CenturioDemetrio

Александр осторожно стал сдавливать её пальцы, однако вскоре убедился, что женская рука, хоть и значительно меньше, несколько не желает уступать ему в силе.

— Хорош! — она со звонко поставил на столик опустошённую рюмку текилы и сбросила в который раз звонок с постоянно жужжащего виброзвонком айфона, — Гош повтори!

Саша жестом отказался от повтора, попросту напиваться с разухабистой русской девицей вовсе не всходило в его планы.

— Аглая — довольно редкое имя, кажись, греческое, но больше я про вас… Э… тебя ничего не знаю. Кажись, в отличие от большинства присутствующих здесь.

— Да меня каждая собака в этой дыре знает, — подтвердила она, — я пару лет работала на региональном тв-канале, светилась каждый вечер не голубых экранах города и области, рассказывала о борьбе за урожай, ремонте теплотрасс и криминальной хронике. Затем с развитием интернета ушла с соцсети и веду блог о жизни нашей провинциальной элитки, типа кто с кем переспал, кто кого кинул, куда в этом году наши богатеи в отпуска собираются и прочее тому подобное, это для денег и реклам. А второй канал — для души. Городские легенды, заброшки с подземельями, привидения и всякие прочие чупакабры.

— Понятно, — улыбнулся Александр, — сам люблю такие вещи, с меня заранее лайк и подписка.

— Думаешь, я так новых подписчиков собираю? – она снова махнула бармену и в очередной раз утихомирила зажужжавший айфон, — Так бы уже давно спилась, мотаясь по барам.

— Так чем же обязан?

— Я же сказала тебе, что он существует. Есть надёжный сигнал.

— То же самое мне скажет любой участник конференции, с которой мы только что сбежали.

— Ок, поставим вопрос ребром — сколько денег можно получить за доказательство существования реликтового гуманоида?

— Вот как!  — он удивился наивной прямоте вопроса, — признаюсь в чисто монетарной плоскости я еще не размышлял над этим вопросом.

— Ну так давай, господин доцент, опустимся теперь с тобой на чисто монетарную плоскость.

— Ну насколько мне известно есть всякие фонды, организации, особенно в Северной Америке, которые готовы выплатить вознаграждение. Секундочку! –— он достал смартфон с полминуты, поерзал пальцем по экрану, — Вот, например, чтобы не быть голословным, американское общество криптозоологии штата Оклахома с ходу обещает миллион долларов.

— Миллион — это ныне не такая уж большая сумма, тут же с тобой делиться надо, — разочарованно вздохнула Аглая.

— Зависит еще от того, какое доказательство ты представишь, нечеткие размытые видосы и фотки, пучки непонятной шерсти, не говоря уже о гипсовых слепках отпечатков ступни уже никого не удивляют, ежегодно появляются сотни и тысячи фейков, и уже у большинства серьезных исследователей пропало всякое желания разбираться во всей этой любительской чуши от поклонников криптозверья. Хуже, пожалуй, только у нло-шников со свидетелями контактов и летающими тарелками.

— Поэтому ты мне и нужен. Чёткое неоднозначное фото с фотоловушки, поставленной и верифицированной под руководством ученого с европейским именем. И скорее всего не одно, а много в нескольких перспективах с гарантировано научным подходом и протоколом сьемки.

— Тогда, пожалуй, весь миллион твой, со мной делиться не надо, я получу куда более интересную для меня вещь — имя в мировой науке, а вместе с этим исследовательские гранты, интервью, лекции и напишу кучу статей и книг, полученных денег и работы мне хватит до самого склона жизни.

— Ну я наконец-то свалю от этих всех рыл и опостылевшей провинции в собственный домик в Испании или Черногории на берегу Средиземного Моря. На первый время миллиона мне вполне хватит. Видишь, как принято говорить в маркетинге, ситуация win-win —  обе стороны сделки выигрывают от заключения контракта.

— Я не против, если бы я еще во все это верил, — засмеялся Александр, но тут же осёкся, встретившись с серьезным взглядом рыжеволосой.

— Ты пойми я не настаиваю и не упрашиваю, в предложенной схеме твоя личность вполне заменяема. Ну не ты, так какой-нибудь другой доцент сразу согласится, да и в Оклахому написать через гугл-транслейтор нынче не трудно. И вообще, дивлюсь такому народу — ему в руки прёт удача, а он косорылится! Может, ты кабинетный учёный и ссышь вообще?

На привлекательном лице девице отразилась полная гамма презрения.

— Не ссу, просто я по давнишней традиции и опыту полностью скептичен в этом вопросе.

— Бляяааа, — она откровенно страдающе посмотрела в окно, — Что ж ты душный такой мне попался.

Сане самому стало стыдно за себя. На самом деле небольшая исследовательская вылазка ничем ему не помешает, дня три-четыре он вполне мог себе позволить, к тому же будет потом что рассказать. А отношения с его подругой Кристиной явно в той стадии, когда его отсутствие только на пользу, да и вообще в целом Аглая права, размеренная жизнь в Германии, гасит любую спутанность и энтузиазм.

— Короче, херр Урбах, или как тебя там? — Аглая решительно вклинилась в ход его размышлений, — Чего нам титьки мять? Вот передо мной наполненный на две трети стакан пива, я его сейчас допиваю и ухожу, понятно? — в подтверждении своих слов она схватила кружку и добрым глотком ополовинила её содержание.

— Ich bin dabei! — неожиданно для себя по-немецки, сказал он, поднимая свою кружку.

— Das ist fantastisch!  — передразнила его Аглая известной немецкой фразой.

— Согласен, — негромко сказал он, все еще опасаясь, что с этого момента начинается какая-то глупая история, о которой он возможно пожалеет.

— Не слышу! — она приготовились добить оставшееся на донышке пиво.

— Договор!

—Deal? – переспросила она и по-ковбойски сплюнула себе на ладонь и протянула ему для скрепления условий, — За сим заключаем устную, но нерушимую сделку, миллион премиальных — мне, славу первооткрывателя — тебе. Ну а мелкие оргвопросы по ходу дела.

Он, всё еще не веря в серьезность начинания, сымитировал сухой плевок на свою ладонь.

— Нормально плюй, без жеманства!

Он послушно выполнил приказ, и их руки сомкнулись во влажном рукопожатии. Она моментально сжала его руку, не давая выпустить сразу:

— Покупка камер-ловушек и прочие экспедиционные расходы ложатся на тебя. Я беру транспортную часть.

— Окей, — кивнул он.

— И за выпивку сегодня тоже ты платишь! — радостно подытожила Аглая, — Гоша повторим нам обоим!

— Гоша не повторяй! – раздался властный низкий голос у входа в бар.

— Чёрт, таки вычислил, — скрипнув зубами в полголоса пробубнила Аглая.

К их столику криволапой борцовской походкой приближался крупный лысый дядя лет тридцати пяти в кожаной куртке и с толстенной золотой цепурой на шее. Сане он сразу показался классическим персонажем, вышедшим из какой-то чернушечной балабановской киноэпопеи — типичный кавказский криминальный авторитет с непременным горбатым носом, плотной жесткой щетиной и ежиком редких волос на лысеющей голове со смятыми в бесформенные пельмени борцовскими ушами.

— Я ж сказала тебе, Алик, что буду занята по работе! — попыталась оправдаться Аглая, и по тому, как откровенно занервничала эта бойкая девица, Саша понял, что персонаж отнюдь не косплеит опасного бандита из девяностых.

Поцокивая языком, Алик приблизился к их столу и сграбастал мобильник Аглаи.

— Тцэ, тцэ, тцэ, семнадцать пропущенных звонков, всё ж обидно, а? Ладно, пошли, — он схватил её за локоть и стянул девицу с барного стула.

— Вам, кажется, не ясно, что дама не хочет идти с Вами? – услышал свой голос Александр и внутренне подивился неожиданной храбрости.

Алик впервые удостоил его равнодушным взглядом.

• Это кто? Он бессмертный чтоль?

• Он не местный, Алик, доцент из Германии, у нас может научно-просветительский проект намечается.

• Доцент? Уважуха! Сиди доцент, не рыпайся! — толстые волосатые пальцы тыкнули в диафрагму, пытающегося привстать Александра. Он хотел было возмутиться, за годы жизни в Европе он решительным образом отвык от таких манер.

• Lass sie los, du Arsch! – снова сбившись на немецкий, Саша заметил, что выходящий от тычка воздух дал в голос писклявого петуха.

Алик опять не обратил на него внимания, лишь дернул девушку в сторону выхода так, что она жалобно охнула. Трое других посетителей бара также поспешно, ссутулившись и пригнув головы, направились к двери.

— Так погоди ж, постой, — Александр глубоко вдохнув, постучал по круглому кожаному плечу. Бычара стал медленно, с грацией ящера разворачиваться к нему. Действительно, какой-то тираннозавр, подумал он, злая рожа и толстая борцовская жопа на бройлерных ляжках. Нельзя мешкать, иначе он откусит мне голову.  Биолог выстрелил правым джебом, который у него был легкий, даже ласковый, он едва ли смог подмять густую щетину на квадратном подбородке, от удивления у контрагента только округлились большие, как яичница, белки глаз над сросшейся густой монобровью. В левый боковой Саня вложил всю массу и душу, именно из-за этого коронного удара, его тренер и физрук в нюрнбергской гимназии, многоопытный Ханс Потошник, звал его чемпионом и предрекал мировую славу.  Возможно, и в самом деле Александра фон Урбаха и ждала великая боксерская карьера, но он тогда безвозвратно увлекся биологией.

