Lexx44

Спустя год работа подошла к концу. Половину комнаты загромождало оборудование, а посередине конструкции стояло массивное ортопедическое кресло. Лёха отчётливо помнил тот момент, когда, закончив пайку последнего контура сопряжения и сделав первую запись матрицы на петадиск, он испытал законную гордость изобретателя и чувство глубокого удовлетворения. В воздухе пахло озоном и канифолью. На консоли мигал ровный зелёный индикатор: считывание прошло без потерь, битых секторов нет. В соседней комнате, в ванной, медленно рос Лёхин дубликат, подсвеченный мертвенно-синим светом ультрафиолета. Дубликата Лёха сделал сам, взяв за образец свой ДНК из крови. Как иногда шутил про себя Лёха, «не пришлось даже ребром жертвовать».

Каждый вечер Лёха ложился в кресло и через нейрошунт скидывал свою карту нейронов на петадиск. Лёха был твёрдо убеждён — именно эта карта и есть Лёха, возникающий из каждодневного опыта. Корпораты из «МакроХард» придумали свои петадиски объёмом в 256 петабайт для нейронок. Но придумать сканер для мозга и софт для обработки записи получилось почему-то у Лёхи.

Со временем энтузиазм схлынул. Делать финальный тест системы Лёха не стал по понятным причинам. Прыгать из окна десятого этажа ради проверки идеи он посчитал довольно тупой затеей. Несмотря на Лёхин образ жизни, никаких смертельных болезней не предвиделось. Несмотря на изящность идеи и бесперебойность железа пожить ещё хотелось. Мысль «А вдруг не сработает?» и инстинкт самосохранения со здравым смыслом никто не отменял.

Вынести оборудование, чтобы освободить место, руки не доходили, да и жалко было. Вынос тела дубликата (хоть и искусственного) мог вызвать нездоровый ажиотаж у соседей и МВД. Продавать же идею Лёха не спешил, руководствуясь здравым смыслом и впечатлённый прочитанным «Изменённым углеродом».

Поэтому ежевечернее скидывание дампа на кресле стало рутиной, такой же привычной и почти медитативной, как полив фикуса на подоконнике. Впрочем, обнаружился и неожиданный плюс: Лёха заметил, что короткий сон в полулежачем положении под тихий гул насосов упорядочивает мысли гораздо лучше обычного. Словно система во сне помогала мозгу рассортировать тот опыт, который накопился за день.

В тот злополучный день ничего не предвещало. Лёха выехал с работы попозже и теперь гнал на своей потрёпанной машине домой. Был конец квартала, и бухгалтерия будто обезумела, в очередной раз требуя от него взаимоисключающие вещи и аргументируя это тем, что «Лёха — тыжпрограммист». И неудивительно, что Лёха, проклинающий про себя бухгалтерию, проморгал торопыгу справа. Тот выскочил на жёлтый и впечатался в Лёхину машину, которая только начала тормозить. Последнее, что Лёха успел додумать: «Твоюжм…»

Дальше. Дальше была темнота, прерываемая слайдами. Вой сирены, и его, кажется, куда-то тащат. Лицо вверх тормашками в маске и смешной шапочке. Лёха смутно припоминал, как какой-то мужик в форме спрашивал его фамилию. И снова темнота.

Неизвестно когда, но Лёха осознал. Он лежит. Ему больно. Он на мягком. И кто-то недокрутил кран. Следующей мыслью было: «Ха, да я жив!». Лёха открыл один глаз и осмотрелся. Типичная больничная палата. Непередаваемый запах перловки и хлорки. И он сам, сидящий на стуле и внимательно смотрящий на него.

Лёха смотрел на самого себя. Осознание щёлкнуло в голове стремительно — словно кто-то невидимый повернул тумблер.

Он откинулся обратно на подушку, судорожно, с хрипом втягивая воздух. Руки сами собой сжали край больничного одеяла так, что побелели костяшки. Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал высокий, тревожный писк аппарата у кровати.

