PetrLevin

Спешу похвастаться своей новой книгой в стиле бояръ-аниме. Называется "Канцелярская Крыса Его Императорского Величества". Книга почти закончена, сейчас выкладываю её на нескольких писательских порталах. Здесь же как автор представляю отрывок — две первые главы. Прошу оценить и строго не судить. А можете и строго. Ниже выкладываю аннотацию и две главы, остальные доступны по поиску в браузере. Спасибо за внимание.

"Канцелярская Крыса Его Императорского Величества" Звать меня Иван Винторогов. Я работал адвокатом в Москве, помогал серьёзным людям решать проблемы с законом и выходить чистыми из мутных схем. Но моему существованию на Земле в 42 года пришёл конец. А чтобы не попадать в Ад, я заключил сделку с Дьяволом, который отправил меня в Империю мелким клерком. Там мне 22 года, звать Курт де Гри (дурацкое имя, не правда ли?) и у меня нет никаких магических способностей, кроме одной: я могу видеть нарушения закона. Пока мои соперники плюются огнём и укрощают драконов с Восточных гор, я подаю на них в суд. Пока они воюют с монстрами из Северных болот, я арестовываю их счета. Магия? Меч? Нет, спасибо. Моё оружие — Гражданский кодекс. Моя стихия — судебное заседание. И поверьте, нет ничего страшнее адвоката, которому нечего терять, кроме своей души.

Глава 1. Сделка с Партнёром

Звать меня Иван Винторогов. Фамилия не самая благозвучная, ну такая досталась от отца, Царство ему небесное! Бил он меня в детстве нещадно и вбил простую истину: сила решает. Моя история начинается с 23 декабря 2026 года… Была среда, снежная, Москву замело. Дорогу с утра не успели почистить, и мой Мэрс GLS носило по дороге, как буря лодку…

Раздался звонок и я приказал Сири принять его.

— Вано, ты скора? Засидание, засидание…

Это звонил Ашот, глава компании «Рога и копыта», а точнее «Фьюринсек апартаменты». Короче, Ашот строил человейники, в которых жили люди как тараканы. Да и тараканы вскоре туда заселялись по разнарядке. С расширением Москвы бизнес попёр в гору… И вот холдинг

«Хамбит Р-48 сикьюрити», на поляну короткого Ашот нечаянно или чаянно заступил, подал претензию, а потом дело дошло до суда. Если коротко, у Ашота пытались отнять собственности на полтора миллиарда. Дело тут было с самого начала не чистым, пришлось подмазать через сына прокурора самого прокурора, а потом и судью… Чтобы перебить ставку из «Хамбит Р-48 сикьюрити» пришлось раскошелиться на две сотни миллионов. Но Ашот сказал, что лучше так, чем полтора ярда.

И вот Ашот мне звонил, а я буксовал в слякотной жиже на Каширке, пытаясь…

— Сссука! — воскликнул я!

— Хто, я? — спросил Ашот.

— Нет, не ты. Я. Я ж не поменял резину на зимнюю…

Опрометчиво с моей стороны? Нисколько! У меня ж Мерин! Я в себе уверен! И пока дворники размазывали по лобовухе снежные кляксы, я упивался своей силой. Другие дураки, а я умный. Другие не могут, а я могу. Другие ходят гуськом, а я верчу закон на кукане!

В общем, на заседание я опоздал на полтора часа. И старая грымза судья, грызя яблочко, посмотрела на меня так, как, наверно, смотрит Баба Яга на кинувшего её Ивана Царевича.

«Да пошла ты в жопу», — подумал я.

— Что?

(Сука, я что, это вслух сказал что ли? Да не похер ли!).

— Да это я не вам! — воскликнул я и плюхнулся на стул.

Ашот, жирный боров, с добрым мясистым лицом, ликовал.

— Щас порешаем, — шепнул я ему в его сторону и добавил, — уже порешали!

Суд закончился в нашу пользу. Но судья, зачитывая приговор, зыркала на меня недобро.

«Коршунелла, соси!», — думал я. А может и думал, может и говорил вслух.

В коридоре Ашот сунул мне пухлый конверт.

— Спасибо, дорогой. Сушай! Вот красивый какой конверт. На, заслужил. Мимо кассы.

— Ну не стоило! Ты ж уже перевёл моей фирме. А это ж без налогов. Нехорошо!

— Да кто узнает? Никто, а ты заслужил подарок, — сказал Ашот и хохотнул.

Его жирное лицо лоснилось. Костюм был ему маловат. Или он много стал есть на нервах, переживая за дело.

— Бог всё видит! Всё!

— Нет Бога! — сказал с сожалением Ашот.

— Главное, чтобы Дьявол был. И отправлял всех этих ублюдков в Ад, — сказал я, ощупывая конверт, — сколько тут?

— Десять зеленью. У тебя семья, двое детей. Жена красавица. Купи им подарки.

— Ты же знаешь, валюта Российской Федерации мне милей.

— А вот не знал. В следующий раз обязательно! — воскликнул Ашот.

— А ты сарказм не улавливаешь, дорогой клиент!

И я хлопнул Ашота по плечу и поспешил на улицу. Мерина занесло снегом. И на лобовом лице внедорожника образовалась неприятная корка. Я сел в тачку, завёл и включил всё что можно на всё что нужно… Короче, врубил по полной.

Мне шёл сорок второй год. У меня двое детей. Маша восьми лет, младшая дочка. Люблю её. Или девяти лет. Хоть убей, не помню. Да и хрен бы с этими днями рождениями. Кстати, у неё он 8 марта, так что тут не забыть. Ну и сынок-чёрт. Шестнадцати лет, Андрей, дрочит как не в себя. А может и не дрочит, а просто в комнате логарифмы решает или что там у них в школе сейчас преподают.

Ладно, ну жена моя, Зина. Любил раньше её. И сейчас, наверно, люблю. Но сплю с другой. Любовницу звать Иришка. Иришка, встаёт на тебя шишка. Ей двадцать лет, она учится на юриста. И у моего друга адвоката проходила практику. Там я её и приметил. Живёт она за Люберцами, в жопе мира в новостройке, может даже от Ашота. Там у неё квартира-студия, купленная родителями в епатеку. Хрен да нехрена, как говорится. Пока родители платят, я пялю её дочь. Пришлось купить кровать 200 на 180 и матрас ортопедический. Жёсткий. Ха-ха. Да не тот я уже, конечно, и по пять раз за ночь не могу. Но три раза под вставательные таблетки могу. Женьшень творит чудеса. Хочу её душой, но тело уже не может. Восхитительная особа. Ноги от ушей, не деланная, без этих ваших грёбаных тотух. Сиськи больше, упругие. Голову положишь на них — будто в пух лебяжий опустил. Кайф!! То самое место всегда бритое, подмыхи бритые, ноги бритые. Кожа нежная. Губки пухлые, носик маленький, глаза огромные, распахнутые сексу.

Юбки даже в мороз любит короткие носить. Однажды затащила меня в туалет на Патриках и задрала юбку. Не любитель я в общественных местах сексом заниматься, но пришлось. Нехорошо такой милахе отказывать.

