Можно ли играть на компьютерах компании Apple? Сейчас практически любой знакомый с MacBook, iMac или Mac Mini скажет: «Да нет, конечно, вы спятили? Apple — это не про игры!». И хотя какие-то видеоигровые проекты нет-нет да и появляются на компьютерах Apple (преимущественно инди или roguelike RPG), это всё равно капля в море по сравнению с тем, что имеют в своих руках ПК-бояре на Windows. В целом можно сказать, что macOS (операционная система на компьютерах Apple) действительно не про игры, а про работу.

Однако так было не всегда. На рубеже веков Apple всячески продвигала своё железо, в том числе и для геймеров. Во время демонстрации своих новинок на Macworld Conference & Expo в Токио в 2001 году Apple похвастались горячей коллаборацией с Nvidia: в новенький супер-крутой Power Mac G4 Cube можно было опционально (за $600) добавить невероятную видеокарту GeForce 3, эксклюзивно для компьютеров Apple. На Windows видеокарта GeForce 3 появилась позже. Сейчас бы я в такое просто не поверил.

Мало того, во время презентации Стив Джобс пригласил Джона Кармака из Id Software (создателя Doom и Quake) и под кипяток, исходящий от геймеров, Кармак продемонстрировал первые кадры Doom III.

Да, это были сырые изображения и короткие ролики с анимацией — они ещё не отражали всю графическую мощь Doom 3, который выйдет только в 2004 году (а на OS X и того позже - в 2005).

Но даже то, что показали, было настоящим явлением для всех тех, кто ожидал продолжения великой серии, убийцу убийц.

Первые независимые игровые тесты Lisuan LX 7G100 показали: Китай действительно смог создать современную потребительскую видеокарту, которая запускает многие актуальные игры, но пока не может полноценно конкурировать с GeForce RTX 4060 и Intel Arc B580.

YouTube-канал Chaowanke протестировал эталонную версию Lisuan LX 7G100 Founder Edition. Видеокарта основана на собственной архитектуре TrueGPU от Lisuan Tech и уже на старте поддерживает современные игры с DirectX 12. Для нового производителя это серьёзное достижение, особенно на фоне других китайских GPU, которым требовались месяцы доработки драйверов для нормальной совместимости.

Но главная проблема LX 7G100 — производительность и цена. Ожидаемая стоимость карты составляет около 3300 юаней, или примерно $480. За эти деньги пользователь может рассматривать GeForce RTX 4060, карты RTX 3000 на вторичном рынке или Intel Arc B-серии.

В Cyberpunk 2077 при 1080p с FSR3 и генерацией кадров Lisuan LX 7G100 показала около 88 FPS, тогда как RTX 4060 выдала 232 FPS, а Intel Arc B580 — 243 FPS. В Black Myth: Wukong китайская карта показала 56 FPS против 115 FPS у RTX 4060. В Forza Horizon 5 результат составил около 48 FPS.

Есть и другие ограничения: слабая утилита управления драйверами, сброс режима разгона после перезагрузки, ограниченный мониторинг и отсутствие трассировки лучей. В Lisuan обещают добавить ray tracing только во втором поколении GPU.

Итог: Lisuan LX 7G100 пока не выглядит выгодной покупкой для геймеров, но как первый современный потребительский GPU из Китая — это важный шаг. Карта уже запускает современные игры, а значит, конкуренция на рынке видеокарт может стать ещё интереснее.

CEO Nvidia Дженсен Хуанг заявил, что мечтает умереть на работе - просто не представляет жизни осмысленнее. При этом его тайваньские родители до сих пор считают, что 63-летний миллиардер №8 в мире «недостаточно хорош».

Дженсен Хуанг, чьё состояние оценивается в $180 млрд, хочет не на яхту и не на Мальдивы - он мечтает, чтобы его рабочий стол стал финальной точкой биографии. А дома его до сих пор не хвалят.

Прикол. Человек, который сделал Nvidia компанией на триллионы долларов, мечтает не о пенсии, а о том, чтобы буквально не дожить до неё. Зато дети рядом - тоже работают в Nvidia, куда ж они денутся.

Дженсен Хуанг: Совместное проектирование на пределе нужно потому, что задача уже не влезает в один компьютер и не ускоряется одним GPU. Когда вы добавляете десять тысяч компьютеров, вы хотите, чтобы система работала не в десять тысяч раз быстрее, а в миллион. Для этого приходится резать алгоритм, распределять конвейер, данные и модель. Вступает закон Амдала: если вычисления — это лишь половина всей работы, то, даже ускорив их в миллион раз, общую задачу вы ускорите всего вдвое. Распределённые вычисления на таком масштабе — колоссальная проблема. Процессоры, GPU, сети, коммутаторы, питание, охлаждение — всё превращается в узкое горлышко. Мы обязаны использовать любую доступную технологию, иначе просто упрёмся в тормозящий закон Мура.