Гость кинулся к нему и замер в шаге от койки. — Эй, Лёха... Ты чего? Успокойся! Было видно по тому, как метались его глаза: он искренне хотел помочь, но не знал чем именно. — Всё-таки этот протокол сработал в самом дурацком варианте... — выдохнул Лёха, пытаясь заставить лёгкие работать в штатном режиме. Гость замер. Затем усмехнулся: — Ну да. Я же планировал умереть, окружённый многочисленными внуками, а на следующий день сделать им сюрприз. А не вот это вот всё. Он обвёл палату рукой, указывая на бинты, трубки и серые стены.

Внезапно Лёха схватил руку Гостя и поднёс к лицу. Бледная, тонкая кожа пахла его любимым шампунем — «Зелёным чаем». Увидев смущённое лицо Гостя, где на покрасневшей коже ярко проступили знакомые до одной его веснушки, Лёха тоже смутился. — Извини, — неловко сказал он, разжимая пальцы. — Не удержался. Тревожный писк аппарата потихоньку стихал, возвращаясь к ровному ритму покоя. Гость неловко кашлянул и отвёл глаза. Лёха глядел на него одним глазом. Затем просипел: — Ну, дароф! Как так вышло-то? — Дароф, — ответил Гость. — А то ты не догадываешься. Протокол Ромеро сработал через 12 часов, как ты не скинул ежевечерний дамп. Ромеро… Лёха почувствовал, как краснеет во второй раз. Он посмотрел на Гостя. Тот, тоже красный, фыркнул: — Ну да, Ромеро. Очень весело тогда показалось. А «Протокол Феникс» было слишком пафосным. Тебе ли не знать. И тут Лёха окончательно успокоился. Кто бы что ни говорил, перед ним была именно его идея — Лёха как бессмертная личность во плоти.

Он полежал ещё немного, обдумывая ситуацию. Затем снова вздохнул и взглянул на Гостя: — Ну, надеюсь, ты не пришёл меня душить? А то я как-то не в силах сейчас тяжких… Гость улыбнулся: — Не тупи. Ты же прекрасно знаешь, это не наш метод. Что я сам с собой не договорюсь? Лёха протянул руку: — Ну конечно не мой метод, — пробурчал он. — Дай, пожалуйста, воды. Гость аккуратно поднёс ему стакан и придержал голову, пока Лёха пил. Лёха машинально заметил, что кожа у Гостя тонкая и бледная. — Спасибо, — сказал он и внимательно осмотрел гостя. Впрочем, ничего нового он не увидел. Тот же Лёха, только без жира на пузе и чистым лицом без никотиновой желтизны. — Что делать-то будем? — спросил Лёха. — Я про такой вариант думал, но как-то не до этого было. — Я знаю, — ответил второй. — Мы же оба прокрастинаторы. Хорошо, что у меня время было подумать за эти две недели, пока ты тут в отключке валялся. Я-то сразу понял, что что-то произошло, когда в ванной проснулся, но тот день из моей памяти как отрезало. Ты же до кресла не доехал. Так что про аварию я знать не знал. Пришлось надеяться на лучшее и ждать, когда ты объявишься. — И что придумал? — Спросил Лёха. Он успокоился, и голова перестала кружиться. — Ну, думаю, тут нам надо вместе это обдумать, — ответил Второй. — Я ж не знал, что с тобой и где ты. Помыл ванну, обновил матрицу. На работу пошёл. И ждал две недели новостей. — Значит, ты по привычке обновляешь бэкап? — уточнил Лёха. Гость сочувственно промолчал. Для Лёхи всё стало кристально ясно. Пока он лежал в коме две недели в больничке, Гость ходил на работу, поливал фикус, обновлял дамп и мучился от неизвестности.