В общем, набрал я Иришке. Говорю, щас приеду, подарок привезу. Она и рада.

— Приезжай, Ванечка, я для тебя пирожков с капустой напеку.

Знаем мы ваши пирожки…

Ну я и поехал. А снег, падла, сильней пошёл. И температура вроде как до нуля поднялась. Каша из снега… Да что ж такое!

Еду и прокручиваю в голове, как её отчпокаю. И так и эдак. Может заехать духов ей купить? Да покупал недавно. Да возьму пару пицц рядом с её домом и бутылку хорошего шампанского из «Пятёрочки» — и вся недолга.

Суть да дело, я выехал на СВХ и ехал неспешно, стараясь не нарушать 90 + 20 км/ч. В голове крутилась мысль: отвезу Иришку в Милан на Новый год. Или в Париж. Хотя, в Париже щас неспокойно. В Москве останусь. Просто приеду на Новый год и жахну хорошо. Как говорится, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Хотя я дочке обещал в этот раз справить с семьёй новый год, не как в прошлый раз. Да, вместо симпозиума у меня была банька со шлюхами. Эх, классные девки были. Высокие, красивые, как Барби. Только с кариесом на шестёрках и семёрках. Сладкоежечки.

СВХ была почти пустая. Я наваливал на крайней левой. Ветер в харю, а я шпарю. Вижу, на моей полосе дорожники суетятся и знак мигает, мол сваливай с полосы в соседнюю, держи права…

Ну я и свалил, радио включил заодно. Люблю сразу два дела делать. Вдруг вижу, фура… Какая фура. Лесовоз. Что он тут забыл, откуда? Я ударил по тормозам, но было поздно. Лесовоз вильнул, его развернуло на скорости, крепления лопнули, и брёвна посыпались прямо на меня. И одно бревно, толстое, как Ашот, отпрыгнуло от дороги, — и прямо мне в лобовое лицо внедорожника…

И пока летело, я всё понял. Мне конец. Время замедлилось. Я смотрел на летящее бревно и думал о детях, о жене, которую любил, о любовнице, которую не любил. Эх, какой же я дурак! Повернуть бы всё вспять… Но не получится. Время безжалостно, оно течёт в одну сторону. Всё. Темнота. Мамочка.

***

Я стоял посреди какой-то тёмной залы. То ли из Петергофа то ли из Павлодворца.

На золотом троне сидел в тени показавшийся мне высоким молодой человек. Лицо его было скрыто тенью, я сделал пять шагов и увидел красные глаза, льняную улыбку с вострыми зубами, из лба торчали два размером с ладонь рога. Губы чёрные. На вид чёрту было лет двадцать пять. Он был одет в тёмно-синий костюм тройку, пиджак был с широким лацканом, миланской петлёй, а в нагрудный карман был вставлен алый платок-паше. Галстук пурпурный, рубашка ближе к белому, молочные оттенки.

Ноги были обуты в лакированные ботинки, носки в цвет галстука.

— Иван Сергеевич, — сказал чёрт (или как его там, не разобрался пока). — подойдите ближе. У нас не так много времени.

Ну я подошёл ещё ближе. И заодно посмотрел на себя. Я был одет в белую рубашку-толстовку… Ноги были голые.

— Я умер? — спросил я.

— Да. Вас расплющило бревно. Всмятку. Крайне неприятная смерть. Но быстрая. Иришка не дождётся вас. Но у неё вскорости найдётся альтернатива. Её будет пялить Ашот.

Собеседник явно хотел задеть меня. Но я решил промолчать, чтобы не доставлять ему удовольствие. На лице чувствовался жар.

— Кто вы?

Чёрт чуть склонил голову, и его рога заблестели в свете свечей, которые были натыканы тут и там по зале, а некоторые даже, казалось, парили в воздухе. Я огляделся. Тут и там из-за партьер, сундуков и комодов проглядывались тени.

— У меня много имён. В разных культурах — разные. Можете называть меня Партнёром. Так проще.

— Вы Дьявол! — воскликнул я.

— Допустим. — Он развёл руками. — Какая разница? Дьявол — не Дьявол. Суть в другом: я предлагаю вам сделку.

— Сделки это по моей части! Предлагайте!

Партнёр откинулся и посмотрел на меня внимательно. В его глазах плясали красные искорки.

— Я видел вашу жизнь, Иван Сергеевич. Я знаю про каждую взятку, которую вы брали, и про каждого клиента, которого вы отмазали от тюрьмы. Вы врали семье, вы врали себе. Вы неплохой юрист, но как человек вы — дерьмо. — Партнёр помолчал. — В Аду вам понравится. У нас там целое крыло для таких, как вы. Адвокаты, прокуроры, судьи. Я лично буду поливать вас раскалённым маслом и засовывать вам в рот раскалённую кочергу.

— Звучит угрожающе! Альтернатива? — спросил я. Голос не дрогнул, хотя внутри пробежал холодок. Молодец, Иван Сергеевич!

— Альтернатива. — Партнёр подался вперёд. — Я отправляю вас в один интересный мир. Магическая Империя. Там вам понравится. Аристократические роды, интриги, магия, дуэли. Есть даже небольшие драконы. В этом мире есть законы, но их никто не соблюдает. Всё дело в том, что аристократы привыкли решать вопросы мечом и магией. Судьи дрыхнут. Чиновники воруют. Император… ну, Император вообще отдельная песня.

— Предложение, не спорю, лучше, чем кочерга в рот. Но я как адвокат всегда ищу текст с мелким шрифтом… Подвох есть, но в чём?

— Да какой подвох! Всё по договору. Вы — адвокат. Вы будете работать адвокатом. Ну почти. Я дам вам дар: вы сможете видеть любое нарушение закона. Просто работайте.

— Что взамен?

— Вы же перед тем, как вас бревном приложило, захотели всё вернуть и исправить? Вот у вас будет шанс. Если вы выполните условия договора — вы вернётесь в свой мир, на Землю. В то же время, в какое погибли. Окажетесь в своём теле за десять секунд до того, как бревно прилетело в лоб вашей машине. У вас будет время притормозить и остаться живым. И у вас появится шанс всё исправить.

У меня перехватило дыхание. Партнёр это заметил и улыбнулся.

— Вы же этого хотели? Там, на трассе, вы подумали: «Если бы мне дали ещё один шанс». Я даю вам шанс. Не бесплатно, конечно.

— Что я должен сделать?

Партнёр щелкнул пальцами, и в его руках появился лист золотой бумаги.

— Вот договор, — сказал он. — Читайте.

