавшейся дороге к нему подкатил довольно древний для этих мест джип. Такие старик видел только на Старой Земле у браконьеров.

— Прив! — развязно махнул самый тощий из троицы. В носу у него торчало три кольца, на шее синела странная татуировка, напоминающая анус обезьяны.

— И вас, парни, — отозвался Торвик, не двигаясь с места. Он уже приметил оружие, спрятанное на поясах парней и парочку гарпунов, торчащих пиками вверх в боковых держателях кузова.

— Мы тут охотимся на Мухоловок, слыхал о таких?

Торвик не слыхал и никогда не видел такого зверя. То, что это не земной цветочек он и так понял. Старик отрицательно мотнул головой, и тогда охотник, соскочив с пассажирского места на землю, поманил его. Торвик не торопился приближаться, а только сделал пару шагов в сторону.

— Меня Аво звать, — представился охотник и мерзко втянул воздух между передними зубами. — Не бзди старикан, я просто покажу, как эта тварь выглядит, чтобы ты там маякнул, если чё.

Фамильярность паренька ещё больше возмутила Торвика, но он не подал виду, только кивнул и заглянул в кузов. Там валялись свёрнутые в несколько колец туши отвратительных существ с множеством лапок, торчащих из плоского чёрного туловища. Тела существ состояли из секций и были покрыты чем-то плотным. Торвику они напоминали хвосты раков, которых он ел на Земле. Но больше всего его заинтересовали морды насекомых: крохотные, с маленькими ртами, длинными усами и… теми самыми огромными глазами из его подвала. И вот, казалось бы, спасение, эти люди — охотники, и они помогут избавиться от твари, что залезла в его подвал, но что-то в мужчинах его смущало, даже вызывало тревогу и раздражение. Он представил, как этот Аво запирается в его с Ашмой дом, как проходит своими грязными, испачканными в кровь существ ботинками по узорчатому коврику, как беспардонно заваливается в подвал и кого-то там убивает, и ему стало дурно.

— Ты как старикан? Зрелище не для слабонервных, согласен. Мерзкая тварь, да ещё и прожорливая. Слыхал, соседа твоего прибила, да?

Торвик насторожился, оглядел ещё раз компанию, силясь понять, шутят они или нет, но убедившись, что на глуповатых лицах нет ни капли сарказма или радости, понял — это не розыгрыш.

— Фавро? Вы говорите о Фавро?

— Один чёрт знает, как зовут того мужика. Но и он, и вся его семейка были сожраны этой или прошлой ночью.

— Кем сожраны? Вот этим? — глаза Торвика округлились.

— Ну а кем же ещё? — Аво снова ухмыльнулся. — Думаешь, мы просто покататься сюда прискакали. Ну так чё, запомнил? Увидишь — кричи, ну или беги, а потом кричи.

«Жуковозка», как прозвал её теперь Торвик, тронулась сразу же, как только Аво заскочил на подножку. Он ещё что-то выкрикивал ему, но Торвику было плевать, он со всех ног понёсся к домашнему вездеходу, которым пользовался, лишь когда время поджимало, так как машинка жрала топливо не хуже генератора.

Уже через минут десять он был на месте. Ферма Фавро, оцепленная охранниками предприятия, выполняющими в колонию функцию полиции, напоминала уродливую теплицу. Сосед потрудился на славу, стараясь защититься от корнечистов всеми подручными способами. Над домом высились балки, на них сверху была натянута плёнка, а на ней рассыпана трава, которая по уверениям местных должна была отпугивать насекомых. Вся земля в металлической крошке, по углам ультразвуковые отпугиватели.

Торвик подошёл к одному из охранников и попросил рассказать о случившемся хотя бы вкратце. Мужик ему попался болтливый, что было на руку, поэтому выложил всё как есть. Фавро успел включить сигнализацию, которую поставил накануне, поэтому охрана и приехала, но было уже поздно. И его, и жену, и детей кто-то съел, оставив на теле жуткие тоннели. Торвик вспомнил тот маленький ротик мухоловки и подумал, могла бы она прогрызть тоннель в нём самом?

— Знаешь, он как будто бежал, пока его ели, — заметил охранник съёжившись. — Жуть, да и только. Вон шаги. Видно, как он пытался бежать. Хотите взглянуть?

Торвик чуть было не вскрикнул: «Нет!». Но, подумав, согласился. Лучше узнать сразу, что тебя ждёт в ближайшие пару дней, если не избавиться от той твари в подвале.

Охранник провёл его по занесённой сухими стеблями дорожке, прямо к внутренним воротам. Подумать только, Фавро умудрился сделать два заслона. Возле вторых ворот спиной к дому лежал сосед. Спина его представляла жуткое месиво из крови и мышц. Торвик отвернулся, впечатлённый картиной. Пережив первый шок и подавив приступ рвоты, он всё-таки кое-что приметил. Дыры на его теле подозрительно напоминали размером тех самых жуков, от которых страдали местные земли.

— И кто это мог быть? — кривясь, спросил Торвик.

Кажется, охранник тоже старался не глядеть на жуткое зрелище дольше пары секунд.

— Понятия не имею, вижу такое впервые. Но были тут одни, сказали, это дело рук некой мухоловки.

— Вы им верите?

— Да я уж не знаю, кому верить. Но вот наш Баз Иду, старичок из местных, утверждает, что мухоловки не жрут людей и это может быть мутировавший корнечист.

— Мутировавший? — Торвик ощутил, как по коже пробежал сноп мурашек.

— Да-да. Сначала, дескать, они жрали нашу пищу, потом попробовали человеческого мясца и понеслась. Они же всеядные. Позволяла бы им челюсть и зубы, они бы и металл жрали с удовольствием.

Торвик оглядел сад Фавро так, будто видел его впервые. Выходит, теперь им стоит опасаться не только всяких кровососущих и ворон с мандибулами, так ещё и жрущих плоть корнечистов.

— Но это лишь догадка, — поспешил заверить охранник. Торвик заметил, как крохотная капелька пота, обогнув широкую бровь, скользнула с его лба и упала прямиком на серый воротник, растёкшись пушистой кляксой.

— Интересно, зачем тогда те охотники уверяют, что это мухоловка? — задал Торвик скорее риторический вопрос.

— Наверно хотят, чтобы мы для них сами добычу выискивали. Видимо, дорого её тельце продаётся в переводе на местные векселя.

Скорее всего, так оно и было, Торвик уже давно разочаровался в человеческой мудрости, честности и благородстве. За долгую их с Ашмой жизнь они навидались столько предательства и грязи, что давно разуверились в человечестве. В молодости они верили, что станут свидетелями глобальных изменений системного плана, но по итогу, завершали свой путь в грязном полусгнившем доме на планете, пытающейся их уничтожить. Ну, Ашма путь уже завершила, а Торвику предстояло выбрать, как именно это сделать.

Он возвращался домой с гадким сосущим чувством под ложечкой. Все его внутренности словно скрутило в тугой жгут, тянущийся от низа живота до горла. Торвик тяжело дышал, и паника волна за волной накрывала его.

Припарковав транспорт за воротами, он медленно прошёл через садик, приметив Бока, спящего на первой ступеньке дома. Тот выбрал идеальное место, расположись он чуть ниже, и Куля могла бы снова полоснуть его своим жгутом.

Бегло оглядев границы сада, Торвик убедил себя, что корнечист к нему ещё не добрался и беспокоиться пока стоит только о мухоловке, залезшей в подвал.

Отперев входную дверь, старик остановился в проёме. Он слушал и ждал. Внутри гудела система охлаждения, вдалеке щёлкал фильтр очистки, по ту сторону дома из окна доносился скрип расшатавшихся солнечных панелей. Убогое убранство узкого коридора вдруг окатило Торвика новым ощущением безнадёги. Лишь на секунду он подумал, что стать едой мухоловки не такая уж большая беда. Так бы он не увидел, что корнечисты сделают с его фермерскими посевами и садом.

Самое ужасное в жизни — это осознание, что ты никому не нужен и положиться тебе тоже не на кого. Государства превратились в организации, извлекающие прибыль из любого неровно лежащего камня. При этом они имели власть писать законы под себя, а потом менять их, когда кто-то находил лазейку. Люди интересовали властителей лишь как рабочий скот. Новых школ никто не открывал, особенно в таких поселениях, как Чисо, их заменяли профессиональные курсы. С пяти лет ребёнка могли обучить обжигу, промышленной лепке или работе на простых механизмах. Время обернулось вспять. Дети снова стояли у станка, больные выбрасывались на помойку, а едва живые работяги без должного образования тянули лямку, мечтая, что однажды станут одними из властителей. Что было, разумеется, невозможно в текущих условиях. И вот сейчас, лишившись единственной опоры, Торвик снова осознал всю безнадёжность своей ситуации. Для кого он старается? Да, посевы кормят его и даже удаётся иногда что-то продать, но к чему всё это? Какой итог его жизни? Сына ждёт такая же судьба, а его дети, возможно, и не доживут до их возраста, так как начнут работать раньше.

Бессмысленность существования придала Торвику смелости. Он подошёл к подвалу, отодвинул щеколду и резко распахнул дверь. Сырость ударила в широкие ноздри старика, и он чихнул. Жёлтые лучи от лампы хорошо освещали каждый вычищенный уголок. В прямом смысле. До этого слизень-прядильщик покрывал углы блестящими нитями, в которых жил и плодился, из-за него быстрее отсыревала крупа, но вывести уродца было также непросто, как Торвику в свои шестьдесят восемь пробежать марафон. А теперь углы были чисты, ни единой соплевидной ниточки. При этом крупы и консервы остались нетронутыми и заколоченными в коробки.

Осторожно Торвик спустился на несколько ступеней вниз. Мухоловки было не разглядеть. Там она или нет, он не знал. Да и где такой туше спрятаться? Однако у дальней стенки за наваленными стульями он увидел удлинённую и весьма аккуратную щель. Неужели она убежала через неё. Сложно было представить, как те сочленения сжимаются и растягиваются, чтобы их хозяйка могла покинуть комнату.

