LuxeReal

Познакомился я как-то с девушкой. Был у неё большой дом, как многоэтажка посреди леса. Когда мы туда зашли, всё было чисто и блестело от того, что новое. Пройдя по всем этажам и вкусив изысканной по своему разнообразию, но порой синтетической пищи, мне приходилось отказываться, только я брал блюдо в руки. В салате явно лежал таракан, котлеты были обжарены хорошо, но к ним прилипла чёрная корочка от старой сковородки. Ещё она смешивала напитки и предлагала мне, пока мы шли вдоль столов, то молоко с пивом, сказав, что это её рецепт, называется «пьянящая польза».

В итоге многочасовых блужданий по буржуйскому раю я остался голодный и уже смотрел, как улизнуть. На входе стоял человек в чёрном пиджаке, у которого свисала кобура от пистолета, а неподалёку за мной присматривал доберман. Он смотрел только на меня, и поэтому я не отходил далеко от столов, чтобы ему что-то кинуть, но он, находясь на этаже выше, не обращал внимания на роскошь на столах.

Когда же я проходил мимо окон или толпы прибывающих гостей, он привставал в позу голодного зверя гипнотизера, пялящегося мне в глаза, и все мои мысли о побеге быстро улетучивались.

Так ходили мы, словно я председатель этого колхоза или заказчик всего этого действия, который должен принять дом и накормить гостей.

Первые гости сели за царские места возле огромного цветного витража, как в католических церквях. Остальные уже ближе к лестнице на первый этаж.

Всё это показалось мне странным. Я даже спросил, что за праздник и кто хозяин, но девушка просто улыбнулась, а доберман неприветливо навострил уши в мою сторону.

Народу набивалось всё больше и больше, и новые гости, как оказалось, приносили с собой и еду. То, что приносили гости, официанты разносили сначала по первым столам, а потом что оставалось — в конец «вагона».

Через некоторое время уже полный дом был народу, сотнями человек, и то, что приносили с собой гости, уже не доходило до последних. Проходя мимо столов, я услышал историю, как кто-то богатый принёс изысканные угощения из своего ресторана и, сев за пустой стол, не получил ничего, кроме кружки пива и сухариков.

Народ в хвосте явно стал волноваться, но доберман всё сдерживал и ходил вдоль столов, якобы чтоб его покормили, но те, кто не боялся, быстро пропадали под стол, а потом включалась музыка и начинался розыгрыш места пропавшего человека. И все быстро успокаивались, ощущая, что эта пропажа выгодна всем, а значит, это общее дело, или как необходимый ритуал заклания животного, без которого дальнейшее мероприятие невозможно.

Следующая дичь была мною замечена сразу, но я посчитал, что это стреляют фазанов во дворе. А тут, проходя возле витражного окна, увидел, как охрана стреляет в людей. И мне уже никакой чизкейк со свечкой и в горло не лезет.

Не обращая внимания на добермана, я стремительно пошёл к сцене возле витражного окна, на которой был микрофон. В него как раз и объявляли о новых конкурсах и как нам всем повезло. Взлетев на возвышение, я полетел с микрофоном на пол, лишь бы успеть сказать, пока меня не затащили за угол. Я начал с хрипом орать:

— Люди, вам всем конец, бегите отсюда! — Милая девушка, улыбаясь, показала пальцем доберману, и он стремительно пошёл ко мне.

Чтоб спастись, я быстро сел по повелению пальца девушки за стол в первых рядах. Тут пришли новые жертвы, пока они снимали вещи в гардеробе, у них вытащили все угощения, и снова все довольны и забыли про меня.

Так я делал несколько попыток, но с каждым разом я замечал всё больше угроз, связанных с моими отрезвляющими фразами. То снайпер на соседней крыше, то охрана, растянувшая кобуру и незаметно перезарядившая пистолет.

По выражению лиц люди уже поняли, что может дойти до того, что начнём есть друг друга. Оглядевшись на весь этот переполненный концлагерь, я только сейчас заметил сверху счётчик, на котором показывалось состояние общего долга участников. Переваливший за миллиарды, то ли услуги дома дорогие, вместе с суперэффективной охраной и идеально продуманной производственной линией фарша. То ли вся еда с космической наценкой за доставку была куплена на Луне.

В итоге я не нашёл ничего лучше, как поджечь этот дом вместе со всеми обитателями. Взял газету, опустил в оцинкованное ведро с водкой и поджёг.

— На борту начался пожар! — прокричали в микрофон.