Я взял лист. Пробежал глазами. Пункт первый: я вселяюсь в тело Курта де Гри, 22 лет, мелкого клерка Императорской канцелярии. Мелкого, так и написано. Ну ладно, пусть так. Пункт второй: я получаю дар видеть нарушения конкретных норм законов Империи. Ну блин, а так хотелось изрыгать пламя изо рта, чтобы, как в цирке… Пункт третий: обязуюсь использовать этот дар прежде всего для отправки на эшафот аристократии — людей знатного рода. Нормально. Я буду, получается, охотником за головами. Пункт четвёртый: цель — сто душ аристократов не ниже десятого ранга. Десятый ранг. Интересно… Буду богатых и успешных уничтожать. Как и на Земле. Это по мне.  Пункт пятый: итоговая цель — Император, который должен быть казнён по закону — публично и с соблюдением всех процедур. О как. Бобёр. Цель бобёр. Пункт шестой: после выполнения всех условий я возвращаюсь в свой мир, и в своё тело, за десять секунд до того момента, как бревно касается лобового стекла внедорожника. Хм. А вот этот пунктик нужно уточнить. А то знаю я вас, чертей!

— Сто душ аристократов и Император? — я поднял глаза и с усмешкой добавил: — И это всё? И зачем вам эти… хм… черти?

Партнёр не подал и виду, что моя шутка была удачная.

— Души аристократов — особый товар. Эти ублюдки гордые, надменные, уверенные в своей безнаказанности. Когда их казнят, разжаловав и унизив перед этим по закону, — это ломает их и делает… податливыми. А душа Императора… — Партнёр улыбнулся шире. — Император — жемчужина моей коллекции. Я давно на него смотрю. Он думает, что он помазанник Божий. А он — просто падонок. И он умрёт как человек, по приговору суда. И вы, Иван Сергеевич, ему этот приговор обеспечите.

Я перечитал договор. Всё было чётко, без воды. Но я знал: в таких документах всегда есть подвох.

— Я бы хотел уточнить последний пункт договора. Я должен попасть в тело за десять секунд до попадания в лобовое стекло бревна, и я должен находиться в сознании и начать сразу тормозить… — сказал я.

— Замётано, документ поправлен. И я на всякий случай добавил пункт, что другие угрозы вам в той дороге будут не страшны. То есть тормоза сработают и вам взад никто не въедет… — сказал Партнёр и добавил: — да не волнуйтесь так! Я не кидаю своих клиентов…

— А я ваш клиент? Однако!

— Вы все мои клиенты, дорогой! — сказал Партнёр и начал неистово смеяться.

— А как же Бог? — с вызовом перебил я его смех.

— А Бога, Ваня, нет.

Партнёр резко встал, подошёл ко мне, взял левую руку, окунул в ладонь золотое перо и протянул окровавленное перо. Я взял и подписал договор. А как иначе? Кто бы не подписал? Не хотел я получать раскалённую кочергу в рот. Боюсь ожогов. Плохо на мне заживают.

***

Очнулся я в темноте. В узком пространстве. И стал неистово барабанить и кричать. Так неистово я проорал целую вечность, пока не раздались голоса. И я услышал скрежет камня о камень. В лицо ударил свет свечи.

— Барин живой! Слава Императору! — кричал большой мужик в кожаном фартуке.

В склеп заглянула женщина лет сорока пяти с худым лицом и большими глазами.

— Слава Императору! Я молилась! Сынок! Ты живой…

Я вылез из гроба. На меня смотрели из темноты склепа пять пар глаз. Я осмотрелся. Худой, высокий, на руках длинные пальцы, как у пианиста, одет в синий сюртук с позолоченными пуговицами и золотыми эполетами. Жених, красавец!

Видимо Партнёр не обманул, и я действительно переселился в тело того самого де Гри… или де Гри… А где, собственно, контракт, надо свериться. А вот он, в сюртуке. Я вытащил золотую бумажку и начал читать. Когда дошёл до последнего пункта с бревном, бумага спыхнула — и пепел смахнул с рук набежавший сквознячок.

С другой стороны, и хорошо, что бумага сгорела. Меньше доказательств. Тут доверять никому нельзя. Партнёру можно.

— Курт... — всхлипнула женщина. — Сынок... ты живой. После того как тебя ошарашило в поединке серебряной молнией, я думала, что ты не выживешь. Но, видимо, силы семейного склепа де Гри сделали своё дело… Ах, был бы жив отец…

— Поединке? Что случилось, матушка? — начал играть я свою роль, — я плохо помню. Кажется, я потерял память…

Я шагнул из склепа…

— София! Расскажи, — сказал басом мужик, который стоял за спиной, тот самый, в кожаном фартуке.

— Сынок, тебя вызвал на поединок Ларок фон Браун, сын заместителя главы гильдии Северных магов… он приревновал тебя к своей невесте, уроки которой ты давал, чтобы заработать на хлеб и не дать нашему поместью пойти с молотка… Ты мог отказаться, так как не ровня ему, и драться был не обязан, ведь это верная смерть. Но ты сын своего отца, весь в папу, а де Гри не сдаются… Раньше и мы были знатным родом, но одно предательство… низвергло наш род с небес на землю…

— А вы собственно кто, мужчина? — спросил я у кожаного фартука.

— А я твой учитель по магическому фехтованию, пан Жорка. Неужели не помнишь? Я ж тебя на руках носил, сопли вытирал тебе вот этой рукой, — и пан Жорка показал увесистую руку, — а теперя я на кухнице работаю. Надо же как-то госпоже помогать, поместье вот-вот продадут с молотка… Через неделю аукцион. Если не добыть двести золотых, чтобы на год отсрочить продажу, окажемся на улице.

— А сколько уже есть золотых? — спросил я…

— В кассу Империи внесено семьдесят… Осталось ещё сто тридцать… Но где их добыть?

Тут я заметил, что одной ногой всё ещё стоял в склепе. Я вытащил последнюю ногу, и мама вся в слезах бросилась обниматься. Я гладил её по спине и думал о том, что у меня теперь две матери. Одна — в Тамбове. Вторая — здесь, плачет у меня на плече. И обеим я вру.

Через полчаса я сидел в кабинете отца. На столе горела масляная лампа. Я разбирал бумаги, которые принесла София.

Долги, одни долги. Должны лавочнику. Должны обозчику. Должны всем. И вот ещё уведомление из Суда Империи. Род де Гри признали угасшим, за неуплату годовой ренты поместье переходит в дар Императора по статье 14.5 Имперского Кодекса.

В дверь постучали. Я попросил войти.

Дверь отворилась, и в неё вошла принцесс-лебедь, не иначе. Стройная, красивая, молоденькая, лет двадцати, девица. А может не девица. Она была одета в лёгкое короткое изумрудное платье с голыми руками, плечи едва скрывала кружевная ткань. На тонкой белой шее покоилась голова с огромными глазами, как из аниме. Какая куколка! Ножки в белых чулках, с розовыми бантами на бёдрах… В босоножках.

— Братец, ты живой! Я рада, но не очень. Не хотела входить без стука. Но впредь буду делать только так. Какой же ты козёл!

Девица быстрой походкой дошла до стола, облокотилась на край стола, показав краешки белых холмиков-грудей, из которых донёсся лёгкий аромат луговой ромашки.

У меня внутри даже что-то загорелось. Какая симпатюлька! И сестра… Но не моя. Вернее моя, но есть нюанс… Короче, лакомка, мармеладка.