Лекс Фридман: У вас больше шестидесяти прямых подчинённых, и почти все — эксперты в своих узких сферах: память, оптика, архитектура. Как вы принимаете решения в такой команде?

Дженсен Хуанг: Я не провожу встречи один на один. Мы вместе смотрим на проблему и вместе на неё набрасываемся. Компания всё время занимается совместным проектированием. Если кто-то может внести вклад, но молчит, я его вытаскиваю на ковёр. Каждый знает, когда пора включаться, а когда можно отключиться от дискуссии.

Лекс Фридман: Давайте про решение интегрировать CUDA в GeForce — тогда это едва не стоило компании прибыли. Почему вы пошли на такой риск?

Дженсен Хуанг: Это было первое стратегическое решение, которое несло экзистенциальную угрозу. Мы создали CUDA, чтобы расширить круг задач, которые может ускорять наш чип. Но чтобы привлечь разработчиков, нужна была огромная установленная база. Архитектура x86 — тому подтверждение: она далеко не самая элегантная, но победила именно за счёт базы, тогда как многие красивые RISC-архитектуры провалились. Мы решили вшивать CUDA в каждую GeForce, даже если геймерам это было не нужно. Это подняло себестоимость на пятьдесят процентов и полностью съело маржу. Наша капитализация рухнула с восьми миллиардов до полутора миллиардов долларов. Мы несли эти убытки годами, потому что верили: GeForce — это дом, который построил CUDA. Мы раздавали суперкомпьютеры каждому студенту и исследователю, пока индустрия не открыла для себя глубокий машинный интеллект.

Лекс Фридман: Вы верите в законы масштабирования? Что сейчас мешает масштабироваться дальше?

Дженсен Хуанг: У нас четыре закона. Первый — предварительное обучение. Люди паниковали, когда заканчивались человеческие данные, но мы переходим на синтетические, которые ИИ генерирует сам. Второй — постобучение. Третий — масштабирование во время инференса. Многие думали, что инференс — это легко и дёшево, но инференс — это *мышление*. Мышление, планирование и поиск решений требуют колоссальных вычислений, это совсем не «лёгкая» задача. И четвёртый закон — агентское масштабирование. Мы создаём не просто одного ИИ, а целые команды агентов, которые порождают субагентов, используют инструменты и проводят исследования.

Лекс Фридман: Что вы думаете об агентском ИИ и таких инструментах, как OpenClaw?

Дженсен Хуанг: Если рассуждать от первых принципов: чтобы ИИ стал цифровым работником, ему нужен доступ к файлам, инструментам и интернету. Глупо ожидать, что гуманоидный робот превратит свою руку в молоток или скальпель — он просто возьмёт обычный молоток и прочитает инструкцию к нему в сети. То же самое с софтом. OpenClaw сделал для агентских систем то же, что ChatGPT для генеративных. Чтобы это было безопасно, мы выпустили NemoClaw и OpenShell — они дают корпоративный контроль над правами доступа и изолируют выполнение кода.

Лекс Фридман: Как вы решаете проблему нехватки энергии для дата-центров?

Дженсен Хуанг: Наша энергосеть спроектирована под пиковые нагрузки с запасом. Но девяносто девять процентов времени она работает на шестьдесят процентов от пика. Остальная мощность просто простаивает. Нам нужно договариваться с коммунальщиками и проектировать дата-центры так, чтобы они умели «грациозно деградировать». Если сети нужна энергия для больниц или аэропортов во время пика, дата-центр снизит потребление, замедлит вычисления или перенесёт нагрузку в другой регион.

Лекс Фридман: Вы высоко оценили, как Илон Маск и xAI построили суперкомпьютер Colossus в Мемфисе всего за четыре месяца. Что вас восхищает в его инженерном подходе?

Дженсен Хуанг: Илон глубоко погружён в технические детали, но при этом мыслит системно. Он подвергает сомнению всё: а точно ли это надо делать так? Можно ли быстрее? Он находится в эпицентре действий, лично разбирается, как подключаются кабели, и своим примером задаёт высочайший темп для всех поставщиков. В NVIDIA мы используем концепцию «скорости света» — сравниваем каждое своё решение не с текущими аналогами, а с физическим пределом того, что вообще возможно.

Лекс Фридман: Вы недавно были в Китае. Почему Китай так успешен в создании технологических компаний?