«Наверно, стоит залить её бетоном», — подумал Торвик и поднялся обратно в дом. В бытовке во дворе он отыскал старую бетонную смесь. Та была давно просрочена, но старик надеялся, что сумеет слепить хоть что-то и из такой. Однако, засунув в ведро руку, он понял, что дело это тухлое. Сухая смесь давно превратилась в каменную крошку. Теперь это чудо годно только в качестве щебня. Покупать новый Торвик не хотел и пока решил просто задвинуть щель тяжёлой центрифугой, в которой Ашма стирала.

Переживания высосали у старика всю энергию, поэтому он не придумал ничего лучше, как сесть перед стареньким проектором, крутящим одну и ту же глупую передачу, где нанятые актёры делали вид, что выигрывают кучу векселей. Главная задача была в том, чтобы заманить простых людей на покупку пробных карточек. Каждая из которых якобы давала шанс попасть на их передачу. Те, у кого мозги были на месте, давно поняли, что всё это очередной обман.

Надежда. Да, именно надежда держала бедных фермеров на этой сухой земле, пока корнечист не выжрал все их посевы. Именно надежда заставляла людей каждый божий день ломать спину там, куда даже роботов не посылали, ибо их было дорого восстанавливать. Надежда не давала им совершать «глупости», как называли протесты Верховные организаторы.

Торвик откусил пересушенный на горелке кусок хлеба, отхлебнул ледяной газировки и расплылся в кресле. Рядом, подняв облачко пыли, рухнул Бок.

— Только не испачкай мне обивку своим мускусом, — покачал головой Торвик.

Пёс беззаботно почесал языком макушку и прикрыл глаза.

Торвик проснулся среди ночи. Проектор давно вырубился, стакан газировки в расслабленной руке перевернулся, и жидкость испачкала обивку. За окном зловеще грохали от ветра металлические ставни. Но Торвика напугало не это, а странный шум, которого он прежде не слышал. Это был похоже на то, как тарахтит фасоль, пересыпаемая из одной пластиковой коробки в другую. Звук словно сдавливал дом со всех сторон и пытался проникнуть внутрь.

Инстинктивно Торвик поспешил к ставням и закрыл их, оказавшись в кромешной тьме. Он нащупал пульт и включил резервное освещение. Комнаты обдал тусклый белый свет, оттого Торвик представил себя в морге, куда отвёз Ашму, прежде чем её сожгли в крематории. Мрачные сумерки смелости не придавали, да и Бок куда-то запропастился.

— Эй, мальчик, ты где? — зачем-то шёпотом позвал старик. Странный шум не прекратился, а из коридора раздалось шипение.

Торвик некоторое время держался за косяк, пытаясь успокоить разыгравшуюся тахикардию, но потом шагнул вперёд. Бок сидел у входа и шипел на нечто, ползающее по входной двери. И тут до Торвика дошло, что это мог быть за шум. Он помчался в крохотную операторскую на втором этаже, где стояла парочка компьютеров, транслирующих видео с внешних камер. Поначалу видно ничего не было, так как резервного питания не хватало для освещения сада, но когда он вручную перевёл их на ночное видение, то в ужасе отпрянул от мониторов. Прямо посреди сада Ашмы в земле зияла огромная дыра, копошащая сотнями корнечистов. Эти твари выбирались из неё со скоростью пули и облепливали металлические заслоны. Все выжившие после депрессии Торвика декоративные цветы Ашмы были сожраны, как и мелкие приправы, которые старик растил, чтобы пища не казалась такой пресной. Но его удивляло не это. Почему твари не шли дальше к его посевам, почему остановились здесь? Неужто нашли что-то повкуснее генно-модифицированных кореньев?

Волна жуков двинулась к входной двери, и он услышал отчётливый грохот. Вместе с Боком старик спустился вниз, чтобы проверить, цела ли обшивка. Та пока держалась, но бронированные стекло облепили овальные чёрные как смоль жучки. Торвик знал, что у них на брюхе расположены острозубые рты, и совсем не хотел разглядывать их вблизи.

— Что же делать? Что делать-то? — причитал он, кидаясь от одной комнаты к другой. — Сжечь их не могу, пожар начнётся. Травить их нечем. Разве что давить и дубинкой отбиваться. А вдруг это реально они съели Фавро? Тогда мне не жить, Бок.

Он не знал, понимал ли его пёс, но надеялся, что, когда жуки начнут лакомиться его мясцом, Бок сумеет сбежать через второй проход. Второй проход! Точно.

— Солнечного света жуки не любят — сильно греются. Значит, мне нужно дотерпеть до восхода, тогда они станут не такими активными. А пока попробуем сбежать из дома через поле.

Торвик закинул помповое ружьё на спину, высыпал патроны в поясную сумку, потом схватил зазубренную дубинку, бутылку воды и банку консервов. Он понятия не имел, что делает, но верил, что хотя бы попытка избежать жуткой участи будет ему засчитана.

Выглянув в замызганное окошко заднего хода, он, не заметив ни одного жука, выскочил наружу и понёсся к забору, ведущему к посевам. Бежал настолько быстро, насколько позволяли больные колени. Бок нёсся рядом, иногда опережал, тревожно шипя. Торвик представлял, как рот питомца изрыгает ругательства в адрес медлительного хозяина, и ему становилось смешно. Юмор помогал избавиться от того ужаса, что он испытывал каждый раз, оглядываясь на собственный дом.

Он бежал не больше пары минут, как острая боль пронзила его лодыжку. Торвик вскрикнул и упал. Задрав штанину, он увидел пузатого корнечиста, который вгрызся в его волосатую ногу и не думал отпускать.

— Ах ты тварь! — Торвик сообразил, вытащил зажигалку и пальнул парочкой всполохов в паразита. Издав хруст, корнечист отвалился от ноги. На месте укуса Торвик обнаружил кровавую дырочку. Недостаточно большую, чтобы он мог истечь кровью, но достаточно оголённую, чтобы поймать любую инфекцию этого агрессивного мира.

— Не ошибся Баз, да, слышишь, Бок? Эти твари мутировали и охотятся теперь и за мной тоже.

Бок бегал вокруг старика и тревожно шипел. Язык он давно не высовывал, а это значило, что животное тоже безумно боится участи. Кто знает, может, и им корнечисты не прочь полакомиться.

Натянув повыше собравшиеся в гармошку носки, Торвик прикрыл рану, снова подскочил на ноги и побежал, но уже не так быстро.

Следующий укус пришёлся в икру, в этот раз старик не упал, а поднял брючину и пальнул огнём. Ещё двух паразитов он отбил палкой. Одного разжевал и выплюнул Бок. Точнее, даже не выплюнул, пса скорее вырвало, ибо нервничал он не меньше, чем Торвик.

— Вселенная, сколько же их! — воскликнул старик и побежал дальше. Сил уже не оставалось, дышал он тяжело, натужно, будто был готов испустить дух. И вот когда воздух покинул лёгкие, он снова рухнул в посевы. Тяжело втягивая воздух через ноздри, он поднял ружьё и начал палить по высоким стеблям, на которых замечал корнечистов. Раз выстрел, два, три, четыре. Патроны заканчивались, как семечки. Надежда его покидала, Бок помогал как мог, но и пса корнечисты кусали столь яростно, что в итоге животное просто не знало, куда себя деть.

— Прости, дружок, прости Ашма, — бубнил старик, очередной раз заряжая ружьё. — Не сумел я вас уберечь. Прости, Лизель, что не дал Фавро в рожу и не уговорил тебя его бросить.

Он причитал обо всём подряд, лишь бы не позволять мыслям о неминуемой кончине заполонить голову.

И тут перед самым его носом разверзлась земля. Огромная тень с множеством отростков-ножек выскользнула наружу и понеслась обносить посевы. Вот только она не трогала растения, а объедала то, что сидит на них — корнечистов. Прыткая тварь изгибалась и скользила, умело снимая паразитов и проглатывая их, даже не пережёвывая. И только хорошо присмотревшись, Торвик узнал в ней ту самую мухоловку из кузова охотников. Разумеется, то была не совсем она, бедное существо мужики наверняка давно распотрошили. Тогда какая? Неужто его незваная гостья?

Насекомое расправлялось с прожорливым корнечистами ловко и безропотно, и Торвик воспрял духом. Он встал, обнаружил, что был покусан не только в ноги, но и в спину, снял с себя оставшихся жуков и раздавил их, а затем не торопясь поплёлся вслед за его спасительницей. На земле виднелись тоннели, некоторые ряды посевов были снесены, но основная часть осталась нетронутой. Где-то вдалеке раздавались чавкающие и клокочущие звуки. Оставалось надеяться, что мухоловка избавилась от вредителей в гнезде посреди сада и не посчитает его, Торвика, своим врагом. С другой стороны, если она не напала сразу, значит, вряд ли он её вообще интересует. Выходит, Баз-охранник и тут не ошибся.

Следуя за мокрым шлейфом, который оставляла то ли мухоловка, то ли её полусъеденные жертвы, Торвик вернулся домой. Ковёр Ашмы из коридора был бездушно смят, но эстетика убранства беспокоила старика меньше всего. Распахнутая входная дверь висела на соплях, а за ней открывалось жучиное пиршество. Когда Торвик вышел в сад, мухоловка уже лениво ползала от одного кусту к другому, нехотя доедая последних жуков. Тело её распухло, пластины разошлись. Насекомое явно объелось.

Торвик хотел было поднят ружьё, но почему-то жест казался ему оскорбительным. Может, мухоловка и не самое приятное на вид существо, но его-то она не тронула, зачем ей угрожать. Вот если побежит к нему, тогда можно и пальнуть. Но мухоловка не бежала, она, дожевав, похоже, последнего вредителя легла прямо посреди сада, издавая странный металлический звук.

— Она же не померла, правда? — спросил Торвик у Бока.

