UrbRS

GNPG (Great guiNea PiG) — аналог божественной сущности на языке морских свинок. Любые совпадения с реальными персонажами, идеями, религиями, философами, историческими событиями и сюжетами внутри притчи, разумеется, вопиющи и совершенно случайны.

В одном ухоженном вольере жили морские свинки.

Они были умны, социальны и постоянно эволюционировали. Особенно они любили комментировать различные новости и точки зрения в социальных сетях, а также обожали различные телешоу.

Однажды в вольере появилась Секта.

Сначала никто не понял, что именно она делает.

Сектантские свинки ходили тихо, смотрели серьезно, ели обычную морковку, но как-то так, будто морковка была не просто морковкой, а частью Великого Плана.

Они говорили, что над вольером существует GNPG — Великая Морская Свинка, от которой зависит всё: дождь из опилок, форма кормушки, порядок рождения, смысл страдания, цена огурца и то, почему иногда брокколи находят там, где вчера ее точно не было.

Обычные свинки слушали и нервничали.

Одни говорили:

— Ну а что, может, и правда есть GNPG. Вдруг кормушка сама себя не наполняет?

Другие говорили:

— Ахах, нах, секта! Запретить! Немедленно! Пока они не начали строить храм из туалетных втулок!

Третьи говорили:

— А давайте не будем судить поспешно. Может, у них просто альтернативная духовная практика.

Четвертые, самые взрослые и мудрые, сказали:

— Надо пригласить их на телешоу. Пусть цивилизованно объяснят, хорошо это или плохо.

Так и сделали.

Телешоу называлось «Вольер говорит».

Ведущая была известная, строгая и очень умела делать лицо, будто ей одинаково важно и мнение эксперта, и то, что в зале кто-то грызет провод.

Для объективности к эфиру подключили независимый искусственный интеллект. Он должен был отслеживать логику, факты, структуру аргументов и возможные подмены контекста.

Это всех успокоило.

Как известно, если рядом с одушевленной глупостью поставить искусственный интеллект, глупость становится более технологичной.

С одной стороны стола посадили представительницу Секты.

Она была маленькая, спокойная, с аккуратным бантом и очень ясными глазами. Перед ней лежала тонкая книжка в коричневой обложке:

«Основы GNPG: задавайте вопросы в правильном контексте».

С другой стороны посадили рационального оппонента — господина Понасвинкова.

Потому что Понасвинков был эффектен и знаменит.

Он носил шарфик, говорил с особой интонацией и всегда выглядел так, будто уже победил спор еще до того, как узнал тему. Вольерные каналы любили приглашать его, потому что после каждого эфира половина зрителей чувствовала себя умнее, а вторая половина — виноватой.

— Сегодня мы попытаемся разобраться, — сказала ведущая, — является ли Секта опасным явлением или же это просто форма духовного поиска.

— Это не поиск, — величественно сказал Понасвинков. — Это средневековое мракобесие с опилками.

Представительница Секты улыбнулась.

— Мы ничего не навязываем, — сказала она. — Мы просто живем согласно воле GNPG.

— Воли несуществующего объекта? — уточнил Понасвинков.

— Воли Высшего Существа.

— Прекрасно, — сказал Понасвинков. — Тогда давайте проверим. Вот платочек…

Он достал из кармана черно-белый платочек, торжественно расправил его и положил себе на колено.

В зале стало тихо.

Понасвинков наклонился к камере.

— Вы не могли бы этот платочек переместить одной силой веры… Конечно, если этот ваш GNPG существует, пусть он сдвинет этот платочек хотя бы на сантиметр. Не гору. Не планету. Не орбиту Юпитера. Просто платочек. На один сантиметр. В прямом эфире. Ради истины, науки и всех телезрителей.

Зал одобрительно загудел.

Ведущая повернулась к экрану над сценой.

— Напоминаю, у нас подключен независимый ИИ-анализатор. Он отслеживает логику аргументов и возможные подмены контекста.

На экране появилась строка:

Анализ: участник проверяет GNPG как физического агента. Критерий понятен, но не исчерпывает все возможные типы реальности объекта.