Заплывшая борцовская туша от удара слега подлетела вверх, злобное лицо на какой-то момент словно гелевая маска волной сдвинулась в сторону, затем приняв умиротворенные черты, медленно полетело вниз вслед за массивной тушей. Падал Алик красиво и долго, практически также, как ложатся в фильмах поверженные тираннозавры.

— Ну ты бля и дурррак!  —  восхищённо выругала его Аглая, — Гош, повтори!

Он быстренько наклонилась к лежащей туше и ловкими движениями выудила из его куртки и протянула Александру тяжелый пистолет Беретта. «Для твоей же безопасности!» Затем вытянула толстый лопатник и ключ от авто. Вынув из кошелька пятитысячную купюру, сунула Гоше, пусть выспится, не буди его сам, ладно? Чуть подумав, сунула бармену еще одну такую же бумажку: «за моральный ущерб».  Затем чокнулась рюмкой с принесенной Александру:

— Пей и полетели, или посидеть еще хочешь?

Тот только успел помотать головой, и опрокинув в себя рюмку, поспешил за ней. Та уже забралась в черный припаркованный у бара Гелендваген и открыла ему пассажирскую дверь. Проскочив несколько красных и оранжевых светофоров, они подъехали к мосту через реку, под ним Аглая припарковала джип, освободив бумажник от его денежного содержимого, швырнула его вместе с ключом от машины в реку. У моста джи-пи-эс традиционно не ловит, Алик, как проснется, захочет профилактически отпиздить Гошу, затем примется тачку искать, а затем нас, уловил?

— Кажись, да, — согласился он.

— Не совсем, кажись, уловил. Просто мне в самом страшном случае грозит легкая степень инвалидности, а вот тебе… Боюсь, что твой славный университет в вашей фашистляндии, расположит на доске объявлений твою фотку черной рамочке. Или как у вас там принято?

— Мне не очень нравится такой прогноз.

— Да и мне не совсем подходит. Значит, такое предложение, рысью несемся до моей тачки и рулим прочь из города. Там на выезде новый торговый центра открыли с хорошим магазом «рыбалка-охота», скупаем камеры-ловушки на дикое зверье, затем бежим в продуктовый и берем два ящика водки, мешок муки и сахара, ну сотню банок тушенки.

• — Зачем нам столько?

• — Егерь Палыч не верит в мировую денежную систему. К тому же Алик неожиданно выступил спонсором нашей экспедиции, — она победно потрясла стопкой пятитысячных купюр.

• — Значит, едем в экспедицию? На моей жизни еще не было столь краткого перехода между планированием и реализацией.

• — У нас нет альтернативы. Следующие дни в лесу намного безопасней, чем в городе. А потом лучше, минуя областной центр, добраться до одного из столичных аэропортов. Документы с собой?

• Да, — Саша похлопал себя по карману куртки, — Почему-то не решился оставлять в гостинице.

• Я тоже положила загранпаспорт в сумочку, в гороскопе на неделю стояло что-то про новые знакомства и нежданный путь или дорогу. Даже и не думала раньше, что гороскопы так полезны бывают.

Путь в ночь

От крика Аглая у Саши застыла кровь в жилах. Вместо того чтобы ринуться на помощь, он на какое-то время окаменел, затем проверил висящий на поясе нож, стянул с джинсов ремень и отправился краю обрыва. Рука егеря перехватила его на полпути:

— Не спеши, там уше Олешенька!

В самом деле, пока биолог боролся с оцепенением, Олежек гигантскими кенгуровыми прыжками самоотверженно кинулся к обрыву и исчез в глубине.

• Олешка, помогай, но не палуй! — наставительно закричал Палыч, медленно снимая с плеча карабин, и снова приостанавливая порыв Саши.

• Чего там ж твориться, Палыч?

• Не суетись, а то сфалишься сам! Фон и они!

Над краем обрыва появилась взлохмаченная, красная от напряжения голова Олеженьки, на плечах он нес такую же взъерошенную Аглаю, глаза ее испуганно и тревожно бегали, как у человека, пережившего реальный шок. Олежек легонько снял с плеч девушку и опустил к ногам егеря, не отрывая от него взгляда, как пёс, ожидающий похвалы. Александр плеснул в кружку горячий чай из термоса и поднес ко рту девушки. Её губы шевелились, не издавая не звука, зрачки теперь застыли на месте. После пары глотков она начала приходить в себя.

— Нога подвернулась. Больно! Затем тянуло вниз. Страшно! — сумбурно попыталась объясниться она.

На левой ноге отсутствовал кроссовок и носок, обнажённая лодыжка оплыла красно-фиолетовым подтёком.

— Да не хоток! — покачал головой егерь, и достав из своего рюкзака эластичный бинт, принялся обматывать голеностоп, повизгивавшей от боли девушки.

Александр беспомощно топтался на месте, упрекая себя вслух:

— Уж лучше б я полез! Что за чертовая падь здесь такая!

В расстройстве мыслей он зачем-то подобрал ссохшуюся древесную палку и треснул ей о ствол дерева, раздавшийся тупой звук удара и тут же завяз в ватной тишине. Акустика как в стеклянной банке! Он еще дважды стукнул по дереву.

Откуда-то снизу из балки также раздалось три глухих удара.

— Зашем будорашишь? Хорош! — егерь нахмурил брови, — Нас и так отсюта просят. Нато ухотить и шустро!

— Я только за! Меня долго звать и поторапливать не надо! — согласилась слегка отошедшая от шока Аглая.

Они подобрали рюкзаки, девушка обхватила Сашу за шею, а тот приобнял её за талию и слегка смутился, ощутив от нежданной близости разгоряченное тело и запах девичьего тела.

— Придется тебе немного потерпеть, буду прыгать с тобой на правой, на левую могу слегка наступать, но кажись перелома нет, — сказала она ему на ухо, затем почувствовал его смущение, уже шутливо простонала, — Не бросай, командир!

Первый минуты шагали вполне бодро, Аглая довольно ловко продвигалась, опираясь на Сашино плечо и шею. Палыч шел впереди, прокладывая наиболее удобный путь сквозь валежник и пьяные косые стволы деревьев, Олеженька, как обычно, петлял вокруг да около. Спустя четверть часа спутница Александра начала уставать, порою уже не сдерживала постанываний, наступая на левую ногу, несколько раз просила остановится. Егеря такая потеря темпа не очень радовала.

— Са нами итут, — уверенно проговорил он и снял с плеча карабин.

— Чушь какая, тихо же вокруг, — возразил Александр, невольно оглядываясь назад.

— Не софсем ссади, ходит скорее сбоку, там или там, — егерь указал направо или налево, в густые перелески протягивающиеся параллельно их маршруты, затем добавил полушёпотом, — Итём дальше, по моей команде стелать дфа шага и замереть: рас-дфа!

Группа, включая Олешеньку, послушно остановилась, справа на небольшом удалении послушался два лёгких потрескивания сухого валежника под тяжестью чьих-то ног.

— Понятно теперь? Они фсегда тах хотят, под тфои шаги, рас-дфа, рас-два! И ты их не слышишь!

— Так что делать-то? Он нападет? —  Александр внезапно подумал о пятнадцатиразрядной Беретте, давеча конфискованной у Алика, и с тех пор отягчающей отдел для лап-топа его рюкзака. Захотелось переместить пистолет куда-то в более доступное место, например в карман куртки, так должно быть понадежней и поспокойнее, хоть и стрелок из него наверняка неважнецкий.

— Скорее он нас до границы мертвой пати в лес провашает, до сумерек уйти нато….

— Так бросьте меня и идите! Чего уж там, — Аглая тяжело дыша, присела, — Сил скакать не осталось.

— Тогда и я сильно не спешу, — Александр поставил рюкзак и в то время, как егерь склонился для осмотра над стопой девушки, незаметно переложил пистолет в куртку. Холодная сталь оружия добавила уверенности.

—Вообще странно, мы шли сюда, чтобы увидеть его, а как появилось ощущение, что можем увидеть, то уходим, — философски сказал его.

— Уфидеть его вшифую мошно, но как правило, один рас, лучше на фото, с камеры и бесопасном месте. Айта, будем вешливы — нас просят уйти, так ухотим! Олешенька, понеси бетняшку!

Не сдерживая косой умылки, парняга поднял Аглаю на руки и завалил себе на загривок, так как мужики на стройке носят мешки с цементом. Группа вновь тронулась в путь, в этот раз совсем в другом темпе, Олежек шагал бодро, чуть даже на подпрыгивая от избытка энергии. Александр вновь подивился природной силушке парня, Аглая была рослой, хорошо физически развитой девицей, не лишенной привлекательных округлостей и соответвенно по весу должно быть далеко не балерина. Сам бы он вряд ли сдюжил бы с такой ношей и сотню метров, а вот паренёк даже и не заморачивался.

— Как ты там? — поинтересовался Саша у закрытой свисающими волосами головы Аглаи.

— Чувствую себя украденной пленницей, наверное, раньше так переносили ворованных женщин, ограниченный обзор, не самая комфортабельная поза. Однако лучше, чем ступать на вывернутую стопу.

— Я думаю, он рад своему заданию!

— Я тоже не самом деле просто горю желанием выскочить из этого проклятого места. И еще очень хочется подарить потом Олеженьке дезодорант.

— Зодерадант! — радостно повторил Олеженька незнакомое слово.

Сухая лесная почва внезапно сменилась зеленой травой, порхали поздние осенние бабочки, трещали сойки. Александр с облегчением подумал, что вот начался живой и приветливый лес, оставалось еще с час пути до егерской Нивы. Солнце уже наполовину спряталось в елях.