Пёс лишь очередной раз лизнул одну из боевых ран. Мухоловка больше его не пугала, врага он в ней не видел.

Торвик подошёл поближе и сел рядом с существом на колени. Руки у него тряслись и потели ладошки, но ему было важно знать, не сдохла ли оно. Вдруг его нужно оттащить куда подальше, чтобы не разлагалось и не воняло.

Боязливо он потянул руку к одному из плотных панцирей, отмечая еле ощутимые колебания воздуха рядом с существом. Он тянул пальцы так долго, что, кажется, прошла вечность. Наконец, он коснулся её рукой и замер, считывая любое движение. Мухоловка не была мертва, тело её пульсировало, вздрагивало, вибрировало. Скорее всего, она просто легла передохнуть после плотного ужина.

— Спасибо, что ли, — поджал губы Торвик. — Ты это… спасла меня.

К его бесконечному удивлению, тело мухоловки изогнулось, и её морда оказалась рядом с ним. Она издала странный, даже несколько пугающий стрекот, оголив крохотные острые зубы. Рот ещё расширился, стало понятно, как эти пузатые корнечисты туда помещаются, а потом снова замкнулся. На этом их общение завершилось.

Торвик вернулся в дом и впервые за это время спал крепко.

Проснулся он, как это часто бывает, от чужого пристального взгляда. А может, просто запах, коснувшийся ноздрей, оповестил о чём-то чужеродном, зависшем над ним.

Первой реакцией был громкий вскрик, и Торвик подумал, что сейчас бы мог получить инфаркт. Над ним нависла та самая мухоловка. По её мощным лапкам шла рябь, но само тело в множество секций не двигалось. Она смотрела на него пристально, словно кобра, готовая к прыжку.

Стоило Торвику подняться над подушкой, как существо тотчас опустилось на пол и поползло к выходу. У двери она обернулась и снова застыла.

— Хочешь, чтобы я за тобой, что ли, пошёл?

Она снова застрекотала.

— Буду думать, что это «да».

Старик обул тапки, накинул рубаху и поплёлся за ней. Хвост мухоловки юркнул в подвал.

— Она же не маньяк какой, не будет же она меня тащить в подвал, чтобы там прибить? — произнёс он вслух, как бы обращаясь к Боку. Но псу снова было наплевать, он обнюхивал оставленные мухоловкой следы.

В подвале было по-прежнему чисто, ни одного слизня, ни единой гадкой ниточки на коробках. Мухоловка стояла около тяжёлой центрифуги. Торвик вспомнил, что закрыл вход в какую-то подозрительную щель, а раньше так и вовсе хотел залить её бетоном.

Мухоловка не двигалась, ждала.

— Хочешь, чтобы я отодвинул?

Стрекот.

— Как скажешь.

Торвик напряг каждую мышцу в дряхлом теле и сдвинул агрегат. Мухоловка тут же юркнула внутрь, но не целиком, хвост её оставался снаружи. Не это ли доверие? Она, как и старик, даже не ждала нападения. А потом она вылезла, держа что-то передними лапами. Торвик даже не предполагал, что она в принципе может ими хоть что-то держать.

В крохотном лукошке, сделанном из какой-то извести, лежало штук пять шариков. Присмотревшись, Торвик увидел малюсеньких мухоловок внутри каждого.

— Дети твои что ли?

Мухоловка застрекотала чуть иначе, не так громко и не так страшно. Может, старик надумывал себе, но стрекот этот был спокойней и как-то теплее. Старику стало не по себе, когда он вновь подумал, что хотел залить дыру бетоном.

Мухоловка вернула детёнышей на место и начала активно стрекотать, носясь по подвалу. Торвик ни черта не понимал. Видимо, она пыталась ему что-то объяснить, но выходило неважно. Больше всего поражало, что, похоже, у этого насекомого есть интеллект. Но почему ни один хмырь из конторы не сказал о том, что на этой земле живут разумные существа.

Выбившись из сил, мухоловка приняла форму колеса и покатилась вокруг Торвика. Ещё с Ашмой он неплохо играл в ассоциации, и мысль пришла сама собой.

— Ты об охотниках, да?

Существо снова застрекотало, да так громко, что старик заткнул уши. Потом она рухнула на пол пузом кверху, подогнула лапки и стала похожа на ту мёртвую особь в кузове.

— Я понял, они за тобой охотились, и ты решила залезть в мой дом, где спрятала своё потомство.

Снова радостный стрекот.

— Ну, я рад, что мы смогли помочь друг другу. Если хочешь, оставайся здесь сколько нужно. После вчерашнего я тебя точно не выдам.

Он не был до конца уверен, что она его поняла, но что-то определённо уловила, так как подбежала ближе и боднула его в ногу. Потом она ушла вглубь подвала, повозилась там немного и передней лапой вытащила одного единственного спрятавшегося слизня. Она демонстративно подняла его над мордой и проглотила.

— Я понял-понял, ты уничтожаешь всяких паразитов. Это здорово. Спасибо ещё раз.

Торвик собрался уходить, но она, последний раз обвивла кончиком хвоста его ногу, после чего сразу отпустила и отпозла.

— Будем дружить. Это я тоже понял.

Отчего-то на сердце старика потеплело. С одной стороны, ситуация казалась ему комичной и даже идиотской. Он только что десять минут вёл диалог с насекомым, и они даже вроде как договорились о выгодном сотрудничестве. А с другой, то чувство одиночества, что Торвик испытывал каждый день, будто бы отступило. Неужели причина этому — одна жуткая особь, спасшая его от съедения жуками-корнечистами?

Несколько суток Торвик спокойно занимался домашними делами, после захода Солнца на поле выбиралась мухоловка и выискивала паразитов. Если еды ей было мало, Торвик делился сухим пайком, который в целом, кажется, ей зашёл, но не был любимым деликатесом. Вместе с Боком он почистил посевы, убрал погибшие растения и полил целые.

На четвёртый день, примерно в обед, у ворот он услышал характерное рычание мотора старого драндулета. Охотники снова решили остановиться у его дома.

— Прив, — в этот раз Аво выглядел не так позитивно, как в прошлый. — Ты так и не встретил мухоловку, старикан?

— Нет, — быстро ответил Торвик, не моргнув и глазом.

— Мы с ребятами видели её дерьмо у твоего забора.

— Где? — изобразил удивление старик.

—Да вот же.

Аво соскочил с подножки и прошёлся к краю территории Торвика. Там в небольшом углублении лежали два чёрных камня.

— Это её испражнения? Ни в жизнь бы не узнал, — пожал плечами старик. — Ну, видимо, пробегала, может, ночью, я точно её не видел и не слышал.

Аво смотрел на него пристально, будто наперёд знал, что Торвик его обманывает.

— Она так территорию метит, понял? Ну типа, где живёт.

— Хочешь сказать, что эта тварь у меня на территории? — наигранно испугавшись, спросил Торвик. В покер он всегда хорошо играл. И, похоже, Аво купился.

— Может, и так. Если хочешь…

— Что? Дать расковырять свой домишко? Да он на соплях стоит! Вы чего! Нет, если я хоть хвост её увижу, я вам скажу, слово фермера.

Аво громко втянул воздух между передними зубами, этот звук был в сто крат противней, чем стрекот мухоловки.

— Лан. Поехали, ребята.

— А вы ещё их ловили? Ну, этих мухоловок? — вслед спросил Торвик, пытаясь разглядеть, что лежит в кузове под брезентом.

— Да не, то была последняя в округе. Всё никак поймать не можем.

— Ясно, но, если чего, я вас найду.

Торвик юркнул за забор и уже оттуда следил за удаляющимся джипом.

— Ага, щас прям, — пробубнил он себе под нос. И тут ему в голову стрелой вонзилась вполне логичная мысль. А что если…

Торвик вернулся в дом и подошёл к старенькому домашнему компьютеру со стёртыми клавишами и полуразвалившимся контроллером. За интернет на Чисо он никогда не платил, но сейчас ему срочно нужно было почитать, что писали в архивах. Оплатив счёт по коду прямо с экрана, он зашёл в интрасеть Чисо. Столько мусора в виде рекламы и полуголых людей на ней он видел только в местных барах. Но ему нужен архив. Пришлось повозиться, чтобы отыскать какой-то старенький научный сайт. Тот был в выдаче через, кажется, сотню свайпов. А как иначе, после того как Чисо стала приносить деньги её боссам, на науку наплевали.

— Молженосцы, мокродёры… хм… — Торвик листал электронные страницы одну за другой и, наконец, дошёл до нужной. — Мухорвач ловкотелый. Так вот как тебя по-научному звать. Но мухоловка мне нравится больше, как-то привычнее, что ли.

На картинке был изображён широченный сородич его новой знакомой. Выглядел он в сто крат внушительнее, чем она.

— Итак, зона обитания… бла-бла-бла… особые приметы… подверженность болезням… ага вот тут. Мясо насекомых является межзвёздным деликатесом из-за своей пряной нотки, а железы идут на производство популярного напитка… — Торвик прекратил читать. От злости у него свело скулы. — Значит, из-за жратвы и какого-то там напитка для богатеев они решили извести всю популяцию. Ну, я не удивлён. В человечестве я разочаровался уже давно.

Старик прокрутил анкету насекомого ниже и нашёл то, что искал.

— Основная пища: корнечист листовой.

И тут всё встало на свои места. Корнечисты донимали фермеров не сразу, а только спустя годы. И никто не мог понять, откуда они припёрлись. Но вот охотники, вроде этого Аво были всегда. Ашма и раньше видела похожих и рассказывала о них Торвику, но тогда он не придавал этому значения. А стоило бы. Выходит, эти уроды уничтожили природных врагов корнечистов, оттого столько хозяйств загнулись так быстро. Неистребимые корнечисты, похоже, мутировали за долгие годы отсутствия противодействия, в общем, расслабились и начали жрать ещё и человечину.

