PsevdoChelovek

Господь Вседержитель! Какое скудоумие. Мечтать надо было аккуратно, а то вот — сбылось. Я одна в целом свете, никого рядом. Разговариваю от тоски с предметами, они пока не отвечают, к счастью. Всю зиму я сидела над коробкой для мусора и на тоненькие полоски резала фото, свою одежду, его письма, всё, что хоть немного напоминало бы о прошлом. Не помогает. Здесь, в нашей бывшей общей квартире, любая вещь, любой гвоздик — целая история, поток воспоминаний и чувств. Стоп. Если сейчас не остановлюсь, буду до вечера рыдать и убиваться от жалости к себе.

Какая я там? Коучи твердят — сильная, решительная, целеустремленная. Какие идиоты же, срам один. Этой моей агонии уже столько времени — почти совершеннолетняя.

— Девушка, осторожнее! Здесь нельзя пройти.

— За девушку — отдельное спасибо…

Смеётся, заразительно, на всю улицу, на весь город, кажется.

— Что?!

— Что?

— Ничего смешного!

— Очень смешно, по классике просто — рассердиться за такое обращение.

— Не то, чтобы рассердилась… просто…просто неожиданно.

Что ж за косноязычие! Обычно я довольно связно могу выразить мысль. Но видимо, не сегодня. Обхожу огороженный участок улицы. Ишь ты! Девушка.

Кирпичик хлеба с обгрызенными уголками уютно лежит в моей торбочке, ждёт доставки до мастерской, где мёд в банке, термос с чаем. Хорошо. А вечером у меня встреча, обсудим с заказчиком портрет. Такой подарок нынче в моде — отрисовываю по фото портрет в выбранном формате. Согласуем детали сегодня.

— Анна, я принесла несколько альбомов, мне потребуется ваша помощь. Нужно выбрать атмосферное фото, и чтобы было видно, какой он у нас добрый и хороший.

Улыбаюсь. Милая заказчица, видно, что мир и лад в семье.

— Вот эту? Здесь и свет хороший и ракурс. Глаза необычайно синие, редкий оттенок.

— Да, братик у нас единственный синеглазый, ни у родителей, ни у нас с сестрой таких глазищ нет.

— Решено. Берем эту. Сделаю к концу недели.

— Ой, как хорошо. Мы ведь успеем к пятнадцатому, к Сережкиному дню рождения?

— Поднажмем.

Вечер пролетел незаметно, уже за полночь. Интересное открытое лицо счастливого человека. Работать с таким материалом легко, морщинки в уголках глаз, улыбка мальчишки. Крупного седеющего мальчишки. Интересно, а внуки похожи на такого синеглазого деда?

Пятница тринадцатое. Работа завершена, все просушено и упаковано. Скоро приедет заказчица. Я довольна результатом, и вдохновение вернулось, кажется. Разбираю тихонько завалы эскизов и забытых работ. Что-то сегодня вечером пойдет в работу. В дверь интеллигентно стучат, за портретом пришли.

— Здравствуйте, девушка!

— За девушку отдельное спасибо.

— Неожиданная встреча.

— Более чем. А глаза у вас и впрямь редкого оттенка. Утолите мое праздное любопытство, пожалуйста.

— Да? Что такое?

— У ваших внуков какого цвета глаза?

— А у меня нет внуков. И детей нет. Да и жены тоже.

— Вот и у меня…

— Будут! Я точно знаю. У нас с тобой будут очень красивые дети и внуки.

Я точно знаю, что вдохновение не исчезает, оно замирает на время. Затаится, хитро поглядывая из-за вороха неоконченных работ. Тихонько сидит и ждёт своего часа. А потом приходит человек с невозможно синими глазами и вдохновению ничего не остается, как выбраться из своего укрытия и — сиять. Как эти неприлично счастливые глаза.

— Мой хороший, ты что-то мне не рассказал, кажется.

— А?

— Мы собираемся пожениться?