— Ты, я так понял, моя сестра? Мне после поединка память отшибло. Тут помню. Тут не помню. Представься, пожалуйста. И расскажи, почему ты такая сердитая!

Сестра села приятной жопкой на стол, ноги свесив вниз. Я видел её зад и спину, девица повернула красивую головку в мою сторону и прохлопала ресницами, пытаясь взлететь. Да фиг там плавал.

— Ты мне должен, братик. Если ты не помнишь, как звать меня, то ты вдвойне козёл! Спроси у мамы! Бе! — и сестра показала маленький язычок, спрыгнула со стола, расплескав по воздуху длинные золотые волосы, и была такова!

Через минуту дверь открылась с ноги, и золотая фурия влетела вновь в мой кабинет (отец умер, получается, кабинет теперь мой, да). Подлетев к столу, она протараторила:

— Ты обещал свести меня с Василисом фон Аром! Обещал, так называемый братик! И если не выполнишь, я всем расскажу твою тайну, проклятый!

Сестрёнка щёлкнула пальцами, так же, как это сделал Партнёр, и исчезла, только аромат ромашек остался. Неужели она знает, что я не тот, за кого себя выдаю? Или это тайна её братика Курта? Надо разобраться.

Я стоял и смотрел на дверь, за которой исчезла эта золотая фурия, и думал: «А она прелесть! Партнёр, во что же ты меня втравил!».

Глава 2. Дневник мертвеца

Я проснулся от холода. И дико хотелось отлить. Но куда? Вскочил с кровати, ноги коснулись ледяного пола. «Сюда нужен ковёр или тапки. А лучше и ковёр, и тапки». Я огляделся. Небольшое окно, уходящее в сад, в котором собирала ягоды или травы, не знаю, моя названая сестрёнка, выставив аккуратную маленькую задницу в короткой юбке. Я широко открыл заплывшие от сна глаза и присмотрелся… В саду никого не было. Видимо померещилось. У стены стоял шкаф, я кинулся к нему, открыл, в нём висел мой мундир, в котором меня хоронили, несколько льняных рубашек, пару штанов, туфли… А я даже не помнил, как попал в спальню. Видимо память действительно отшибло. На прикроватном столике стоял кувшин. И я принялся отливать в него, наслаждаясь процессом.

— Курт, завтрак, сынок! — раздался голос не моей матери по имени София из-за двери.

— Сейчас, мамуль, сейчас… — чёрт, я обмочил ноги: в окне опять показался зад моей названой сестры. Чёртзнаеткактебязовут видимо игралась со мной.

Вдалеке показалась птица, я пригляделся — это была не птица. Прямо сюда летело существо, напоминающее то ли дракона… то ли дракона. Нда, это был самый настоящий дракон. Он приземлился прямо в саду. Размером он был с небольшого слона. Сестра поднялась, привязала к ноге дракона какой-то мешок, и хлопнула его по животу. Дракон замахал крыльями и взлетел, как птица. А сестра опять пропала с глаз. Что-то затеяла, чертовка!

Завтрак подавали в Большой столовой. «Большая столовая» — это громко сказано. Комната восемь на пять метров. Рулетки у меня с собой не было, но я так, на глаз прикинул. Небольшой стол был устелен жёлтой скатёркой. На столе — овсянка, хлеб, масло, шесть яиц, травяной чай.

Конечно, я хотел спросить про кофе. Но вовремя осёкся.

Я сел во главе стола. Маман села по левую руку. Тут же вошла названая сестрёнка в красном платье, волосы были уложены в хвост, длинные золотые волосы… что-то они напоминали. Ах да, причёску одной из кукол Барби моей сестры.

Сестра села и посмотрела на меня с таким видом, будто я должен ей не только Василиса фон Ара, но и моральную компенсацию за все её хотелки. Да пошла ты…

— Доброе утро, — сказал я сестрёнке.

— Для кого доброе, — буркнула сестра.

— Для меня, — я взял яйцо и начал чистить. — Я вчера воскрес. Имею право на доброе утро. Не каждый день с того света люди возвращаются в этот.

Мать всхлипнула. Видимо, тема воскрешения для неё была чувствительной.

— Дочка, не груби брату, — сказала она. — Он после поединка сам не свой.

— Он и до поединка был сам не свой, — сестра отпила чай. — А теперь и вовсе... Какая гадость!

— Эта ваша заливная рыба, — добавил я и осёкся. — Милая моя сестра... — я улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на какую был способен, — напомни, как тебя зовут?

Мать поперхнулась чаем. Сестра медленно поставила чашку на стол и посмотрела на меня так, что я понял: ещё одна такая шутка — и меня воскрешать придётся заново.

— Ты... — прошептала она. — Ты не помнишь, как меня зовут?!

— Удар серебряной молнией, — развёл я руками. — Сам не рад. Тут помню, а тут нет.

— Лгун! — сестра вскочила, щёчки её были красны от гнева, маленький нос вздёрнут вверх, пухлые губы искривлены в абрисе гнева. — Ты просто хочешь меня разозлить!

— Честное слово, нет. Вот маму помню. София зовут. А тебя не знаю, как звать, — вылетело из головы.

Сестра открыла рот, лицо подёрнулось гримасой боли, и тут же прикрыла губки. Нарочито напористо вскочила, стул упал с грохотом, а чертовка развернулась и вылетела из столовой, хлопнув дверью так, что с потолка посыпались ошмётки. И прямо мне в чай.

Я отхлебнул, делая вид, что всё нормально. Если я не буду вести себя спокойно, то свихнусь.

Стараясь не блевануть, я проглотил дрянной чай, который был как будто из зверобоя — всю гадость с огорода собрали.

— Зря ты так, — тихо сказала мать. — Она переживала за тебя. Всю ночь у гроба просидела.

— Серьёзно? Ах, бедняжка!

— Она страдала… А ты... — она покачала головой. — У тебя правда память отшибло?

— Может и отшибло. А может и нет, — сказал я и вздохнул. — Мам, а как её зовут-то?

София посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась и сказала:

— А ты вспомни. Имя красивое, воздушное.

— Мам!

— Вспоминай, сынок. Это полезно для памяти.

И тоже встала и вышла. Сговорились они, что ли?

После нехитрого завтрака с невкусным чаем я отправился в кабинет. Сквозь большое окно хорошо проникали солнечные лучи, и я мог рассмотреть кабинет при дневном свете. У окна стоял большой деревянный стол с кожаным креслом. На столе стояла папка с бумагами, чернильница с перьями… Недалеко от стола располагался небольшой кожаный диван, а у него стоял столик для бумаг из дерева, весьма искусной работы, на столе лежали бумаги, письма, нож.

По стенам стояли большие шкафы с книгами. Я вытащил одну наугад. «Приключения Форса», автор Интре фон Вен… Интересно как получалось… я свободно говорил на русском языке и книги были на русском. Или Партнёр подобрал этот мир специально под меня, или, что скорее всего, вживил мне навык некой «автозамены», чтобы я мог разговаривать, читать и писать на чужом языке и при этом не затруднять себя. Я пошарился по кабинету. Меня привлёк ящик в столе, запертый на замок.  Я взял со столика нож, поковырял замок — тот поддался. В ящике лежали неоплаченные счета и дневник: толстая тетрадь в коричневом переплёте, исписанная убористым почерком Курта де Гри.