Торвик вышел из статьи и снова попал на главную страницу, где боковым зрением, в уголочке увидел тонкий заголовок: на элеваторе нашли ещё один полусожранный труп.

— Да, подруга, одной тебя мало, чтобы уничтожить их всех. Нужны твои детки, это точно. Но сколько же они растут?

Торвик вернулся к анкете мухоловки и ещё раз пробежался по тексту глазами. В поле про размножение значилось, что икринки мухоловок вылупливаются в промежутке от местной недели (это примерно полторы земной) до месяца. Значит, им с ней нужно продержаться примерно месяц, а потом…

— Может, ты всё-таки не одна? Может, есть у тебя ещё сородичи, просто не здесь. — Торвик задумчиво потёр щетинистый подбородок. — Чтобы это узнать, нужно избавиться от охотников. Но как?

Старик залез на кокой-то форум, ужаснулся количеству ерунды, которую транслируют люди, однако нашёл пост защитницы природы на Чисо. Тётка была примерно его возраста, если верить данным в карточке, и яро защищала любую живность. Впрочем, она и слизняков подвальных защищала, поэтому в её адекватности можно было усомниться, и всё же он решил ей написать. Ответа ждать долго не пришлось. Сначала сообщения женщины выражали к Торвику подозрение и даже, местами, презрение. Видимо, она приняла его за одного из таких, как Аво. Старик поспешил её разуверить и рассказал свою историю. На что она отреагировала бурно и начала расспрашивать о мухоловке, её повадках и коммуникации с ним. Особенно её заинтересовало то, что насекомое умеет общаться с людьми. Торвик заверил, что ни черта не понимает из стрекота этой мухоловки, но должен знать, есть ли шанс на возвращение популяции. И тогда уже защитница природы рассказала, что на планете остались места, где мухоловка всё ещё процветает. И если избавиться от недоумков-браконьеров, можно надеяться на восстановление популяции и на территории разорившихся ферм. Торвик предложил дамочке стравить браконьеров и заводчиков этих самых мухоловок. В их мире и сложившейся системе только так можно было решить вопрос. Нужно намекнуть рыбе покрупнее, кто портит бизнес и торгует мясом мухоловки в обход законов. Наверняка заводчики и раньше знали о браконьерах, нужно как-то подтолкнуть их к действиям. И тогда они с новой знакомой решили пустить слух, что обычные браконьеры решили перейти в ранг «чёрных» разведенцев — тех, кто в обход налогов разводит мухоловок и торгует ими на реальном рынке. Вот тогда у профессиональных заводчиков подгорит одно место точно. «Черные» разведенцы создают ужасные условия для животных, а значит, конечный продукт будет тоже порченным. В итоге тень падёт на всю индустрию на Чисо, поскольку покупатель не будет разбираться, черный разведенец это или профессиональный заводчик. Всё это может привести к ужесточению законодательства и лишним телодвижениям заводчиков, чтобы доказать свою невиновность. Да, план сложно было назвать продуманным и железным, но другого они не имели.

Защитница природы также написала несколько писем в СМИ о том, как множество ферм разорилось только потому, что на Чисо никто не следит за браконьерами. Ну и упомянула «чёрных» разведенцев, разумеется, наврав с три короба о том, что своими глазами видела их предприятие.

Торвику осталось только ждать.

Шли дни, за ними минула неделя. Мухоловка крутилась рядом с ним, помогая в быту, насколько позволяло её необычное тело. С Боком она, кажется, подружилась, и они частенько носились друг за другом по полю. Порой Торвика это веселило, и он вспоминал времена, когда они с Ашмой и сыном жили в их доме на Земле. Золото воспоминаний и лучшие дни. Жаль, что он не мог заморозить тот момент и остаться в нём навсегда. Жизнь меняется и не всегда в лучшую сторону. Ашмы больше нет, а сын занят выживанием. Торвик хотел бы ему помочь, но и сам едва сводил концы с концами.

И всё-таки что-то изменилось в нём: старик больше не ощущал бремени всепоглощающего одиночества. Казалось бы, у него в доме живёт огромное и не очень симпатичное насекомое и какой-то то ли пёс, то ли ящер. Но даже этого хватило, чтобы душевные раны Торвика затянулись. Да, они ещё кровоточили, но сейчас у старика появились цель и надежда.

Через несколько дней поведение мухоловки изменилось, она стала нервозней, стрекотала без умолку и постоянно зазывала Торвика к кладке. Сначала он думал, что она хочет показать ему, как вылупливаются её дети. Старик, конечно, восторга не испытывал от предложения, но всё же остался, и так вышло, что просидел возле кладки до утра. Но ничего не произошло. Тогда он догадался, что мухоловка просто сильно переживала за яйца и, по сути, просила его за ними присмотреть. С утра он высказал ей всё, что думает о бессонной ночи, на что она повела его, как ни странно, в оружейную. Бок тоже переживал и часто скулил. Что-то тревожило его питомцев, и он не мог понять, что именно.

Когда старик очередной раз возмутился, что ни черта не понимает из этого стрекота, мухоловка повела его в сад, к тому месту, откуда вылезли корнечисты. Она долго стояла над засыпанной дырой, потом перебежала к другому месту, на котором не было ничего, потом к ещё одному и ещё.

Может, она хотела что-то рассказать ему про этих жуков?

Старик вновь вернулся к компьютеру, теперь стараясь отыскать статью о корнечистах. Ему попалось ещё три новостные сводки о смертях. Теперь это были рабочие станции перекачки газа. А организация продолжала бездействовать, отправляя на место смерти своих вялых и до смерти перепуганных охранников.

Анкету корнечиста он нашёл не сразу. Это тоже был какой-то древнющий сайт. Удивительно, что в принципе живой. Там что-то говорилось о колониях, о развитии и способности к быстрой мутации. Испугало его не это. А то, что корнечисты, в отсутствии природных антагонистов, если оседают на определённой территории, то начинают активно плодиться. Потомство это приходит на новые земли волнами, сжирая всё, что под силу их острым зубам. Может, об этом хотела сказать ему мухоловка? Корнечисты уже здесь и скоро придут за посевами.

— Хочешь сказать, сама не справишься? — спросил Торвик, вернувшись во двор. И в ответ на это мухоловка застрекотала громче прежнего. — Теперь понял. Ты предлагаешь мне как следует вооружиться и спрятать твоих детей. У меня есть одно место, где этим тварям к ним не пробиться.

Теперь Торвик поманил мухоловку за собой и показал металлический короб хранения, в котором Ашма когда-то держала самые дорогие свои вещи. Короб был на механическом замке, без щелей и трещин, а значит, мог временно укрыть икринки. Мухоловка, одобрив затею, в несколько заходов притащила всё своё потомство. Торвик, переживал, что они просто не поместятся в небольшой короб тридцать на тридцать сантиметров, но ему как-то удалось расположить их выгодным образом, чтобы икринки не сильно сдавливали друг друга.

Днём старик решил поспать, чтобы ночью быть во всеоружии. По свободной от растений земле он разложил электрические кольца, которые использовались для стимуляции ростков, только в этот раз он выкрутил мощность на возможный максимум его чахлого генератора. Чтобы не тратить энергию на прожектор, Торвик вытащил старый налобный фонарь. Старик зарядил ружьё, а на ноги, руки и тело намотал плотную толстую ткань из запасов Ашмы, она должна была хоть немного защитить кожу от острых зубов. По крайней мере, так он это видел.

На пояс старик привязал газовые баллоны, в карман сунул горелку. Огнетушитель на всякий случай сразу разблокировал: пожар в доме ему точно не нужен. Бока он отправил защищать яйца мухоловки. Закрыл животное в самой труднодосягаемой комнате, оставив перекус и немного воды. Торвик не хотел думать, что станет с питомцем, если и его самого и мухоловку прикончит волна корнечистов.

Ночь приближалась, а вместе с ней нарастал гул, от которого у Торвика сводило скулы. Мухоловка заняла позицию позади дома, там, где было множество посевов, поскольку действовала аккуратнее, чем ружьё. Торвик засел на втором этаже у окна с пультом от электрических колец. Как только увидит этих тварей, сразу врубит: прожарочка пузатым паразитам точно придётся по вкусу.

В ожидании время замедлилось, ежесекундно Торвик переводил взгляд от одного кольца к другому, а потом тщательно осматривал забор. Земля гудела, но ничего не происходило. И вот когда он ощутил дрожь панелей под собой, вылез первый корнечист. То ли это произошло в воображении старика, то ли паразит издал противный писк, приглашая сородичей на пиршество. Следом за ним земля разверзлась, и сотни округлых жуков ринулись наружу. Торвик молниеносно среагировал и врубил электричество. Воздух заполнила вонь горелого, а гул и жужжание разрывали хлопки. Твари дохли, не успев выскочить за оцепленный периметр. Торвик издал победный клич, встал и направился к сквозному окну, чтобы глянуть, как дела у его напарницы. Мухоловка, видимо, намеренно голодавшая до этого несколько дней, пожирала корнечистов с немыслимой скоростью.

Торвик вернулся на свой пункт и обнаружил, что парочке уродцев удалось вылезти подальше от электрического заслона, и теперь они держали путь к дому. Но не тут-то было. Торвик хорошенько прицелился и несколько раз пальнул по клумбам, обрадовался, что укрыл Кулю металлом, так она не попадала под раздачу.

Они трудились с Мухоловкой несколько часов, пока совершенно не обессилили. Но и корнечисты новые из дыр не вылезали.

— Похоже, мы их перебили, подруга! — крикнул Торвик, обернувшись ко второму окну. В ответ он услыхал победный стрекот.

Но тут двор обдал яркий свет, и характерный кашель мотора заставил сердце Торвика сжаться. Он, спотыкаясь, спустился на первый этаж и быстро крикнул в дверь заднего хода:

— Прячься!

Старик понятия не имел, услышала его Мухоловка или нет, но он тотчас поспешил к воротам. Переступая трупы корнечистов, он вышел к тропе. Кое-где попискивали недобитые тела паразитов, которые он без сожалений давил толстой подошвой.