Саша даже и не представлял, что банальное размещение камер наблюдения будет стоить сил и эмоций. Малодушно подумал, что за ними потом можно будет послать шустрого Олеженьку.

— Сколько дней дадим на сбор фотодокументации? По идее, чем больше, тем лучше, — решил посоветоваться он с Аглаей, — а про себя подумал, что при нормальных обстоятельствах, он бы уехал и попросил дослать добытый материал. Но вот только, что, если в самом деле это было вовсе не пустышкой, и камеры зафиксирует сенсационный улов. В прямоте и честности его компаньонши у него оставались сомнения.

Этот вопрос по все видимости также занимал и Аглаю. Она попросила Олеженьку опустить ее на земля. Отряхиваясь и похлопала рукой по заднему карману джансов, выругалась она не сдерживая досады — Бляяяя, айфон вылетел, наверняка на откосе в этой гребаной балки… Полжизни там!

Выдержав траурную паузу по утерянному айфону, продолжила:

— Девайсы современные, были б там сим-карты слали бы фотки сами, а так можно только приближаться, считывая с блютуса, или же…. Есть и единственное исключение — камера у Палыча, а него же вай-фай в сторожке, вот уж я диву далась.

Александр достал свой телефон и запустил приложение для камер, шесть окошек были ожидаемо пусты, лишь седьмая, расположенная у егерской сторожки, уже накопила с добрую дюжину картинок паркующегося Гелендвагена  и крупного человекообразного существа в кожаной курке, очень напоминающего Алика.

• Сука, как он здесь то меня нашел? — раздражено выругалась Аглая.

• Наверное, у него хорошие отношения с твои оператором связи…. Так что потеря айфона наверняка к лучшему, — предположил Саня.

Аглая лишь отчаянно махнула рукой:

–  Ну и пропади он тогда пропадом! — Затем чуток поразмыслив, — Палыч, к тебе не возвращаемся! Ночуем здесь у костра.

— И не уетем мы никуда. Покрышки нивы в клошья потраны, — развел руками егерь.

Свет от костра клочьями вырывал картинки ночного леса, ветерок разносил искры, потрескивал хворост. Аглая ушла спать в машину, Палыч, вытащив из авто несколько банок тушёнки и водку, щедро плеснул в два стакана. «Из удобств для ночлега у нас одна лишь водка. Пей!». Саша послушно залил в себя мерзкую жгучую влагу, сразу почувствовав, как тепло расслабило мышцы, растворило в себе тревогу и переживания. Олешенька сидел, у костра покачивался по сторонам, всполохи огня отражались в расширенных бегающих зрачках.

— Ма, Мамк, Мамка придет! Ма.. Мамк, Мы здесь, знает она, мамк  — бессвязно бормотал он, неожиданно возбуждаясь, радуюсь и кому-то грозя, уже более отчетливо проговорил, — Уже идет мамка! Рада нам мамка! Мамка, мамка, мамка! Любит меня, а кого нет — затопчет, кто меня не любит, в землю затопчет!

Одновременно с эти он гримасничал лицом, мгновенно меняя выражения от радости, до обнажающего желтые резцы оскала с гневной морщиной по середине лба. Александру стало не по себе, непостижимыми образом, бормотанье умственно неполноценного индивида наводило гораздо больше ужасу, нежели все страшные рассказы мира. Ни оставалось никакого сомнения, что он действительно кого-то ждет, кого-то очень могущественного, свирепого и одновременно доброго к нему. Земля стала снова содрогаться словно от тяжелых шагов, Александр почувствовал на себе чей-то взгляд со стороны леса, но уже был не силах повернуться, страх парализовал его, даже бьющееся сердце стало замирать, делая все более длинные промежутки между ударами, пока не сознание не погасло вовсе.

— Сухая падь, — сказал Палыч, словно объясняя особенности данной местности.

— Сухая кто? — переспросила Аглая.

— Сухая или мёртфая пать! — раздраженно ответил егерь, и тут же нехотя продолжил, — Не снаю пошему, сдесь нет доштя, никогда, вишь — ели сухие да колюший кустарник, ни крипоф, ни якот, ни сферя.

— Так зачем же мы сюда идем, коль здесь никого нет? — пожала плечами девушка.

— Наверное потому, что здесь может быть тот, кто не ищет компанию, — высказал догадку Саша.

Палыч согласно кивнул:

• Там дальcе клупокая палка, и длинная километра в три-шетыре.

• Вот палка, так палка! — снова попыталась пошутить Аглая.

• Палыч говорит про балку, это огромный вытянутый овраг, — пояснил Саша, — эдакий ландшафтный реликт со времен ледникового периода, наверняка тысяч одиннадцать-двенадцать лет тому назад уходящий ледник царапнул острым краем земную шкуру, так и остался рубец. Возможно, перемешаны земные породы, в подобных местах часто всякие магнитные аномалии наблюдают, да и сторонятся их то же вероятно не без причины. Вот, например вполне очевидно, что здесь реально не бывает осадков, — он обвёл глазами кривые деревья с рахитичными сухими ветвями, хоть сказку снимай про соловья-разбойника или кощеево царство.

• Реально жесть какая-то, — Аглая обвела вокруг себя айфоном, сделав панорамный снимок, — в получасах ходьбы живой зелёный лес, а тут …. Как это Палыч сказал? Реально мертвая падь! А может быть сюда метеорит грохнулся с какой-то инопланетной заразой? Типа тунгусского?

• Такого тоже нельзя исключать. А еще говорят, что многие балки — русла древних рек, что текли себе одно тысячелетие за другим, а потом раз и провалились под Землю по непонятным и загадочным обстоятельствам.

• Может, подземная цивилизация вела неосторожные гидротехнические работы? — попыталась она снова пошутить, но тут же сама неожиданно вскликнула: Ёбсель-мобсель! Под ногами реально что-то трясется.

Александр сначала ничего не почувствовал, толстая подошва его походных ботинок была очевидно менее чувствительной нежели модные найковские кроссы Аглаи. Он опустился на колени и прижал ладонь к земле. Первым впечатлением было, что где-то недалеко стройка и работает огромная кувалда сваебойной установки, затем мелькнула нелепая мысль про бьющееся под землей сердце какого-то гигантского монстра. В слух он поинтересовался у Палыча:

А железная дорога тут поблизости нигде не проходит?

Егерь лишь мазнул по нему отрешенным взглядом, дав понять, что очевидная глупость вопроса не заслуживает какого-то маломальского ответа. Затем засуетился, передергивая лямки рюкзака и поправляя карабин, зачем-то похлопал себя по карманам, посмотрел на застывшее на верхушках сосен солнце.

— Топшет, гофорят, если топшет, то проконяет, — пробормотал он себе под нос и, резко махнув рукой, как отрубил, показывая, что не желает слышать дальнейших вопросов и уточнений, — Софтем неталеко то места и ф опратку. Фремя!

Оставшийся путь проделали молча, пропало желание шутить и балагурить, чертова впадина, судя по всему, прогоняла не только дождь, но и хорошее настроение. Даже вольнодумный Олеженька перестал вихлять вокруг да около, а послушно семенил за группой, оставив в покое свою капюшон и беспокойно озираясь по сторонам, что показалось Александру также странным, если вовсе не пугающим.

Балка обнаружила себя внезапно резким обрывом под ногами, оценить глубину едва представлялось возможным крутой каменистый склон сменялся плотными зарослями колючего густолиственного кустарника, затем шёл сплошной строй сухих и полусухих ощенившихся елей, за ними, где-то на глубине добрых двух сотен метров просматривались зеленые кроны дубов, ив и вязов, где-то там наверняка был источник воды.

— Это ж просто какой затерянный мир внизу, как у Артура Конан Дойля, — восхищенно воскликнул Александр, — Туда есть где-то есть спуск?

Палыч явно не разделил восхищения:

• Внису стена из колюшек и полото, спусися можа, фернуться — нет, — он кивнул на кривую березу, нависшую над склоном, — крайняя тошка.

• Понял, — кивнул биолог, отметив про себя, что Палыч, явно нервничает и спешит. По своим внутренним ощущениям он был вполне солидарен с егерем в том, что здесь особо-то не хотелось задерживаться. Даже несмотря на то, что место казалось каким-то весьма неординарным.

Он еще раз осмотрелся вокруг, рахитичные полусухие деревца осторожно, слегка отпрянув кривыми стволами, обступали обрыв балки, и сами, казалось, не слишком рады своему местоположению. Лишь одна отчаянная, чуть спустившаяся по склону береза в ужасе тянула ветви обратно, словно прося вытащить её оттуда.

М-да, берёзка тонковата, — вслух задумался Александр, затем поглядел на свою небольшую компанию.  В голове мелькнула спасительная мысль, — Олежек, ты камеру-глаз там не привяжешь? Ты вроде у нас ловкач?

Олежек отвернулся в сторону и сделал вид, что не расслышал просьбы.

— Олежек, вон — берёза. Приделаешь к ней глаз, как на ту сосну? — Саша панибратски хлопнул скудоумного помощника егеря по плечу, но парняга поспешно накинул на голову капюшон худи, что явно говорило о твёрдом и решительном «нет».

— Ладно, коль так, — он скинул ветровку и подтянул ремень, — Спущусь по-быстрому сам, а вы тут без меня пока не скучайте.

— Коль так, то к березе спущусь я, — внезапно сказала Аглая, — Всё ж я полегче тебя буду, ну и чувствую, что за одно и мне внести свою лепту.

— Точно?! — засомневался Саша.