Решение пришло, как обычно, внезапно и зависло в воздухе, позволяя Лёхе рассмотреть себя со всех боков. — А знаешь, — Лёха оживился и скинул ноги с койки. Больничные штаны оказались неожиданно короткими для его похудевшего тела. — Я ведь всегда хотел в Австралию. Но всё дела-дела. Что скажешь? — Австралия, — мечтательно промычал Гость, подходя к окну. — Ну да. Всегда туда хотелось. Но, как всегда, немного не до неё было. — Значит, норм? — Лёха внимательно смотрел на Гостя. Руки чуть дрожали от адреналина, но голова была ясной. — Конечно, норм, — Ответил Гость. — Чего нет-то, когда да? — Ну, тогда привези мне вещи. Паспорт и деньги. Где заначка, ты знаешь. Ты себе потом новый закажешь. — Скажу, что постирал в джинсах, — улыбнулся Гость. — Триста рублей штрафа потом заплачу и закрою вопрос. Ясен пень, тебе паспорт нужнее, мне-то он зачем, а тебе понадобится на таможне. Потом имя сменишь? — Он выжидательно уставился на Лёху. Лёха призадумался. — Наверное, сменю, — ответил он. И вдруг, хитро взглянув на Гостя, сказал: — Превед! — Медвед, — откликнулся Гость и тоже хитро взглянул на Лёху. — Значит, Валера Волков? Тролль, лжец и действенник? Лёха кивнул. Валера — битард, наглый хам, свободный в своей анонимности. Когда-то давно этот профиль был второй личностью Лёхи, давно заброшенной в силу возраста и быта, но похоже, настало его время.

Они немного посидели молча, думая каждый о своём, а может, и об одном и том же. Лёха, если честно, даже не знал, что и думать. Голова кружилась, хотелось пить, а мозг разрывался от гордости, что эксперимент удался, стыда, что ему показалось достаточным команды «запуск протокола оживления после 12 часов без дампа», любопытства от сравнения себя и Гостя и тихого ужаса от ситуации вообще. Чтобы хоть как-то собрать мысли в кучу, он перевёл взгляд на аппарат ЭКГ. Гребёнка на экране наконец выровнялась в ровную нить. Хорошо. Значит, ситуация выровнялась. — Всё верно, — прохрипел он, глядя на Гостя. — Дай-ка мне ещё воды. И запомни: если вдруг мы попадёмся, мы однояйцевые близнецы. Меня разлучили с братом при рождении из-за ошибки в ЗАГСе. Очень трогательная история. Гость посмотрел на него долгим взглядом, переваривая информацию. — Для ток-шоу Малахова? — уточнил он. — Нет, — мотнул головой Лёха. — Там слишком желтуха. Для «России 1». Чтобы слеза наворачивалась у пенсионерок. Гость хмыкнул, протягивая стакан. — Точно. Надеюсь, нам не придётся родинки сверять. Оба ухмыльнулись этой шутке.

Гость пошёл к окну, и вдруг Лёха нахмурился. — А ты чего хромаешь? — Спросил он. — Тело-то в идеале. Гость нахмурился тоже: — Да блин, это всё матрица. Тут-то всё в идеале, — постучал по коленке, — а тут, — постучал он по голове, — память, что я упал с забора и повредил ногу. Лёха кивнул, всё верно, он это предполагал, но уточнить всё равно было нужно. — А… — начал он, и Гость нахмурился ещё больше. — А курить хочется, — скривился он. — Лёгкие как у младенца, а тяга бешеная. Ну, тут только нейроны новые торить. Лёха кивнул: — Удачи, — протянул он руку. — Думаю, ты справишься. И побереги это тело, второго-то пока нет. Гость пожал руку и неловко обнял Лёху. — Да, я в курсе, — ответил он. — Не прощаемся, ладно? — Не прощаемся, — ответил Лёха.

Дверь палаты тихо хлопнула ещё раз. Гость ушёл собирать вещи, покупать билет для Лёхи и спасать фикус от засухи. Лёха смотрел в окно, как Гость — хотя какой гость, Лёха — выходит через больничные ворота. Сожалений он не испытывал, жизнь как всегда оказалась такова и никакова иначе. Было только немного печально, что, когда впервые в жизни он нашёл человека, который был ему роднее всех и понимал его без слов, приходится расставаться.

Лёха остался один. Мерное попискивание аппарата теперь казалось единственным звуком во Вселенной. Он повернул голову набок, посмотрел на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора и прислушался к себе. Было немного страшно. И немного любопытно. За окном больничный двор медленно засыпал, погружаясь во тьму. Лёха закрыл глаза, проваливаясь в спокойный сон без сновидений. В конце концов, фикус сам себя не польёт, а кенгуру в Австралии совершенно обнаглели. Эксперимент продолжался. Возможно, он опять что-то придумает, если не будет лень.


https://author.today/work/629993