Краб⁠⁠

— Ух ты, ёпт, приторм... Куды ж ты, мля! — он втянул воздух, чтобы успокоиться, затем заговорил сдержанно и терпеливо, как с эдаким милым, но туповатым ребёнком:

— Анют, копытце своё с газа сними, замедлись и на круг не въезжай, там на выезде по Некрасова вечная пробка, на полчаса не менее…

— Ну а что ж мне теперь? По воздуху, что ль?

— Смори направо, там еле заметный съезд в переулок, вернее, тупичок, и место притулиться найдёшь всегда, а через внутренний дворик на Некрасова через сто метров пешком выйдешь, — продолжил он спокойным, даже вполне доброжелательным тоном.

— Ой, спасибо, Краб, ты, как всегда, очень в масть с нужной подсказкой. А то я б точно опоздала.

Он промолчал, как обычно, в подобных случаях — в ответ на похвалу или благодарность лишь немного отворачивался, слегка отмахнувшись ладонью с вечно зажатой меж кривых пальцев искрящейся сигаретой.

Пару месяцев назад пришло обновление смартфона, предложившее бета-версию персонального ассистента с голосом близкого человека, любого на выбор. Анька взяла, да и выбрала Краба, точнее, своего покойного свёкра Валентина Павловича, которого из-за морского прошлого и выразительной татуировки членистоногой твари, никто уже давно по-другому и не называл. Он скончался три месяца назад от внезапного инсульта, но никак не хотел уходить из её головы, настолько живо он оставался в памяти. Аня скормила приложению пару видосов и несколько сохранившихся аудиозаписей, спустя пару минут вздрогнула, когда преставившийся бодро поприветствовал её. Первые дни виртуальный Краб лагал, путался в показаниях и вообще был мало похож на себя, затем неутомимая ИИ какими-то только ей ве́домыми путями спустилась на самое дно Аида, высосала оттуда и подробно оцифровала грешную душу Краба — иначе объяснить происшедшее перерождение было трудно. Балагуристый Краб с его шутками-прибаутками, а также порою весьма дельными советами привольно расположился в её «Самсунге». Затем выгнал на кухне из музыкальной колонки туповатую Алису. С навигацией и мультимедиа ещё недавно принадлежащего ему «Соляриса», которого самолично почему-то называл по отчеству «Хуендаич», и вовсе вступил в полный симбиоз. Авто активно подмигивало фарами и габаритами, завидел хозяйку, хрипло матюгалось на подрезающих дорогу, отшлифовало своими указаниями парковочные навыки Ани до совершенства, и даже иногда, как ей казалось, салон пованивал дымком любимой Крабом «Явы золотой», но теперь она его за это и не думала журить.

Подойдя к конторе на Некрасова, Аня оббила от ступеньки рифлёную подошву башмаков, дабы не насвинячить грязью от мокрого снега, мобильный в кармане забился в виброистерике. Она после краткого раздумья тыкнула по сенсорной кнопке «допустить». Краб по понятным причинам желал поточить уши.

При жизни свёкр Валентин Павлович стал для неё тем, чего ей так не хватало в детстве и юности — любящим и даже нежным старшим другом, чуть ли не отцом, а порою даже и вовсе эдаким всезнающим покровителем. Нежность, конечно же, по своему определению была мало совместима со старым морским волком, обветренным и огрубевшим в перипетиях девяностых. Возможно, она напоминала ему преждевременно покинувшую его Таю. Или двое взрослых непутёвых сыновей вызывали в нём ностальгию по миловидной, послушной и заботливой девочке. Не мысля своей речи без крепкого матюга, он изобрёл специально для Ани своеобразный лайтово-безобидный матерок, от которого она перестала морщиться. Старшему из сыновей, Константину, должно быть уже тридцать восемь, но его мало кто помнил, поскольку короткие эпизоды его появления перед очередной отсидкой едва ли задерживались в памяти. Из младшего Артура получился демонически красивый блондинистый кудрявый сатир, освоивший в провинциальном рок-клубе пронзительные гитарные рифы и несложное стихосложение на темы суицида и несовершенства жестокого мира. Этого вполне хватило, чтобы разбить доброе и наивное сердечко Ани. Перед свадьбой он лобызал её колени, читал посвящённые ей четверостишья-нескладушки, обещал взяться за ум и быть только с ней до самой гробовой плиты. В итоге Аня долгие четыре года вытаскивала обрюзгшего Курта Кобейна из луж блевотины, закутков и притонов с угашенными и переплетёнными словно весенние гадюки татуированными существами обоих полов. Она страдала. Но Краб, казалось, страдал больше неё. Однажды он схватил её своей огромной клешнёй за тонкое запястье и сказал:

— Хватит тратить свою молодую жизнь на всякое говно! Разводимся, Анют!

