Серия «Пока земля ещё вертится»

Господь Вседержитель! Какое скудоумие. Мечтать надо было аккуратно, а то вот — сбылось. Я одна в целом свете, никого рядом. Разговариваю от тоски с предметами, они пока не отвечают, к счастью. Всю зиму я сидела над коробкой для мусора и на тоненькие полоски резала фото, свою одежду, его письма, всё, что хоть немного напоминало бы о прошлом. Не помогает. Здесь, в нашей бывшей общей квартире, любая вещь, любой гвоздик — целая история, поток воспоминаний и чувств. Стоп. Если сейчас не остановлюсь, буду до вечера рыдать и убиваться от жалости к себе.

Какая я там? Коучи твердят — сильная, решительная, целеустремленная. Какие идиоты же, срам один. Этой моей агонии уже столько времени — почти совершеннолетняя.

— Девушка, осторожнее! Здесь нельзя пройти.

— За девушку — отдельное спасибо…

Смеётся, заразительно, на всю улицу, на весь город, кажется.

— Что?!

— Что?

— Ничего смешного!

— Очень смешно, по классике просто — рассердиться за такое обращение.

— Не то, чтобы рассердилась… просто…просто неожиданно.

Что ж за косноязычие! Обычно я довольно связно могу выразить мысль. Но видимо, не сегодня. Обхожу огороженный участок улицы. Ишь ты! Девушка.

Кирпичик хлеба с обгрызенными уголками уютно лежит в моей торбочке, ждёт доставки до мастерской, где мёд в банке, термос с чаем. Хорошо. А вечером у меня встреча, обсудим с заказчиком портрет. Такой подарок нынче в моде — отрисовываю по фото портрет в выбранном формате. Согласуем детали сегодня.

— Анна, я принесла несколько альбомов, мне потребуется ваша помощь. Нужно выбрать атмосферное фото, и чтобы было видно, какой он у нас добрый и хороший.

Улыбаюсь. Милая заказчица, видно, что мир и лад в семье.

— Вот эту? Здесь и свет хороший и ракурс. Глаза необычайно синие, редкий оттенок.

— Да, братик у нас единственный синеглазый, ни у родителей, ни у нас с сестрой таких глазищ нет.

— Решено. Берем эту. Сделаю к концу недели.

— Ой, как хорошо. Мы ведь успеем к пятнадцатому, к Сережкиному дню рождения?

— Поднажмем.

Вечер пролетел незаметно, уже за полночь. Интересное открытое лицо счастливого человека. Работать с таким материалом легко, морщинки в уголках глаз, улыбка мальчишки. Крупного седеющего мальчишки. Интересно, а внуки похожи на такого синеглазого деда?

Пятница тринадцатое. Работа завершена, все просушено и упаковано. Скоро приедет заказчица. Я довольна результатом, и вдохновение вернулось, кажется. Разбираю тихонько завалы эскизов и забытых работ. Что-то сегодня вечером пойдет в работу. В дверь интеллигентно стучат, за портретом пришли.

— Здравствуйте, девушка!

— За девушку отдельное спасибо.

— Неожиданная встреча.

— Более чем. А глаза у вас и впрямь редкого оттенка. Утолите мое праздное любопытство, пожалуйста.

— Да? Что такое?

— У ваших внуков какого цвета глаза?

— А у меня нет внуков. И детей нет. Да и жены тоже.

— Вот и у меня…

— Будут! Я точно знаю. У нас с тобой будут очень красивые дети и внуки.

Я точно знаю, что вдохновение не исчезает, оно замирает на время. Затаится, хитро поглядывая из-за вороха неоконченных работ. Тихонько сидит и ждёт своего часа. А потом приходит человек с невозможно синими глазами и вдохновению ничего не остается, как выбраться из своего укрытия и — сиять. Как эти неприлично счастливые глаза.

Мне не диктанты с ним проверять, пусть пишет, как ему виднее. Без злого умысла спрашиваю разрешения позвонить и обговорить доставку, время, стоимость. Разрешает. Звоню со своим «уважаемый Никифор, добрый вечер!». Этот уважаемый так мне солидно, весомо, но пискляво вещает:

— Но учтите! Я женат!

— А?

— Говорю, женатый я! Склеить меня не получится!

Эх, а я прямо так собиралась! Вот незадача. Задумчиво разглядываю селфи бояки в мессенджере. И люто завидую ему. Надо же! Как бриллиантово себя ценит дяденька под шестьдесят годиков с внешностью Шрека и наивной розовенькой лысинкой в окружении венчика несвежих волос. И почему-то захотелось от всего сердца поблагодарить его, вот прямо с земным поклоном. За бесплатный и крайне эффективный мастер-класс по прокачке самомнения самооценки.