Она лишь снисходительно подмигнула ему:

В Киргизии на семитысячники поднималась, а тут к кривой березе не спущусь? Вы только не пяльтесь, ладно? Как девушке мне такое неприятно, чуток отойдите. Будет нужно — позову.

Аглая скинула куртку, оказавшись в короткой майке топике, прекрасно подчеркивающей формы девичьей груди, сделала несколько выпадов вперед, растягивая мышцы ног, затем вновь вопросительно посмотрела на своих спутников:

— Ну что вытаращились то?! Попросила же не стоять над душой!

Палыч и Саня послушно отошли от обрыва, Олеженька снова накрылся капюшоном и делал нервные круги вокруг сложенных рюкзаков.

Затем рыжеволосая дева медленно и осторожно скрылась за краем балки. Минуло минут пять сплошной ватной тишины, затем вновь послышался её радостный голос:

Всё норм! Миссия выполнена!

И тут же крик отчаяния разрезал воздуха, в интонациях прочиталась боль связанная со страхом

— Аааааа, черт! Отцепись, не надаааа!

Двенадцать крепких мужей решились идти с Уго, у каждого пика из древка с наконечником из острой косы и тяжелый железный топор на длинном топорище. Семь свирепых косматых псов привели они с собой, каждый с медведя ростом, с зубами, что перекусывали волчьи спины. Собрался и Уго, кроме короткого имени из трёх букв, в его владении был верный конь Валдор, двуручный меч «Виндпфайф» и арбалет, невиданное и чудное на тот век оружие, силой отъятое у купца из далекой Византии. Была у Уго еще и слава не знавшего страха рыцаря, но отсутствовали положенные его по роду замка или земли. Уго родился младшим в роду, к тому же, как говорили злые языки, не от покойной госпожи Эдельтауд, а от обычный девки, скрашивающей последние годы когда-то славного рыцаря Эберхарта. За неимением собственной земли был Уго рыцарем странствующим, продающим услуги двуручного «Виндпфайфа» в спорах, стычках и войнах меж баронами, монастырями, князьями и герцогами, коих тогда было на просторах Тюрингии, Франконии и Баварии великое множество. Не гнушался Уго и нападением на иноземных купцов, но изъятое добро непременно делил с бедняками и нищими, дабы не пересечь ту грань, которая разделяет рыцаря без наследства от обычного разбойника с большой дороги.

— Людоед, так людоед, эка невидаль! — пожимал широкими плечами Уго, смахнув со стола в свою мошну пятьдесят звонких серебряных пфеннигов, — а что он ростом с десяток локтей и головой, широкой, как пивная бочка, тем проще попасть из арбалета. Это ваши стрелы, проку от них, как от от иголки, только на белку и зайца пригодны, пояснил он крестьянам и охотникам, у меня же арбалетный болт, со ста шагов шею лошади и железный кованный панцирь вместе с сидящим за ним рыцарем насквозь пробивает. Два-три раза скроется и вернется солнце, затем будут у вас отрезанные уши вашего Гриммбарта, а у меня следующие пятьдесят пфеннигов, да каждому смелому парню, что со мной пошел, три дюжины медяков полагается, да свинью заколоть и на вертеле запечь, да пиво пить, не покуда не кончится, а пока не напьюсь допьяна, да и вдовушки, молодые красивые вдовушки пусть меня тогда уж не забудут.

— В добрый путь Уго, ногу и шею тебе сломать! – кричал ему собравшийся народ старинное германское пожелание удачи, что должно было отпугнуть злой сглаз.

Только вот лысый староста Тило, дед, встретивший сорок девять вёсен, разгибал кривые пальцы, помогая памяти, про себя бормотал: вот и Уго пошел, Уго-хвастун, пошел туда, куда ушел шестипалый Отто, перед ним рыжий Вальтер, набожный Теодор, неизвестный Ласло и немой чужеземец Яромир Дикорос.

***

Первые камеры-ловушки расставили, следуя указаниям егеря Палыча. Юркому сухому старикашке было уже хорошо за семьдесят, из-за отсутствия верхних зубов немного страдала дикция — оглушались звонкие согласные, а вместо привычных русских шипящих старческие уста порою неожиданно рождали чистейший английский «ти-эйч саунд». В состоянии покоя подбородок критически близко подкрадывался к носу, а губы складывались в саркастичную куриную гузку.

— Фдесь, – указывал он рукой на едва видимую полоску среди папоротников, — тропа, но не селоветья, а кабанья. Ф лесу это как федеральная трасса, фсяк сферь и местный и транситный сюды фыходит.

Одну ловушку установили у начала тропы, другую у крупного перекрестка с поворотом на «дозапрафку», как тут же пошутил Палыч, то бишь водопой. Следующая — у самого водопоя, тут в мутные стоячие воды лесного пруда прямо из-под земли выбивался чистый ключ, так что в случае перегрева какого-либо лесного организма или усталости от укусов паразитов можно было принять гигиенические процедуры и испить кристально чистой и даже в жару прохладной водицы. Последнее не применули сделать все трое спутников егеря, затем Александр долго выхаживал вдоль заросших камышом и рогозом болотистых берегов, дабы удачно расположить и замаскировать очередную фотокамеру. Она было чуть не выскользнула из его рук в воду, но все ж была крепко примотана на липучки к толстому суку ивы на высоте добрых трех метров и неплохо замаскирована средь листвы. Объектив охватывал подход к ручью и почти половину пруда.

За день до их похода егерь дал весьма дельный совет, глядя на броские упаковки новеньких дивайсов: «Рафпакуй-ка мне одну!», когда камеры была извлечена, скуксил и без того морщинистое, как печеная картошка, лицо: «Да от неё китайфким химбытпромом фесь лес сафоняет. Не только не сфотаешь, расфугаешь фсё шифое к сертям собатьим». Саня тут же вытащил из упаковок все оставшиеся камеры для проветривания, зарядил их новенькими батарейками «энерджайзер», проверил настройки и датчики движения — все работали безупречно. Затем Палыч уволок их в «шифодёрню», так он называл пристройку с крюками на потолке, где разделывал дичь. Там он старательно, чтобы до конца выбить фабричный запах, мазал корпуса застоялым кабаньим салом и еще чем-то, о чём не особо хотелось и спрашивать.

— Только объективы не лапай и не мажь! — поспешно крикнул он вслед, на что егерь обернулся и посмотрел на Саню, как будто он сам последний дурак, если его за такого недоумка держит.  После процедуры подготовки камер Палыч проникся инновативностью и практической ценностью такого оборудования, убедив Александра, что одну из камер нужно настроить прямо на его егерский домик с участком, тут, видишь ли, тоже, по ночам и в его отсутствие неспокойно бывает, а порою что-то из съестных запасов и предметов обихода пропадает. Саше заметил, что егерь в своей речи, как и многие «люди леса» никогда напрямую не называл объект их поиска снежным человеком, гоминоидом или хотя бы лешим, обходясь в большинстве случаев безличными конструкциями в множественном числе — шалят, ходят, водятся, посматривают, накажут.

Закончив с водопоем, по совету егеря участники экспедиции направились к большой кривой сосне с заброшенным вороньим гнездом. «Оттудофа моша фесь лес обофреть».

— Обосре… то есть, что? — хихикнула женская часть отряда и тут же напоролась на острый взгляд Палыча.

— Форон фтесь ранее не сря обофнофался, да иштес, пропал таки фнезапно. Фидать снал слиском много.

— Классное место, — согласился Саша, — тут можно широкий панорамный формат поставить и на что-то действительно крупное настроить, тут сразу несколько полян, проплешины меж дерев в зоне осмотра будут. Но тут бы, он запнулся, размышляя над новой задачей, метров на шесть-семь бы поднять.

— А фот Олешенька и салесет.

Саша и Аглая с сомнением уставились на Олеженьку, деревенского дурачка-переростка, который ходил у егеря в помощниках. Вся дорогу парняга чего бормотал себе под нос, петлял по сторонам, стаскивал и одевал капюшон подаренной кем-то модной толстовки «худи». Мир под капюшоном, казалось, забавлял его куда больше, чем привычная картина леса вне его. К тому же, время от времени Александр ловил его заинтересованный взгляд на обтянутых тугими джинсами бёдрах их спутницы Аглаи. Судя по всему, у Олеженьки явно задержалось умственное развитие, а вот половое пришло вовремя и наверняка не знало, как дальше быть — в лесничестве с женским полом был явный напряг. Но тут уж не стоило его корить, Саша сам порою себя заставлял отводить взгляд от соблазнительных девичьих форм и не давать простора фантазии. И даже Палыч, глядя на неё, время от времени просто поцокивал языком, а Саня был ему благодарен за то, что он не озвучил вслух своих мыслей и впечатлений от их женской части коллектива.

Олеженька тут же с готовностью скинул с головы капюшон и потянул руки к камере.

— Смотри, Олежек, вот это круглая штука, она, как глаз, должна за лесом смотреть, чтобы как можно больше видеть, не на небо, не на землю или ствол напротив, а именно в лес, понял меня?

Тот лишь тихо кивнул в ответ, сосредоточенно сопел, уставившись на объектив, пальцами левой руки схватился за своё лицо и осторожно гладил себя по веку левого лаза, от полной концентрации внимания, даже не замечая, что правая ноздря выдула из сопли крупный пузырь.

— Увязать надо крепко, пропустишь ремешки тут, а тут скрепишь липучки, лучше на перекрестье сучков, чтоб под собственным весом со временем по стволу вниз не поползла. И самое главное — под конец, как закрепишь, вот этот рычажок на спинке на «вкл.» передвинешь, иначе все бестолку, глаз не оживёт и ничего не увидит.