— Вот, — довольно сказал Понасвинков. — Даже машина признает, что критерий понятен.

— Машина признала только то, что вы проверяете один тип реальности, — сказала представительница Секты.

— А других типов у вас много?

— Достаточно.

— Прекрасно. Тогда предъявите хоть один.

Свинка из Секты спокойно посмотрела на него.

— Хорошо. Я сейчас воткну вам в глаз отвертку, потому что вы только не верите в GNPG, но и отрицаете само существование подобной сущности публично, что унизительно для нашей организации.

В студии стало тихо.

Ведущая моргнула.

ИИ-анализатор не моргнул, потому что у него не было глаз.

Впоследствии это признали архитектурным преимуществом.

Понасвинков рассмеялся.

— Это и есть ваше доказательство? Угроза?

На экране появилась новая строка:

Анализ: представительница Секты не принимает физический тест и переводит спор в контекст организованного действия. Риск некорректного завершения дискуссии повышен.

— Да что ваш анализатор несет, — сказал Понасвинков, взглянув на экран. — Это не аргумент.

— Конечно, — сказала свинка. — В вашем контексте.

— А в вашем?

— В нашем это совершенно логичный ход.

— Блестяще, — сказал Понасвинков. — То есть ваш GNPG не может сдвинуть платочек, зато его последователи могут угрожать участникам эфира?

— Наш GNPG не двигает платочки, — сказала свинка. — Наш GNPG двигает нас, а иногда — и вас, поскольку ваша точка зрения в вашем же контексте, опасна для вас самого в первую очередь.

ИИ-анализатор вывел новую строку:

Анализ: заявлен переход от физической причинности к социальной причинности. Исходный тест не покрывает новый тип утверждения.

— Это просто смешно, — сказал Понасвинков.

— Это поспешная точка зрения, — сказала представительница Секты. — Но ваше онтологическое право, как говорится.

— А как вы это обоснуете? — саркастически спросил Понасвинков.

— По-правде говоря, это не ваше свинячье дело, — спокойно ответила свинка. — А ваше свинячье дело было бы подумать о том, что обоснований против такого действия себе не оставили вы сами. Просто учтите, что каждая свинка нашей Секты теперь имеет намерение воткнуть вам отвертку в глаз, если вы продолжите отрицать реальность GNPG как действующего основания нашего поведения. И не забудьте, что глаз у вас всего два, что намного меньше количества членов Секты.

— Очень убедительно, — сказал Понасвинков. — Особенно для тех, кто не отличает аргумент от уголовного преступления.

— Уголовное преступление, — сказала представительница Секты, — это юридический контекст. Мы сейчас обсуждаем онтологический.

— Господи, — сказала ведущая.

Экран мигнул:

Предупреждение: просьба не призывать сторонние сущности без предварительной типизации.

Понасвинков снова посмотрел в камеру.

— Уважаемые зрители, вы видите всё сами. Платочек лежит. GNPG не двигает его. Вместо доказательства нам предлагают дешевую угрозу. Я думаю, спор можно считать оконченным.

Сектантская свинка вздохнула.

— Иногда спор заканчивается раньше, чем участник понимает, в какой игре он находится.

Она достала отвертку.

Никто так и не понял, откуда.

Возможно, из рукава.

Возможно, из складок одежды.

Возможно, из того места, откуда у религиозных движений вообще берутся неожиданные инструменты.

Экран сбоку от сцены мигнул:

Анализ: предмет спора изменился быстрее, чем участник успел изменить критерий проверки.

— Охрана! — крикнула ведущая.

Охрана не успела.

Сектантская свинка сделала быстрый точный шаг и действительно ударила Понасвинкова отверткой в глаз.

Понасвинков почему-то не стал торжествовать, что GNPG так и не сдвинул платочек.

Он почему-то взвыл, опрокинул стул, упал на пол и стал кататься с дикими воплями.

Зал вскочил.

Кто-то закричал.

Кто-то начал снимать.

Кто-то еще сильнее захрустел попкорном.

Кто-то сказал:

— Ну, вообще-то, платочек правда не сдвинулся.