Бабуля говаривала: «Красивый муж — чужой муж». Никогда не задумывалась, что это значит. Как-то причины не было.

***

Моя работа всегда была связана с постоянными командировками. Когда наша золотая Ольга Николаевна, которая просто спасла нас от безумия с этими двумя вечно вопящими детьми, уехала в деревню, отец справлялся с девчонками лучше любой няни со стажем и родословной. Он манную кашу варит — целую кастрюлю можно слопать и не заметить! Сейчас ему гораздо проще: дочери и с работы встретят, и накормят, еще и словечкам модным научат.

Перед сном мы все обязательно созваниваемся по видеовызову, хоть на минутку увидеться.

— Милые мои, вы как?

— Мам, всё нормально. Папа только капризничает.

— Наш папа?!

— Ага.

— Светка! Они меня третий день жареной картошкой и пирогами на ужин кормят. Портки не сходятся уже!

— Всё выдумки! Папа красивый.

— Девочки, вы рецепт пирога где нашли?

— В твоей же тетрадке, мам.

— Это в который пачку масла и яблоки карамелизовать?

— Да! Так быстро получается, мы сразу после школы в четыре руки чистим, жарим, замешиваем.

— Мои умницы, радуюсь с вами!

— Радуется она! Я скоро стану идеальной формы, шарообразной…

Смеемся. Отец так потешно возмущается. А девочкам ещё уроки учить, пора прощаться. Скучаю ужасающе. Хорошо, что скоро домой.

***

— Светка, у тебя муж такой красивый! Как он с тобой живёт? Ты же какая-то серая.

— Ага. Ты права. Мучается и страдает.

— Ой, ну ты сразу обижаешься. Я же правду сказала.

Нет, я не обижаюсь, дорогая заклятая подруга. Странно как-то — приписывать другим эмоции, которые проще объяснить. Я не обиделась, мне просто неинтересно. Доказывать и объяснять очевидное, защищаться от нападок, не испытывать стыд от того, что мы с мужем такие разные. Это мы внешне разные, а душа у нас как будто одна на двоих. Мы видим мир одинаково, мы хором говорим вслух то, что вместе же и думали. Это такое единение, которое сильнее всего.

***

Телефон замигал, я же звук на ночь отключила, чтобы выспаться перед перелетом. Муж.

— Да, мой хороший. Что такое?

— Да тут такое. У меня теперь новая девушка…

Понимаю, что внезапно перестала дышать. Воздух какой-то густой. Голос сразу сел:

— Кккакая девушка? Ты уходишь от меня?

— Светка! Ты что ж творишь?!? Сейчас я начну ржать на весь спящий шестиэтажный дом и разбужу соседей. И тогда они мне не только над дверью матом напишут, но и наложат проклятье на придверный коврик. Новая девушка, стажер в офисе! Соберись, мать. Послушай. Говорю, девушку новенькую взяли в офис. Понимаешь?

— Ддддаааа.

— Вот. У неё мелкий в садик только пошел. Ну, и вечные больничные. Няню ищут вот. Может, предложим нашей? Ты телефон Ольги Николаевны скинь мне, пожалуйста.

— Родь. Я тут немного ополоумела. Ты когда начнешь выражаться яснее?!

— Выражаться я завсегда рад, не совсем яснее, но витиевато — точно! Что ты смеешься? Похрюкиваешь даже.

— Это я так. От радости. Просто я радуюсь. Всегда.

Возрасту она мне по доброте душевной добавила, чтобы уничтожить потенциальную конкурентку на излёте. Так бы я, грешница, и не узнала о своём желании найти прЫнца поволжского разлива с вытекающими матримониальными намерениями , если бы к декабрю мой личный мейл не наводнили сообщения странного содержания: «Агриппина, вами заинтересовался Пётр/Владимир/Эдик/Виталик/Слава/Никодим 45/49/53/68/79/90 лет». Любопытство сгубило кошку — факт общеизвестный. И полезла раба Божия Агриппина изучать интересующихся ей граждан мужеского полу.

— Хи-хи, Ленк! А бывает такое имя — Сила? Это мужчина или женщина?

— Не знаааааю, навеееерное бывааааааеееет.

Пока Елену дослушаешь, состариться можно. Ну, фея она, нежная и жеманная. Зато грудь четвертый номер, прошу не забывать.

— Агриппиииинааааа, какой ужас! Смотри!

— А? Дикпики пошли в ход?

— Нееееет! Читааааай!

Читаю, начинаю похрюкивать от восторга. Ангел в кепочке, Серафим, 68 годиков: «Привет! А вы не трансгендер?».

Елена у нас, повторюсь, во всех смыслах прекрасная, обезоруживающе феминная, на фото это видно, как такое спрячешь.

— Что ему ответить-то?

— Думаешь, надо?

— Ну да… наверное.