— Глааааз, — уважительно проговорил помощник, с некоторым благоговением приняв в руки камеру.

Саня еще раз скептически осмотрел Олеженьку, который уже вовсе не казался мальчишкой-подростком, ему вполне могло быть и за двадцать, в росте он лишь немного уступал сашиным ста девяносто сантиметрам, а обтягивающая крутые плечи и слегка выпирающие грудь говорили о нехилой мышечной массе, «худи» по размеру была явно не менее XXL.

«В парняге-то, пожалуй больше центра веса, интересно, как он собирается карабкаться вверх», — подумал про себя Саня и тут же получил наглядный ответ. Дурачок сноровисто с помощью тех же ремешков на липучках закрепил камеру вокруг шеи, высоко прыгнул, схватившись за крепкий сук, подтянул на добрый метр своё массивное тело, затем придерживаясь за ствол, ловко, как по ступенькам, пробежал по сучьям вверх, снова подтянулся и уже оказался в метрах шести над землей. Выпрямившись, радостно махнул им рукой.

Саня в восхищении также помахал Олежке. Лазанье по деревьям было ему очевидно не в новинку.

— Хорош! Выше не надо.

Помощник тут же снял с шеи камеру и засуетился с креплением.

— У него силища, как у шимпанзе, — поделилась впечатлением удивленная Аглая.

— А аппетит, как у метфетя. Дися природы! — возгордился своим питомцем Палыч и тут же рубанул ладонью вперед, — Айта дальсе, стоп сатемно не восрасася.

Александр и Аглая поспешили вслед за егерем, не дожидаясь ловкого Олеженьки. Тот широким хватом повис на крепком суке и какое-то время с удовольствием раскачивался, как это делают гимнасты или большие приматы. Затем отцепился, и сделав кульбит в воздухе, приземлился на все четыре конечности, пружинисто подпрыгнул, накинул капюшон и посеменил мелкими шажками вслед ушедшим вперёд.

Два дня тому назад…

Международная конференция криптозоологов, несмотря на столь громкое название, разочаровала Александра, даже несмотря на заведомо невысокую планку ожиданий.  За громким названием скрывалась некая частная инициатива общающихся в сети хобби-исследователей, краеведов-охотников, фантазёров и болтунов, помешанных на теме существования реликтового гоминоида. Дабы придать своему общению в сети солидный научный характер сборище провинциальных «гоминологов» время от времени созывало конференцию в «оффлайне», снимая на вечер какое-либо академическое помещение в городе. В этот раз выбор пал на центральную городскую библиотеку.

В плохо проветриваемом читательском зале собралось с две дюжины мужчин предпенсионного и пенсионного возраста, одетых, как правило в разношенные растянутые свитера и старомодные пиджаки. Склеенные скотчем дужки очков и золотые зубные коронки навевали ностальгические воспоминания о далеких девяностых, которые, казалось, так и не покидали российскую глубинку.  Развешанные на пожелтевших от времени стенах портреты русских классиков, не скрывая скепсиса, рассматривали странное собрание адептов псевдонауки. Женское меньшинство участников конференции стилистически не сильно отличалось от своих коллег мужского пола – присутствовали три тетушки, по внешнему виду, напоминающие что-то среднее между сбрендившими доцентшами провинциальных ВУЗов и бухгалтерш в номенклатурных советских учреждениях. Единственный диссонанс вносила рослая фигуристая девица лет двадцати восьми в модном брючном костюме, выгодно подчеркивающем спортивную талию, линию бедер и упругую грудь. Эдаким непроизвольным магнитом она притягивала внимание докладчиков и участников, а ощутив на себе чересчур прилипчивый взгляд, смущенно поправляя складки откровенной блузки и стильную оправу очков.

Темой конференции были новые свидетельства о существования так называемого снежного человека или по-научному выражаясь «реликтового гоминоида». Докладчики привычно ссылались на труды академика Поршнева и исследовательницы Жанны Кофман. В целом ничего нового представлено не было –— в очередной раз вспоминали поросший быльем «саратовский случай», когда лет тридцать тому назад сторожа яблоневого сада якобы поймали воришку, оказавшимся искомым гоминоидом. Дюжие парни не тратили время на долгие разборки и идентификацию личности, скрутили странного волосатого вонючего бомжа и кинули в багажник жигулей. По дороге в милицию гоминид успешно разомкнул замок и сбежал, оставив в багажнике несколько прядей жестких волос и тяжелый мускусный запах.

В который уже раз на диапроекторе рассматривались несколько старых фотографий, где в пиксельной каше якобы прорисовывался сутулый силуэт волосатого человекоподобного существа. Несколько фоток расплывшихся следов в грязном снеге, построенные Бог знает кем шалаши из веток в трудно проходимых лесных дебрях, скелеты лосей и оленей со сломанной шеей и хребтом, украденные из дачных хозяйств банки с соленьями — всё это, по твёрдому убеждению участников конференции, должно было прямо или косвенно свидетельствовать о существовании некого загадочного реликтового родственника человека, поднаторевшего в искусстве мимикрии и маскировке от вездесущего присутствия расплодившегося гомо-сапиенса.

Александр, в который уже раз вежливо прикрывал рукой непроизвольный зевок. Все эти истории он уже слышал и даже уже далеко ни один раз, да и повод собрания этих немолодых фриковатых исследователей, как это часто бывает, было лишь обоснованием для совместного проведения времени, эдакая вера в легенду о загадочном монстре вытаскивала из серой и обрыдлой жизненной рутины, спасало от пустого сидения за домино или портвейном на скамейке, придавала унылому существованию какое-то мистическое наполнение.  «Это способ, чтобы не сойти с ума и не опухнуть», вспомнились слова подзабытой песни группы «Чайф».

Память унесла его далеко в девяностые, тогда будучи тринадцатилетним подростком переехал из погрязшей в бедности и бандитском беспределе России в благополучную Германию. Мама оказалась этнической немкой, об этом она вспомнила только в момент отчаяния, когда после пятимесячной задержки зарплаты её НИИ полностью расформировали, так и не выплатив накопленной задолженности.  В наследство от её отца ей досталась неблагозвучная фамилия Урбах и несколько застрявших в глубине памяти немецких фраз и поговорок, смысл и значение которых со временем стало ускользать от неё. Переезд в Германию самым радикальным образом поделил жизнь на две части, из провинциального русского мальчишки в итоге получился вполне уважаемый европейский учёный. Во многом его будущее определило одно юношеское воспоминание, в Германии у них с матерью самым внезапным обнаружился родственник. Вернее, он сам по каким-то своим каналам разыскал их, энергичный сухопарый старик высоченного роста с орлиным носом и густыми бровями, наполовину скрывающие острый и живой взгляд серых глаз. Представившись Филиппом фон Урбахом, он попросил у смущающейся матери показать родинку ниже её левой лопатки и уже не скрывал радости, обнаружив то же самое у Александра.  Тут же, торжественно задрав белую рубашку, показал свою, словно нарисованную по тому же трафарету. Он оказался родным братом отца матери, а стало быть, двоюродным дедушкой Саши. Бездетный и одинокий старик был без ума от счастья, что восточный ветер столь нежданным образом принес к его дому проросшие вдали семена его древнего рода. Эксцентричный старик выражал свои мысли вычурно и цветасто. Однажды он сказал Саше, что пришло время познакомить его с одной семейной легендой и отпросил на пол дня у матери. После непродолжительной поездки на античном, как и сам старик, Мерседесе, они с добрый час шли по мрачному лесу из буков и сосен, пока не оказались у развалин замка. Или скорее к осыпавшемуся фундаменту и руинам башни, торчавшей из холма, как искрошившийся гнилой зуб. Здесь Филипп фон Урбах и рассказал своему двоюродному внуку историю про то, как славный рыцарь Уго собирался в поход на великана Гриммбарта, прервав повествование на самом интересном месте. Когда мальчик потребовал продолжения, то старик непременно обещал завершить рассказ, но только тогда, как ему исполнится восемнадцать, легенда содержала подробности, не предназначенные для несовершеннолетних ушей. Худшей пытки для любознательного пацана невозможно придумать. Тем же летом Саша уже самостоятельно разыскал руины, уже ближе к закату, спрятав велик у обочины, по памяти прибрел к руинам замка. Октябрьское солнце, разогревшее полуденный воздух до летних температур, уже цеплялось за макушки сосен, возвращался осенняя прохлада, по низовьям холма поплыла река из плотного клубившегося тумана. Сашу внезапно поразила наступившая тишина, утих ветерок и все лесные звуки, замолкли птицы, ему показалось, вся лесная живность замерла, словно театральный зал перед долгожданной премьерой. И вот оно случилось — он явно разобрал неторопливый цокот копыт, из туманной реки показался всадник на коне с косматой гривой, ниша, по которой тёк туман, была, должно быть, старым каналом с выложенным камнем дном. Эхо от цокота ударялось о древние стены и тут же гасло, всадник досадливо прикрылся рукавом от вечернего света, другой рукой достал с седла кожаный бурдюк и стал жадно пить. Саша отчетливо видел, как по жилистой, покрытой светло-рыжими волосами шее ходил кадык. Лица было не разобрать, со стенки бурдюка отклеилась прилипшая монета и со звоном поскакала прям к его ногам. За всадником следовала дюжина копейщиков в грубых домотканых плащах-накидках и несколько громадных псов с розовыми, дымящимися паром языками. Один из копейщиков наклонился и принялся искать упавшую монету, шаря руками по земле он чуть ли не коснулся кроссовок застывшего в изумлении Саши, вот-вот и он схватит его за ногу. Саша не выдержал и закрыл глаза, ему показалось что процессия остановилась, а один из громадных псов обнюхивает его лицо, обдавая теплым выхлопом из пасти. Преодолев себя, он снов распахнул глаза. Затем тряхнул головой, видение исчезло, туманная река разлетелась на рваные клочья, а лес снова наполнился трескотней вездесущих соек. Капли росы светились в лучах пропадающего за стволами деревьев солнца, лишь одна самая яркая у носа его кроссовка оказалась монеткой из светлого металла. Саша подобрал тонкий серебряный диск и заспешил домой из неприветливого вечернего леса. Позже он определил, что его находка очень напоминает древний пфенниг из раннего средневековья, и пробив дырочку, пропустил через него цепочку и повесил на шею. Очень хотелось поговорить об этом с двоюродным дедушкой, но тот перестал отвечать на звонки. Пару месяцев спустя пришло уведомление о его смерти, затем письмо от нотариуса, что он унаследовал круглую сумму для получения образования, а также семейный перстень, старый мерседес  и несколько древних гравюр, что переходят в его владения.  Оставлялась лишь досада на то, что дедушка ушёл, унеся с собой продолжение истории туда, откуда не уже ничего обратно не возвращается.