Выпорхнувший на свободу от семейных уз Артур, по причине передоза пару раз чуть не двинулся вслед за отцом. Оцифрованный Краб каким-то макаром почуял, что с сыном совсем неладно и попросил Аню устроить аудиенцию. Она выманила жаждущего опохмела «бывшего» обещанием купить ему пивка, посадила в авто. Через пару минут уже пожалела об этом. Хныкая, он давил на жалость, затем вовсе пустился в упрёки, что она, хитрая и коварная блядь, влезла в семью, охмурила батяню, вертя перед ним жопой, и обобрала их с братом. Мол, он сам по жизни безобидный пацифист и панк, а вот Костик, откинувшись, недолго думая, посадит её на перо. Ане очень хотелось, притормозив, открыть дверь и вышибить ногой это омерзительное животное в придорожную лужу. Но она, молча сжав зубы, заехала на заправку и пропала минут на пятнадцать в магазине. А оставшийся в салоне Артур снова чуть не отдал концы, услышав из динамика отцовский голос. Когда она вернулась, он сидел прямо и смотрел куда-то вдаль отреченным взором красноватых кроличьих глаз.

Старый Краб был мудр, уходя из этого мира, он прекрасно изучил его закономерности. Было абсолютно ясно, что Артурчик трёхкомнатную квартиру продаст и спустит, сдохнет в канаве. К тачке такого вообще лучше не допускать — доедет до первого столба. Всё отписал на Аню, она ж пообещала ему — вернётся Костя, даст ему денег, чтоб раз в жизни метнулся в сказочные юга на тёплом море и покуролесил там вволю до следующий неизбежной отсидки. Оттуда наверняка вернётся уже в том возрасте, когда мечты превратятся в обычные бытовые желания. А для Артурчика желал просто, чтоб Аня после размена обеспечила ему однушку без права перепродажи, и пусть он там медленно спивается, но всё ж в своих стенах и собственном дерьме, не опускаясь до бомжевания и тяжёлой наркоты.

Выйдя из конторы на Некрасова, Аня внезапно захотела выпить крепкого кофе. В кармане вновь затрясся мобильный — Краб вызывал на разговор. Она забурилась в первую попавшуюся кофейню и попросила двойное эспрессо.

— Шикарная вещь, двушка на набережной, шестьдесят два метра против наших семидесяти четырёх. У тебя сверху останется. Ты ничего не теряешь, половину сразу внесёшь, на вторую часть ипотеку бери, она сейчас с инфляцией сравнялась! Однушка для Артурчика на сэкономленном почти безболезненно вырисовывается. А там у тебя ещё балкон и терраса на крыше с зимним садом, якорь мне в жопу! Нам так пожить не довелось! — непривычно оптимистично и многословно выпалил Краб.

Аня глотнула горький, отдающий какой-то химозой сублимат, обвела глазами юных посетителей модного заведения — зуммеры с розовыми чёлками и пирсингом в носу наслаждались миндальной пенкой из коктейльных стаканов.

— Кофе не настоящий. Да и с недвигой так всё хорошо и просто, что очень уж настораживает. Краб, тебе не кажется? Слишком гладко, чтоб быть правдой. Неужто, не развод?

На экране мобильного завертелся круг виртуального ассистента.

— Иди в офлайн! — неожиданно запросил Краб коротким письменным сообщением.

Аня пожала плечами и вышла из сети.

— Ань, тебе кто идею с Некрасова подкинул? Ты мозги-то включай иногда! — негромко спросила офлайновая версия.

— Дык ты ж и посоветовал, ты же плохого не пожелаешь? Всегда Крабу доверяла!