Курт был сух в своих записях, но тем и лучше. Не люблю писать экзерсисы.

«12 марта. Ах, давно не писал. Но на то есть причины. 25 февраля отца казнили на площади за государственную измену. Всё произошло в три дня. Суд был скорым, а приговор неминуемым. Меня и мать не допустили к отцу.  Какой позор! Бедная матушка, она не выходит из комнаты. Сестра скачет, такое ощущение, что ей всё равно. Опять прилетал дракон с Восточных гор, и она передавала через него какие—то записки. Всё никак не накуражится со своими женихами, ей плевать и на мать, и на отца. Нас лишили всех почестей и обнулили ранг. Поместье должны продать за долги. Мать откуда-то достала 70 золотых, нам нужно найти ещё 130. Я устроился давать уроки дочери барона фон Мара, Салли. Платят хорошо, но долг за поместье я этим не покрою. Есть одна загвоздка:  Ларок фон Браун, сын заместителя главы гильдии Северных магов, обручён с Салли, и он дикий ревнивец».

Фон Браун… Знакомая фамилия. Это же тот самый Ларок, который вызвал меня, то есть Курта, на дуэль.  Хм. Интересно. Читаю дневник дальше.

«20 марта. Сегодня давал урок Сасси. Она красивая шатенка, худенькая, я таких люблю. А ещё она милая и заливисто смеётся над моими дурацкими шутками. И ещё она глупая, туго усваивает уроки, и всё норовит пошалить. То ножку из-под платья оголит, то сзади приобнимет. Нехорошо. Ларок фон Браун ревнивец тот ещё. Не дай бог увидит, как его невеста заигрывает с учителем… Тогда мне конец».

Хм. А я и забыл, что мне теперь не 42, а 22 года. У этого Курта тестостерон зашкаливает. Читаю его записи и возбуждаюсь. Но я не привык к этому телу…

«25 марта. Проклятый Ларок зашёл в комнату, где я занимался с Салли, и зло прошипел, что если я ещё раз посмотрю на его невесту, он меня вызовет. Я не смотрел на красавицу шатенку Салли с розовыми губками и длинным язычком… Но она крутилась возле меня и так и сяк. И Ларок снова вошёл в нашу комнату, и Салли как нарочно в это время плюхнулась мне на колени, сделала это нарочито и с хохотом. Было приятно, конечно, но полсекунды, пока не увидел взбешённое красное лицо проклятого Ларока. Длинный, худой, со звёздами на камзоле, он выглядел нелепо… Вот этот нелепый дрищ и вызвал меня. А лучше бы вызвал свою невесту, ведь это она дотрагивается своей маленькой грудью до моей спины, это она посылает мне воздушные поцелуи, это она как бы невзначай дотрагивается до моей руки мизинчиком, ненарочно. Но я знаю, что нарочно. Завтра, на рассвете, я умру, если не произойдёт чудо. А оно не произойдёт. Мать не знает. Ах, был бы жив отец, был бы он в силе… Сестра откуда-то прознала про дуэль. Она сказала, что я дурак и что не надо было соглашаться. Да, я мог не согласиться! Она права. Но я не мог отказаться. Ведь де Гри не сдаются».

Салли — невеста Ларока. Курт давал уроки его Салли, ублюдок Ларок приревновал и вызвал на дуэль. Серебряная молния в лоб — и всё, Курт в гробнице в семейном склепе, пока в его тело не вселился я. Последняя запись — 26 марта. Видимо ночь или утро перед дуэлью.

«26 марта. Сестра говорит, что есть способ спасти поместье. Нужно найти 130 золотых за неделю. Матушка откуда-то достала 70. Видимо это были скромные сбережения. Матушка предлагает продать фамильные артефакты, но я против. Артефакты — последнее, что осталось от рода. Без них мы не род, а никто. Память предков — то, что остаётся от нас и что держит нас. Сегодня я умру. Может и к лучшему, не увижу позора, который настигнет мой род. Попрошу пана Жорку позаботиться о матушке. Я скопил двадцать золотых на уроках с Салли. Оставлю их в дневнике…».

Я тряхнул дневник. Из него высыпались четыре жёлтых бумажки по пять золотых. В центре купюры был изображён молодой человек лет двадцати четырёх с сияющим лицом как с обложки модного журнала и подписан скромно: «Император Август». А вот и моя цель номер один. Как только ты сдохнешь, мразь, я возвращусь в Москву и смогу всё исправить… Мы договорились с Партнёром, что я должен отправить на эшафот 100 аристократов и одного императора… Так и сделаю. Главное начать! Но читаю дневник дальше…

«Моя сестра просила, чтобы я свёл её с Василисом фон Аром на балу у наместника Южных земель. Я знаю, сестрёнка, что ты влюблена в красавца Василиса, и я могу свести тебя с ним, ведь по долгу службы помогаю решать юридические вопросы с балом в Канцелярии Его Императорского Величества вместе с писарем Черком… Наш начальник Лан си Ран плевать хотел на работу, посещая Небесные Ванны, и все дела поручает нам, а за неисполнение нещадно карает… Ах, сестрёнка, боюсь, сегодня закончится мой путь…  Но всё, время. Мне пора. Боже, спаси и сохрани».

Василис фон Ар будет на балу у наместника. Курт по долгу службы имеет туда доступ. Нужно это выяснить и свести сестрёнку с этим Аром, фон ему в глотку. Какие же тут у всех дурацкие имена… Мне нужно попасть в Канцелярию и встретиться с писарем Черком.

Я откинулся в кресле. Теперь картинка складывалась. У меня есть: мать, которая не хочет продавать артефакты. Сестра (имя до сих пор неизвестно), которая хочет на бал к Василису фон Ару. Долг в 130 золотых. И где-то там, в городе, ходит Ларок фон Браун — живой, здоровый и, судя по всему, с кучей нарушений закона. Этот ублюдок отправил Курта на тот свет. Теперь ему пора самому повстречаться с Партнёром. Уж уверен, он приготовит для него радушный приём.

Пока я это всё обдумывал, дверь распахнулась, и в кабинет влетела моя ненаглядная названная сестрёнка, которая на самом деле не была мне сестрой. Я же в теле другого.... От девочки-припевочки пахло ромашками, и я даже возбудился, глядя на её грудь, которая так и норовила выпрыгнуть из тесного корсета.

— Ну что, вспомнил? — она скрестила руки, прикрывая манящие груди.

— Нет.

— Козёл.

— Слушай, — я отложил дневник, — я не помню твоего имени. Но я помню про Василиса фон Ара и про бал у наместника. Если ты всё ещё хочешь попасть, то тебе нужно быть со мной более любезной.

