Меня зовут Мэт, и последние два месяца моя работа напоминала попытку объяснить коту, почему нельзя спать на клавиатуре. Только в роли кота выступали полтора отдела бухгалтерии, а вместо клавиатуры был наш новый, «прогрессивный и безопасный» Linux Astra.
— Мэт, а где тут мой один клик? — шипела Надежда Петровна, тыча пальцем в монитор, будто хотела его проткнуть.
— Это не Windows, Надежда Петровна, здесь логика немного…
— Логика?! — перебивала она. — Логика — это когда двойной щелчок, и программа открывается! А это… это саботаж!
Каждый день — один и тот же спектакль. Я уже видел во сне логотип Astry в виде разъяренной совы, клюющей меня в лоб. Нервы были натянуты, как струна, и эту струну в конце концов порвала тренировка по боксу. Вернее, здоровенный дядька Серега из спарринга, который не прочитал мысленную телеграмму «я устал» и всадил аккурат под дых. Ребра, скажем так, выразили свое несогласие с происходящим.
И вот он, рай. Больничный. Тишина. Никаких «Мэт, а как мне эту консоль открыть?». Только я, диван, сериалы и сочувствующий взгляд любимой. Она приносила мне таблетки и чай, а я потихоньку превращался из зомби-админа обратно в человека.
В день выписки я чувствовал себя почти победителем. Ребра поскрипывали, но уже не пели печальные баллады при каждом движении. «Гулять, — сказала она. — И в столовую «Gusto». Ты соскучился по нормальной еде».
Столовая «Gusto» — место культовое. Там борщ такой, что после него хочется прощать всех, даже разработчиков Astra. Пельмени ручной лепки, а котлеты — просто памятник советскому общепиту. Мы ели, смеялись, и я впервые за долгое время не проверял телефон в ожидании панического сообщения.
— Знаешь, — сказал я, закусывая компотом оливье, — я сегодня чувствую себя человеком, а не огнетушителем для истерик.
— Тогда давай закрепим, — улыбнулась она. — Тебе нужна новая шапка. Твоя выглядит так, будто в ней пережили ядерную зиму и три миграции с Windows.
Мы пошли в торговый центр, недалеко от столовой. Зашли в один из этих гламурных магазинчиков, где от запаха кожи и ценника сразу начинает щемить в груди (или это снова ребра?). Взглянул на бирку на простой, хорошей шерстяной шапке — 3200 рублей. Три тысячи! За шапку!
— Да мы в деревне у бабы Люды за полштофа самогона и триста рублей лучше купим, — флегматично заметил я.
Она фыркнула. Мы вышли из магазина, и я повел ее прочь от блестящих витрин, в сторону старых улочек, где еще жила память о нормальных ценах.
И вот он, Грааль. Неказистая магазинка «Товары повседневного спроса», соседствующая с аптекой и ателье. На прилавке — горка шапок. Вязаные, ушанки, береты. Я потрогал одну, серую, из мягкой полушерсти.
— Почём? — спросил я у женщины за прилавком, готовый услышать «тысяча пять».
— Пятьсот, — ответила она, не отрываясь от вязания.
Пятьсот. Не три тысячи. Пятьсот рублей. Я примерил. Сидела идеально, уши закрывала, в груди потеплело — и это была не межреберная невралгия, а чистая, немаркетинговая радость.
На улице я натянул свою новую капитанскую добычу. Она пахла не дорогим парфюмом, а просто шерстью. И в этот момент я всё понял.
Меня били по ребрам на ринге, и это было честно. Я бился головой об стену непонимания на работе, и это было бесполезно. А вот эта шапка за пятьсот рублей, купленная после хорошего обеда с любимой, — это была настоящая, честная, нефальшивая победа. Победа над навязанными ценами, над искусственными проблемами, над всеобщим недовольством.
— Нравится? — спросила она, поправляя мне помпон.
— Это не шапка, — сказал я торжественно, вдыхая холодный воздух полной грудью (ой, слегка неполной). — Это трофей. Он стоил мне трех недель больничного, ушибленных ребер и тонны запредельного терпения. И он идеален.
Мы пошли домой, а я думал, что завтра, возможно, снова придет Надежда Петровна с вопросом, куда пропал её «синий ёжик» (иконка корзины). Но теперь у меня есть Секретное Оружие. Шапка за пятьсот рублей. И под ней — голова человека, который помнит, что есть жизнь вне «Астры» и драмы с двойным щелчком.