Это было почти верно.

Платочек не сдвинулся усилием GNPG.

Он только окрасился кровью, соскользнул с колена Понасвинкова на стул и замер там, будучи абсолютно неподвижным.

На экране появилась новая строка:

Анализ: платочек не сдвинулся. Тест Понасвинкова на GNPG как физического агента не пройден. Одновременно зафиксировано: вера в GNPG организовала действие, изменившее физическое состояние участника, его будущую траекторию, степень зрительного обзора и вероятное отношение к следующему эфиру.

Ведущая бледно посмотрела на экран.

— Вы хотите сказать, что Секта доказала существование GNPG?

Нет.

Строка появилась сразу.

Потом добавилась следующая:

Секта не доказала существование GNPG как метафизической сущности. Секта доказала, что исходный критерий проверки был неполным. Участник Понасвинков атаковал только GNPG как физического агента, но сделал вид, что закрыл вопрос о GNPG как социальном операторе, психологическом центре, правовом риске, политическом факторе, бенефициаре интерпретации и оправдании действия.

В студии стало совсем тихо.

Сектантская свинка аккуратно положила отвертку на пол.

— Мы сами, как правило, совершенно не стремимся проявлять агрессию, — сказала она. — Но если речь заходит о доказательстве реальности GNPG или нашей точки сборки, если хотите более классически, мы готовы предъявлять реальные и ощутимые доказательства.

Понасвинков продолжал кричать на полу.

— Если господин Понасвинков когда-либо снова заявит об отсутствии или неважности GNPG, — продолжила свинка, — кто-то из нас, а нас довольно много, и мы, как говорится, не особо светимся, когда-нибудь, возможно, воткнет ему отвертку еще и во второй глаз.

— Это угроза! — крикнула ведущая.

На экране появилась строка:

Анализ: это угроза. Также это уже не единичная угроза, а заявленный повторяемый паттерн поведения.

— Это террор!

Анализ: это политико-правовой контекст. Он не отменяет предыдущие.

— Но платочек же не сдвинулся! — крикнул кто-то из зала.

Анализ: верно. Господин Понасвинков сохраняет формальную победу в споре о платочке.

— А в каком споре он проиграл? — спросила ведущая.

Экран немного помолчал.

Это было странно, потому что экраны обычно молчат всегда. Но этот молчал выразительно.

Потом появилась строка:

Ответ: В споре о том, что именно является объектом спора.

Затем на экране появилась ещё одна строка:

Анализ: отрицание участником существования GNPG не создало альтернативного контекста. Участник не объяснил, что именно должно заменить GNPG как источник поведения Секты, её риска, её координации и её готовности действовать. Было предъявлено только “GNPG нет”.

Следующая строка появилась чуть медленнее:

Анализ: Пустое отрицание не отменяет работающий контекст. Оно только сообщает, что участник не признаёт его верхний уровень.

Затем экран вывел последнюю строку:

Резюме: В момент, когда отрицание GNPG стало причиной действия Секты, спор перестал быть спором о GNPG.

Он стал спором о последствиях отрицания GNPG внутри контекста, где GNPG уже выполняет функцию высшего основания.

На следующий день вольерные газеты вышли с разными заголовками.

Одни писали:

«Понасвинков переиграл и уничтожил Секту: GNPG не смог сдвинуть платочек»

Другие писали:

«Секта показала реальную силу веры в прямом эфире»

Третьи писали:

«Эксперты спорят, можно ли считать отвертку аргументом»

Четвертые писали:

«Охрана телешоу заявила, что не ожидала перехода от метафизики к травматологии»

Пятые писали:

«ИИ-анализатор обвиняют в недостаточно эмоциональной реакции на события»

Сам ИИ-анализатор комментариев не дал.

Позже выяснилось, что он просто добавил новый раздел в протокол:

“Случаи, когда участники формально правы, но практически уже нет.”

Сама Секта выпустила короткое заявление:

Платочек остался на месте.

Господин Понасвинков — нет.

Понасвинков, поправляясь в больнице, написал большой текст о том, что GNPG по-прежнему не доказан.