Воспоминания Александра прервал голос ведущего конференции, сухопарого мужчины лет пятидесяти пяти, стоящего у кафедры докладчика:

Уважаемые дамы и господа, разрешите предоставить слово нашему специальному гостю, благодаря которому наша очередная конференция вышла на, не побоюсь этого слова, международный уровень. Слово предоставляется, господину доктору биологических наук доценту университета Ингольштадта, Александру фон Урбах.

Александр, тряхнув головой постарался стряхнуть с себя волну ностальгических воспоминаний, и прошёл за кафедру.  В зале воцарись тишина, боковым зрением он отметил, как некая юная особа женского пола встрепенулись и нацелила на него трехглазый айфон.

— В начале я хотел бы поблагодарить организаторов конференции за приглашение, — дипломатично начал он, — я рад, что приехал туда, где провел свои детские и отроческие годы. Этим объясняется мой, я надеюсь, ещё довольно сносный русский язык, оставшись здесь я наверняка звался бы Александром Владимировичем, хоть моего отца звали Вальтер, а для друзей из России я по-прежнему Саша или Саня. Но вернёмся к основной теме нашей конференции. Я позиционирую себя как учёный-биолог, вышедший на перекресток таких наук, как историческая криптозоология и психология человеческого восприятия природы. Драконы Шотландии, ящероподобные монстры Австралии, гигантская птица Моа из Новой Зеландии, пресловутый монстр из французской провинции Жеводан восемнадцатого века — все эти создании дошли до нас из древних преданий, жили ли они среди нас в реальности, либо в фантазии человечества – объект которым может занимается отчасти официальная неонтология, отчасти непризнанная историческая криптозоология или даже литературный анализ текста, ведь метафоричность, идущая из древнего анимизма, традиционно изображала многие напасти рода человеческого в виде ужасных монстров.  

Официальная наука говорит: покажите нам ископаемые или в лучшем случае останки, то, что можно подвергнуть анализу, генетическому обследованию, разложить на молекулы и генетические цепочки, тогда мы подтвердим. Никто верил в существование флорентийского человека или кистеперую рыбу латимерию, если бы…. Если бы они однажды они самым случайном образом не были обнаружены, один в ископаемом виде, а вторая не попала бы в сети рыбаков в полнее бодром и жизнеспособном состоянии несмотря на то, что по мнению тогдашней науки она должна была исчезнуть шестьдесят пять миллионов лет тому назад. Другой ареал непризнанных наукой существ — психология и фантазия человек. Духи леса и гор, таинственные обитатели рек и озёр, морские чудища вполне естественны и реальны в мировосприятии многих коренных народов и аборигенов, так же как и для нас собеседники на сервисных телефонных линиях и интернет-чатах, мы их не видим, но не сколько не сомневаемся, что они существуют.

— Простите пожалуйста мой промежуточный вопрос, не могу сдержать любопытства, — седой бородач из первого ряда как-то по школьному поднял руку, — Правильно ли я понял из сказанного вами, что «объект нашего исследования» находится либо в глубинах истории, либо в фантазии?

И да и нет, — уклончиво ответил Александр, впервые почувствовав на себе заинтересованный и напряженный взгляд аудитории, — в теории можно допустить существования неизученных зоологических объектов, но вероятней всего это морские глубины или же какие-то представители насекомого мира и прочие микроорганизмы. Человекообразный криптид вряд ли мог бы сохранить свою среду обитания нетронутой и незаметной в соседстве с восьмимиллиардным населением планеты.

Ему показалось, что по залу пронесся вздох разочарования.

— Спасибо, — вяло поблагодарил вопрошающий и тут же негромко, словно обращаясь к самому себе, пробормотал себе под нос, — гхм, объект фантазии, значит, изучаем… От Александра не скрылось несколько саркастических улыбок, кто-то деланно зевнул, а несколько присутствующих демонстративно уткнулись в смартфоны.

— Не совсем так, в истории, на мой взгляд осталось немало свидетельств существования эдакого параллельного или даже параллельных видов человечества, — Александр явно почувствовал, что теряет аудиторию, и попытался спасти ситуацию, —  Я например, сторонник того, что некий реликтовый гоминид еще несколько веков тому назад вполне мог обитать и в густых лесах северной и приальпийской Европы, не говоря уже о просторах Азии, вспомним хотя бы многочисленные легенды про дикого человека «wilder Mann“ или же в классификации Карла Линнея: Homo Sapiens Ferus, дикий человек, или Homo Sapiens Monstrosus или Homo troglodytes —  названия говорят сами за себя.

Далее он говорил про греческих панов, про русского лешего и тюркских дивов, про многочисленные средневековые гравюры с изображением гигантских волосатых мужиков, ворующих женщин и дерущихся с обычными людьми. Его студенты любили такие истории, но здесь он едва ли мог поймать хоть один заинтересованный взгляд, аудитория явно томилась, посматривая на часы, и он решил закруглится, решительно сократив выступление.

Под жиденькие формальные аплодисменты Александр покинул зал, чтобы дойти до уборной и плеснуть себе в лицо пару пригоршней холодной воды и отделаться от неприятного послевкусия после выступления. Забывшись, глотнул из-под крана, и тут же попытался схаркнуть вязкую слюну вместе с кисловато-хлорной жижей.

— То ж мне, собрались тут провинциальные профессора кислых щей! — сказал чей-то голос, полностью вписавшись в ход его мыслей.

Он подтер ладонью, свисающую с губы слюнную струйку, и недоумённо поднял глаза. В дверном проеме стояла давешняя девица примечательной внешности и протягивала ему раскрытую пачку с тонкими сигаретами.

Александр послушно выудил одну, и она чиркнула зажигалкой. Они молча закурили, пару раз затянулись, она не торопилась заговорить снова, наблюдая за тем, как его растерянный взгляд превратился в вопрошающий.

• Вроде б не совсем зашёл мой спич? — прервал он затянувшуюся паузу.

• Здесь хотят верить, а ты им помешал, — она шутливо пыхнула в него облачком дыма.

• Верят в церкви, а я занимаюсь наукой, которая живёт скепсисом и сомнением.

• А что, если я скажу, что он есть!

• Кто?!

• ОН!

• Ну иди туда и расскажи! — он кивнул в сторону читального зала.

• То самое последнее место, где говорят о конкретике.

• Ну тогда расскажи здесь?!

• Мне кажется, мужской толчок хоть и лучше, но тоже как-то не совсем.

• Что предлагаешь?

• Бар «хромая собака» в сто метрах внизу?

• Айда!

[1] Я в деле (нем.)

– Ну, как хотите! – произнёс я вслух, едва скрывая обиду, затушил сигарету и приподнялся, – Другой такой возможности попрощаться, наверное, уже не будет никогда.

Вдруг меня пронзила неожиданная мысль: «Ну с чего я взял, что они должны сюда прийти? Сегодня мне стало известно, где они нашли свою смерть! И где, как не там, я должен бы проститься с ними! К тому же они всегда приходили ко мне, а теперь вероятно моя очередь навестить их в последний раз».

– Хорошо! – Сказал я сам себе. – Если так надо, то быть тому, – от непростого решения по спине пробежали мурашки.

Дорога к Монашьему пруду даже и раньше среди ясного дня не казалась мне особенно приятной. Тропинка вела вниз, в тенистое лесное ущелье, густые луговые травы сменялись разлапистыми костистыми листьями папоротников, а вылезшие из-под землистого песчаника корни деревьев напоминали в темноте гигантских полозов. Сам пруд предстал передо мной гладью громадной черной тарелки, неподвижный и холодный, как глаз бездушной рептилии. Однако луна снова поспешила мне на помощь, и вынырнув из облаков, пролила сверху молочно-белый свет. Подул тёплый ветер, приветственно зашевелились ветви плакучих береговых ив, над головой беззвучно пронеслась ночная птица.

–Ну вот, – раздался вблизи знакомый голос, – А мы-то уже и не надеялись, что ты придешь к нам! – непонятно откуда появившийся Лёнька присел на корточки рядом со мной.

– О, пивас! – обрадованно сказал подошедший с другой стороны Родька,  – Ни разу в прошедшей жизни не пробовал.

Достав перочинный ножик, я открыл бутылку и молча протянул пенящуюся бутылку моему другу.

