RapunzelPsy

В детстве я всегда хотела быть врачом. Сначала педиатром, потом стоматологом (вероятно, из-за собственных вечных проблем с зубами). Чуть позже решила лечить животных и нацелилась на работу ветеринаром. Если присмотреться, все эти варианты объединяло одно — помогающие профессии. Слишком привычная стезя для человека с моим бэкграундом, но тогда я этого еще не осознавала.

К старшим классам надо было уже определяться, а я… не знала. Медицина всё еще манила, но пугала высокая ответственность, маленькие зарплаты и рассказы о практике в моргах. Родители на мои метания отвечали «решай сама». С одной стороны, хорошо, что ничего не навязывали, с другой — много ли подростков реально понимают, чем хотят заниматься всю жизнь?

В итоге для меня определяющим стал фактор востребованность и деньги. С раннего возраста я знала, что хочу зарабатывать достаточно, чтобы не ломать голову над покупкой сезонной обуви (для моей семьи каждую осень и зиму это был челлендж) и не спать до 15 лет на диване, рассчитанном на десятилетнего ребенка. Поэтому выбор пал на экономику. Юриспруденция, которая также была тогда на пике популярности, вызывала у меня судороги от одного только названия.

Я хорошо училась. Очень хорошо. Усидчивая, старательная, гиперответственная — классическая «хорошая девочка», домашняя, скромная, тихая. Учителя очень ценили меня, помогали. Я делала всю домашку, ходила на допы, сама читала книги, искала новые учебники. За эту «правильность» и нетаковость мне регулярно прилетало от одноклассников. В какой-то момент это переросло в буллинг, но это другая история, которую стоит отдельно рассказать.

Я поступила В РЭУ им. Плеханова с первого раза. Правда, на желанный факультет не хватило полбалла, поэтому пришлось идти на запасной вариант— факультет товароведения и торговли. Перестроиться было тяжело, особенно когда выяснилось, что придется сдавать физику и химию (специфика товароведческой экспертизы, ничего не попишешь).

А перед первой сессией, в ноябре, моя мама попала в больницу - скорая, срочная операция, вопрос жизни и смерти, реабилитация.

На меня сваливается буквально все и сразу, а жизнь строится по строгому расписанию: универ — больница — работа — дом. Я устроилась продавцом-консультантом, потом кассиром, мерчендайзером, администратором — кем я только не работала. Училась, ухаживала за мамой, тащила быт и финансы. Мало ела, мало спала. Уставала так, что однажды, вернувшись домой около полуночи я не смогла разложить диван, чтобы лечь спать. Помню, как я отчаянно дергала за ручку, а крышка не поддавалась, тогда я села на пол и разрыдалась. От усталости, от жалости к себе, от бесконечного напряжения и одиночества. Потом умылась и приняла волевое решение: диван больше не складывать – пусть стоит разложенным.

Это был очень тяжелый период, он длился почти 1,5 года. К третьему курсу мамино здоровье более-менее стабилизировалось, в универе пошли профильные дисциплины, которые давались легко, и я наконец смогла выдохнуть. Работу оставила только на лето. Внезапно мой отец осознал, что, пожалуй, мне тяжело и работать и учиться, поэтому предложил финансовую помощь. Я, по юношескому максимализму, хотела гордо отказаться, но потом подумала: «Да в конце концов! Это мой отец, хочет помочь - пусть помогает, мне это точно не лишнее».

Где-то в это же время я впервые влюбилась. Логично — до этого просто времени не было. Отношений не сложилось, мои чувства остались безответными, хотя мы много общались и дружили.

Получив диплом, я искренне гордилась собой. Хотела пойти в аспирантуру, но там был нюанс: во время обучения нельзя работать, и это строго контролировалось. Пришлось отложить научные амбиции и отправляться на поиски работы по специальности.

Мое первое место после университета — коммерческий департамент учебного центра при крупной IT-корпорации.

Продолжение следует…

Эти механизмы — не суперсила. Это жёсткие защитные схемы, созданные психикой для мгновенного реагирования на угрозу. И когда мы начинаем опираться на них как на часть себя, восстановление замедляется — ведь придётся отпускать то, что однажды спасло. Но есть и другой опыт — тот, что остаётся в памяти не болью, а теплом - моменты, когда кто-то заметил нас и выразил участие.

• Сосед, который спросил: «Как ты?» Улыбнулся, пожелал удачи.

• Учитель, сказавший: «У тебя хорошо получается, продолжай».

• Персонаж книги или фильма, который вдохновил своим поведением и стал опорой, к которой можно обращаться за советом извне.

Именно эти крупицы добра, а не сама травма, становились тем, за что можно было держаться. Тем, что напоминало: я — человек, способный чувствовать, мечтать, жить. Я - человек, которого замечают. Я важен и могу справиться.