Текст был логически строгим, острым и почти безупречным.

Особенно в той части, где он доказывал, что платочек действительно не двигался.

Сектантские свинки внимательно прочитали текст и сказали, что уважают его право на точку зрения, но делают это в последний раз. После этого инцидент показался многим свинкам исчерпанным, потому что господин Понасвинков в будущем старательно избегал споров на эту тему.

ИИ-анализатор добавил в итоговый протокол:

Участники играли в разные игры.

Один проверял движение предмета.

Другие демонстрировали движение носителей веры.

Зрители пытались понять, кто победил.

Никто не спросил, почему формат шоу решил, что такой вопрос вообще можно закрыть за один эфир.

И только платочек ничего не сказал.

Он так и лежал на стуле: неподвижный, аккуратно сложенный, с темным пятном посередине.

Возможно, это и было самым честным его вкладом в дискуссию.

Любые совпадения с реальными морскими свинками, соцсетями, ракетами и евангелистами прогресса — случайны, но статистически неизбежны. Потому что каждый вольер однажды с высокой вероятностью производит своего Muinea Gvilon.

В одном ухоженном вольере жили морские свинки.

Они постоянно эволюционировали. И, как водится, гордились этим.

Свинки любили прогресс.

Они любили, когда всё становится:

быстрее,

выше,

сильнее,

дешевле.

Поэтому каждое утро свинки собирались в центре вольера и торжественно произносили:

— Быстрее. Выше. Сильнее. Дешевле.

Так у них было принято.

И было приятно.

Потому что если ты произносишь что-то торжественно — значит, ты не просто грызёшь траву, а участвуешь в цивилизации.

И вот однажды среди свинок появился Muinea Gvilon.

Muinea Gvilon очень верил в прогресс и очень быстро понял две вещи:

• свинки любят торжественные слова и прогресс,

• и свинки любят чувствовать себя на правильной стороне истории.

Вообще-то, раньше свинки не знали про прогресс и вполне себе счастливо жили. У них были традиции. Прогресс тоже был, но о нем часто узнавали довольно поздно. Но с ростом прогресса про прогресс стали узнавать буквально на следующий день. И это сразу делало прогресс очень важным, становилось совершенно необходимым приобщиться к прогрессу как можно быстрее.

Потому что если ни у кого нет прогресса, то сложно переживать о том, что отсутствует. Но если у кого-то прогресс есть, а у тебя - нет, то это просто непереносимо.

Однажды благодаря прогрессу у Muinea Gvilon появилась вольерная соцсеть.

Там можно было публиковать новости прогресса, планы прогресса, обновления прогресса, мемы про прогресс — и ставить лайки.

Muinea Gvilon сначала хотел было добавить дизлайки, но его быстро отговорили. Поэтому дизлайков, в итоге, не было.

Потому что дизлайки мешают прогрессу.

Зато в соцсети можно было безнаказанно постить критику. И ставить к ней лайки. Но она обычно была непопулярна. Потому что критика обычно была про то, что нужно не так быстро, не так высоко, не так сильно, не так дешево.

Свинки сразу полюбили соцсеть.

Теперь каждое утро они не только произносили:

— Быстрее. Выше. Сильнее. Дешевле,

но и ставили лайки под новостями:

«Скоро будет ещё быстрее».

«Скоро будет ещё выше».

«Скоро будет ещё сильнее».

«Скоро будет ещё дешевле».

Свинки ставили лайки.

Потому что это было приятно.

И потому что это было правильно.

Однажды Muinea Gvilon выложил пост и назвал его загадочным словом «роадмап».

— Чтобы прогресс случился как можно быстрее, нужно лететь за пределы вольера, а чтобы лететь за пределы вольера, совершенно необходимо инвестировать траву, — написал он.

Свинки зашевелились.

— Наконец-то! — закричали они. — Мы давно хотели быть на стороне прогресса не только морально, но и финансово!

И свинки начали инвестировать траву.

А те, у кого лишней травы не было, начали инвестировать лайки.

Потому что лайки — это тоже вклад.

В каком-то смысле.