— Погоди. Ко мне вдохновение пришлёпало. Сей момент исполню!

Старательно цокаю по клавиатуре: «А что заставило вас так думать?»

Ждём ответ, сопим и нервничаем — судьба, может, решается.

Серафим сподобился через 2 часа, мы на нервах весь запас кофе выкушали. Ответ был обезоруживающе прост: «Просто не люблю пид@ров!»

На наш гомерический хохот сбежался весь отдел. Девы летели впопыхах: кто с нашатырем, кто с корвалолом, кто с Евангелием, кто с каплями лавро-вишневыми. Одна умная с коньячком прибыла, Марьюшка у нас самая адекватная. Сдобрили мы кофеёк благородным напитком и принялись устраивать судьбу Елены всем коллективом.

Следующий интересант не заставил себя долго ждать: «Женат, встречи на твоей территории, 5 тысяч». Глядя на выпучивающиеся Ленкины глаза, мы порадовались Маниной расторопности и обморочной бутылочке. Елена в праведном гневе заблокировала негодяя-сластолюбца! А НатальИванна задумчиво протянула:

— А зряяяя. Надо было уточнить — он платит или ему.

— Погодите! Мне тут пишут. Ну-ка, Сергей, 56: «Здравствуйте! Диктуйте адрес, выезжаю, водка есть».

Все затихли и уставились почему-то на меня. Ждут.

— Хм, не поняла.

— Что тут непонятного! Тебе так предложение делают. Недвусмысленное.

— Ага, так. Сейчас: «Здание городского суда знаете? Приезжайте. Водки много? Нас тут шестеро, Анна Семеновна в декрете пока».

— Ого! А почему заблокировал? Нуууууу.

— Так, вот, Владимир, 53: «Я хочЮ, чтобы ты была счастливая со мною».

Мы почти до слёз умилились, а 20 лет разница — счастью не помеха. Прилетает вдруг продолжение: «Жена умерла, меня некому досматривать».

Елена со слезищами на глазах задумчиво смотрит на портрет осиротевшего дядечки. По лицу видим, усыновить готова пузатика.

— Лееен! Даже не начинай!

— А вдруууууг этооо судьбаааа?

— Одна такая твоя судьбинушка уже лежит на твоем диване в большой комнате, намертво примагнитившись к телеку! Остановись уже.

— Чттттооо это?

— А?! Где?

Дрожащий наманикюренный пальчик указывает в бездну всемирной паутины: «Привет. Артур, 56, женат. А как ты относишься к ан@льному сексу?»

Мне захотелось вывести женщин и детей из помещения. Прыткий Артурчик, нос на бок смотрит. Допрактиковался, видать. Словил прямой справа. И седина не помеха, спелеолог на выгуле!

— Лен, я отвечу. Есть мысль: «Привет, Артур! Отношусь с восторгом, разумеется. Есть разные страпоны. Приезжай — всё попробуем». Вопль раненого бегемота содрогнул страничку Елены: «Ты больная! извращенка!».

Грустными глазами обвела Ленка всех присутствующих. Всхлипнула и щедро плеснула коньячку в свою любимую ведерную кружку.

— Что за бред, мужики какие-то свол…

Договорить не получилось. В этот раз. Хотя в общих чертах все собравшиеся о сути высказывания представление получили. Не раз имели удовольствие слушать этот рефрен в исполнении Елены. Инженерная служба пришла, к грядущим рождественским каникулам производится осмотр помещений. На предмет выявления, так сказать.

Три мастера и один новый главный инженер. Строго смотрит на меня:

— Агриппина Григорьевна? Что тут у нас?

Заученно рапортую: «Всё штатно, ваше блгрдь!».

И внезапно. Не смех, нет. Не хохот. Гром небесный — самое точное определение, пожалуй.

— Благодарю за службу!

— Рады стараться!

— Меня Александр Викторович зовут, я новый главный инженер. Можно просто по имени.

— Рада знакомству, Александр. Кофе с нами будете? (шёпотом) С коньякоооом.

Что за бред? Не бывает у людей такой оттенок волос, темная медь. Красит он что ли бороду? Пижон. С сияющей лысиной.

Знаете, оказывается — бывает. Прямо вот темная медь. У наших с Сашкой сыновей именно такой оттенок волос. И абсолютно серые глаза. Как лёд по весне на Волге.

— Что ж ты, бедолага, наобещала? Этак я стану кощеем бессмертным.

— Ку-ку!

— Ну, раз ты так считаешь…

Сегодняшняя вечерняя пробежка заставила меня пересмотреть свои «всёравношные» убеждения в сторону утренних, рано-рано утренних, прямо с первыми птицами, а лучше — до них.