Девушка сразу преобразилась. Она заулыбалась, подошла ко мне, вытягивая красивые ножки из-под вьющегося платья,  обошла меня и положила лёгкие руки на плечи и начала массировать. Потом наклонилась, и я почувствовал в правом ухе приятное волнующее дыхание.

— Если ты, дурачок, и правда не помнишь, как меня зовут, то изволь узнать моё имя. Звать меня Бьянка. Но ты всё равно козёл. И самое главное, ты козёл потому, что сидишь здесь вместо того, чтобы идти на службу. Ты же так досидишься, тебя уволят и никакого бала мне не видать. А ведь он через семь дней… И через семь дней мы лишимся имения.

— Совпадение? Не думаю! — прошептал я… И улыбнулся.

— Что? — спросила сестра.

— Ничего. За что казнили нашего отца?

— Я не знаю. Ходят слухи, что его оговорили в измене. В чём заключается эта измена, я не знаю. И не уверена, знает ли матушка. Если хочешь, спроси у неё. Я спрашивала, она отводила глаза.  Может тебе расскажет.

— Ладно. Дай мне неделю. Я верну долг и устрою тебе встречу с Василисом на балу у наместника. А ты пока прекрати называть меня козлом.

— Это возможно. На это я пойти могу, милый братик, некозёл. А если не получится?

— Тогда я сам пойду к Лароку фон Брауну и вызову его на повторную дуэль.

— Ты сумасшедший, Курт де Гри.

— Возможно. Но если не я, то кто? Не боги горшки обжигают!

Сестра хлопнула меня ладошками по плечам, и вышла передо мной. В свете, который лился из окна за моей спиной, она сияла, как девочка из другого измерения, кем, собственно, и являлась. Всё-таки, богат наш мир чудесами. И главное чудо не жизнь, а ощущение жизни.

© Пётр Левин

Решил представить на суд пикабушников свой новый роман в жанре приключенского фэнтези "От берега до берега". Роман поэтичный. О чём? О мечте. Вдохновлялся одним из моих любимых писателей — Александром Грином. Здесь выкладываю первые главы романа. Жду комментарии.

Глава 1. В погоне за мечтой

Ранним утром я попал на «Непокорный». Солнце заливало прибрежье жёлто-оранжевым, и море, всё в ряби и белых отблесках, резало глаза, сливалось на горизонте с небом в бескрайний купол, маня зовущей бесконечностью. Я задумал добраться из Лиды, где отлёживался после долгих скитаний, до Эраса. Если ветер будет дуть левантом, путь займет три недели, не больше.

В излюбленной моряками таверне «Усталый заяц» я познакомился с одноногим Годриком, пьяницей, который раньше ходил боцманом. По заведённому им самим ритуалу он выпивал кружку душистого эля, чмокая обветренными губами и выпучив глаза, затем делал пять больших глотков рома прямо из горла, и только после этого начинал рассказ. Одна его история и сподвигла меня на скорое отплытие в Эрас, который стоит прикрытый скалами сразу за водоворотом Галана. В то время я был как та бутылка с мольбой о помощи, которую в отчаянии отдал морю заточенный на острове после кораблекрушения моряк.

Годрик хитро щурясь уверял, что в Эрасе самые красивые женщины, которых он только видел. Лица их нежны, синие глаза глубоки, а движения плавны, как море на рассвете, голоса журчат, как свежий источник в знойный день. Но я не придавал значения этому рассказу, пока не услышал о Ней, Единственной, Покровительнице обречённых. Годрик клялся, что увидел Её в тот миг, когда его «Неуловимый» шел фордевинд по-над кромкой водоворота Галана, и ростра корабля с хриплым стоном вонзалась в бурлящую пену, захлёбывалась чёрной водой, а обречённый фрегат кренился на левый борт, вздыбливая киль и готовясь рухнуть в кипящий омут.

— Я обвязался шкентелем и из последних сил держался за ванту, когда среди грохочущего рокота показались серебряные всполохи. Буря разверзлась, и на белом облаке появилась Она, Единственная, Утешительница. Её лик был светел, а голос дарил надежду, как тихий плеск воды у кормы в спокойную ночь, — рассказывал старик.

Как-то днём я зашёл в таверну и Годрик, который знал о моём желании отплыть в Эрас, кинулся ко мне, хромая и стукая о пол деревянным протезом, схватил за плечи, и радостно прокричал, что утром видел капитана Вариса, который сетовал, что через три дня его судно уходит в Эрас.

— Тебе нужен Фрегат «Непокорный», только не показывай Варису свою прыть — прохрипел старик, — он этого не любит.

Я быстро выведал у Годрика некоторые подробности относительно капитана и, радостный от нахлынувшего чувства любви к жизни, выскочил из таверны, даже не поблагодарив, и побежал к заливу, ощущая во рту сладость.

Я увидел на берегу двух скучающих матросов и дал им по два тара, чтобы они отвезли меня на «Непокорный», который белел парусами на рейде. Матросы бойко доставили меня к кораблю, обшитому медью, с рострой в виде русалки с вьющимися волосами и большими плечами. Гигант покачивался в лёгкой дымке, и казалось, был необитаем, лишь только с глухим стоном волны бились о борт, нарушая тишину.

— Эй там, на баке! — крикнул я. — Разрешите подняться!

— По штормтрапу вверх, да поживее, пока волна не шибанула! — услышал я властный голос.

Я взялся за снасти и медленно полез наверх, покачиваясь, как плохо загруженный люггер; неловко балансируя перелез через релинг, и, ступив на палубу,  отрекомендовался капитану Варису. Я сразу узнал его по описанию, которым снабдил меня Годрик. Высокий, с чёрной бородой, загорелый и морщинистый, с серыми глазами, он носил жилет, на лацкане которого блестела вышитая золотом буква «К». Одни матросы потом говорили мне, что это знак Королевского флота, другие — что символ капитана, не знавшего поражения. Варис не выпускал из рук маленькую медную подзорную трубу, и то и дело смотрел в нее в сторону берега.

— По какому делу? — коротко бросил капитан, скрестив руки на груди.

Всем видом он выражал холодную неприязнь. Я объяснил и попросил назвать цену за место.

— Двадцать ли.

Казалось, капитан нарочно запросил выше паруса, надеясь, что отступлю, но я ударил по руке. Когда отдавал четыре красные бумажки, в тяжёлом взгляде Вариса я прочел ненависть человека, которому отчаянно нужны деньги, но который презирает тех, кто их может заплатить.

— Я могу отрядить вам каюту рядом с моей. Она довольно тесная. Вам будет неудобно, — проговорил капитан и улыбнулся.

В тот же вечер я отправил свой скарб на «Непокорный», а через три дня с одной заплечной сумкой, в которой лежали деньги, документы и дневник, вышел из гостиницы, предвкушая вкус грядущих приключений.

Я шел по чёрным улицам Лиды, сапог наступал с хлюпаньем в лужи, которые в темноте сливались с землёй, и чувствовал, как внутри разгорается пламя, и что душа снова расправляется, как праздничный парус, который годами лежит в глубине трюма и который понадобился по случаю — у капитана родился сын.