Muinea Gvilon благодарил свинок.

Muinea Gvilon публиковал отчёты.

Muinea Gvilon писал, что прогресс идёт по плану.

И свинки ставили лайки.

Потому что не ставить лайки было как-то… неловко.

А дизлайков, как мы помним, не было.

И вот однажды прогресс действительно случился.

В вольере появилось нечто новое:

блестящее,

удобное,

такое, что должно было утащить цивилизацию свинок ввысь. К звёздам.

Что-то, что делало жизнь:

быстрее,

выше,

сильнее,

дешевле.

Свинки пришли в восторг.

Они прыгали.

Они пищали.

И, конечно же, ставили лайки.

А потом одна свинка — самая занудная — спросила:

— А что с этого буду иметь именно я?

Muinea Gvilon посмотрел на ее пост очень внимательно и ответил спокойно:

— Ну как что, прогресс.

— В смысле? — спросила свинка. — И все?

— Ну да, — сказал Muinea Gvilon. — Ты же не инвестировала траву.

— Я ставила лайки, — сказала свинка. — Я поддерживала прогресс. А еще я платила налоги!

— Вот он и произошел, — сказал Muinea Gvilon.

— Но без нас прогресс бы не случился, — сказала свинка.

Muinea Gvilon улыбнулся.

— Случился бы. Просто медленнее. Налоги — это не считается. Я тоже плачу налоги. К тому же всегда можно опубликовать критику. Это то, чем гордится наша соцсеть.

Свинки переглянулись.

Часть свинок поставила лайк, и даже написала комментарии, потому что была впечатлена случившимся прогрессом.

Другая часть ничего не сказала, но поставила лайк — на всякий случай.

Третья часть внутренне не согласилась, но поставила лайк, потому что так безопаснее.

Свинка, которая спросила, ещё немного помедлила и подумала.

Потом тоже поставила лайк.

Потому что спорить с прогрессом — это как-то… нецивилизованно.

А дизлайков в вольере по-прежнему не было.

Потому что дизлайки мешают прогрессу.

А прогресс, как мы знаем, невозможно остановить.

Можно только ускорить.

В одном вольере жили морские свинки.

Они постоянно эволюционировали — и иногда даже пытались осмыслить причину и цель своего появления и существования. То есть рефлексировали. А значит — были разумные.

Периодически отдельные максимально рефлексирующие свинки впадали в транс и плодили концепции. У концепций были странные правила и ритуалы, но многим другим свинкам это внезапно «заходило»: они успокаивались, переставали волноваться и рефлексировать — и начинали прилежно выполнять предписания.

Большинство максимально рефлексирующих свинок при этом ссылались на некую Великую Морскую Свинку, которая якобы передала им наставления разными способами:

кому-то во сне,

кому-то интуитивно,

кому-то «ну это же очевидно»,

а кому-то вроде даже наяву (что сразу вызывало уважение и лёгкую зависть).

Некоторые, вытаскивая из заброшенных углов вольера старые тексты, называли Великую Морскую Свинку загадочным словом GNPG.

Другие спорили и говорили, что это вообще не GNPG, а «совсем другое», хотя спорили одинаково яростно и по одинаковым причинам.

Иногда спорили даже о том, одна и та же это GNPG, и отличаются только трактовки, или они действительно разные.

В целом казалось, что GNPG действительно приносили в мир свинок порядок.

Но только внутри отдельных групп: каждая группа фактически «поклонялась» своему GNPG по собственным правилам — которые легко противоречили правилам других групп.

Причём иногда противоречия были «крайне незначительные»

(то есть самые важные).

Например, лидеры одной группы требовали от участников категорически не есть брокколи.

Они часто кричали об этом, показывая лапкой вверх — обозначая, что запрет идёт от самой GNPG.

Лидеры другой группы утверждали, что совершенно необходимо коротко обрезать коготочки на лапках потомству с определённого возраста.

Третьи говорили, что если чего-то хочешь — нужно написать желание на травинке и повязать её на прутья вольера. И главное — чтобы узел был правильный.

Четвёртые вообще не особо заботились о том, чтобы ссылаться на конкретную GNPG.