Перед воротами стоял только Аво. Двух других с ними не было.

— Так я и знал. А ведь я им говорил, — зло усмехнулся охотник, увидав Торвика с ружьём наперевес. — Вот это видок.

— И что же ты знал? — сжал челюсти старик.

— Что не могут жуки обходить тебя стороной.

— Ну и?

— А то, что от такой колонии тяжело избавиться в одиночку. Дай пройти.

От наглости Торвик опешил и не успел ничего сказать. Только сейчас он заметил, что Аво сжимает в руке зазубренное копьё.

— Где эта тварь? — рявкнул охотник.

— Какая? И какого чёрта тебе здесь нужно? Проваливай, пока…

Но Аво его недослушал и побежал в дом.

— Ах ты ж негодяй, — охнул Торвик и рванул следом.

Аво по-свойски открывал двери в комнаты, напрочь игнорируя угрозы Торвика. Почему-то он был уверен, что старик не станет в него стрелять. Он забежал на второй этаж и направился к запертой комнате, где Бок охранял наследство Мухоловки.

— Что там?!

— Не твоё дело, пшёл к чёрту из моего дома! — взревел Торвик.

— Или что, старик? — Аво угрожающе ткнул ему копьём в грудь.

Торвик вскинул ружьё и прицелился.

— Я клянусь, ещё раз тронешь меня, щенок, и я всажу в тебя пулю.

Секунду Аво ухмылялся, но, осознав, что старик не шутит, стух.

— Ты лжец… — тихо произнёс он.

— Тебе я ничего не должен. Слишком много чести. Проваливай из моего дома.

Но Аво решил пойти ва-банк, он взял копьё и вонзил его в замыкающий механизм, панель над дверью мигнула, но не распахнулась. Когда же он выдернул оружие и попытался вонзить его во второй раз, позади него выросла огромная тень Мухоловки, вставшей на задние сочленения. Она угрожающе шипела, по лапам её шла волна, усики возбуждённо дрожали, но существо не нападало, как будто давая негодяю второй шанс.

— А вот и ты, — прохрипел Аво.

Торвик увидел, какая злость блеснула в глазах незваного гостя, как он повёл плечом, освобождая копьё, и как он развернулся. Он уже готовился вонзить острие между пластинами, как прогремел выстрел. Аво пошатнулся, удивлённо округлил глаза и осел. Копьё выпало из его рук.

— Ох, что же я наделал. — Старик сел около силящегося что-то произнести браконьера. Мухоловка опустилась рядом. — И зачем ты запёрся ко мне домой?

Аво всё хватал ртом воздух и, наконец, затих. Глаза его остались открытыми и такими же удивлёнными. До конца человек не мог поверить, что в него выстрелит сородич, ради чужого вида.

Мухоловка, которую чувство вины не терзало, схватила мёртвого негодяя за ногу и потащила к ступеням.

— Что ты хочешь с ним сделать?

Мухоловка как-то вяло затрещала и продолжила его тащить.

— Нет-нет, я должен сообщить о нём охране и понести наказание. Я поступил неправильно.

Мухоловка остановилась. Секунду она просто глядела на него, и Торвику казалось, что ей не понять его чувств. Но тут она обползла тело и подошла вплотную к покорёженной двери, за которой вовсю шипел и кряхтел Бок. Она поворачивала морду то на дверь, то на Торвика, потом застрекотала и вернулась к телу.

— Знаю, что защитил их, но всё же Аво…

А что Аво? Торвик задумался. Браконьер, который был готов и ему копьё в грудь вонзить. Человек, который забрался в его дом без разрешения и начал портить дверь. Человек, который хотел уничтожить его единственный шанс на спасение в этой пустоши. Человек, послуживший разорению нескольких ферм и смерти Фавро с семьёй, ведь если бы не их охота, мухоловки смогли бы контролировать популяцию корнечистов.

— Мда, — отозвался старик на собственные рассуждения, — наверно, ты права. Но я всё равно могу сдать его тушку властям. Скажу, что залез ко мне в дом и хотел ограбить.

Мухоловка снова отпустила ногу мерзавца и застрекотала.

— Хотя, если сюда припрутся охранники и увидят, что я каким-то чудом отбился от корнечистов… даже не знаю… А ты что хочешь с ним сделать?

Мухоловка больше не отвлекалась и просто тащила Аво прочь из дома. Во дворе она как-то забавно и ловко закинула его себе на спину, чуть прогнулась, жалобно шикнула и медленно поплелась за пределы фермы. Возле машины Аво она остановилась и снова начала мотать мордой.

— Мне залезть или что?

Мухоловка застрекотала.

Нажав на кнопку зажигания, Торвик медленно поехал вслед за напарницей. В небе потихоньку светлело, показались отблески одного из спутников Чисо, наконец Мухоловка остановилась и сбросила тело на землю. Ещё немного подтащила его и мордой столкнула в какой-то обрыв. Торвик вышел из машины и подошёл к ней. То, что он увидел, заставило его охнуть от ужаса. В широком кратере кишели тысячи корнечистов. Они залезали друг на друга, прорывали ходы в земле, снова вываливались в общую кучу и гудели.

Мухоловка, насколько позволяло её странная жуткая морда, красноречиво взглянула на Торвика.

— Так вот оно что… — тихо произнёс он. — Если твои дети не вылупятся вовремя, вся эта колония припрётся ко мне и в город.

Мухоловка застрекотала снова, потом указала на машину.

— Хочешь скинуть её вниз?

Та застрекотала громче и как-то агрессивнее.

— Хочешь на ней вернуться? Но что мы скажем властям?

Торвик, кажется, понимал, почему она залезла в кузов и зазывала его: видимо, переживала, что корнечисты почуют человека и ринуться следом.

— Ладно, я тоже не горю желанием топать пешком. Придумаю что-нибудь. Скажу, парень хотел поохотиться в округе, да так и не вернулся.

Спустя полгода

Торвик сидел на ещё позавчера выкрашенной в белый цвет веранде и наблюдал за тем, как в километре от него работают машины, то Виткевичи вернулись на свою ферму и обустраивали всё после нескольких лет запустения. Торвик написал им, как только убедился, что корнечисты переместились далеко на юг. В этих землях теперь обитали мухоловки, которых, стараниями дамочки из защиты природы, внесли в список как существ, особенно важных для выживания людской колонии. Смерти на элеваторе и в рабочих кварталах повлияли на решение Организации: никто не хотел работать там, где жук мог съесть тебя живьём. Мухоловок теперь встречали чаще, а из-за рассказов Торвика, даже подкармливали. Их жуткий вид пугал только поначалу, но, когда люди поняли, что насекомое стоит на страже их посевов, бояться перестали.

Дети Мухоловки Торвика разбежались кто куда, нашли свои пары среди выживших и слонялись по планете, возвращая баланс. Из-за инициативы заводчиков покупка мяса у браконьеров теперь тоже преследовалась по закону и каралась серьёзно. Проще и безопаснее было купить мясо у профессиональных заводчиков, чем переживать, что один штраф может разорить годами выстраиваемый бизнес. Таких, как Аво, теперь гоняли и фермеры с ружьями. Поэтому нелегальная охота быстро сошла на нет. Но Торвика всё равно тревожило, что есть люди, которые разводят насекомых с интеллектом, а затем уничтожают. Походило на геноцид. Поэтому с той же дамочкой из защиты он начал разрабатывать план, как избавиться и от них.

Торвик потянул из кружки горячий кофеёк, взял из тарелки сушёного мясца и кинул Боку, что нежился на солнышке. Послышался мягкий топот множества ножек, и на веранде появилась Мухоловка. Она свернулась кольцом у кресла Торвика и замерла.

— Хорошо, что ты осталась со мной, подруга. Знаю, что корнечистов тут теперь очень мало, но с тобой всё равно спокойнее.

Мухоловка тихо застрекотала.

— Вот так, никогда не угадаешь, где найдёшь друзей и сколько у них будет лап, — Торвик улыбнулся и ещё раз отпил из кружки. — Ну что, чуть-чуть поваляемся и за работу. Нужно ещё урожай собрать.

Фух... Теперь на очереди переиздание "Соргемия".

Аннотация:
Империи Лиенмоу и Далу враждуют давно, но когда умирает старый император Лиенмоу, его брат, продавшийся Далу, травит собственного племянника - наследника трона. Верные молодому императору советники ищут способ спасти мальчишку, который по их мнению изменит лик государства. Но чтобы вылечить императора и остановить эпидемию в столице, им нужен человек с особыми способностями. На поиски такого отправляют группу опытных воинов. Но вот незадача, будущий спаситель целого государства простой пивовар.

— Ты и вчера так говорил, а потом мы пришли к каким-то развалинам, — заметил Виктор.

— Я говорю, что вижу, братишка. Мне незачем врать.

Виктор фыркнул, но препираться не стал.

Я слышал об этой базе ещё ребёнком. Говорили, что здесь учёные придумывали, как избавить нас и от последствий третьей ядерной вспышки и блокаторов. Последние поначалу играли роль спасительной технологии, пока не превратились в бич выживших. И вот на днях в поселение завалились оборванцы, назвались военными, охранявшими в лесу особый объект. Просили помощи и защиты. Сказали, что на медицинскую базу напали и нужно проверить, выжил там кто-нибудь или нет.

Наши сначала отказались. В постапокалиптической деревне и так лишних рук нет. А тут ещё переться в опасную зону со смогом, да искать таинственное строение в глубоком лесу на взгорье. Однако оборванцы уверяли, что там можно найти медикаменты, вакцины, таблетки всякие. Особенно для беременных. Вот это нас и подстегнуло действовать. Сначала с нами хотела пойти Ри-Ри, но женщины без генетических и гинекологических болезней в поселении ценились ещё выше рабочих рук, поэтому её не пустили. Взяли бывшего военного Джека и крупного строителя Витю. Джек к нам попал с последней волной беженцев из Европы, а Витя местный, родился и вырос в деревне. Как он сам говорил, здесь и умрёт.