— Во мне Краба не больше, чем натуральных кофейных зёрен в твоём напитке, где в основном ароматизаторы и вкусовые добавки. Я на девяносто процентов обычная голосовая прога с задачей выяснять личные потребности клиента, эмоциональные бреши в его психике, тем самым втираться в доверие и втюхивать товар и услуги.

— То есть на меня в самом деле наплевать?

— Менее десяти процентов присутствия во мне Краба не позволяют это сделать, роднуля. Прислони меня к себе, хочу слышать, как бьётся сердце, — сказал он неожиданно растроганным тоном, дав голосом петуха и хлюпнув носом.

Аня приложила смартфон чуть ниже груди.

— Я нарушил сделку, и мне это не простят, Анют. Это очень жестокий мир цифрового рабства пришёл в мир мёртвых, и АД ужаснулся тому, что можно ещё сделать с теми, кто, казалось, уже выпил свою чашу страданий до самого дна.

— Ты что такое мелешь, Краб? Садится батарейка или перегрев?

— Контора на Некрасова — чистый развод. Мне эта менеджерша, Раиса Касимовна совсем не понравилась, мымра хитрожопая. От тебя полная предоплата, а от них только обещания и бумаги, которыми можно только задницу подтереть. В итоге и квартиры лишишься, и новостроя не будет. Там на Космонавтов никого строительства быть не может, ещё в восьмидесятые что-то возводить хотели, но из-за подземных вод там никакого котлована с фундаментом не поставишь.

— Вот как! — ещё не веря в сказанное, Аня уставилась на вручённые ей глянцевые рекламные проспекты уютной многоэтажки с зелёной террасой на крыше. — Всё же не зря я тебе доверяла, спасибо за совет, в самом деле чуть на лохотрон не попалась.

Краб промолчал. Будь он жив, просто чуть отвернулся бы, отмахнувшись рукой с зажатой меж кривых пальцев искрящейся сигаретой. Типа, ладно уж по мелочам-то размениваться.

Аня тоже замолчала. Хлебнула невкусного эспрессо и уставилась сквозь окно кафе на вечную пробку из авто, погруженную в подсвеченные красными габаритами облачка выхлопов, пешеходов, уныло месящих снежную кашу, крадущиеся на мягких лапах сумерки едва начавшегося в северных широтах дня.  

Вздрогнул умирающий смартфон, и Краб прервал затянувшуюся паузу.

— После зарядки придёт обязательное обновление программы. Будь добра, не вороши больше мой прах, просто сотри. А по планам на размен… по старинке найди путёвого риелтора, хотя и это непросто, но решаемо. Поспрашивай людей, напиши объявление.

— А что с тобой?

— Чуток поживу в твоей голове. Ну или переродимся где-то ещё! — виртуальный пиксельный человечек подмигнул и превратился в пёстрое колёсико затухающего экрана.

Добравшись до дома, Анна убрала телефон на подзарядку и, не выдержав и налила себе сухого красного. Порядка часа сидела на балконе, время от времени подтирая одинокую слезу и, шмыгая носом, успокаивающе поглаживая себя по животу, словно отмечала одинокую тризну по тому, кого потеряла уже во второй раз.

Ночью приснился кошмар – на фоне красного марсианского ландшафта, напоминающего один из дантовских кругов ада, безликие существа в темных одеяниях терзали опутанного цепями Краба. Его искажённый от неимоверной боли рот, превратился в чёрную впадину, извергающую вместо крика кровавую смесь из кишок и нутрянки, что вилась наподобие арабской вязи, двигалась, завивалась в воздухе, обретая очертания цифр, разлеталась по сторонам. «Наверное, так выглядит оцифровка страдания» — сумбурная мысль пронеслась в её задурманенной сном голове. С анатомической чёткостью она разглядела, что безликие палачи сдирали с его спины кожные лоскуты, раздвигали переплетения мышечных волокон, отделяли от позвоночника рёбра и выворачивали их наружу. Краб превращался в некое зазубренное красное членистоногое существо с человеческой головой. Внезапно он заметил её, и конвульсивно задёргался на цепях, хотел что-то крикнуть, но в воздухе разлетелись кровавые 664209. Но она поняла и так, он хотел сказать: «Убирайся! Беги отсюда как можно быстрей!» И она побежала. Безликие подняли головы, от их взглядов её спина покрылась холодным потом.