— Конечно.

— Ага. Так. А почему я об этом не знаю?

— Вот, теперь знаешь.

— То есть? Ты мне делаешь предложение?

— Конечно.

— Интереееееесно…

— Ничего интересного, всё понятно было сразу, я же давно сказал.

— Сказал.

— Погоди-ка. Надо же кольца, платье, галстук дурацкий?

— Не знаю. Тебе надо?

— А как ты сама хочешь?

— Я? Чтобы мир во всем мире и быть всю жизнь с тобой.

— Ну, это и так понятно, будем.

— М.

Раз он сказал, что будем, значит — точно. Он умеет держать слово.

Эти два года выдались особо насыщенными на испытания. Умер отец, мне пришлось переезжать к маме и сестренке. Без него я бы давно сошла с ума от горя и отчаяния. А он… он всё решил сам — звонил, договаривался, ездил на встречи. А ночами вытирал мне слёзы, слушал мои истории, кажется, иногда сам украдкой утирал предательски шмыгавший нос прямо рукавом.

Потом тяжело заболела и слегла тётушка, вырастившая его. До последнего она сохранила ясный ум, что было, безусловно, отрадой. Но больно было ничуть не меньше. Настало время, когда мне пришлось стоять у могильной насыпи, стиснув зубы — он невероятно сильно сжимал мою руку, но я не смела пошевелиться, я видела, как ему невыносимо больно. Я просто была рядом.

***

Невесте положено быть веселой и счастливой. А я, атипичная такая, всё время напеваю из Дольского: «Как юность нам с небрежной простотою дарует единенье душ и тел, так зрелость уязвима красотою и чувствует сближению предел. Ни слова лишнего, ни жеста, ни касанья…». А он смеётся. Надо мной. Он знает, что всё будет просто замечательно. И я верю, потому что ему нельзя не верить.

Свою любимую розовую чашку — а что! я почти девочка-принцесса… со стажем! — стараюсь мыть только вручную, не доверяю свою любимицу бездушной посудомойке. Всё, порядки навела, хозяйственная я, пойду жить. Через час тренировка, потом на стрижку записалась. Грустить некогда, да и повода нет. Подумаешь, поворчала малость с утра, это вообще называется специальным словом, немецким — Morgenmuffel, такой «утренний ворчун». Так что я классифицирована и ранжирована, всё по науке.

С сумкой наперевес прыгаю по ступенькам, тороплюсь я, чего тут неясного, у меня скоро спорт. Я клянусь, ничего крепче какао с маленькими зефирками не принимала с утреца. Только (тише! не зовите мне психиатра!) поднимающийся навстречу незнакомый зверь породы мальтийская болонка отчетливо произнес: «Здравствуйте!»

— Доброе утро, хороший зверь! Ты не завтракал?

Грустно смотрит мне в глаза и вздыхает.

— Милый! Как же так? Тебя не кормили?

— Нет…

Снова грустный вздох.

Чувствую, что руки просто сами тянутся к телефону: алё, психиатр, тут белая горячка подъехала… От надвигающегося безумия меня спас поводок зверя. Честное слово! Поводок! На один лестничный пролет внизу оказался хозяин говорящей собаки, шел себе и держался за эту ниточку.

— Доброе утро, говорю! Мы ваши новые соседи, вот только что разгрузили вещи. Не напугал вас мой бандит?

— Дддоброе… ннннеее очень… мы немного поговорили…

— А. Это он может. Не кормили его и он страдает, вздыхает.

— Угу… Собаки же не умеют разговаривать?!

— Не умеют, конечно.

— Фух! Это вы со мной говорили?

— Я. Правда, он у меня так умеет посмотреть своими глазищами, что вот-вот сам заговорит, кажется.

Начинаю понимать весь абсурд ситуации, хихикаю дурочкой:

— Хорошего дня вам обоим, новые соседи!

— Всего доброго!

(продолжение следует)