Первый круг промчалась радостно, вдохновенно. На втором пришлось замедлиться почти до шага — славный далматинец без поводка и намордника с интересом поглядывал на меня. Мне показалось, с гастрономическим интересом. Вежливо блею хозяину:

— Собачку придержите, пожалуйста.

— А он добрый, не кусается, вы его погладить можете.

— Поверьте, ни одной лишней руки!

— Вы злая и собак не любите.

— Я и людей-то не очень, кажется…

Вот и поговорили. Грустить по этому поводу долго не получилось. Потому что дальше — моё самое любимое. Группка парней из серии «прыти много, толку мало».

— Ого! Тут спорт! Офигеть!

Черти меня под руку толкают.

— Добрый вечер, меня зовут Полина. Я коллекционирую реакции людей на информацию о себе.

— Офигеть!

— Мне 56 лет, у меня четверо детей, я сейчас бегу седьмой километр.

— Офигеть!

— Может, со мной? Кто быстрей?

— Да ну нафиг!

Златоуст и вундеркинд в одном флаконе, кажется. То ли леший нынче рьян, то воздух нынче пьян… Лучше уж ранее утро и кукушка с её фантастическими прогнозами по долголетию, чем такая незатейливая коммуникация с окружающими.

Теперь я превратилась с сторонницу утренних пробежек. Они заметно малолюдны.

Нынче это назвали бы модным термином (почему-то хочется произнести жеманно, через «э») личностный кризис. Он, родимый, возраста Христа. Греческая ступенька, вверх или кубарём вниз — одному Ему известно. Спешу утешить или огорчить: не моя история. Я про кризис. Моя история — про счастье. Огромное, как вселенная, бесконечное, как человеческая глупость. Хи-хи, пафос и романтичность — не моё, право слово.

***

Смотрю на него, почти сквозь него, точно понимая — это навсегда, это моё. Я не слышу, что он говорит, мне это и неважно. Важно быть рядом, осязаемо рядом. Он иногда проводит пальцами по моей раскрытой ладони. Для него тоже важно всё это: видеть, прикасаться, внезапно остановиться, чтобы я натолкнулась на него, и обниматься прямо на оживленной улице. Я ни разу не видела осуждающих взглядов прохожих, наверное, мы так искренни в своём счастье, что не возникает и мысли в суд.

***

Бесповоротно и отчаянно я впервые влюбилась на 2 курсе, почти перестала спать и есть. Парила, не касаясь земли. Он был самый умный и красивый, профессор с ранней сединой. С женой и детьми, тёщей и дачей. Дурными влюбленными глазами смотрела на него, не мигая. Десять лет порочных и непрочных отношений, качелей, эмоций.«Со мной так всё время нельзя…».

В свой тридцатый день рождения я отчетливо осознала, что была вдохновением, удобным и уютным, почти как старый плед у него на даче. Он не выбрал меня. С тех пор мне не нравятся брюнеты. С сединой в висках и бороде.

***

— Пойдем прогуляемся, там дождь…— Дождь? Там ливень, нет — водопад.— Ниагарский?— Нет, сугубо местный. Калининградский. Стеной.— Пойдем, а?— Когда ты так умоляюще складываешь руки и делаешь брови домиком, хочется тебя удочерить, а не жениться!

Смеюсь.

— Жениться! Выдумал!

— Не выдумал. Распишемся непременно в среду и сразу обвенчаемся в нашей часовне.

Помимо воли делаю круглые глаза, с трудом удерживаюсь от пошлейшего «чтоооо?» и сугубо женского «а почему в среду?». Продолжает невозмутимо.

— И уедем в наш домик на косе.

— Да. Уедем. И будем любить друг друга, не вылезая из постели целую неделю.

— Мне нравится твоя идея. Когда там среда?

Смеемся. Мне с ним легко и просто всё — говорить, смеяться, молчать, грустить о несовершенстве жизни. И любить, как в первый день творения.

***

Ловлю себя на мысли, что без театральности и избыточной лирики — спокойно и хорошо. Десятилетний марафон навсегда отбил охоту к фейерверкам в отношениях. Какое счастье прячется в эмоциональной тишине, поймёт только тот, кто не любит брюнетов.

***

В нашем домике тихо, он стоит далеко от главной улицы. Можно не зашторивать окна и ходить нагишом. Ну да, первый день творения. Сосны, песок, море. Пока он спит, тихонько любуюсь упрямой ямочкой на подбородке. Да, характер… Внезапно, не открывая глаза, строго сообщает:

— И у нас никогда не будет медового месяца.

— М? Почему?

— Потому что будет медовая жизнь. Ясно?

— Предельно. Чего тут не ясного?

— И не вздумай кусаться!

Смеемся. Мы всегда смеемся. И это не невроз навязчивых состояний, это просто безбрежное счастье. Не будем пока вызывать нам санитаров. Хорошо?