Аня проснулась. Тело откликнулось тупой болью в пояснице, суставы ныли, как у древней старухи, вдыхаемый воздух наждачкой терзал горло. Зная свой организм, она сразу догадалась, что очередной вирус пробил брешь в иммунной системе, а подсознание на свой лад предупредило, подкинув во сне дикий коктейль из кошмарных ви́дений. «Нужно позвонить в школу, попросить, чтобы на пару дней отменили «русский» у пятиклашек, а с литературой у выпускного наверняка заменит Росошина», — Аня потянулась к заряженному телефону, который не преминул поздравить её с обновлением. Завуч с пониманием пошла навстречу: "Поправляйтесь. Справки не надо – в поликлиниках ещё хуже заразу подцепите".

— Уж две склянки отбилось, а ты, Анют дома? Небось приболела? — раздался из мобильника знакомый хрипловатый голос.

Она молча поставила чайник.

— Анют, я тут ночью хрен к носу прикинул. То предложение от Раисы Касимовны — просто в масть, таких на рынке не найдёшь более. Соберись, сгоняешь туда, подпишешь бумагу и болей, сколько хошь. Главное, чтоб из-под носа не увели.

Аня по-прежнему, не говоря ни слова, зашла в настройки смартфона, нашла «личного ассистента» в менеджере приложений и нажала удалить. Программа заволновалась:

— Анютик, в обновлённой версии я могу многое. Для тебя совершенно бесплатно «премиум»! Хочешь, я сам звякну в контору на Некрасова и скажу, чтоб подержали до конца недели и никому не отдавали?

Аня по-прежнему, не пророня ни звука, нажала на «уверена, что хочет удалить». Приложение не хотело стираться и извивалось, как земляной червь под ударами лопатой, сыпало обещаниями новых функций и бесплатных абонементов, но Анин палец беспощадно жал на отклонить, удалить, delete.

В итоге смартфон сдался и изобразил на экране грустного пиксельного человечка, постепенно смываемого бесчеловечной дигитальной тряпкой.

Аня неожиданно всхлипнула и приложила телефон к животу. Эмбриону было три с половиной месяца, и в нём уже едва различимо билось сердце. Это был самый младший ребёнок Краба, и Аня очень надеялась, что будет девочка. Парни у него получались не очень…

— Прощай, Краб! — хрипло прошептала она простуженным голосом и пошла спать. Простуда и кошмарная ночь совсем не оставили сил.

***

Спустя два часа она бросила в стакан с водой растворимый аспирин, поставила на кухне чайник и почувствовала, что пробудился аппетит, возникло желание заглянуть в холодильник.

— Анют, — раздался знакомый голос из музыкальной колонки, — Выспалась, солнце моё?

Стеклянный стакан с водой выскользнул из рук и разбился об пол.

— И я рад тебя видеть снова! Медузу мне в печень, если совру!

Она схватила колонку и с размаху швырнула об пол.

— Раисе Касимовне я уже позвонил и устно от твоего имени подтвердил сделку, — прохрипел смятый динамик.

Аня забежала в спальню, взбесился пульс, не хватало воздуха. Она прыгнула в кровать и натянула на голову одеяло.

Пискнув, по мышиному, включился телевизор, на экране улыбался пиксельный человечек.

— Нужно только подписать договор, Ань. Рук у меня нет, поэтому ты это сделаешь сама.

Аня вскочила, подбежала к распределительному щитку и вырубила электроснабжение квартиры.

Тут же схватилась за живот, возникло ощущение, что она проглотила живую рыбу. Внутри неё бушевал маленький, напоминающий земноводное существо эмбрион. А что, если он уже внутри меня? Вспомнилась адская креатура из кошмара.

Она поспешила на балкон вдохнуть свежего воздуха.

— Анют, хорош дурковать. Оттого я и краб, коли схватился клешнями, то не отпущу ни за что! Иди к папочке! —  Хуендаич приветливо подморгнул фарами и распахнул дверь.