И вот теперь полыхает рассвет, солнце заливает лицо, я стою на берегу и жду, пока матросы, ворча и ругаясь, уложат последние тюки в шлюпку, чтобы отплыть вместе с ними. Капитан, я знал, смотрит в свою маленькую трубу. Я не видел его, но всем нутром чувствовал, что он наблюдает за мной и взвешивает мою судьбу.

Матросы налегали на вёсла, и вскорости наша шлюпка, словно щепка, ткнулась в борт корабля. Я живо ухватился за вант-путенсы и взбежал по штормтрапу, точно бывалый боцман, привыкший к качке. С удовольствием заметил, что капитан был удивлен моей ловкостью, но вместо одобрения он лишь нахмурился. Я окликнул щуплого юнгу, что возился у крепления талей, и велел ему проводить меня к моей каюте. Маленький, вёрткий, с морщинистым лицом не по годам, он взглянул на капитана, дождался молчаливого одобрения, махнул рукой и стремительно зашагал вперед.

Пока мы пробирались по трапам и скрипучим узким коридорам, он негромко напевал:

— Меня волна несёт

От берега до берега,

И парус мой плывёт

Пока мне жизнь отмерена.

Каюта была, как и говорил капитан, мала, с ней мог сравниться разве что гальюн. Я кинул сумку на узкую койку и убедился, что присланные три дня назад вещи на месте, затем вернулся на палубу, взошел на ют и услышал, как капитан отдал приказ выбирать якорь. Матросы, налегая на брашпиль, слаженно потянули канат, якорь медленно поднимался из пучины, и вскоре с глухим стуком лёг на клюз.

Тут же разнеслись команды:

— К мачтам, живее, канальи! Поднять грот! Фор-марсель на ветер!

Матросы рванулись по вантам, ловко взбегали вверх, распутывали снасти и откидывая шкоты.

— Фор-бом-брамсель, фор-трюмсель, сыны акулы, грот-марсель, грот-брамсель, черти ада, грот-бом-брамсель, крюйс-марсель, крюйс-брамсель, русалкины бастарды, — кричал во всю глотку капитан.

Паруса разворачивались с глухими хлопками, как выстрел картечи. Корабль дрогнул, ожил, словно морской зверь, пробуждающийся ото сна. «Непокорный» быстро набрал ход, оставляя за кормой длинный след пены, который таял в пучине.

Я встал у релинга, медленно вдохнул солёный воздух и посмотрел в синие бескрайние дали. Вскоре я спустился в каюту и записал в дневнике эти строки, которые выучил наизусть:

В дальних морях

Скитался я на кораблях.

Искал грядущее, что рядом,

Но не касался его взглядом.

Все дни плаванья были спокойными, попутный ветер наполнял паруса, и корабль уверенно скользил в волнах, но на двадцатые сутки небо зажглось рваными молниями, чёрные тучи навалились на горизонт, и тьма накрыла разом небо от края до края. Взвыл ветер, я в ужасе увидел горы, которые как разъярённые титаны вздымались над кораблём. Это было нагромождение из чёрных волн, одна волна за другой, одна больше другой.

— Святый Боже, помилуй, нас грешных, — слышал я глухие мольбы, заглушаемые бурей.

Матросы, цеплялись за скользкие ванты, боролись, обречённые, с разъярённой стихией. Корабль стонал в предсмертной агонии под натиском ветра, словно подпевал буре её мрачную песню.

«Непокорный» входил в кромку водоворота Галана и кренился на левый борт, русалка на носу судна в исступлении захлёбывалась, и казалось, что спасения нет от чёрного дна.

Но вдруг буря расступилась, море вмиг стихло, как наигравшийся котёнок; вода, только что вздыбленная, легла зеркальной гладью; на палубу пролился жёлтый свет; и на белом маленьком облачке к нам, грешным, спустилась Она.

— Дева Мария, Матерь Божия, веруем в тебя, — услышал я изумленные возгласы матросов.

Суровый капитал Варис улыбнулся — впервые за всё плавание, — лучики играли на его лице. Эта улыбка врезалась мне в память. Он поднял подзорную трубу, чтобы лучше рассмотреть, но внезапно накрыл вал, стена воды обрушилась и одним махом поглотила корабль.

Очнулся на берегу, я лежал на животе уткнувшись лицом в песок. Я перевернулся, в захлёб вдохнул, и увидел глубокие синие глаза на нежном лице. Девушка наклонилась надо мной, лёгкое ситцевое платье струилось по стройному телу, движения рук и плеч были плавны, и когда она заговорила, мне почудилось, что журчит ручеёк.

— Ты выжил, странник. Добро пожаловать в Эрас.

«Дева Мария, матерь Божия. Верую в тебя. Спаси и сохрани», — прошептал я молитву, затем похлопал себя по груди, нащупал заветный нательный крестик и с любовью поцеловал.

Глава 2. Синие глаза

Вдруг накатила волна, и девушка с визгом отскочила. Добрая порция воды вернула меня в реальность, и пока солёная влага стекала по вискам и щекам, я ощутил спиной, что песок отчего-то горяч. Я повернул голову в сторону моря, и будто увидел поднимающиеся волны, чёрные гиганты, и будто услышал рёв бури; и мне показалось невероятным, что стена воды поглотила весь «Непокорный», а я остался жив. Я посмотрел на девушку, которая улыбалась, и, наконец, расслышал ленивый шелест прибоя, который разбивал тишину на мелкие осколки.

— Ты можешь встать? — снова услышал я мягкий голос.

На этих словах я окончательно почувствовал тело, ломоту в суставах, и жар своего дыхания. Да, это был не песок горяч, а у меня был жар. Члены ломило, горло саднило от жажды. Ветерок донёс запах далёкого дыма. Я медленно сел, посмотрел на руки, ощупал себя — синяки, но ничего не сломано. Я оказался бос, на мне были чёрные брюки, правая штанина разорвана до колена. На мне осталась  белая рубашка без левого рукава. В общем, я был похож на бродягу, кем теперь и являлся.

Я посмотрел на девушку. Все это время она стояла рядом, худая и хрупкая, с волнистыми чёрными волосами, в ситцевом простом платье. Её синие глаза смотрели на меня в распахнутой улыбке.

— У всех девушек Эраса синие глаза?

— Только у меня.

Мысли путались, память возвращалась кусками: буря, волны-гиганты, водоворот, сияние… Я крепко зажмурился, пытаясь удержать зыбкие образы, и девушка осторожно коснулась моего плеча.

— Ты спасён, странник. Я отведу тебя в город.

Она взяла меня под руку и помогла подняться. Мы шли неспешно. Я прихрамывал на правую ногу, и опирался на плечо спутницы. Вдалеке виднелись чёрные скалы, которые, по словам Годрика, защищали Эрас от штормов. Мы прошли берегом и вышли к городу.

Еще издали я отметил красивые одноэтажные и двухэтажные домики из белого камня, которые сияли в лучах солнца, их крыши, покрытые красной черепицей, напоминали россыпь раскалённых углей.