А я? Что я… я местный врач-недоучка. Таких, как я, в поселении оказалось ещё двое, поэтому меня отпустили. Сказали, что знания латыни помогут найти полезные лекарства. Только на это и гожусь. Ну и с ружьём неплохо обращаюсь. Так что нападавших пострелять в случае чего тоже смогу.

— Так, стойте, — хрипло произнёс Джек. Экран у него на руке совсем поблёк. — В этот раз торопиться не будем. Налево свернём.

— Ох и заведёшь ты нас, парень.

— Брось, братишка, у меня и бумажная карта имеется. В армии я хорошо ориентировался на местности. Домой точно верну.

Домой. Как здорово прозвучало это из его уст. Совсем освоился в деревне. Чужим себя не считает. А ведь каких-то полгода назад трёх слов по-русски связать не мог.

— Может, у этих учёных зарядить удастся? — Виктор кивнул на экран.

— Может, да, а может, и нет, — ухмыльнулся Джек. — Не бойся, без меня не пропадёшь.

Виктор многозначительно мне подмигнул.

Мы сошли с тропы, как я её про себя уже назвал. На самом деле никакой тропы там не было, просто по камням идти было легче, чем по раскисшей земле.

Спустя ещё минут двадцать посветлело. Ночь превратилась в сумерки. Я поднял голову и заметил, что чёрное облако извивается чуть в стороне, там, откуда мы пришли.

— Вау! — протянул Джек. Он обогнал нас с Виктором на полминуты и теперь голосил из-за деревьев.

Мы поспешили к нему и, выскочив из чащи, резко затормозили. Даже глупого «вау» мне было не выдохнуть. Перед взором, едва прикрытая серой дымкой, возвышалась замшелая база в шесть этажей. Она словно балансировала на одном из каменных пиков, возвышаясь над острыми кронами елей. Только приглядевшись, я рассмотрел металлические, поеденные ржавчиной балки.

— Не похоже это на действующую мед базу, — скептически заметил Виктор. Кажется, он впечатлился не так сильно, как мы с Джеком. — Удивительно, что она ещё в пропасть не сорвалась.

К базе вёл хлипкий, оплетённый ползучей растительностью, мост. А за ним виднелась вторая башня, отдельная. Балки её тянулись выше, и как до них добраться, я не имел понятия.

— Хорошо, что свернули в этот раз. Думаю, тут карту барахлило, и мы кругами шатались, обходя место, — предположил Джек.

Я вдруг ощутил холод на коже, но не от ветра и мокрой куртки. Это место показалось мне чужим и совершенно жутким. В чёрных окнах ни намёка на жизнь. От запустения веяло тоской. Как эти люди вообще могли здесь жить?

— Ну что, идём? — радостно спросил Джек, будто не плутал несколько дней и совсем не проголодался.

— А может… — я запнулся. Как признаться, что наложил в штаны? Как сказать этим дядькам, что хочу домой и не верю в наличие множества обещанных лекарств.

— Не переживай, я знаю, как пройти по мосту и не рухнуть, — заверил Джек. — Верёвка есть, привяжем к дереву и будем за неё держаться. Я первым пойду, привяжу её на той стороне. Вдвоём вы меня, если что, удержите.

— Нет-нет. Первым я пойду, — решительно заявил Виктор. — Если рухну, ты Мишу домой отведёшь. Лады?

Джек поджал губы. Кажется, даже расстроился. И всё-таки согласился.

Оказалось, идти до моста пришлось ещё около часа. Прямой дороги туда не было, мы рассчитывали только на топографическое чутьё Джека.

При ближнем рассмотрении комплекс выглядел ещё ужаснее. Перекладины держались на соплях, металлические панели проржавели и надломились. Самоубийство — пытаться пройти по ним и не сорваться. Но Виктор выглядел спокойным и уверенным. Рюкзак свой он оставил нам на случай, если сорвётся, ведь там хранились остатки пропитания, батареи для фонарей и чистая одежда. Потуже обвязав себя верёвкой, да так, чтобы она ему ничего не сломала при натяжении, Виктор направился к бездне.

Я затаил дыхание и во все глаза следил, как он осторожно переступает с одной трухлявой панели на другую. Те пошатывались, кряхтели, иногда кренились, но всё-таки держали немалый вес мужика.

Вот он уже на середине, сиротливо жался к уцелевшим перилам. Одной рукой крепко сжимал верёвку, которую Джек приладил к стволу ближайшего дерева.

— Хорошо идёт, — подбадривал Джек. — Немного осталось.

Я хотел верить ему как никто другой, вот только воображение то и дело выбрасывало картинки с падением Вити. Я видел его раскрытые в ужасе глаза и перекошенный в крике рот. Не знаю, кричал бы он или нет: Виктор всегда был сдержанным малым. Но я представлял всё именно так.

Наконец, мужчина добрался до противоположной стороны и начал искать нечто, что помогло бы ему закрепить канат. Мы с Джеком видели, как тот натягивался, стоило Виктору уйти подальше, и снова слаб, когда наш спутник отступал. Наконец, он показался из ближайшего дверного проёма уже без верёвки и с поднятым пальцем вверх.

— Ты или я? — спросил Джек.

— Давай… я. Иначе потом себя просто не уговорю.

Мужчина без тени сарказма рассмеялся. Он понимал. Может, и сам испытывал тревогу. Однако мешок Вити мне не отдал. Видимо, посчитал, что в его руках будет надёжней. А может, и вовсе решил оставить поклажу здесь, ну, на всякий случай.

Я ступил на первую панель неуверенно, даже как-то неловко и чуть не подвернул ногу. Выглядел, наверно, ужасно глупо. Но оглядываться или высматривать Виктора не стал. Просто продолжил путь. Я старался наступать только на те балки, которые были проверены весом Виктора. Прокладывать независимый маршрут желания не было.

От страха я начал потеть и трястись. Канат подо мной вибрировал, и спутники наверняка уже утвердились в трусости их славного доктора. Один раз ржавая сетка панели не выдержала, и я чуть не потерял ботинок.

— Ты как? — громко спросил Виктор, и эхо его голоса разнеслось по лесу.

Почему-то мне стало не по себе. Не хотелось, чтобы кто-то внутри комплекса узнал о нас раньше, чем мы туда войдём. Хотя было и так ясно, что в здании пусто. Но мало ли. Откуда-то бродяги всё-таки пришли.

— Нормально, — сдавленно отозвался я и для пущей убедительности махнул свободной рукой.

Вниз я старался не смотреть: боялся потерять равновесие или остолбенеть от ужаса.

Не знаю, сколько времени прошло, но, когда я добрался до Виктора, у меня горели и руки, и ноги. Джек двигался намного быстрее меня, увереннее. Чувствовалась армейская сноровка. Рюкзак Виктора он и правда оставил на той стороне.

— Вдруг внутри мародёры, хоть что-то будет при нас, — пояснил он.

За кривой, замшелой дверью главенствовали сырость и мрак. Виктор заверил, что внутри нет людей, только мусора много. Но меня всё равно не радовала перспектива попасть туда.

Лучи фонарей выхватывали старые электронные проекторы, стеклянные шкафчики с битыми пробирками, полусгнившие вещи и бытовую утварь.

— Странный комплекс, старый какой-то, — заметил Джек. — Ни дверей раздвигающихся, ни технологий.

— Скорее всего, специально так строили, чтобы даже без электроэнергии работал, — предположил Виктор. — Вон, видишь один генератор, вон — второй.

— Наверно, ты прав. На старой базе мы так и жили, пока не случился прорыв плотины. — Джек осторожно заглянул в ближайшую комнату и, резко закрыв нос, отпрянул.

— Что? Что там? — спросил я. Его реакция до чёртиков напугала.

— По-моему, там тело… то ли животного, то ли человека.

— Животным здесь делать нечего, — заметил Виктор. — Мне кажется, те ребятки нас обманули.

— Мы не успели? — Джек прошёл вперёд и рассмотрел стопку электронных журналов. Их прозрачные экраны давно потухли и покрылись толстым слоем слизи.

— Да, лет на тридцать. Нападение, если оно и было, явно произошло не вчера и не двадцать дней назад.

— А зачем им нас обманывать? — не понял я. — Они явно от чего-то бежали.

— Да, может, от правосудия, — пожал плечами Виктор. — А соврали о медикаментах, чтобы их точно не выперли из общины. Думаю, они надеялись, что мы не вернёмся и их там оставят.

— Тогда что, назад? — с надеждой спросил я. Ни минуты не хотелось задерживаться здесь.

— Давайте хотя бы пару комнат ещё проверим. Вдруг лекарства всё-таки есть, — предложил Джек. — Ну если не лекарства, то хотя бы инструменты какие или детали.

Кажется, Виктор был с ним согласен. Я же посчитал идею глупой. Ещё часа четыре и над ущельем нависнет ночь. Ядовитое облако будет не разглядеть, обратной дороги тоже, ведь наш экран, похоже, разрядился. А ориентироваться по карте лучше днём и прежде, чем зайдём в опасную зону. Ночевать в этом замшелом склепе я боялся. Кто знает, что таиться за дверьми странного комплекса. Но права голоса я не имел ещё и по возрасту: и Виктор, и Джек были старше меня лет на десять минимум.

— Давай тогда, Миша, ты здесь посмотришь, я на второй этаж пойду, Джек на третий, идёт?

— А может… — начал было я робко, — …не будем разделяться, а?

— Не дрейфь, братишка, — улыбнулся Джек. — Тут только воспоминания чужих людей. Больше ничего.

— Да, я боюсь, — уже громче признался я скорее сам себе. — И считаю решение поспешным. Мы шли за лекарствами, их здесь не видно.

— Только на первом этаже, — заметил Виктор.