Никто не обязан быть сильным всегда. Но все имеют право быть живыми. И помнить: даже самое маленькое добро в минуту тьмы — уже спасение. А сила — это не следствие удара, а то, что сохранилось вопреки. Травма не приходит, чтобы научить. Она просто приходит. А рост и развитие — это то, что человек делает потом. Иногда медленно. Иногда с чьей-то поддержкой. Но всегда — вопреки. А благодарить можно только себя, за то, что справились несмотря ни на что.

Поскольку сейчас ко мне стали обращаться люди с расстройствами пищевого поведения, захотелось подсветить эту тему.
Проблема переедания — это не просто привычка или недостаток самоконтроля. Это глубокий эмоциональный вопрос, затрагивающий не только и не столько физические, но и моральные аспекты. Люди часто наделяют еду функциями, выходящими за рамки простого источника энергии и питательных веществ. Пища становится своего рода «прокомпанияцией» — источником удовольствия, утешения, поддержки а иногда и средством самовыражения и придания себе статуса.

С биологической точки зрения еда также дает расслабление. В дикой природе животные едят только тогда, когда чувствуют себя в безопасности — когда нет угрозы. Мы же, люди, на уровне тела помним младенческий опыт - грудное вскармливание - это не просто процесс насыщения, это момент близости с мамой, тепло, которое окутывает, как нежный плед. Когда малыш поел, почувствовал тепло и близость мамы, он успокаивается и сладко засыпает, чувствуя себя защищенным.

Огромное значение еще имеют пищевые привычки в родительской семье. Вот эти вот "пока все не съешь, из-за стола не выйдешь", "не капризничай, ты хочешь есть, не придумывай", "ты молодец, вот за это тебе конфетка", "не плачь, вот тебе мороженое" и т.д. и т.п.

Так и получается, что в моменты страха, одиночества или стресса многие из нас бессознательно прибегают к еде, как к способу уйти от реальности. Это кратковременное облегчение, которое иногда кажется единственным способом справиться с беспокойством и напряжением.

Что это такое я слишком хорошо знаю, сейчас в это трудно поверить, но когда-то я весила 90 кг при росте 175. (Те, кто меня видел и знает сейчас упадут со стула)

В моем случае переедание началось когда мне было всего 11. В тот момент я не осознавала, что еда используется как способ справиться с трудными эмоциями, но инстинктивно искала поддержку в ней. С ранних лет мне пришлось брать на себя ответственность за эмоции и проблемы своих родителей, ощущая себя «самой взрослой» среди настоящих физически взрослых людей. Конечно, для 11 летнего ребенка это была непосильная ноша, мне не хватало ни энергии, ни сил, ни устойчивости. Страх за близких, потерянность, неуверенность и отсутствие опоры привели к тому, что я могла, не задумываясь, за один раз съесть целую коробку конфет, плюшку, кучу яблок и запить это литром сладкой газировки. Это давало мне кратковременное облегчение — как будто я наполняла пустоту, которая возникла из-за нехватки эмоциональной поддержки, а также лишние килограммы придавали мне некое подобие физической устойчивости - полного человека сложнее сбить с ног, подсознательно я таким образом укрепляла себя через увеличение тела.
Однако, рано или поздно, подобные «успокаивающие» моменты оборачиваются лишь усилением внутренней борьбы, тревожности и физическими последствиями и вместо того чтобы чувствовать себя сильной, я только усугубила свои страхи и неуверенность. В 20 лет я весила 90 кг при росте 175 см, и это, безусловно, стало серьезной проблемой в том числе со стороны здоровья, я уж не говорю про самооценку и принятие себя и своего тела. Да я жутко ненавидела отражение в зеркале и была настолько зажата, что совершенно не проявлялась. (Хотя здесь, конечно, еще в большей степени повлиял школьный буллинг в подростковом возрасте, но это другая тема, на потом)

Однако жизнь не стоит на месте, и мой путь к преодолению этой проблемы начался, когда я стала переосмыслять свои отношения с пищей, осознав, что больше не хочу находиться в этом сценарии. Уже в 22 года мой вес уменьшился до 62 кг — и с тех пор ни разу не превышал отметку 65 кг, сейчас же мой вес колеблется от 58 до 60 кг. При этом я не могу сказать, что придерживаюсь какой-то строгой диеты или в чем-то себя ограничиваю.

Этот путь стал возможен благодаря вниманию к своим эмоциям, пониманию собственных потребностей и поиску альтернативных способов самоподдержки, это и занятия спортом, творчество, и общение с друзьями, и любимое дело и еще куча всего.

Каждый из нас имеет свою пищевую историю, и, хотя еда может стать утешением, это не должно быть единственным источником поддержки; мы можем создавать тепло и опору другими способами.

Очень важно обратить внимание на внутренние потребности, которые не всегда осознаются и просят принятия. Установить контакт с телом и понять, где физический голод, а где эмоциональный. Это сложный, но важный путь к более здоровым отношениям с самим собой и своим телом. Собственно в этом пути я и помогаю.