Аэлида надела на голову маленький капюшон с чёрной вуалью, который сразу я заметил на её платье.

— Так надо, — сказала она, когда я открыл рот, чтобы спросить, — и никому не говори, что у меня синие глаза!

Узкие улочки петляли между строений, иногда попадались дома, на фасадах которых цеплялись скрюченными пальцами вьюны, и казалось, что я иду по джунглям. Воздух был пропитан запахами жареной рыбы, пряностей и свежего хлеба.

Мы вышли на мостовую, прохожие бросали на меня любопытные взгляды. Девушка вела меня уверенно, её платье легонько колыхалось в такт шагов. Я чувствовал тепло ее тела.

— Как тебя зовут?

— Аэлида.

Её имя прозвучало, как музыка. Я хотел расспросить её о многом, но ноги подкашивались, и всё, о чём я мог думать — вода.

Мы вышли на маленькую площадь с двухярусным фонтанчиком для питья. На верхнем ярусе стояли глиняные чаши, а из нижнего хлебала серая старая собака — она лакала длинным красным языком и жадно глотала.

Аэлида зачерпнула воды и подала мне чашу. Я взял заветный сосуд и пил жадно, как та собака, капли стекали по бороде, и я чувствовал, как силы возвращаются с каждым новым глотком.

— Тебе нужно место, где остановиться, и работа, — сказала она. — Я знаю, где тебя примут.

Я кивнул. Кошелёк остался на затонувшем «Вездесущем», и я был, как пташка. Дальше я пошёл без ее помощи и почти не хромал.

Мы миновали ещё несколько улиц и вышли к набережной. У пристани как застывшие стояли корабли — громоздкие барки, стройные люггеры и мощные фрегаты с высокими голыми мачтами. Воздух наполняли звуки: скрип реек и перешептывание снастей, ругань грузчиков и крики чаек. Аэлида остановилась у таверны с выцветшей вывеской «Красный дельфин».

— Здесь тебе помогут, — сказала она. — Спроси капитана Гелиона. Он собирает команду для своего «Ночного бриза». А это тебе на память обо мне.

Она, словно совершая древний обряд, взяла мою левую руку и осторожно повязала на запястье алую нить, завязывая её рыбацким простым узлом.

Я открыл было рот, чтобы поблагодарить её, но она уже развернулась, и как лань затерялась в толпе.

Таверна встретила меня густым запахом эля и креветок. За стойкой стоял коренастый мужчина с густыми бакенбардами. Он смерил меня взглядом, оценивая.

— Ты кто?

— Моряк. Пришёл к капитану Гелиону.

Бармен ухмыльнулся и кивнул на стол в углу, за которым сидел седовласый человек тёмно-синем мундире с золочёнными пуговицами и белых брюках и пил эль, на столе лежала треуголка. Гелион внимательно посмотрел на меня, поставил кружку и сказал:

— Судя по твоему виду, ты только что выбрался из когтей смерти, предположим.

— Дева Мария спасла меня.

— Все так говорят, брат. Звать как?

— Филипп Грант.

— Опыт есть?

— Ходил на фрегатах. Работаю быстро, крепко стою на ногах в качку.

Гелион задумчиво склонил голову.

— А вот, предположим, Фрегат «Ночной бриз» уходит через тридцать дней в Тару. Так-то, брат. Могу предложить тебе семь ли за поход, предположим. Столом и койкой не обижу.

— Я согласен. Но могу ли я попросить аванс наперёд? Мой корабль затонул. И мне решительно нечего надеть. Как видишь, капитан, я гол как сокол.

— Одежду я тебе найду, предположим, а аванс дать не могу. Сам стеснён обстоятельствами. Вот сходим в рейд, сделаем дело — и получим деньги. Так что, договорились, брат?

Он протянул мне руку, и я сжал её. Рукопожатие Гелиона было крепким, словно морской узел, не знающий слабых мест.

— Добро пожаловать на «Ночной бриз», — сказал он, жестом приглашая меня присесть. — Расскажи-ка, что за судно затонуло?

— «Непокорный». Попал в бурю, а дальше... дальше темнота.

Гелион нахмурился.

— «Непокорный», говоришь? Не слыхал о таком.

— Мы шли из Лиды. Но попали в бурю у водоворота Галана.

— Да, гиблое место, предположим. Но я в толк взять не могу. Зачем вы пошли через водоворот Галана? Это же верная смерть. Надо было обойти скалы с запада, взяв левей, проплыть по Тёплому течению, брат, и выйти с другой стороны на Эрас. Все корабли ходят только так. И только вы пошли напрямик через водоворот Галана. Ты же знаешь, почему его так назвали? В честь капитана, которые единственный выжил в той пучине, но потерял корабль. И вот теперь и ты. Будем звать тебя Филипп «Выживший», так-то…

— Я не знаю, почему капитан Варис повёл корабль через водоворот, если ты говоришь, что был другой путь. Впрочем, возможно, его научил человек, который зажёг во мне желание пойти в Эрас. Звать того человека Годрик, он бывший боцман, а ныне пьяница и завсегдатай в таверне «Усталый заяц» в Лиде… Он уверял меня, что бывал в Эрасе… И я теперь убедился в его словах, ведь его рассказ точь в точь совпал с тем, что я увидел на пути сюда и здесь, в городе…

— Предположим, — сказал Гелион и почесал бороду, — предположим, брат.

Капитан угостил меня кружкой эля, написал записку, и велел идти по пристани к чёрному большому кораблю, подняться на борт и передать записку боцману Крагу.

Я кивнул, спрятал листок в карман брюк и сделал последний глоток из кружки. Эль был терпким, с лёгким привкусом пряных трав.

Вышел из таверны и пошёл по набережной. Вечерело. Закатное солнце окрасило море в алый цвет, и мачты кораблей бросали длинные тени на вымощенную досками дорогу. «Ночной бриз» выделялся среди других судов — это был большой корабль с тёмным корпусом, тремя высокими мачтами, напоминающими огромные распятья.

Я прошел по причалу, ступил на сходную и поднялся на борт.

— Ты кто? — раздался грубый голос.

Передо мной вырос крепкий мужчина с густой бородой.

— От капитана, — ответил я, протягивая записку, — для боцмана Крага.

— Это я.

Краг взял записку, развернул, пробежал глазами и хмыкнул.

— Ну что же, теперь ты один из нас. — Он хлопнул меня по плечу. — Работа найдётся. Сначала — в трюме, потом посмотрим.

Я кивнул.

Корабль уходил через тридцать дней. Столько у меня было, чтобы понять, зачем Годрик направил «Непокорный» в проклятый водоворот.

На этом всё! Ссылки оставлять на продолжение не стану — таковы правила. Но, думаю, разберётесь, поиск в помощь. Жду комментарии. И ещё. Чтец озвучил уже 5 глав романа, можете послушать в Яндекс Музыке — это если лень читать.

Надоела чернуха и всё прочее. Хочется разбавить чем-то светлым. Вот ловите фото: солнышко пробивается сквозь деревья. Пятница как-никак. Хорошее настроение должно быть)