– Знаю, о чём ты молчишь, – cказал хомяк и в задумчивости поскрёб затылок,  –Всё получилось как-то по-дурацки, как всегда, в подобных случаях, наверное, и происходит. Взяли друг друга „на слабо“ и поперлись ночью купаться.

– Это он сейчас так говорит, – перебил его Суслик, с любопытством рассматривая початую бутылку, – В прошлом году в третье смене история по лагерю прошлась, будто в пруду со стародавних времён обитает русалка. Вернее Ундина, такое определение из германской мифологии нам больше понравилось. В русалке много чего-то доброго, пушкинского что ль. А Ундина – женский водный дух, стихия воды в привлекательном обличие. Согласно древнему преданию, раз в несколько лет она в виде прекрасной человеческой девы появляется среди людей, и того, кто ей нравится, забирает к себе под воду. Вот я и говорю ему, мол, обычная страшная «пионерлагерная история». А он мне – коль уж ты такой неверующий материалист, давай проверим. Слабо?

– Ну а мне? – оправдываясь, хомяк завистливо покосился на бутылку с пивом, – Откуда мне тогда знать, что ты так легко поведешься?

– Вот именно, я и сам ещё тот дурень! – неожиданно поддержал его Родик, – У меня всю жизнь освобождение от физкультуры. Врожденный порок сердца, клапан какой-то там не совсем плотно закрывается, плавать вообще нельзя, хоть и умею немного. А Лёнька мне говорит: «поплывём вместе, пруд, он как большая лужа, переплывём ночью и всем нашим об этом расскажем, в лагере разом авторитет возрастёт». Пивас-то кстати вроде чешский!

– Дай сюда! – Хомяк нетерпеливо протянул к нему пухлую ладонь, – А я, что? Думал, запомнится такое на всю жизнь, да и поплыву рядом, если что. Лужа то мелководная, в домашней ванной утонуть проще, – Лёнька сделал добрый глоток и задумчиво уставился на гладь пруда.

– Илистое дно правда не совсем приятное. А вода в августе в самом деле тёплая была, как парное молоко, – продолжил рассказ Суслик, – Значит, проплыли мы едва до середины, а он возьми, да как заорёт не своим голосом. Мол, что-то его за ногу схватило, да не отпускает. А я сам думаю, небось за корягу зацепился.

– Стал бы я из-за коряги орать! – обиженно вставил Лёнька.

– Тут я сам чувствую, что вроде б плыву, но что-то держит, дальше не двигаюсь никак. Зачастил тут всеми конечностями, и по-прежнему – ни с места. Да и не понятно, где я? Темень вокруг, вода черна, с тёмным небом слилась, берегов не видно, Лёнька булькает уже, пузыри пускает, у меня от отчаяния сердце в груди как-бы спотыкнулось и биться дальше передумало, остановилось совсем. Вот такие вот пироги. Потом долго с ним под водой друг на дружку в безмолвном упреке смотрели и молчали, в рот воды набравши, несколько суток над нами караси с краснопёрками плавали….

– Хорошо, что я у матери третий ребёнок, – блеснул навернувшимися слезами Лёнька, – Она этот удар переживёт, да и какой этому миру толк от Леонида Борщова? Спился бы небось, как и батька покойный. А вот за Родьку обидно, он же Родион Вайнштейн, ни много ни мало! Страна, если не профессора, то какого-нибудь композитора явно утеряла.

– Хорош тебе паясничать! – резко перебил его Родька, – Давай вставай, пора нам уже. Ночи короткие.

– Ты, это, Костик, – Лёнка прильнул к моему уху, – Себя береги, с Ундиной поосторожней, будь начеку, чтобы родителей своих не огорчить раньше времени. Она… – тут он наклонился к моему уху и быстро зашептал тревожные сумбурные слова. От порыва ветра зашумела листва, и я едва слышал его. В порыве чувств попытался приобнять за плечо, но рука, не встретив сопротивление, прошла сквозь него, едва поколебал его размытый в тумане силуэт.  До ушей доносились размытые, словно принесённые всплывающими водяными пузырями слова: «она, луна, только, вернуться, в воду, волосы, рыжая, к тебе, за тобой…»

– Харэ ему мозги пудрить, Леонид, не видишь, нам пора! И тебе Костя идти надо! Ступай, всему своё время! – неожиданно резко прервал его Родик.

Оба приподнялись и встали у берега.

– Уходим мы, Костя, – извиняющимся тоном сказал Родик, – Ну ты, пожалуйста, не грусти и не печалься, у большинства тех, кто повзрослеет, друзья детства так или иначе уйдут и переселятся куда-то в далёкие глубины памяти. Вот так и мы. Считай, что мы просто ушли.

Они ступили на серебряную дорожку, что луна заботливо расстелила на поверхности пруда.  Медленно, приобнявши друг друга за плечи, они ступали по водной глади. Я неотрывно смотрел на худой силуэт суслика и чуть разлапистого, полноватого хомяка, пока они не превратились в два размытых далёких облачка тумана.

Я какое-то время еще пристально смотрел на то место, где только что растворились их очертания.  Осознание того, что я больше никогда их не увижу, превратилось в непреодолимое, острое чувство жалости.

Одним глотком я осушил оставшееся пиво и смахнул в темные воды набежавшие слёзы. Гладь пруда заволновалась и прислала мне в ответ легкую волну, затем еще одна, более крупная волна чуть не коснулась кончиков сандалий. Я посмотрел туда, где только что мои друзья превратились в бесформенную дымку. Луна в этот момент спряталась за облако, а в центре почерневшего пруда возникали концентрические круги волн, расходящихся от едва различимого источника. Спустя мгновение я распознал причину – прямо над водной гладью возвышались очертания головы на тонкой изящной шее. Пристально осматривая берега водоёма, голова поворачивалась ко мне. Через небольшой промежуток времени наши взгляды должны были встретиться.

Внезапный ужас охватил меня. Выронив пустую бутылку, я вскочил на ноги и пустился со всех ног прочь. Листья папоротника хлестали меня по лицу, корни деревьев ожившими змеями извивались под ногами, пару раз я растянулся, разбил колени и раскровянил ладони рук. Не покидало ощущение, что в спину дышала неведомая и страшная опасность. Абсолютно выбившись из сил, с колотившимся сердцем и взъерошенными волосами я снова предстал на лагерной поляне, где недавно горел костёр, перед своими захмелевшими друзьями по палате. Мой вид немало напугал их.

Ребята боязливо расступились передо мной, будто увидели приведение. Пионерский костёр уже догорел, превратившись в кучу малиновых, слегка потрескивающих искрами углей.

– Водка еще есть? – спросил я без всяких предисловий.

Они молчали, по-прежнему таращась на меня круглыми глазами. Первым от оцепенения очнулся Портос.

– Ну и какого чёрта ты бродяжишь один среди ночи, потом приятелей пугаешь? – Он слил в стакан оставшуюся в бутылке жидкость, – Давай, только не переборщи, как он, - Генка кивнул на храпевшего под кустами Гиббона, – Нам еще вот этот экземпляр до палаты тащить.

– Справитесь без меня, ребят, – Сказал я, морщась от водочной горечи в горле, – У меня ещё нерешенный вопрос остался.

Провожаемый осоловевшими взглядами приятелей, я вновь зашагал прочь. Нахлынувший на меня ураган чувств и глоток жгучей водки полностью затуманили моё сознание. И всё же это нисколько меня не пугало, я знал, что ноги ведут меня как раз туда, где мне предначертано быть судьбою или злым роком. Глаза в спешке и тревоге смотрели на ночное июньское небо. Короткая летняя ночь, как одеяло, покрывающее наш лагерь, будет скоро сдернута нетерпеливыми лучами рассвета. Я проснусь в новом, взрослом и трезвом мире, и наверное, всю оставшуюся жизнь буду жалеть о том, что эта ночь оказалась слишком короткой, о том, что история так и не закончилась, растаявши и превратившись в сумбур, как загадочное и манящее сновидение тает в памяти спустя несколько минут после пробуждения. Нужно спешить!

Через несколько минут я решительно постучал в дверь вожатской спальни Ларисы….

***

Мой стук в дверь остался безответным. Не загорелся свет за окошком, и даже не дернулась занавеска. Для очистки совести я еще трижды стукнул в дверь. Ко мне постепенно возвращалась робость и трезвое сознание, что шептало мне: «Наивно и смешно думать, что такой ночью она будет в одиночестве скучать в своей спальне. Вожатые, ведь тоже еще молодые люди, наверняка она нашла приятную компанию…» С такими мыслями я развернулся и собрался уже зашагать прочь, как чуть не врезался в Ларису. Она стояла передо мной, босоногая  и обернутая в большое махровое полотенце, два зеленоватых огонька глаз внимательно наблюдали за мной из-под сбившихся влажных кудрей.

– Что стучишь? Заходи, открыто!

Я вошёл внутрь и сразу почувствовал знакомый сладковатый аромат, запомнившийся мне с той ночи. Смутившись настойчивости своего названного визита, я присел на краешек кровати.

– Извини, я свет включать не буду. Луна так прекрасно светит. Отвернись на секундочку.

Она скинула полотенце, на какое-то мгновенье, позволив лунному свету полюбоваться игрой теней на прекрасных изгибах нагого тела. Накинув легкий халат, подсела ко мне на кровать. Я, чуть застыдившись своего дерзкого косого взгляда, слегка потупил глаза и уставился на пол.