— Да не похоже это на медицинский комплекс! — мой голос сорвался.

— А ты правда нехило так струхнул, — удивился Джек. — Миш, всё хорошо будет. Тут пусто. Послушай только.

Мы замолчали. По окнам хлестал разыгравшийся ливень, вдалеке шумели раскачиваемые ветром кроны. Комплекс скрипел, хрипел, но ни звуков шагов, ни человеческой речи слышно не было.

— Вот видишь. Тут никого. Быстро пройдёмся по комплексу. Общине постоянно требуются ресурсы. Полезное соберём в мешки. Витя, возьми вот это. — Джек протянул ему сложенный брезентовый свёрток. — А потом домой. Смотрите под ноги, чтобы не провалиться.

Первым моим желанием было выглянуть в окно. Меня тянуло туда непреодолимой силой. И я сделал это… и сразу же пожалел. Внизу простиралась туманная бездна. Ни деревца, ни скального пика. Лишь туман.

Трясущимися руками я поднял фонарик и зашагал к дальним комнатам. Я хотел начать с них, чтобы планомерно приближаться к выходу. Сам факт того, что меня и твёрдую почву связывал лишь канат и хлипкий мостик, сводил с ума.

В недрах комплекса шум дождя стал приглушённым, но усилились скрип и хруст. Я направил свет фонарика в потолок, чтобы получить общую картину. Тут валялись перевёрнутые каталки, и кучи полусгнившего тряпья, металлические шкафчики с облезшей краской, тронутые ржавчиной. В крайней комнате обвалился потолок, поэтому проходить дальше я не стал. Главное, чтобы Виктор через эту дыру не провалился.

Облегчённо выдохнув, я повернул назад. Первая дверь налево явила лишь тонны разбитого стекла. Тут, видимо, стояли пробирки. На стене висело множество перекошенных табличек, запрещающих заходить внутрь без спец защиты и забирать образцы. Я обмер. Испуганно огляделся и даже дышать перестал. А они точно тут кого-то лечили? Может, наоборот?

Следующая комната тоже мало чем порадовала. Там стояли грязные койки с заплесневелыми матрацами.

В третью обитель мрака я пролез с трудом. Чутьё подсказывало: стоит оставить эту затею, но я не хотел врать Виктору и Джеку, что проверил всё. Я должен был это сделать.

По ту сторону дверь подпёрли холодильной камерой. Мне пришлось снять рюкзак и максимально втянуть живот. Но когда я оказался внутри, сердце моё покрылось коркой льда. На узкой кушетке сидели два иссушенных тела. На первый взгляд казалось, они просто обнимают друг друга, но, приблизившись, я понял: их руки плотно привязаны к этой самой кушетке крест-накрест. Зрелище не из приятных.

Я медленно обошёл комнату. Она выглядела чище остальных. Халаты на мертвецах подсказывали, что эти двое могли быть местными лаборантами или медиками. И тут я услышал бормотание. Жуткое, пронизывающее, от которого стыла кровь.

Первой мыслью было громко закричать, позвав остальных, но я сдержался. Не хватало ещё, чтобы существо, или кто это там, обернулось.

—…а я никогда не смотрел эти новости… да кому они нужны эти новости… там ничего хорошего нет… да и политикой я не интересуюсь… никогда не интересовался… плевать мне было, кого там выбирали эти людишки, какая разница вообще… жил, как мог… главное, что деньги хорошие платили… вот это да… хорошие, а так я в глаза эти новости не видел… да кому они нужны вообще…

Зубы у меня застучали, ладошки вспотели. На всякий случай вытащил из рюкзака складную палку. Чем ближе я подходил к источнику голоса, прячущемуся в тени, тем чернее становилось в помещении. Кажется, я забыл, как дышать. Кисть затекла: так сильно я сжимал ручку палки. Луч фонарика дрожал.

— …политика меня не касается вообще, никогда я в неё не вникал, зачем её знать учёному, к чему это всё…

Я высветил спину в пожелтевшем халате. На коричневой коже головы осталось не больше одной трети волос. Судя по звуку, человек пальцами скрёб бетон. Держа дистанцию, я его обошёл. Он не оборачивался, продолжал бормотать и скрести пол. Под его руками тянулись кровавые полосы.

Подавив рвотный позыв, я, едва чувствуя ноги, присел. Сказать я ничего не мог, буквально онемел. И тут человек резко остановился. Завис, прекратив хаотичные движения.

— …нельзя… нельзя… — его настрой переменился, стал умоляющим, — …нельзя отгораживаться от общества… общество — это мы… общество — это я… люди — существа социальные… да-да социальные… нельзя… нельзя… нужно следить, смотреть за миром, помогать другим людям… нужно противиться им… нужно восставать, когда они мир уничтожают… но мне было всё равно… я никогда не следил за политикой… НИКОГДА!

Я вскрикнул и упал на пол, мужик, скакнувший на меня в следующую секунду навис сверху, а вместо глаз у него зияли два кровавых колодца. Он их что выколол? Чёрт бы его побрал! Он их выколол!

Оттолкнув его, я перекатился вбок, меня вырвало в какой-то битый пластиковый таз. Я тяжело дышал, дрожал всем телом и совсем позабыл об изувеченном. Насторожился я, только когда понял, что нахожусь в полнейшей тишине. Даже звуки дождя затихли.

Я резко обернулся и никого не увидел. Неужели галлюцинация? Подхватил брошенный фонарь и подошёл ближе. Нет, вот же он этот мужик, только не живой, а засушенный как мумия. Что же тут происходит?!

Взвинченный, страшащийся каждого шороха, я выбрался из злосчастной комнаты. В последний момент я ухватил со стола пачку каких-то таблеток, решив, что разберусь в названии после.

Второе, что меня обескуражило: безмолвие коридора. Мой крик не мог не разнестись по комплексу, так почему Виктор и Джек не спешат на помощь? А может, они и сами в опасности?

Не убирая палку, бряцая замками на рюкзаке, я побежал на второй этаж. Лестницу нашёл не сразу, немного заплутал, потом влип в какую-то жижу. Пока оттирал ботинок, услышал голос и спросил:

— Витя?

— …а я слушать никого не хотел… жил себе с женой, да с дочкой… это не наша война… не наша… нет-нет… к чему мне всё это… я делал свою работу и просто ждал, пока всё решат за меня… да-да, а зачем слушать эту ерунду… кому нужны эти политические лозунги от оппозиции… нет-нет… я просто жил и смотрел тупое кино… там говорили гладко… да, лучше это слушать, чем лозунги о надобности профсоюзов… нет-нет… это не моя война… я так себе говорил, других я не слушал… нет…

Я зажал рукой рот, чтобы не закричать. Опять он, опять этот сумасшедший! Но как он сюда забрался, как опередил меня? Или с ума сошёл я? Может, тут грибок какой растёт на стенах?

— Витя, — шепнул я, понимая, насколько нелепо, должно быть, выглядел.

Во тьме двигаться было тяжело. Пол под ногами скулил, на каждый шаг он разрывался хриплым рыданием. В этот раз человек сидел в мягком кресле, какие ставят перед телевизором в общей гостиной.

— …думал, если не слушать правду, то жизнь наладится сама собой… я больше любил слушать о том, что у нас всё хорошо… да-да… вот про хорошо я любил слушать… да-да…

Громко сглотнув, а затем выругавшись за несдержанность, я осторожно подошёл к бормочущему мужчине.

На первый взгляд он был неплох. Лицо хоть и серое, но без дыр. Черты приятные, даже располагающие. На теле халат с бейджиком. Но имя его было заляпано той жижей, в которую я вступил.

Человек в кресле смотрел сквозь меня, словно я был лишь призраком. И тут я посветил чуть в сторону, чтобы рассмотреть его получше. Из ушей мужчины торчало по чёрному карандашу. Они были воткнуты прямо ему в голову, и на мочках виднелись запёкшиеся кровавые подтёки.

— …я не слушал, — мужчина пожал плечами и как-то по-детски виновато улыбнулся, в следующую секунду его тело иссохло прямо на глазах.

Это дом призраков, дом смерти и сожалений. Нужно убираться как можно скорее, но где же мои спутники? Мысль, что я мог остаться тут совсем один, чуть не выбила из меня весь дух.

Я поставил цель отыскать своих. Я бродил из комнаты в комнату и нашёл лишь парочку крохотных кейсов с медицинскими инструментами. Но спутников своих я так и не увидел. Я даже позволил себе пошуметь, но в ответ звенела тишина.

Паника накатывала постепенно, с каждым пустым открытием. Обойдя третий этаж, я вернулся к лестнице и окну, выходящему на мёртвый мост. Сел под разбитой рамой и зарыдал, как мальчишка. Так бы и продолжалось, если бы не звук, который застал меня врасплох. Скрип фломастера по доске. Я встал, утёр слёзы и высморкался в руку, обтерев пальцы о без того грязные штаны. Сопли на кармане теперь беспокоили меня меньше всего. Я шёл на скрип, не надеясь на удачу, просто плыл по течению и оказался в небольшой комнатушке, где на полках давно сгнили бумажки и только электронные журналы уцелели. Возле серой доски стоял ещё один мужчина в халате. Он молчал, выводя буквы одну за другой:

«Никогда я не думал, что голос мой важен. Никогда я не выражал своё несогласие. Терпел. Я всегда терпел. Не говорил никому, что родне моей жить тяжело. Что наш мир рушится на глазах. Что люди вместо решения общих проблем придумывают изощрённый способ уничтожения тех, кто на них непохож. Я молчал. Не видел смысла. Никогда я не интересовался политикой. Мне было плевать. Главное, деньги платят и ладно. И без меня там всё решат. Всё решат без меня. А если что, я всегда могу уехать из страны, химики и биологи везде нужны…»

Я уже понял, что увижу, если подойду ближе, и всё же пошёл. Обогнул стол с гнилой кучей макулатуры и подошёл к мужчине. Закончив мысль, тот начинал её снова. На нём тоже был халат, и грязный бейджик свисал с оборванного кармана. Он не смотрел на меня, но я видел, что губы его плотно сшиты чёрной ниткой, а на подбородке темнеет треугольник запёкшейся крови.

