Кофе смердел жёлтым
Впервые увидев Альберта, я ощутила себя маленькой девочкой в тени великана. Подтянутый, широкоплечий, источающий дорогой парфюм и власть, он встретил меня на пороге усадьбы.
– Новая горничная?
Я тщетно искала в голосе намек на интерес. Альберт ежедневно встречал дам из высшего общества – что ему до обычной девчушки из детского дома?
– Д-да. Надеюсь вас не разочаровать.
Мои руки нервно теребили ремешок сумки, пока длилась неловкая пауза. В тот момент я вдруг остро поняла, что выгляжу гадким утенком на фоне ухоженного сада, роскошных машин и ворот с фамильным гербом.
– Я тоже надеюсь. Прошу за мной. Покажу вашу комнату.
Альберт вставил кисть в замочную скважину и отворил дверь.
Ливень грозно ударил в крышу Форда. Яна громко выругалась, но машину не развернула. Отступать поздно: город растаял в сумерках позади, впереди же маячил указатель с надписью «Пос. Заречный – 2 км». В обычные дни Яна была бы рада дождю. Под стук капель она лучше погружалась в дебри черновиков и быстрее намечала правки. В обычные дни ей ни за что бы не пришлось тащиться за пределы цивилизации для того, чтобы справиться о самочувствии взбалмошного писателя.
Обласканный читателями Коган – благодать и проклятие в одном лице. Его знаменитая серия «Особо опасна» держала издательство на плаву долгих десять лет. В сети критиковали рост цен на книги, количество читающих ежегодно падало, но стоило Когану разродиться новым произведением, и экземпляры разлетались, как заговоренные.
Яна схватила смартфон и нажала кнопку дозвона. В очередной раз услышала, что абонент не может ответить. А чего она, собственно, ожидала? Убежденный технофоб Коган и прежде-то неохотно пользовался телефонами, а с годами и вовсе ограничился электронной почтой. Хорошо, хоть не голубиной. Яна бы смирилась, продолжай он радовать издательство новыми книгами. Главы черновика приходили каждый месяц, как и обговаривалось, только их состояние ухудшалось быстрее, чем здоровье ракового больного. Коган путал порядок слов в предложениях, безумно прыгал по сюжетным линиям и допускал совсем уж нелепые фактические ошибки, вроде: «я вставила дискету в телефон» или «гость облокотился на спинку табуретки». Яна усердно отмечала правки, растущие, как сорняки на удобрениях. Такими темпами ей придется дописывать роман самостоятельно. И это накануне переговоров об экранизации!
Альберт раздраженно прошелся по гостиной. Его маска походила на застывшее лицо. Он провел рукой по плафону и с нескрываемым злорадством продемонстрировал испачканный палец:
– Пыль! Хочешь выставить меня дураком перед гостями?
– Нет, нет! Наверное, пропустила пару мест во время приборки. Простите.
Роль горничной давалась мне плохо. Ни один нормальный человек не станет заглядывать в плафоны по приходу в гости, вот я и решила не протирать пыль, а теперь выслушивала упреки. Не хватало еще, чтобы Альберт уволил меня в тот момент, когда его секреты вывалятся наружу. Я схватила нож и послушно бросилась оттирать пыль.
– Если не успеешь, придется тебя наказать.
Я бросила взгляд на часы. Циферблат показывал 26:15. У меня оставалось всего полчаса.
Асфальт сменила разбитая грунтовка. Навигатор сбоил. В скособоченных домиках Яна высматривала указатели с номерами, чтобы хоть как-то сориентироваться, но дождь, как нарочно, заливал окна и размывал обзор. Коган зарабатывал достаточно, чтобы переехать в элитный особняк на Рублевке, но нет же, решил отшельничать подальше от всех удобств. По крайней мере связь ловила, так что если местные алкаши начнут приставать, можно будет закрыться в Форде и вызвонить подмогу.
Из-за деревьев выплыл двухэтажный дом из красного кирпича. Остановив машину, Яна долго вглядывалась в потускневшую от старости табличку с номером, пока не убедилась, что приехала в нужное место. Сквозь решетчатый забор просматривалась вычурная беседка, которую Коган не раз упоминал в письмах – прежних письмах, полных остроумия, вежливых оборотов и вменяемых черновиков. В одной из комнат горел свет. Яна с трудом представляла будущий разговор с Коганом.
– Как ваше здоровье, Альберт Валентинович?
– О, в полном порядке. Спасибо, что поинтересовались.
– Отлично, тогда я поехала обратно. Извините за беспокойство.
Да черта с два! Она не уедет, пока не обсудит проблему с черновиком. Если вдруг выяснится, что писательский талант растворился в приступе инсульта или алкогольном угаре, Яна мягко и ненавязчиво предложит варианты. На издательство работало с десяток литературных негров, и среди них определенно найдется тот, кто сумеет изобразить стиль Когана. Серию «Особо опасна» нельзя прерывать, только не сейчас.
Яна открыла дверь и выбралась под ливень, прикрывшись кожаной сумочкой вместо зонта. Струи упрямо били в лоб, ломали прическу, размывали макияж, пока домофон бестолково гудел.
Бесполезно. Хоть целый час звони, все равно не ответит. Не перелезать же через забор, в самом деле.
– Старый засранец!
В приступе злости Яна ударила по калитке, и та, к ее изумлению, распахнулась.