Какое-то время мы молча сидели рядом друг с другом. Я наивно ждал, что она спросит меня, зачем я пришёл, а затем отправит восвояси. Но она явно не торопилась с вопросами. Не выдержав тишины, я заговорил первый:

– Завтра утром меня заберут родители, и я навсегда уеду из этого пионерского лагеря.

– Всё когда-то кончается, – согласилась она.  Затем, сделав задумчивую паузу, добавила, – Ты извини, я последнее время не уделяла тебе внимания, думала, что и без меня у тебя наладилась хорошая жизнь.

– Я больше не хочу такой хорошей жизни, – грустно ответил я и почувствовал, как по щеке поползла слеза.

– Ну вот этого не надо,  – она ласково обняла за меня за плечи, – У меня ведь тоже все не так, как хотелось, и от этого тоже грустно. В этом мы с тобой вполне похожи.

Она расстроенно, как-то совсем по-девичьи положила мне голову не плечо. Теперь мне почему-то стало жалко её, и я робко приобнял ее талию. Луна снова заглянула в наше окошко. В зрачках Ларисы загорелся зеленоватый огонёк. Она внезапно оживилась и воспрянула.

– Хотя стоит ли нам грустить? Сегодня необычная ночь! Наверняка где-то расцвел папоротник. Такой ночью могут исполняться заветные желания. Скажи, чего ты хотел бы?

Я на несколько секунд задумался, в голове пронеслись недавние подростковые мечты: мопед, немецкая овчарка, электрогитара…. Всё это теперь показалось наивной детской чушью.

– Хочу, чтобы Родик и Лёнька оказались бы снова живы! – выпалил я.

– Это, к сожалению, никак не возможно…  – тихо ответила она.

– Хочу, чтобы время отмоталось назад, и я и ты снова бы познакомились в начале смены.

– Время, увы, не отмотаешь, – она немного устало и разочарованно посмотрела на меня и легким движением руки взлохматила мои волосы на макушке, словно потрепала милого мальчугана перед тем, как отправить его спать.

– Тогда… Тогда…– сбивчиво начал я, пугаясь дерзости собственного желания. – Хочу остаток этой ночи провести с тобой!

Вместо ответа я почувствовал прикосновение губ, непреодолимая сила бросила меня на кровать, а влажные волосы шатром накрыли моё лицо. Я вздохнул запах водорослей, кувшинок и прудовых лилий, внезапная горячая волна прошлась по моему телу, выгнула спину, вырвалась наружу, снесла каретки кровати, картонные стены, закрутила меня в водовороте из ночи, облаков и морской пены, в бешеном танце морские звезды смешались с небесными, неистовая волна подбросила меня вверх, так что я со звоном треснулся о лунный диск, в глазах разлетелся разноцветный фейерверк искр, внезапно затушенных ударом огромного рыбьего хвоста, затем я бесчувственно стал падать вниз, в бездонное и безвоздушное пространство вселенской ночи….

***

Из-за забытья меня вывел поцелуй. Лёгкий и едва ощутимый, словно губ коснулись крылья бабочки. Она стояла надо мной, свежая и собранная в белом спортивном костюме с эмблемой кошки, застывшей в прыжке.

– Пятнадцать минут до подъема, – тихо сказала она.

Я встал с кровати, нащупал на полу штаны и футболку, механически одеваясь, я собирал в заспанной голове разбросанные клочки событий прошедшей ночи. Трезвое утреннее сознание явно не доверяло пережитым эмоциям. Я привстал с кровати и посмотрел в глаза Ларисы. По тому, как она невольно моргнула и как-то совсем по-девичьи отвела взгляд, я понял, что память не разыгрывала со мной дурную шутку. Ободренный этим открытием, я подошёл к ней вплотную и, обняв за талию, потянулся к её губам. Она мягко, но решительно оттолкнула меня:

– То, что случилось, вообще-то не совсем правильно. Вожатая не должна спать с пионером.

– Ну давай тогда считать, что я снова переспал у своего тренера, – попытался отшутиться я.

– Давай, - согласилась она и слегка улыбнулась, - Только у бывшего. Бывшего тренера. Через минуту мы расстанемся навсегда. Давай просто на прощанье посмотрим друг на друга, внимательно и молча, чтобы запомнить надолго, на всю оставшуюся жизнь, и затем разойдёмся по своим дорогам. Больше не надо, пожалуйста, никаких поцелуев, лишних слов, слез и объятий.

Наша глаза встретились, из её взгляда исчезла девичья смущенность, теперь она смотрела на меня холодным взглядом мраморной статуи. Статуи настолько прекрасной, что даже античные мастера едва ли могли достичь такого совершенства и гармонии.

Спустя минуту она взяла меня за плечи и развернула лицом к двери.

– Послушай меня внимательно и ступай. Уходя, ни в коем случае не оборачивайся. Никому не рассказывай обо мне и не думай искать со мной встречи. Нигде, ни в городе, ни вне его. Храни нашу историю в сердце. Две встречи были подарены судьбой, третьей не быть.  А если искать, то у неё будет печальный конец. Ступай!

Она мягко подтолкнула меня к двери. Распахнув её, я чуть задержался в дверном проёме, мне захотелось обернуться и посмотреть на неё еще раз, в груди теплилась робкая надежда, что все еще можно как-то изменить.

– ИДИ!!! – голос её внезапно изменился и прозвучал настолько повелительно и строго, что у меня пропало всякое желание противиться её воли.

Я побрел к умывальникам по вымощенной щербатой плиткой лагерной дорожке. Непреодолимо захотелось засунуть голову под тугую струю холодной воды. В памяти навсегда застыло холодное мраморное лицо прекрасной античной статуи, а в углах её безжизненных глаз прозрачными росинками блестели две очень похожие на слёзы капельки воды.

***

Утром Гиббон вызвался проводить меня к воротам лагеря. Он выхватил из рук мою спортивную сумку и молча, чуть сопя носом, тащил её, бредя за мною до ворот. У беседки я приостановился, чтобы оглянуться в последний раз на наш корпус, вертолет и вожатскую комнату.

– Давай, не тормози! – он слегка подтолкнул мне к створкам ворот, – Бери теперь свою сумку, я открою.

Приоткрыв скрипучие ворота, он слегка хлопнул меня по плечу.

– Ты это, Костян, жаль, что мы не сошлись сразу, как-то у нас вначале всё наперекосяк пошло…  Не поминай лихом.

– Да, ладно, Олег, сказал уже, что замяли. Проехали.

Он ещё какое-то время постоял рядом со мной, явно чего-то смущаясь и не зная, куда лучше деть свои длиннющие руки. Затем негромко сказал:

– Это самое…. В общем та история с твоей кроватью и подушкой… Ну на которые я того самого….  В общем не делал я там ничего. Просто Тихону наврал, залил ему эту дичь в уши. Я знал, что он не выдержит и тебе расскажет.

– А я хотел тебе тогда на подушку харкнуть. И тоже не стал. Так что мы квиты.

Я закинул сумку в подъехавший автомобиль родителей и знаком показал им, чтоб они не выходили из машины. На прощанье мы с Гиббоном обнялись, похлопали друг друга по спине, он тут же развернулся и чуть ссутулившись, побрёл обратно в лагерь.

Я бухнулся на заднее сиденье, и автомобиль тронулся.

– Что это за парень с тобой был, совсем взрослый такой? – поинтересовалась мама.

– Это Гиб… Олег, Олег Шибанов, будущий чемпион Союза по боксу.

– Я гляжу, ты сам тоже время не терял. Вон как в плечах раздался и подрос ещё! – отец кинул на меня одобрительный взгляд через зеркало заднего вида.

Родители явно ждали от меня рассказа о прошедшей смене, и я уже начал придумывать пару общих фраз про спорт, новых друзей и прочее, но неожиданно из меня вырвалось:

– Папа, мама, только в следующем году меня в лагерь не отправляйте, хорошо?

– А что так? Мы думали, тебе нравится в лагере. - удивилась мама.

– Да, нравилось, но просто старые друзья ушли. Да и время уже другое. Следующий год – выпускной, начну готовиться к поступлению. Решил поступать на исторический факультет. Запишусь в секцию по волейболу.

– Ну если так решил…  Это хорошо, что у тебя появились чёткие цели. – поддержал меня отец.

***

Лесная дорога закончилась, и за окном поплыл унылый пригородный пейзаж со ржавыми коробками автобусных остановок, гаражами, кривыми трубами теплотрасс. Я осторожно, чтобы не видели родители, достал из карманы помятую пачку «Родопи» и приоткрыл её. На дне лежала троица рыжих, словно сделанных из тонкой золотой проволоки, волос. Смысл разрозненных слов, произнесенных Лёнькой в ту тревожную ночь, доходил до меня медленно, пока все пазлы постепенно не сложились в голове. Зная его, как вечного выдумщика и фантазёра, я теперь был вполне уверен, что полностью воссоздал сказанное и унесённое ветром и шумом листвы:

«Если взять волосы Ундины и бросить их в водоём. То однажды в лунную ночь она придёт к тебе. Или за тобой».

Перед глазами, как живой вставал Родик, упреждающе подняв указательный палец вверх, он говорил мне: «Смотри, не верь этому болтуну, иначе все закончится печально, как у нас».

Полюбовавшись на блеск волос, я снова закрыл пачку и надежно спрятал её в самую глубь спортивной сумки. Нет более глупой вещи, чем верить в такие рассказы. Нет ничего более скучного, чем жизнь без веры в странные явления, выходящие за пределы монотонной и обыденной взрослой жизни. В любом случае в тот момент я решил, что эта история останется моей тайной, и я никому не стану её рассказывать. По крайне мере следующие лет тридцать.