Я сглотнул, отвернулся и пошёл обратно. Выбора нет, нужно возвращаться домой. Как-нибудь выйду из леса. А может, и нет. Карта ведь осталась у Джека.

С болью в сердце я спустился, вышел к мосту. Лес притих, даже ветер не ощущался. И тут яркая вспышка озарила небо, я услышал грохот вдалеке. Обернувшись, заметил, что на каждом этаже возле окон стоят мои старые знакомые, которые ничего не видели, не слышали и говорить не хотели. Однако участь настигла их, невзирая на аполитичность и статус учёных. Они не хотели ничего знать, но знание настигло их и судя по состоянию комплекса — уничтожило.

И тут на мосту я увидел две фигуры. Они шли одна за другой, и вопреки моему ожиданию, они двигались к комплексу, а не от него. Может, Виктор и Джек уходили, а потом, не найдя меня, решили вернуться.

— Я здесь! — крикнул я.

Фигуры замерли.

— Эй, Виктор, Джек! Это я!

Фигуры продолжали стоять в нерешительности.

— Ну вы чего… — я сник на полуслове. А что, если это не они? Но кто ещё? Фонарь не добивал в ту сторону, но жёлто-алое сияние над лесом освещало комплекс и мост не хуже восходящего солнца. И всё же лиц я разглядеть не мог.

Сделав робкий шаг в сторону моста, я остановился. И не зря: рядом со мной взорвался фонтанчик искр. Сволочи стреляли.

— Эй, вы чего?! Прекратите! Я без оружия!

И зачем я сказал, что без оружия?

Ещё один щелчок: пуля пришлась в стену комплекса. Я обернулся, чтобы рвануть назад, и увидел в окнах других людей с оружием, они тоже палили. А меня, как будто ни те ни другие не замечали.

Прикрывая голову руками, я побежал в обход. Свернул направо и укрылся в небольшом закутке между листьями плюща. Ждал, пока стрельба не сойдёт на нет. А ветер тем временем усиливался и уже не просто раскачивал кроны, а рвал их с диким рёвом.

Рыдая и крича, я сначала закрыл глаза: не хотел смотреть на ад, окруживший меня. Затем зажал ладонями уши. А потом и замолк, онемел от страха. Я убеждал себя, что это не взаправду, но всё это мне чудится, что ничего нет.

Потом платформу, на которой я сидел, затрясло. Стало горячо невозможно. Я хотел было подскочить, но стукнулся о балку и упал. Ещё секунду я лежал, оберегая себя от мира, а потом время растворилось, и я упал в черноту.

Меня разбудил щебет птиц. Такой приятный, мелодичный. Сначала я увидел лишь траву и камни, ощутил, как ноги волокутся по земле. Кто-то тащил меня по знакомой тропе вне грязной зоны.

Я осторожно поднял голову и увидел Виктора с Джеком. Держа меня под руки, пыхтя и причитая, те шли к кромке леса.

— Очнулся, — вдруг заметил Виктор. Взгляд у него был уставшим, но радостным. — А мы думали, что всё.

— Что… всё? — прохрипел я.

— Думали, рехнулся окончательно.

— Это как?

— Да так, что мать родную не узнаешь.

Они дотащили меня к ближайшему дереву, привалили и сели рядом.

— Перекусим, — пояснил Виктор. — И дальше пойдём.

Джек молча вытащил остатки пищи: парочку спрессованных батончиков из переработанных жуков и личинок: такие делали у нас в поселении, — и воду. Её осталось на три, может, четыре глотка.

— Поедите, каждому по глотку и попёрли дальше, — заявил он. — Немного осталось, дотянем.

— Что произошло? — я не смог бы спокойно есть, пока не узнал, что со мной случилось.

Виктор посмотрел на меня с укором, но и снисхождение в его взгляде я тоже заметил.

— Не томи, — попросил я. Голос ко мне вернулся.

— То был не медицинский комплекс, Миш. Там учёные биологическое оружие разрабатывали. После ядерного удара комплекс пострадал, учёные внутри умерли, кто от лучевой болезни, кто от… — Виктор замолчал, красноречиво намекая, что догадаться должен сам.

А я вспомнил эти иссушенные и изувеченные тела.

— Пока ещё внутри были люди, на комплекс действительно…

— …напали, — закончил я.

— Да, напали. Вот, гляди.

Виктор вытащил из рюкзака уцелевшую папку с документами. Она была в пластиковом пакете.

— Это я в сломанном сейфе нашёл. Вообще, нам повезло, что радиационный фон в этом домишке уже не был опасен. Но видимо, испарения какой-то жижи дали тебе галлюцинации. Ты орал, что ничего не видишь, не слышишь и никому не скажешь.

Я взял из рук Виктора пакет, но перед тем предусмотрительно или, может, глупо, натянул на ладони рукава кофты. Из-за этого перелистывать журнал получалось неловко, и мои спутники, пожёвывая противные батончики, смотрели на меня, как на идиота.

Одно лицо за другим, множество учёных, продавших наши жизни в обмен на звонкую монету. Думали они, какой вред могут нанести человечеству, если дрянь, разработанная ими, вырвется наружу? Наверно, нет.

И тут я открыл очередную страницу, на которой увидел знакомое лицо. Тот самый мужик с карандашами в ушах. Член Научного Союза и правящей партии. Взгляд такой спокойный, мирный. Так и не скажешь, что разрабатывал смертоносную заразу.

— Олег Рябцев, — прочитал я. И в голове вспыхнул ещё один образ. Как этот самый Рябцев стоит у чёрного окна и смотрит на жёлтое зарево. Смотрит, как его мир уничтожают коллеги по научному цеху.

Я пролистал дальше. Мужика с глазами-колодцами узнал не сразу. Но, похоже, это был Леонид Берг. Учёный с зашитым ртом — Николай Брянцев.

— А почему ты только на этих останавливаешься? — полюбопытствовал Джек.

— Я… — Стоит ли вообще говорить своим, что я их видел, или они меня так к Марье-психичке нашей отправят? — Не знаю, почему-то приглянулись больше прочих.

— Ну это забавно, ведь только их тела сохранились более-менее. Ты, видимо, успел по комплексу побегать, пока мы тебя снаружи искали.

— Вы меня искали?

— Конечно. Слышали, как ты заорал, прибежали на первый этаж, а тебя нет. Вышли во двор и стали там искать. А по итогу нашли на третьем этаже, привалившимся к двери.

Я листал дальше и дошёл до конца. Две страницы были вырваны. Интересно, кто на них остался?

До поселения мы дошли спустя несколько суток. Голод душил меня похлеще вони, встретившей нас на подходе: там наши жгли тела, чтобы не засорять землю покойниками.

Высокие кривые ворота из брёвен отворились лишь немного, чтобы для начала дозорный мог рассмотреть нас получше.

— Ты только куртки наши не трогай, бать, — сказал Джек. — Одежду бы нам скинуть да сжечь сразу.

Мужик с кривым носом и сломанным ухом понятливо кивнул. Уже через минут пять у нас была чистая одежда и вода. Старое тряпьё мы кинули в костёр. Рюкзаки тоже вытрясли и выкинули. А я лишь попросил инструменты не выбрасывать, а дать им где-нибудь отстояться, вещь ведь хорошая.

— Жаль, счётчика Гейгера у нас нет, — заметил Виктор, когда мы после осмотра у доктора уже ели в общей столовой: бурой и прокопчённой, как говяжий окорок. — Так бы сразу понятно было, стоит бздеть или нет.

Я молчал. Увиденные образы никак не хотели уходить из головы. И тут вдруг я вспомнил о бродягах, которые завели нас в злосчастный комплекс.

Мимо нашего стола шёл местный разнорабочий. Толик, кажется. Рядом с ним семенила девчушка лет пятнадцати, дочка его.

— Слушай, Толик, — позвал я. — А что с теми, что месяц назад к нам пришли? Ну из-за которых мы в эту дыру полезли?

Толик поначалу будто не понял, о ком я спрашиваю, потом вдруг встрепенулся, закивал.

— А, да, ребятки те в рванье. Так померли они, Миш. От лучевой, кажись. Съело их прям на глазах.

Вся наша троица потемнела. Перекинувшись многозначительными взглядами и поблагодарив Толика, мы продолжили есть в гробовой тишине. Пока Джек не сказал:

— Да не болеем мы, Женя бы нам сразу сказала. Те ребятки так быстро погибли, значит, хорошую дозу получили.

— А почему ты решил, что и мы не получили? — удивился Виктор. — Прошло только несколько дней. А кровь мы только сдали…

— Но как же так вышло, что они… не может же такого быть, чтобы они жили там… — не могу успокоиться Джек. — Да и как они так долго продержались? Там же людей не было, а тела древние лежат…

И я снова вспомнил ту перестрелку и печальные лица погибших учёных. Может, не галлюцинации это были вовсе? Может, я видел их… Может, то отголосок из драматичного прошлого, полного сожалений об утраченном. Полного сожалений о совершённых ошибках, которые теперь никак не исправить.

ОСТОРОЖНО: молодёжный любовный роман:)
Аннотация:
Кира Явина играет в музыкальной группе и учится на программиста, желая стать разработчиком игр, однако смерть отца, продажа квартиры и переезд в другой город заставляют девушку начать жизнь с чистого листа. Но мечта не дает Кире покоя, а еще ей очень нужны деньги, поэтому она устраивается в ночной клуб с сомнительной репутацией. Там девушка встречает загадочного певца Дэми, и его выступления трогают сердце Киры. Но Дэми — не тот, кем кажется на первый взгляд. Прошлое парня окутано тайной, а за маской уверенности скрывается ранимое сердце. Готова ли Кира узнать правду о клубе и тайнах парня — и какой ценой?