Начиненный снотворным кофе смердел желтым. Альберт пускал слюни, опустив голову на барную стойку. Пришлось пойти на рискованный шаг, который наверняка уничтожит мою легенду горничной, но другого выхода я не видела.
Содержимое сейфа повергло меня в смятение. Я знала про увлечения Альберта различными тайными обществами, но и подумать не могла, что они связаны с оккультизмом. Успешный предприниматель, чьи рациональность и деловая хватка не вызывали сомнений, участвовал в жертвоприношениях, пил человеческую кровь и проводил спиритические сеансы. Стоит опубликовать материал – и волны резонанса не избежать.
Трижды прозвеневший дверной звонок поразил меня сильнее грохота оружейного выстрела. На улице правила ночь, и никто не посмел бы заявиться в особняк, миновав охрану и надежный забор.
Я не успела спуститься на первый этаж, когда стены заходили ходуном. Каблуки чавкали по паркету, как по сырому бетону. Через несколько метров туфли прилипли так, что оторвать их можно было только подъемным краном. Я отстегнула ремешки, опустила босую ступню на рыхлую поверхность и содрогнулась от боли. Казалось, кожу содрало наждачкой.
С моих губ слетел пронзительный крик. В тот же миг пол с хлюпаньем разошелся лишь для того, чтобы в следующее мгновение сомкнуть на моем теле острые куски. Теряя сознание, я молила о помощи, но натыкалась лишь на равнодушный взгляд налитых кровью окон.
Безлюдный сад манил и отталкивал. Яна боролась с желанием броситься прочь и предоставить возможность разобраться со странностями Когана кому-нибудь другому. Полиции, например.
– Или у него случился приступ, – сказала она себе.
Может, Коган прямо сейчас валяется без сознания, и каждая потраченная секунда приближает его к смерти. Или он давно уже умер, а письма отправлялись автоматически. В таком случае издательство ждет скорый финансовый крах. Неведение раздражало до глубины души.
– Я об этом пожалею.
Яна бегом преодолела расстояние от забора до крыльца дома. Наполненная влагой земля отвечала грязными брызгами на каждый шаг. Блеск, теперь и пальто отправится в мусорку.
Яна вдавила кнопку звонка и для верности забарабанила в дверь. Свет в окне хоть и горел, но никто не спешил открывать. На миг послышался приглушенный возглас, который тут же поглотил грохот ливня. Яна еще раз ударила в дверь, попыталась провернуть ручку, и тогда ее взгляд упал на замочную скважину. Огромное отверстие едва ли подходило для ключа. Не веря тому, что делает, Яна вставила в скважину собственную кисть. Холодный металл скользнул по коже и тихо щелкнул. Дверь отворилась.
– Добрый вечер! – Яна заглянула в прихожую. – Альберт Валентинович, вы здесь?
Донельзя нелепо было вламываться в чужой дом и кричать «Добрый вечер!», но ничего другого попросту не приходило в голову. К тому же никто не возмущался ее словам. По дому разносились лишь тихие удары капель.
Яна робко миновала прихожую и замерла на пороге гостиной. На полу распростерлось тело Когана: лицо уткнулось в ковер, рука неестественно подвернулась под грудь. На ушах белели натянутые бельевые резинки.
– Альберт Валентинович! – Яна бросилась к нему. – Вы в порядке? Пожалуйста, ответьте!
В ее голосе отчетливо сквозили неуверенность и страх. Коган не ответит, ведь живые люди не валяются на полу в причудливых позах. Словно во сне, Яна потянула за безжизненную руку и перевернула тело на спину. Лицо Когана глянцем поблескивало в свете ламп.
Нет, не лицо.
Привязанная нелепыми резиночками маска в форме застывшего лица.
– Альберт Валентинович…
Яна путалась в мыслях. Проверить пульс, снять дурацкую маску или сразу набрать скорую помощь? И как назло, незнакомый запах дурманил голову, отвлекал, выводил из себя.
Забытая на столе чашка кофе смердела желтым.
Дурное предчувствие заставило Яну повернуться к настенным часам. Циферблат показывал: 26:45. Несуществующее время пронзило болезненным воспоминанием.
Дом Когана напоминал мышеловку, механизм которой сконструировал безумец. Трещины на потолке зашипели бурой пузырчатой слизью. Трепещущие побеги комнатных растений заставили Яну отшатнуться и броситься к выходу, однако лишенная петель, ручек и замочной скважины дверь раздулась волынкой, разбухшим комком загородила путь наружу. Изнутри донеслось глухое урчание – такой звук издает желудок, давно лишенный пищи.
– Окно, – прошептала Яна пересохшими губами.
Ноги несли ее к гостиной, пока взгляд упирался в чистое сумасшествие. Шкафы, рассыпающиеся крупицами пыли. Прозрачные батареи, набитые гибкими кольчатыми червями. Ползающие по стенам белоснежные листы бумаг.
Яна вцепилась в шпингалет, однако тот неожиданно выскользнул из рук, оставив мокрый след на пальцах. Окно утратило прозрачность. Окно глядело на Яну, точно выпученный глаз исполина, ампутированный, но живой.
Трижды прозвонил дверной звонок.
Стены заходили рябью. Липкий паркет голодно чавкал множеством зубчатых отверстий. Одно из них с остервенением вгрызлось в каблук. Яна отдернула ногу и едва не закричала, успев зажать рот ладонью.
Она вспомнила, что кричать нельзя.
Вспомнила, чем все закончится.
Ведь она прочитала черновик. Главную героиню звали Яна.