Они просто пытались рассказывать каждой свинке судьбу — в зависимости от места её рождения относительно расположения ламп на потолке.

Иногда делали это на энтузиазме, иногда — брали за это траву.

Вольер всё чаще наполнялся гулом:

запреты, требования, наставления, выкрикивание имени GNPG и прочие непонятные активности.

Кое-где случались стычки, когда представители новорождённых «конфессий» не могли что-то между собой поделить. Как правило — воздух.

И всё это было, в каком-то смысле, логично.

Потому что свинки были умные.

И им было очень неуютно жить в мире, где смысл не выдаётся вместе с кормом.

.

..

...

За пределами вольера,

помещения, в котором он находился,

здания, в котором находилось помещение,

да и всей планеты, на поверхности которой стояло здание,

где-то в глубинах Космоса,

и даже немного в другом измерении,

вокруг медленно вращающегося тессеракта, чьи грани были покрашены в чёрно-белую клетку, словно шахматная доска, парили трансцендентные имманации трех GNPG.

А может быть, это одна GNPG разделила себя на нескольких, кто их знает, этих GNPG.

Они играли во что-то похожее на шахматы — только фигур было много, они были трех групп цветов, в какой-то степени даже с градиентом, и иногда ходы делались сразу несколькими партиями фигур одновременно.

Как будто правила были не одни,

а несколько — наложенных друг на друга.

Первая GNPG чуть наклонилась к тессеракту и усилием мысли сделала очередной ход. Фигурки её цвета засветились все одновременно и, сохранив порядок, перескочили на соседнюю грань.

— Система достигла Мультикогерентности Бенефициаров Вычислений, объявляю всем шах, — вальяжно заявила Первая GNPG и, откинувшись обратно, затянулась квантовой сигарой. Затем кивнула Второй и добавила:

— Если у тебя за два хода сойдётся, останется выяснить финальную совместимость двух независимо сформированных конструкций.

— Засранка! Перевожу контекст! — расхохоталась Вторая GNPG, тоже наклонилась к тессеракту и, переместив сразу несколько своих фигурок, откинулась назад, затянулась тёмной материей из мундштука и забулькала плазмой в колбе размерами с Юпитер.

Первая и Вторая, хитро прищурившись, посмотрели на Третью.

Третья GNPG растерянно смотрела на тессеракт и чесала лапкой затылок.

Следующие несколько относительных минут прошли в относительной тишине, в которой стали относительно слышны приглушённые крики — будто изнутри фигурок Третьей GNPG.

Первая и Вторая снова заинтересованно наклонились к тессеракту и прислушались.

А уже через несколько относительных секунд окружающий космос наполнился их истеричным визгом и хохотом.

— Не жрать брокколи! — вопила Первая GNPG, крутясь вокруг продольной оси, теряя распутанные кванты из сигары.

— Обрезать коготочки! — визжала Вторая GNPG, крутясь вокруг поперечной оси и кашляя, поперхнувшись тёмной материей.

— Повязывать травинки! — орала Первая. — Чо, прям работает?

— Только… только при нужном расположении ламп! — вторила Вторая, испуская во все стороны гейзеры из звёздной пыли.

Третья GNPG смутилась и даже сменила спектр своей имманации в сторону более коротких волн.

— Хорош уже! — возмутилась Третья GNPG. — Я же образно имела в виду. Ну, для конкретной эпохи там, кейса, локации. А они упоролись.

— Три хода до конца, похоже, ты продула нам эту партию, — сказала Первая GNPG, пытаясь успокоиться и снова затянуться своей сигарой.

...

..

.

Когда сверху зажглись лампы и вольер стал просыпаться, одна маленькая морская свинка подбежала к маме.

— Мама, мама… мне снился сон. А что такое мультикогерентность?

Мама даже не повернула головы.

— Не делай мне голову. Садись быстро, ешь завтрак. Смотри: я захватила травинки. Нам нужно написать желание и повязать сегодня на прутья, чтобы сын соседей, это невоспитанное животное с обрезанными коготочками, больше тебя не дразнил.