А я спокойно хожу и поджигаю деревянную изысканную мебель, с которой вскакивают пассажиры, но всё это ерунда. Факт в том, что они садились за другие столы.

Я пришёл в замешательство: стою один на паранойе с зачуханным лицом, всё горит, а люди ждут, чтобы поесть, хоть и пальцами стучат по столу, прикусывая губы.

Тут я вижу в окно: прилетел вертолёт на крышу. Доберману добавилось работы, не стесняясь он уже хватает людей и уволакивает с характерными криками, поэтому у меня появился шанс незаметно подняться на крышу.

Наверху я подошел к пилоту, оказалось, что кто-то из первых столов вызвал себе вертолёт, чтобы сбежать. Я прикинулся Мартином, и мы смотались с этого чудного домика под праздничные выстрелы из пистолета.

Часто внушение или гипноз носят судьбоносный характер на разных уровнях сознания.

Когда мы сами понимаем, куда нам и зачем идти, то и человеку, который внушает своими словами эмоциональный, колеблющий материю заряд, мы можем ответить просто и со своим вкусом. Хотя язык проговаривает слова сильного, и тело двигается, как он хочет, в уме мы держим свою политику партий, и это серьёзная головная боль для тех, кто не ищет подходов и компромиссов, а жёстко диктует свою политику.

Наверное, каждый дурак хотел бы научиться гипнозу, да ещё такому, чтобы горы переставлять, но дурак ли тот, который отказывается от таких достижений в духовном росте?

По мере развития общества наши способы взаимодействия с миром тоже совершенствовались, и вокруг простоты и любви даже на примере ребёнка начинает скапливаться всякая зараза в виде осуждения, зависти, гордости и других моментов, которые здоровому ребёнку просто недоступны.

На мой взгляд, нам нужно учиться бескорыстию, и это приведёт нас к ослабленной хватке в борьбе с близким окружением.

Как говорил Бенедикт Спиноза: «(Люди, вещи, мысли, звёзды) не являются отдельными, а лишь бесконечными проявлениями одной живой сущности».

Получается, что если мы поддерживаем травлю или не способствуем заживлению больных нарывов нашей сущности «Мир», то сами являемся разрушителями. Гордостью и корыстью мы попросту не приносим пользу для мироздания в долгосрок.

В любом деле должна быть достаточная палитра. Например, у святых это: от божественного откровения и борения за свою веру (как лучшего своего проявления) до низшего порядка состояний. Если мы, видя наше несовершенство, закрываем на это глаза, то путь святости нас не касается.

Травля — это путь эгоизма, но по-своему нужно понять всех и всегда.

Если мы распространяем продукт, который уничтожит все ниточки искренности или простой любви в нас, то зачем тогда нам жить?

С моей точки зрения, нужно терпеть травлю, не поддаваясь на свои корыстные убеждения или угрозы, а использовать это как способ самореализации для улучшения своей жизни и тех, кто вокруг тебя.

Подвиг героев вечен. Пусть будет не лишь в стихах увековечен!

В наше время всё быстро забывается: современный ритм жизни ставит повестку дня — отдых потом, остановиться потом, сделать то, что я люблю, — тоже потом.

А если рядом человек, который может удалиться из контактов из-за сообщения из морга, и страничка в соцсетях моментально опустится из часто посещаемых в антитоп.

Казалось бы, что ты теряешь, поделившись своей минуткой с родным человеком? Часто для нас это целый подвиг, а для человека, которому позвонил, — это забота и ощущение, что не всем всё равно.
Будь ты хоть директором, вокруг тебя могут оказаться лишь банковские терминалы для приёма оплаты, а если твой счёт пуст?

Бывает, хочется минутку времени занять у тех, кого мы не достойны, но тем, кто рядом, забываем дать успех.
Хотели бы достойнее быть всех, но, помня тех, кто жизнь отдал за свет, не возгоржусь я тем, что понял на фундаменте веков, который полностью покрыла кровь. И без войны — лишь в обществе «ничто». Но та война должна быть лишь святой, чтоб совесть отмывалась от причин и компромисс не создавался из былин.

---

Дедовский посох при монархе водрузить, и, если сможем покориться мы судьбе, то жизнь увидим ту, что льдом покрыта зде, а то, что миром покрывается в церквах, то на душе откроется в слезах, и страхом заключим мы на устах, что неуклюже можно бросить в прах.

Теперь, когда один средь снега суеты, воздвигни рог «того, кто был в пути». И если на устах твоих печаль, ты строго верь: нам тоже всех тут жаль.

---