Дженсен Хуанг: Около половины мировых исследователей ИИ — китайцы. Их техноиндустрия сформировалась в эпоху мобильного интернета и софта, они невероятно гибкие. В Китае огромная внутренняя конкуренция между провинциями и городами. Кроме того, у них сильна культура «школьных друзей» — они делятся знаниями и по сути работают в парадигме открытого исходного кода, что многократно ускоряет инновации. Это нация строителей, где лидеры — инженеры, а не юристы.

Лекс Фридман: Расскажите про TSMC. Говорят, Моррис Чанг предлагал вам стать их CEO.

Дженсен Хуан: Это правда, и для меня это была огромная честь. TSMC — одна из самых важных компаний в истории. Но их главное преимущество — не просто транзисторы. Это способность оркестровать хаос: управлять динамичным спросом сотен компаний, перестраивать производство на лету и при этом сохранять высочайшую доходность и безупречный сервис. И главное — доверие. Мы работаем с ними десятилетиями на миллиарды долларов без единого контракта. Но я отказался от предложения Морриса, потому что видел, какой должна стать NVIDIA, и это была моя исключительная ответственность.

Лекс Фридман: В чём главный «ров» NVIDIA? Что защищает вас от конкурентов?

Дженсен Хуанг: Установленная база CUDA. Разработчики выбирают платформу не только из-за технологий, но и из-за доверия. Они знают, что NVIDIA будет поддерживать и оптимизировать библиотеки вечно. Добавьте к этому скорость нашего исполнения: мы выпускаем системы такой сложности, которую никто в истории не создавал, и делаем это каждый год.

Лекс Фридман: Как вы видите будущее, в котором NVIDIA стоит десять триллионов долларов?

Дженсен Хуанг: Компьютеры превратились из «складов», где мы храним файлы и достаём их поиском, в «фабрики», которые генерируют токены в реальном времени. Эти фабрики напрямую приносят выручку. Токены будут сегментированы: будут бесплатные, а будут премиальные, за которые компании готовы платить тысячи долларов. Когда понимаешь, что ИИ-фабрики будут производить интеллект, который ускорит мировой ВВП и создаст новые индустрии, масштаб NVIDIA перестаёт казаться фантастикой.

Лекс Фридман: Что вы думаете о спорах вокруг DLSS 5 и «бездушном ИИ-контенте» в играх?

Дженсен Хуанг: Геймеры боятся, что ИИ сделает все игры одинаковыми. Но DLSS 5 — это не постобработка. Это инструмент, управляемый 3D-геометрией и текстурами. Он не меняет замысел художника, а расширяет его возможности, позволяя генерировать освещение и детали в рамках заданного стиля. Это ещё одна кисть в руках создателей.

Лекс Фридман: Когда мы достигнем AGI? Сможет ли ИИ управлять такой компанией, как NVIDIA?

Дженсен Хуанг: Зависит от определения. Если AGI — это создание вирусного приложения, которое принесёт миллионы и умрёт через месяц, то мы уже там. Но вероятность того, что сто тысяч агентов смогут построить NVIDIA, равна нулю.

Что касается страха за рабочие места: в 2019 году компьютерное зрение превзошло человека. Казалось бы, радиологи должны были исчезнуть. Но их стало только больше, и теперь их не хватает! Потому что задача радиолога — не «смотреть на снимки», а диагностировать болезни и помогать врачам. ИИ взял на себя рутину, и врачи принимают больше пациентов. Задача программиста — не «писать код», а решать проблемы. ИИ лишь расширит их возможности.

Лекс Фридман: Вы боитесь смерти? Думаете ли о преемственности?

Дженсен Хуанг: Я очень не хочу умирать. У меня прекрасная семья и работа всей жизни — это опыт, который выпадает раз в историю человечества. Я не верю в «планирование преемственности» как разовое событие. Если вы переживаете за будущее компании, вы должны передавать знания, контекст и ход мыслей каждый божий день. Я постоянно рассуждаю вслух перед командой, чтобы они учились принимать решения. Моя цель — умереть на рабочем месте, желательно мгновенно.

Лекс Фридман: Что даёт вам надежду на будущее человечества?

Дженсен Хуанг: Я всегда верил в доброту, щедрость и сострадание людей. Интеллект — это всего лишь функция, его можно коммодитизировать. Но человечность, характер, эмпатия — вот настоящие суперсилы. И когда я экстраполирую то, что мы строим сегодня, я вижу: искоренение болезней, решение проблем экологии и путешествия со скоростью света находятся в пределах нашей досягаемости. Как можно не быть романтиком, глядя на это будущее?

Читай больше с TXT PODCAST

Оригинальное видео: