Это перевод истории с Reddit

В прогнозе стояло «кратковременный снег». Именно из-за этой фразы я закинул рюкзак в багажник и рванул из города, надеясь успеть перезагрузиться на выходных. Снежные заряды, ага. К тому времени, как я добрался до стоянки у тропы, мир уже начал затягиваться белым — медленно и неумолимо, будто я оказался внутри снежного шара, который кто-то хорошенько встряхнул. Это еще не был буран. Просто густые хлопья и ветер, который никак не мог определиться с направлением. В такую погоду ты всё ещё слышишь, как твои ботинки скрипят по снегу, и убеждаешь себя, что всё в порядке.

Я расписался в журнале регистрации на входе ручкой, которая ни хрена не хотела писать. Из-за перчатки почерк вышел как у детсадовца. Выше была еще одна фамилия, кто-то отметился рано утром. Никаких приписок. Никаких «вернусь к закату». Просто имя и время, которое казалось слишком далеким, чтобы иметь значение. Через полмили я начал сомневаться. Не потому, что испугался. Просто каждое дерево выглядело одинаково, а снег буквально пожирает ориентиры. Маркировка на тропах исчезает под слоем инея. Следы превращаются в мягкие вмятины, а потом и вовсе пропадают. Твой мир сужается до пятна от фонарика, а я свой даже еще не включал.

Я всё равно шел дальше, потому что я такой человек. Если я что-то вбил себе в голову, я буду тащить это за собой, как хреновое решение на поводке. Место для стоянки выбрал как обычно. Не слишком близко к воде. Не в низине, где скапливается холод. Не под сухостоем. Небольшой подъем в стороне от тропы, пара толстых стволов, чтобы прикрыться от ветра. Ничего особенного. Просто место, которое, как мне казалось, никуда не денется, пока я буду спать.

Ставиться в снегу — то еще удовольствие. Я вытоптал ботинками прямоугольник, пока снег не уплотнился. Прокопал траншею перед входом, чтобы не заползать внутрь через сугроб. Растяжки привязал к закопанным веткам, потому что земля промерзла и колышки не лезли. На середине процесса пальцы онемели, но я сказал себе, что всё пучком. У меня был спальник на лютый минус, горелка и эти маленькие химические грелки, которые при нагреве воняют медяками. Всё должно было быть просто. Просто холодная ночевка.

Пока я возился, в лесу стало происходить вот это странное дерьмо, когда тишина наступает кусками. Не обычная тишина, когда снег глушит звуки. А такая, когда вдруг понимаешь, что уже давно не слышал ни птиц, ни стрекота белок, ни даже стука веток друг о друга. Только ветер и мягкий шорох снега, падающего на нейлон. Когда я заметил это в первый раз, я даже замер и прислушался. Будто ждал, что кто-то сейчас откашляется за деревом. Тишина. Я закончил с палаткой и пошел набрать валежника для небольшого костра. Не ради пафоса, просто с огнем темнота кажется не такой личной.

Тут я и увидел следы. Это были не мои. Мои были широкие, четкие, предсказуемые. Эти были длиннее, будто кто-то взял лопату и волочил её за собой, втыкая носком в снег. Одна цепочка отпечатков, достаточно глубоких, чтобы под снегом виднелась мокрая земля. И расстояние между ними было слишком большим для нормального шага. Я пошел по ним, не думая. Десять шагов. Двадцать. Они шли по прямой между двумя соснами… и обрывались на голом пятачке, где ветер слизал снег до самого льда и камней. Никакого разворота. Никакой обратной дороги. Просто последний след, растворяющийся на поверхности, которая не держит детали так, как свежий снег.

Я стоял там с сухой веткой в руке и пялился на этот след, пока метель не начала всё засыпать. Ветер усилился, в лицо ударила снежная пыль. И тут я услышал что-то позади. Не шаги. Скорее медленное шарканье. Будто кто-то тащит тяжелый мешок по обледенелому снегу. Я развернулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Ничего, кроме тусклого света между деревьями, моего пара изо рта и моих собственных следов, ведущих назад к лагерю. Шуршание прекратилось ровно в ту секунду, когда я обернулся.

Я совершил ошибку — сделал то, чего делать не стоит. Я крикнул: «Эй! Есть кто?» Мой голос прозвучал как-то неправильно. Будто ему не место в этом лесу. Ответа не последовало. Само собой. Я убедил себя, что это ветка. Или олень. Или ветер сдвинул поваленное бревно. Любое объяснение, которое вписывалось в нормальный мир. А потом я заметил то, чего не увидел сразу. Те длинные следы не были центрированы, как у человека. Но и не шли параллельно, как лыжня. Они были чуть смещены, будто то, что их оставило, налегало на одну сторону тела. Будто оно кособочилось.

Я притащил ветку в лагерь и попытался выкинуть это из головы. Развел костер с помощью бензина для горелки и чистого упрямства. Пламя боролось с ветром, но не сдавалось. Трещало и щелкало, будто оно чем-то недовольно. Я съел свой унылый ужин стоя. Лапша быстрого приготовления в металлической кружке, потому что, когда сидишь на снегу, задница быстро напоминает тебе цену тепла. Я постоянно крутил головой, проверяя деревья. Не потому, что что-то видел, а потому, что мозг твердил: надо смотреть.

Шторм навалился слоями. Теперь это был не просто снег. Это был снег с зубами. Порывы ветра швыряли его горизонтально. Хлопья жалили щеки. Видимость упала до того, что свет костра казался крошечным островком, а всё, что за ним — глухой стеной. Я залез в палатку пораньше. Не из-за усталости. Просто снаружи начало казаться, будто за тобой подглядывают через матовое стекло.

Внутри всё стало тесным и громким. Дыхание нейлона. Щелчки молний. Коврик скрипел при каждом движении. Я стянул мокрую одежду и запихал её в гермомешок, чтобы она не превратилась в ледяные доски. Проверил телефон. Сети нет, ясное дело. Аккумулятор садился быстрее, чем должен на холоде. Я лежал с выключенным фонариком и слушал. Ветер. Снег. Хлопки тента. И вдруг, очень тихо, снова это шарканье. Не рядом с палаткой. Дальше. Где-то между деревьями и тропой. Шурх. Пауза. Шурх.

Я затаил дыхание, будто это могло помочь. Звук приближался. Медленно. Терпеливо. Я сел и включил налобник. Луч превратил палатку в ярко освещенный аквариум. Я уставился на стенку, как будто мог проглядеть её насквозь. Шурх. Пауза. А потом что-то коснулось палатки снаружи. Это был не порыв ветра. Не сползающий снег. Намеренное давление, будто кто-то прижал ладонь к ткани. Нейлон прогнулся внутрь и замер.

Я не шевелился. И дело не в спокойствии — моё тело просто одеревенело. Давление сместилось, совсем чуть-чуть, будто то, что было снаружи, ощупывало шов. Оно остановилось у молнии. Я схватил нож. Всегда таскаю с собой небольшой фиксед для лагерных дел. Резать веревки, строгать щепу. Сейчас он выглядел нелепо. Всё равно что выйти с перочинным ножиком против стихии. Ткань у молнии натянулась. Не сама собачка, а именно ткань вокруг, будто пальцы пытались за что-то зацепиться.

Я не думал. Я бросился вперед и уперся обеими руками в дверь, толкая изнутри, пытаясь не дать этой твари схватиться. Секунду я чувствовал сопротивление. Настоящее, твердое сопротивление. Что-то массивное. А потом давление исчезло. Палатка спружинила на место. Тишина. Я сидел в этом гребаном круге света от фонарика, потея в термобелье, и ждал, что будет дальше. Ничего не происходило. И это было хуже всего.

Через несколько минут я заставил себя дышать ровно. Переключил фонарь на красный свет и приоткрыл молнию ровно настолько, чтобы выглянуть. Снег тут же ударил в лицо, холодный и острый. Я прищурился. Луч света быстро тонул в белой каше. Я ничего не видел. Но я видел следы. Прямо перед входом были свежие вмятины, которые уже начало заносить. Не ботинки. Не звериные лапы. Те самые длинные, кривые борозды, заканчивающиеся в паре сантиметров от моего порога. И рядом с ними — едва заметные тонкие линии, будто что-то с когтями или ногтями скребло снег при движении. Следы не уходили прочь. Они кружили вокруг палатки. Не ровный круг — оно ходило туда-сюда, останавливалось, возвращалось, снова прижималось вплотную.

Я застегнул молнию так быстро, что зубцы едва не заели. И вот тогда я это услышал. Звук, от которого внутри всё похолодело, потому что он пытался — очень плохо пытался — казаться знакомым. Это был голос. Ни слов, ни предложений. Просто низкая, гортанная попытка изобразить человеческий звук. Так попугай имитирует смех, не понимая, что это такое. Звук шел откуда-то из-за деревьев, за границей света. Оно выдало: «Эй…» Тихо. Почти вежливо. Тишина. Потом ближе: «Э-э-эй…» Во втором звуке было больше выдоха. Больше уверенности.

Я прижал рот к рукаву, чтобы не было слышно моего дыхания, как ребенок, прячущийся под одеялом. «Эй», — попробовало оно снова, уже прямо за стенкой. Так близко, что я скорее почувствовал это, чем услышал — нейлон передал вибрацию. Голос был неправильным настолько, что я не могу объяснить, не впадая в драму. Он пугал не громкостью. Он пугал тем, что был «почти» таким. Будто что-то слушало, как говорят люди, и решило, что тоже так может.

Луч фонарика дрожал вместе с моей рукой. Стенка палатки снова выгнулась внутрь. На этот раз это не было похоже на ладонь. На этот раз это было лицо, вжатое в ткань. Я видел его очертания через нейлон: овал с какими-то буграми, похожими на кости или хрящи. Ткань натянулась на нем, проявились намеки на то, где должны быть глаза, где рот. Рот зашевелился. «Холодно», — сказало оно. А потом с каким-то смешком, похожим на хрип: «Тебе холодно».

Не знаю, почему именно это меня доканало, но меня прорвало. Я со всей силы лягнул стенку там, где было вжато лицо. Пятку обожгло от удара. Форма резко отпрянула. Нейлон выпрямился. Снаружи что-то издало звук, будто рвут мокрую тряпку. А потом снова началось это шуршание. Быстрее. По кругу. Шурх-шурх-шурх-шурх. Вся палатка содрогалась при каждом круге, оно задевало её, толкало, проверяло на прочность.

Я схватил ключи от машины. Не потому, что собирался ехать, а потому, что кнопка паники на брелоке казалась единственным оружием, которое не выглядело как шутка. Я влез в ботинки, руки тряслись так, что я дважды промахнулся мимо шнурков. Запихал спальник в чехол как попало, просто утрамбовал его. Кинул всё, что успел, в рюкзак и наполовину застегнул его. В голове билась одна четкая мысль: добежать до машины.

Из-за метели я не видел тропу. Пришлось нащупывать свои же следы ногами, как шрифт Брайля. Я рванул молнию и выскочил наружу. Холод ударил так сильно, что глаза мгновенно заслезились. Снег хлестал по лицу. Ветер толкал рюкзак, пытаясь свалить меня с ног. Я сделал три шага и чуть не рухнул, потому что следы уже занесло сугробами. Сзади что-то зашевелилось. Теперь оно не шуршало. Оно бежало.

Что-то с тяжелым глухим стуком врезалось в палатку — видимо, оно прыгнуло на неё сразу, как я вышел. Вся конструкция смялась. Дуги выгнулись, лопнули и сложились. Мой маленький островок безопасности превратился в раздавленную жестянку. В голове вспыхнула жуткая картинка: оно в ярости от того, что я ухожу.

Я побежал. Луч фонаря бешено прыгал, превращая лес в стробоскоп. Деревья возникали и исчезали. Моё дыхание звучало как заглохший мотор. И тут что-то вцепилось в мой рюкзак. Меня дернуло назад так сильно, что позвоночник хрустнул. Я упал на одно колено, лямки впились в плечи. Сначала я подумал, что зацепился за ветку. Но рюкзак потянуло в сторону — плавно и мощно. Я понял, что эта хрень меня тащит. Я извернулся, и свет фонаря на полсекунды выхватил его.

Оно было прижато к земле, но длинное. Слишком длинное. Тело было бледным, но это не было похоже на мех или кожу. Скорее на плотно спрессованный снег, принявший форму чего-то живого. У него были конечности, но гнулись они неправильно. Слишком много суставов. А голова… Голова выглядела так, будто на неё нацепили лицо, которое ей не подходило. Будто маску из мерзлой кожи натянули на кость. Рот открылся, и внутри я увидел темноту — мокрую и жуткую. Оно не зарычало. Не зашипело. Оно произнесло негромко, будто всё еще тренируясь: «Эй».

И снова дернуло, пытаясь стащить меня с тропы. Я сделал единственное, что имело смысл — сбросил рюкзак. Лямки соскользнули, и тварь улетела вместе с ним в белую стену, будто он вообще ничего не весил. Я вскочил и припустил во всю прыть. Сзади на секунду возобновилось шарканье, пока оно подстраивалось, а потом оно погналось за мной с новым звуком — частым перестуком, будто когти бьют по ледяной корке. Я слышал, что оно догоняет.

Нога провалилась сквозь тонкий наст, и я сильно приложился голенью обо что-то под снегом. Камень или корень, хрен знает. Обожгло болью, а потом она как-то странно притупилась. Я попытался встать, но нога не слушалась. Я заставил её, ковыляя и захлебываясь, слезы замерзали в уголках глаз. Луч фонаря выхватил табличку у входа — как чудо какое-то. Светоотражающий прямоугольник в этой круговерти. Стоянка была рядом.

Я вылетел на край площадки и увидел свою машину — темное пятно под слоем белого. Я так облажался с ключами, что выронил их. Пришлось шарить руками в снегу, сдирая кожу, паника делала пальцы деревянными. Нашел, вогнал ключ в замок, рванул дверь, чуть не рухнул на сиденье. Перестук когтей был уже за спиной. Я захлопнул дверь. Машину качнуло. Что-то ударило в бок так сильно, что весь кузов заскрипел. Я запер двери на инстинкте, будто замок мог остановить эту хрень.

Лобовое уже затягивало инеем. Снег облепил стекло. Я повернул ключ, мотор один раз чихнул. И тишина. Аккумулятор промерз в хлам. Машина решила присоединиться к буре и стать бесполезной. Еще один удар. На этот раз по капоту. Я посмотрел через лобовое и увидел на стекле тень в паре сантиметров от себя. Оно медленно сползало вниз. Не лицо. Не совсем. Просто бледный овал, прижатый к стеклу снаружи, оставляющий мокрое пятно там, где иней таял под ним. Рот зашевелился, звук через стекло был глухим. «Тебе холодно», — сказало оно. А потом снова этот хриплый смех.

Руки тряслись так, что я едва нащупал кнопку паники, но всё же нажал. Машину взорвало звуком. Ревел клаксон, мигали фары. Нелепая, отчаянная тревога посреди нигде. Тень вздрогнула. Оно соскользнуло с капота и упало в снег этим своим неправильным, ломаным движением. Голова повернулась на звук, будто оно не понимало, что это, будто слышало какой-то новый вид зверя. Оно сделало шаг назад. Потом еще один. Я крутил стартер снова и снова, умоляя мотор, как живого человека.

На четвертый раз машина схватила. Вентилятор печки слабо завыл. Фары прорезали снег двумя бледными туннелями. Я воткнул заднюю, не думая о заносах. Колеса провернулись, зацепились, заскользили. Машину мотало, я выправил её и вылетел на дорогу, будто бежал из горящего здания. В зеркале заднего вида через хаос метели я увидел, что оно стоит на краю стоянки. Больше не преследует. Просто смотрит. Оно медленно подняло одну руку, будто махало на прощание. А потом поднесло пальцы к губам и зашевелило ими, будто придавая форму звуку. «Эй», — сказало оно в последний раз. И теперь это прозвучало куда естественнее, чем должно было.

Я гнал, пока не выбрался на расчищенный асфальт и не увидел огни вдалеке. Трясучка не проходила. Голень под штанами распухла, и когда я наконец рискнул притормозить под уличным фонарем, я увидел, что ткань пропиталась кровью — тот камень рассек мне кожу до самого мяса.

На следующий день, когда мне подлатали ногу, я заехал на пост рейнджеров и спросил про того парня, чье имя было в журнале передо мной. Женщина за стойкой на секунду замерла, а потом отрезала, что журнал «не предназначен для публичного обсуждения» и если мне нужна информация, я могу подать официальный запрос. В глаза она мне при этом не смотрела. В травмпункте сделали рентген, сказали, что перелома нет, промыли рану и наложили швы.

Я постоянно прокручиваю в голове, как те следы кружили вокруг палатки и останавливались у молнии, будто оно знало, зачем нужен этот шов. Думаю о том, как оно тренировало это несчастное слово, раз за разом, подбирая интонацию. И каждый раз, когда я пытаюсь убедить себя, что это просто паника во время шторма, я вспоминаю это ощущение чего-то твердого через стенку палатки. И звук, с которым оно отлепилось от нейлона — мокрый и неправильный. С тех пор я под открытым небом не ночевал.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Это перевод истории с Reddit

Главный компонент общего наркоза — пропофол. Я химик по профессии, но никогда особо не задумывался о пропофоле, пока мне не назначили операцию. Обычная процедура, нужно было подлатать грыжу, которая уже какое-то время портила мне жизнь. Как и любой нормальный человек, перед первой в жизни операцией я полез в сеть. Хотел понять, что со мной будут делать, когда я «отключусь». Поначалу всё выглядело вполне успокаивающе. Но свойства пропофола показались мне… странными.

Мы все привыкли думать, что во время операции ничего не чувствуем, потому что находимся без сознания. Это логично. У меня не было никакого желания прийти в себя на операционном столе. Но пропофол не просто заставляет тебя уснуть. У него есть ещё один эффект, от которого мне стало не по себе. Помимо отключки, пропофол работает как амнезиак. Проще говоря, он заставляет тебя забывать. Если точнее, он вообще мешает мозгу записывать воспоминания.

Уверен, не я один задумался о последствиях, когда узнал об этом. Этот вопрос засел у меня в голове и никак не хотел уходить. Что, если анестезия — это совсем не то, что нам говорят? Что, если она не убирает боль, а просто гарантирует, что ты не вспомнишь, как тебе было больно? Я не мог перестать представлять, как лежу на столе — в сознании, всё понимая, чувствуя каждое движение скальпеля — пока мой мозг покорно отказывается это фиксировать. Идеально прожитый и идеально стёртый кошмар.

Эта мысль буквально жрала меня изнутри. С одной стороны был страх, с другой — профессиональный азарт. Как учёный, я хотел знать правду. Настоящую правду. И получить её можно было только одним способом — рискнуть собственной шкурой. Я решил проверить всё на себе.

Видите ли, не так уж сложно синтезировать соединение, которое блокирует именно влияние пропофола на память, не трогая остальные его функции. Чисто теоретически я мог создать препарат, который — если принять его заранее — позволит мне всё запомнить. Если анестезия работает так, как нам обещают, то моё средство ничего не изменит. Я просто усну, и помнить будет нечего. Но если там происходит что-то другое, если сознание никуда не девается — я буду об этом знать.

Я убеждал себя, что операция на грыже — это не конец света. Больно, да, но не смертельно. И если я что-то вспомню — хоть что-то — это будет травма, конечно. Но это будет и научное открытие колоссальной важности. Я решил рискнуть.

У меня был месяц до операции. Я засел за работу, изучая пути воздействия пропофола на память. Выяснил, что он в основном бьёт по ГАМК-рецепторам, усиливая приток хлорида в нейроны и гиперполяризуя мембраны. Если по-простому, он вырубает условия, необходимые для формирования памяти. Моей целью было создать соединение, которое свяжется с теми же рецепторами, но с гораздо коротким периодом полураспада. Достаточно долго, чтобы заблокировать эффект амнезии, но достаточно быстро, чтобы выйти из системы и вернуть памяти работоспособность.

Тайминг был критически важен. Нужно было принять препарат прямо перед тем, как вколют пропофол. С этим проблем не возникло. Я тестировал самопальный состав на себе, проверяя память и замеряя провалы после приёма. Через пару недель доработок я получил то, что должно было сработать.

Предварительные результаты обнадеживали. И это, как я сам себе говорил, было самым опасным. Скорее всего, я подвергал себя большему риску, глотая свои кустарные смеси, чем от самой анестезии. Но этот барьер был пройден, и я, весь на нервах, был готов к операции.

Когда наступил тот самый день, я засунул маленький стеклянный флакон с препаратом в карман и поехал в хирургический центр. Прямо перед тем, как меня покатили в операционную, я выпил жидкость… Обратного пути не было.

Врач подключил капельницу и велел считать от десяти до одного. Не думаю, что я дошёл до пяти.

Следующее, что я помню — я очнулся. В другой комнате. Всё ещё на каталке и, судя по ощущениям в паху, уже после операции. Но что-то было не так. Мои запястья и лодыжки были пристёгнуты ремнями. Я дернулся, но не смог пошевелиться.

Вскоре в палату зашёл мужчина. На врача он похож не был. Джинсы, футболка, огромный планшет под мышкой.

— Мистер Джонс, — сказал он. — Я техник компании [я зацензурю название ради своей безопасности, но это гигант из сферы IT, который вы все знаете]. Мы выкупили права на ваши биометрические данные у этого центра.

Я не понял, что это значит, и не на шутку струхнул. Снова начал бестолково дергаться в ремнях.

— Мистер Джонс, пожалуйста. Операция прошла успешно. Но если вы продолжите в том же духе, вы повредите швы.

Я попытался успокоиться, но сердце вылетало из груди, а дыхание стало рваным и хриплым.

— Что это за хрень? — выдавил я.

— Я просто соберу кое-какие данные, и вы будете свободны. Не волнуйтесь. Вы ничего не вспомните.

Он положил планшет на колени, пару раз тапнул по экрану, и из стены выехал прибор на длинном манипуляторе. Он завис прямо надо мной. Устройство зажужжало, замигало огнями и спроецировало на моё тело сетку.

— Сначала сделаем окулярное картирование.

Прибор опустился в паре сантиметров от моего лица. Я пытался отвернуться, но голову что-то жестко фиксировало. Из машины выдвинулись крошечные лапки, вцепились в мои веки и заставили их открыться. Машина выдала серию вспышек и сигналов, зависая над моими глазами.

— Теперь возьмём образец стекловидного тела.

Я тогда не сообразил, о чём он, но скоро с ужасом понял: это жидкость внутри глазного яблока. На приборе с шипением открылся отсек, и ко мне потянулась длинная игла с металлическим блеском. Я орал. Я извивался. Но в итоге мог только беспомощно смотреть, как игла протыкает мой глаз. Боль была просто адская. Раздался писк, и игла втянулась обратно.

— Переходим к желудочно-кишечным данным.

Мужчина говорил так обыденно, будто делал это сотни раз. Наверное, так оно и было. Из прибора вылез длинный цилиндрический аппарат и без предупреждения вломился мне в рот. Я чувствовал, как холодный металл змеей лезет по горлу, заглушая мои крики. Казалось, эта штука была внутри меня вечность. Когда её вытащили, она была покрыта прозрачной вязкой слизью.

— Кровь мы взяли, пока были там. Время костного мозга.

Прибор завис над моей правой ногой, чуть ниже поля зрения. Я услышал безошибочный звук заработавшей дрели и почувствовал стреляющую боль в бедре.

— Так, почти закончили, — бросил мужик. — Осталась одна деталь…

А вот об этой части мне неприятно рассказывать даже анонимно. Оставлю это вашему воображению.

— Ну всё, мистер Джонс, готово. Пора баиньки. Когда проснётесь, всё это исчезнет.

Я знал, что он ошибается. И пока я снова проваливался в сон, я не выдержал и спросил:

— Зачем… зачем всё это?

— С этими данными мы сможем показывать вам по-настоящему убойную рекламу.

Я пришёл в себя в обычной палате пробуждения. Все врачи и медсёстры вели себя так, будто ничего не случилось.

Надеюсь, эта реклама будет того стоить.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Часть 3 - Хобби (часть 3)

Иван отыскал эту работу случайно. Как-то не везло ему с поисками, и он бросался уже на любую возможность. Естественно соглашался не на все. Нужно было учитывать и свои силы, и зарплату, и хоть какие-нибудь жизненные послабления, вроде удобного графика и, хотя бы относительной, близости места работы к дому. Нет, при наличии увесистой зарплаты можно было бы закрыть глаза на многое, но такого как-то не попадалось.

А тут вдруг – два его прежних, на старой его работе, оклада. Местечко конечно так себе – похоронное бюро. Жутковатое. Но да это все глупости. Суеверия. Как говориться – живых надо бояться, а не мертвецов. Да и мужчина же он в конце концов!

Это самоуспокоение, конечно, помогало. Но тягучая тревожность все же совсем не исчезала. Но он пошел. Успешно прошел собеседование и через два дня уже прибыл непосредственно на место. Ехать было далековато – со всеми пересадками выходило не менее сорока минут в одну сторону. Это в лучшем случае, при отсутствии заторов на дорогах. В худшем же приходилось бы терять не менее часа. Но да это мелочи. Больше этого заботили Ивана его предстоящие обязанности.

– Ну вот, значит, твой инструмент, – отдуваясь, открыл подсобку толстый, не менее двухсот килограмм весом, мужик. Он назвался бригадиром, и представился Юрием Ивановичем.

Взору Ивана предстала пыльная комнатенка, битком набитая лопатами, ломами, метлами и прочим инструментом.

– Только мой? – печально осведомился Иван.

– Ну почему только твой? Есть и еще двое владельцев. Они просто отсутствуют сегодня… Гхм… По болезни.

– А болезнь случайно не «перепил» зовется? – кивнул Иван на притаившуюся за сломанным пополам черенком лопаты пустую водочную бутылку.

– Правильно мыслишь, – проследил за его взглядом Юрий Иванович, – Она и есть. Потому, собственно, ты и тут. Сам-то такой не маешься?

– До болезни не доводим. Ум, какой-никакой, имеем.

– Добро, – кивнул бригадир. – Сработаемся, если так. А там, глядишь, и поинтереснее что тебе подберем.

– Да куда уж интереснее!

– Юмор. Уважаю. Но я серьезно. Есть у нас и иные задачи, кроме как лопатой махать. Для тех, кто посерьезней. Оплачиваются они, кстати, тоже поинтереснее.

– Ну это другой разговор. Если что – обращайтесь, Юрий Иванович.

– Добро, – снова кивнул бригадир, – Обращусь. А пока зови меня просто Иванычем.

– Добро, – кивнул в ответ Иван и пожал протянутую руку.

Он быстро влился в работу – труда не боялся, силой и энергией обделен не был. Так что уборка территории, рытье могил, установка памятников и прочие похоронные заботы его не тяготили. Наоборот, этот новый для него род деятельности послужил для некоторым откровением, вырвавшим его из цепких лап суеверий, предубеждений и дремучих суждений. Теперь ему решительно были не понятны люди, пугающиеся покойников, брезгующие поминками или наделяющие кладбища всевозможными мистическими свойствами. Просто мертвое тело, просто территория, приспособленная под захоронение этих тел, просто еда для ритуальной трапезы. Все. И нечего огород городить.

Очень быстро Иван выделился своим трудом. На фоне остальных своих коллег это не составило никакого труда. Ивана назначили старшим в бригаде. С соответствующим, пусть и незначительным, повышением в оплате.

Иван был ответственным человеком, и оказанное ему доверие усвоил хорошо. Благосклонность начальства ничуть не расслабило его и, уж тем более, не снизило эффективность труда. Напротив – возложенная на него ответственность еще больше увеличила его КПД. И это тоже не прошло даром. Где-то через год усердной работы Ивана подозвал к себе Иваныч:

– Ну что, Вань, не устал еще железом греметь?

– Ну так… – Иван глянул на зажатый в руке лом. – А есть выбор?

– Выбор он всегда есть… – бригадир с громкими кряками опустился на потрепанный стул возле коридорной стены. – Главное хотеть, и смочь его сделать.

– Спорить трудно, – неопределенно пожал плечами Иван и прислонил тяготивший его лом к стене.

– Ты не спорщик, знаю. И ценю. А то б может и разговаривать не стал. А разговор имеется. Ты что-нибудь про предпохоронную подготовку слыхал?

– Иваныч, ты чего? Я ж тут работаю! Конечно слышал.

– Ну про ту, которую ты имеешь ввиду, я знаю, что слышал. А я про другую спрашиваю. Про специальную

– Так бы и говорил. Не знаю никакую специальную. Что это за «зверь»?

– Этот зверь… – Иваныч с пугающим кряхчением принялся доставать из кармана сигареты. – На ту сторону дверь.

– Чего? – Иван, не вынес мучений начальства и протянул ему свои сигареты. – Ты бредишь что ли? Какая дверь?

– А такая, через которую в загробный мир ходят. И там для покойного местечко готовят. Сечешь?

– Ты б поменьше курил что ли… – Иван брезгливо-испуганно отстранился от бригадира. – Заговариваешься.

– Вот не удивил сейчас. Каждый раз одно и то же. В общем чего рассусоливать… Предлагаю тебе новое место. Зарплата вдвое от нынешней. По обязанностям… – бригадир оттопырил пальцы с сигаретой и почесал щеку ребром ладони. – Ну давай к полуночи приходи в контору. Сам все и увидишь. Чтоб мне тут долго перед тобой не выделываться. Придешь – место твое, с начальством уже согласовано. Нет – считаю, что отказался.

– Так, а делать-то что надо будет?

– Я ж тебе сказал – место покойному готовить.

Иваныч тяжело поднялся, сунул недокуренную сигарету Ивану и протопал к выходу, скрепя ламинатом.

Иван быстро забыл об этом разговоре – было чем заняться. Да и значения особого он ему не придал. Но вечером вспомнил. И как-то засело это у него в голове… Свербит и свербит. В общем собрался он, и к полуночи уже стучался в двери конторы.

Открыл ему сам Иваныч. Сторожа Колю – очкастого студента медика, видно не было.

– Пришел? – огромное блестящее лицо Иваныча просияло. – Признаюсь – сомневался.

– Правильно делал. Я просто мимо шел, – невозмутимо бросил Иван.

Бригадир сначала поник лицом и смущенно заморгал, но потом, сообразив, захохотал:

– Вот за что люблю тебя, так за живость твою, – утирал он пот с лица платком. – Искра какая-то в тебе. Не ошибся я значит.

– Мне очень лестно. Но может к делу?

Бригадир кивнул, прошагал внутрь здания и призывно махнул Ивану рукой. Иван знал, что там находятся ритаульный зал, небольшая часовенка и подсобное помещение, доступ в которое был только у ограниченного количества лиц. Что находится в этой подсобке никто не знал, но именно к ней Иваныч его и вел.

Бригадир погремел ключами, толкнул дверь, вошел, заняв собой весь проем, и щелкнул выключателем. Иван видел, что там было небольшое помещение, ярко освещенное лампами под потолком. Больше ничего разглядеть не получалось – Иваныч стоял плотно.

– Заходи, – наконец прокряхтел тот, пятясь из подсобки задом, – Осматривайся.

Иван осторожно оглядел освободившуюся площадь. Комнатка действительно была очень мала. Не больше шести «квадратов». Из обстановки в ней был только накрытый темно-зеленой тканью помост и установленный на нем гроб. Из недорогих. Иван много видел таких в отделе продаж. Там они проходили по категории «супер-эконом». Еще в углу стояла стремянка. Она была сложена, поэтому в глаза не бросалась. Больше в комнате не было ничего.

– Это что? – спросил Иван назад.

– Дверь, – пожал плечами Иваныч.

– Это гроб. Нет?

– Гроб. И дверь. Помнишь я тебе говорил?

– То есть ты тогда серьезно это все мне сообщал?

– Да. Я же сразу тогда сказал.

– Ну объясняй… – Иван скорчил скептическое лицо, не скрывающее, впрочем, его заинтересованности. Он понимал, что все это похоже на бред, или какую-то нелепую шутку. Но он так же знал Иваныча. А он совсем не был похож на того, кто будет заниматься подобным. Да и в своих умственных способностях ни разу не дал повода усомниться. Значит тут было что-то другое.

– В общем смотри… – с готовностью бросился в объяснения бригадир. – Мы готовим здесь покойников к погребению. Ну ты знаешь. Но помимо этого существует еще и особая подготовка. Там, – Иваныч загадочно указал глазами на пол, – По ту сторону. Не перебивай… То есть специальный человек, накануне похорон переходит в загробный мир и готовит там место новоприставившемуся. Понятно? Это услуга особая, стоит денег и не каждому доступна. Но не об этом речь. А о том, что это нужно для лучшей…адаптации, что ли, покойника там… – снова многозначительный взгляд вниз. – Там же местечко так себе, сам понимаешь. Какой там только нечисти и пакости нет. А когда ты умираешь у тебя, прямо скажем, мало опыта в своем новом качестве. Вот для этого и существует эта подготовка. Чтоб упростить начало, да и течение загробной жизни. Это если в двух словах.

Повисла немая пауза. Иван хоть и порывался поначалу прервать Иваныча, теперь стоял молча и неотрывно смотрел бригадиру в лицо. Иваныч тоже помалкивал.

– Неужели не шутишь? – наконец-то прервал Иван молчание. – Иваныч, ты под чем-то что ли? Пьяный?

– Вань, ты ж знаешь, что я не это… При моем-то здоровье. Я потому и позвал тебя сюда, что словам тут сложно поверить, а вот если самому попробовать…

– Что попробовать? В загробный мир шмыгнуть?

– Ну да, – Иваныч деловито кивнул. – Махнешь?

– А давай! – Иван решил побыстрее покончить со всем этим, чем бы он не являлось. Шуткой? Так давай закончим уже и посмеемся. Бредом? Так давай его развеем. Правдой?.. Так давай ее узнаем. – Что делать?

– Берешь стремянку, крышку скидываешь и залезаешь. Я тебя закрою. Портал можно открывать от полуночи до четырех утра. В другое время он недоступен. Вход в него через гроб. Это дверь. На той стороне это, кстати, дверью и выглядит. Чтоб ее открыть нужно прочитать специальные слова. Заклинание, если хочешь. Они написаны на крышке гроба изнутри. Там подсветка если что. Выключатель тоже на крышке, – Иваныч тараторил как «зубрила» на экзамене. Было видно, что делает это он не впервые. – Для выхода обратно тоже есть заклинание. Оно написано на той стороне двери. Понял?

– Понял. А…

– Пока без вопросов давай. Слушай. Как только зайдешь туда – ничего не делай, никуда не ходи, ни с кем не разговаривай. Понял? Это опасно. Просто оглядись и сразу обратно. Слышишь меня?

– Да слышу. А делать-то что надо?

– Сейчас – ничего. Про дело потом поговорим, как вернешься. Пока демонстрация просто.

– Ладно, ладно. Демонстрация так демонстрация, – Иван загремел стремянкой, привычно откинул крышку и, чуть помедлив, забрался в гроб. – Удобно.

– Ага. Готов?

– Валяй.

Иван видел как бригадир подмигнул ему, подхватил крышку и с деревянным стуком погрузил его в полную темноту. Стало немного тревожно, но он решил внимание на это не обращать. Нужно было заканчивать балаган. Пошарив руками по крышке, он нащупал небольшую кнопку. Нажал ее, и темнота осветилась слабым голубоватым светом диодной ленты. Прямо перед лицом у него была скотчем приклеена бумажка. Иван прищурился:

«Не для себя, не для наживы. Благочестием ведом и долгом. Во исполнение договора о входе прошу Хозяина врат». – прочитал он вслух и на всякий случай прикрыл глаза. Свет от ленты был слабым, и через веки не проникал. Иван подумал, что если сейчас тут уснуть, то задуманная против него шутка пойдет уже по его правилам. И тут что-то изменилось…

Стало как-то светлее по ощущениям. Как будто справа что-то светило. Ярче чем лента, и другим цветом. Желтым. Иван открыл глаза.

Он стоял на крыльце какого-то дома. Серого, старого, каменного дома, тут и там поросшего мхом. Справа, над головой действительно висел фонарь. Старинный газовый фонарь, как в фильмах про Англию девятнадцатого века. Да и все пространство вокруг напоминало эти фильмы – живая изгородь по периметру, судя по всему, заднего дворика, дорожка, мощеная булыжником, теряющаяся во тьме, устрашающего вида мрачный парк или сад, начинающийся сразу за изгородью. Иван обернулся. За спиной была массивная, темного дерева дверь с медной ручкой и щелью для почты. На уровне лица все тем же скотчем была приклеена бумажка.

– Во исполнение договора. О выходе прошу Хозяина врат. – прочитал он. В двери что-то щелкнуло, и она тяжело, с негромким скрипом, приоткрылась.

Ивану было жутко интересно. Страшно отчего-то не было совершенно. Возможно из-за неожиданности и приобретенной им на этой работе циничности. Но задерживаться он здесь не стал. Инструкции, данные Иванычем, нарушать не хотелось. Просунув в образовавшуюся щель сначала голову и ничего там не обнаружив кроме тьмы, шагнул внутрь. Тут уже стало не по себе. От темноты и неизвестности. Сзади со скрипом гулко хлопнула дверь. Иван от неожиданности дернулся и, зажмурившись, вжал голову в плечи. Когда же он, спустя несколько секунд, открыл глаза, то увидел уже знакомое голубоватое сияние и внутренности гроба. Уперся руками в крышку, она поддалась и отъехала в сторону. Снаружи его уже ждал Иваныч с довольной миной на лице.

– Ну как, – хитро улыбался он, – Труханул?

– Да не особо… – Иван сел в гробу и огляделся. – Не успел, наверное. Но, видимо, должен был?

– Ну повод был, конечно, – оскалился бригадир. – Ты хоть понял где побывал?

– Ну том свете, надо полагать?

– Угу.

– Интересно… Хочется подробностей.

– Подробностей? Можно. Смотри – по заявке ты собираешь все необходимое и ложишься в гроб. Переносишься туда. Делаешь то, что нужно и возвращаешься. Всего делов!

– Ну это понятно. А что делать?

– Из обязательного – роешь могилу…

– Что?! И там тоже?

– Ну да. Можно и без этого, конечно. Но тогда покойничку будет сложнее там устроиться. Это же как дом, получается, для них. А так ему бездомным придется помыкаться. Свое место там еще найти надо.

– Ага, а я как его найду?

– А тебе укажут. Есть там…духи… У нас с ними договор, в общем. Они подсветят.

– Допустим… Дальше?

– Дальше нужно будет разместить вещи покойного. Те, которые передадут нам родственники – любимые чашки, ложки, ручки, ножи… Все что угодно. Бывают даже трупики животных…

– И животные там… – Иван диковато морщился, представляя наборы барахла, которые родня отправляют на тот свет, возглавляемые тушкой кота или маленькой лупоглазой собачки.

– Да. Живут там с хозяином. Вполне себе радуются. Но это все лирика… Теперь о важном. Жизненно важном.

– Я так понимаю сгинуть у меня там будет много шансов?

– Правильно понимаешь. Но это если только будешь себя не так вести.

– А как нужно?

– Первое – для нас портал работает с полночи до четырех утра. Это я уже говорил. Уложиться ты должен строго в этот промежуток времени. Если не успеешь – дорогу обратно уже не найдешь. У нас договор с местными, и это их условие. Для понимания времени, каждый час вдали отбивает колокол. Обычные часы там не работают. Второе – на крыльце рядом с горящим фонарем висит еще один, погашенный. Ты его берешь, зажигаешь и идешь на место. Тебе самому он не нужен – место будет тебе подсвечено, да и дорожка ляжет точно туда. Фонарь нужен будет для покойника. Его ты оставишь на месте, а сам уйдешь. Его потом вернут. Ты же обратно пойдешь на свет фонаря у двери. Поэтому трогать его нельзя. Не будет его – дорогу ты не найдешь. Идти лучше тоже по дорожке. На нее местным хода нет. Мимо нее тоже можно, но не так комфортно и менее предсказуемо. Во избежание казусов, с дорожки старайся не сходить. Третье – что бы ни случилось, что бы там тебе ни казалось, кто бы к тебе ни обращался – ни в коем случае ни с кем не вступай в контакт. По договору, ни они, ни ты не имеете права вмешиваться в дела друг друга. Но если ты там с кем-то хотя бы заговоришь – это будет считаться вмешательством и аннулирует договор. А он единственное, что тебя там бережет. Будет страшно, будет казаться, что все плохо и все пропало, но это все ерунда. Просто помни о правилах и делай свое дело. Тогда все будет хорошо. Четвертое – портал, это дверь в тот мир. С нашей стороны это гроб. И пока ты не вернулся оттуда с положенными словами, портал остается открытым. Каждое утро я прихожу сюда и проверяю. Если ты вернулся, значит все хорошо. Если нет – значит, ровно три пятьдесят девять, во избежание проникновения через незапертый портал всякой нечисти, я заколачиваю гроб и отправляю его в печку. Так твоя дверь в свой мир сгорает. Поэтому, если так вышло, и ты задержался, то громкий стук с той стороны двери будет для тебя последним сигналом. Если ты его слышишь, то знай – у тебя есть около минуты, чтобы вернуться и прочитать заклинание. Тебе все понятно? Согласен на такое?

– Когда надо ответ дать?

Иваныч глянул на часы:

– Ну вот я пока покурю. А ты подумай. Как вернусь – дашь свой ответ.

Он ушел, а Иван судорожно начал перебирать плюсы и минусы вставшей перед ним задачи. Плюсов выходило больше. Но их вчистую уравнивал огромный минус – возможность навсегда остаться в мире мертвых. Но было и еще кое-что – любопытство. Шутка ли – побывать на том свете и вернуться!

– Ну? Что надумал? – Иван в раздумьях даже не заметил тяжеловесного возвращения Иваныча.

– Согласен, – в один миг решившись, выдохнул он.

– Молодец! – хлопнул его по плечу бригадир. – Завтра приступаешь. В половину двенадцатого как штык!

На следующий день Иван явился к назначенному времени. Его там ждал набор его инвентаря и вещей на тот свет – лопата, спички, старый радиоприемник, старая деревянная пивная кружка с надломленной ручкой, перочинный нож и томик стихов Есенина.

– Все по описи проверь и распишись, – сунул ему бумажку Иваныч. – Ага… Все на месте? Тогда в полночь все собирай, и в путь. Вопросы?

– А… Куда там это все…расположить?

– Куда захочешь, – Иваныч пожал плечами. – Главное, чтоб на нужной могиле.

– А как я пойму, что это точно она?

– Ну ты даешь! Как принадлежность могил определяют? По надписи естественно! – Иваныч оценил недоуменный взгляд Ивана и кивнул на недавнюю бумажку. – В описи посмотри. Там все данные. Ладно, давай. До четырех.

Оставшись один, Иван еще немного посидел, безуспешно собираясь с мыслями. Потом сложил все нужное в гроб и ровно в полночь лег туда сам. Через минуту он уже стоял на крыльце под газовым фонарем. Рядом были аккуратно сложены все его пожитки.

– Ну что ж… – Иван распихал вещи как смог, взял в одну руку лопату, в другую приемник и ступил с крыльца на землю. – Надо в следующий раз сумку что ли какую прихватить… А, чуть не забыл!

Он вернулся на крыльцо. Там действительно висел еще один фонарь. Раньше он его просто не заметил. Покрутив его в руках и так и сяк, он как-то разобрался в его устройстве и смог зажечь. Тут же, словно включившись вместе с фонарем, где-то невдалеке вспыхнуло мертвенное белесое свечение. Нечто похожее на большой фосфорный шар. Иван заметил это краем глаза и поежился. Только теперь, со всей ясностью и жутью до него стало доходить где он по своей воле оказался. Захотелось вернуться, пробормотать там что положено и снова заниматься своим самым обыкновенным рытьем. А еще лучше вообще уволиться!

– Так… Отставить панику… – больно ударил себя приемником по ноге Иван. – Делай как сказали просто, ну…

С этими словами он пошел по дорожке. Отсутствие сумки сказывалось – все его карманы что-то оттопыривало, а руки были заняты лопатой, приемником и теперь еще фонарем. Он светил довольно ярко, но освещал вокруг себя совсем маленький пятачок. Словно темнота здесь была более густой чем в мире обычном. Этого, впрочем, хватало – дорожку даже в полной темноте было сложно потерять из-под ног. Где-то вдали, словно продираясь сквозь тьму, ухнул колокол. Иван дернулся и выронил лопату. Она со звоном высекла из булыжников искры.

– Час уже… Долго вожусь… Барахло еще это…

– Возьми… – голос раздался откуда-то слева и снизу. Было он похож на женский или детский, но имел в себе еще и какие-то механические нотки. – Тебе нужно…

Иван резко повернулся на голос. Он еле сдержался чтобы не выкрикнуть: «Кто здесь?». Пришлось сделать пару шагов, чтобы говоривший попал на край светлого пятна. У самого края мощеной дорожки стояла девочка. Маленькая девочка в светлом летнем платьице. Ее бледная кожа почти сливалась с платьем и Ивану сначала показалось, что это ее тело имеет какую-то странную форму. В руках девочка держала большое лукошко. Дважды моргнув огромными глазами, она протянула его Ивану:

– Возьми… – при виде этой девочки становилось ясно насколько ей не подходит этот голос. Слишком уж механичен для ребенка. – Тебе нужно…

Иван попятился. В еще не растворившемся свете он успел заметить, как девочка повернулась и пошла во тьму, предоставив вниманию Ивана свой затылок. Вернее затылка никакого не было… На его месте зияла огромная рваная рана. Иван, охнув, бросился к противоположной стороне дорожки и нос к носу столкнулся с какой-то женщиной. Она ничего не говорила. Просто стояла и смотрела на него… Как-то странно смотрела… Иван поднял фонарь повыше и… Не обращая ни на что внимания, он бросился по дорожке. Подальше от темноты, глянувшей на него из пустых глазниц. Из его рта рвался на волю крик, но он его всеми силами сдерживал, боясь нарушить им хрупкое равновесие договора. А по обеим сторонам дорожки кто-то ходил, скрипел, шуршал, звал его к себе словами и бессловестно, просил о помощи, чавкал, рычал… Иван сам не помнил как оказался в нужном месте. У невысокого каменного креста в воздухе завис тот самый фосфорицирующий шар. Он, впрочем, тут же исчез. И следом из темноты выплыли два удара колокола.

– Да что ты будешь!.. – затряс руками Иван. – Два уже! Вот же заморочили голову… Делай свою работу… Делай свою работу…

Он сложил вещи на земле, подсветил себе фонарем, уточнил имя на кресте и принялся за работу. Когда колокол отсчитал еще три удара, работа перевалила сильно за половину – работал профессионал. Быстро закончив, Иван аккуратно расставил вещи возле креста, сверху поставил на него фонарь, прихватил лопату и заторопился к двери. Дорожка была на месте, фонарь на крыльце светил маяком – добраться до места не составило труда. Он вытер с лица пот, перехватил лопату поудобнее и прочитал написанное на двери. Потом тьма, голубое свечение и откинутая крышка гроба.

– Без пяти, – постучал по часам пальцем Иваныч. – Были проблемы?

– С непривычки замешкался.

– Лезли?

– Ну было, да.

– А ты как?

– Даже не орал.

– Молодец! – Иваныч хлопнул по гробовой стенке. – Но орать можно. Если безадресно. Разговаривать, общаться нельзя. Даже криком. А так – хвалю! – он протянул Ивану свою массивную руку. – Работа опасная, так что деньги сразу. Там, на стойке возьмешь. Следующий поход завтра.

Так и стал Иван ходить на тот свет. Со временем привык, притерся, во время укладывался отлично. На происходящее вокруг просто не обращал внимания. Страх перед кем-то из местных ушел, как только пришло осознание своей безопасности при соблюдении договора. А он его нарушать не собирался. Бродящая в округе нечисть шла на всевозможные уловки, вынуждая, провоцируя его на ошибку, которая развяжет им руки. Но не так был прост Иван. За что и получал постоянные благодарности от Иваныча, и премии от вышестоящего начальства. Так прошел год.

Иван был первым сотрудником, кто продержался так долго. Остальные просто не выдерживали нагрузки, а кто-то даже и не возвращался. Иваныч говорил, что бывали и такие, кто умышленно шел на такой шаг. Из каких-то там своих побуждений. Иван же напротив заматерел, и чувствовал себя в этой работе как рыба в воде. Но, как часто и бывает, очень опытные и прожженные профессией люди могут не заметить какой-нибудь мелочи, слишком полагаясь на свой опыт. Или же пропустить небольшую, совсем крохотную брешь в своей защите…

Это был обычный день. Иван выспался, поел и собрался на работу. Привычным взглядом окинул выложенные на столе вещи, бегло пробежался по описи, расписался и принялся готовиться. Вещи он сложил в специально приобретенный для этого вместительный рюкзак и разместил его в ногах. Сегодня в списке был какой-то тряпочный сверток. По виду какая-то маленькая собачка. Но, видимо, заказчики сделали все правильно, и сверток не вонял. Это радовало.

Загорелась подсветка. Иван давно сменил ленту. Теперь это был приятный глазу теплый желтый свет. Это немного оживляло эту не совсем живую работу. Слов, и вот он на знакомом крыльце. Почти не глядя снят с подвеса фонарь и заученными движениями зажжен. Впереди замаячил бледный фосфорный свет.

– Далековато сегодня, – разочарованно качнул головой Иван. – Быстро не управишься.

Рюкзак на спину, лопату в руки и вперед. Мимо девочки без затылка, опять что-то предлагавшей – она стала прямо-таки завсегдатаем. Мимо здоровенного мужика с двумя топорами – один в правой руке, другой в левой стороне головы. Мимо какого-то бесформенного, опасно урчащего существа со множеством глаз. Мимо девушки в изодранном платье и с объеденным кем-то лицом – у ее ног постоянно кишели крысы, что проливало свет на виновников этого объедания. Мимо милой старушки в длинном фартуке, просящей о помощи. Вот только под фартуком у нее что-то беспрестанно шевелилось. Мимо множества и множества жутких созданий, которые по отдельности наводили неподдельный ужас, в сборе же просто заставляли цепенеть каждую клетку организма. Но это только у слабаков-новичков. Иван же был профессионалом. Да и вообще крепким парнем. Но даже у самого крепкого материала есть слабые места…

– Ванечка… – Иван остановился. Голос, позвавший его из темноты, показался ему пугающе знакомым. – Ванюша. Куда ж ты так торопишься?

Ивана словно пригвоздили к месту. Он стоял, остолбенев, посреди булыжной дорожки и только фонарь, чуть поскрипывая, качался в его руке. Вся нечисть в округе словно притихла, как-то отхлынула. Будто бы уступая место этому голосу. Голосу, который принадлежал его матери…

– Нет… Нет… Не может быть… – шептал Иван себе под нос, так, чтобы это не могло быть расценено как общение. – Я же с ней только вчера по телефону разговаривал. Не может она быть тут.

– Ванюш. Ты подойди. Что ж ты как не родной, а?

– Не может… Не может ее быть… – продолжал недвижно шептать себе Иван. – Мне бы сообщили… Я бы знал…

– Не бойся, сынок. Мамка же твоя пришла. А? Помнишь как ты меня называл? А? Мамулечкой… Мамулей… А? Иди…

– Это не она… Не она… Делай свою работу… Делай свою работу…

– Вить, ну подождет работа-то! Подойди, на мамку-то хоть глянь!

В практике Ивана бывали случаи, когда какая-нибудь неведомая тварь пыталась подделать голоса его близких. Но выходило это всегда не очень похоже. При рассмотрении это даже на человека не походило и неизвестно на что рассчитывало. На то, что он поведется просто на голос? Ну да не на того напали! Но тут было уж слишком похоже…

– Так… – Иван наконец смог отвернуться от голоса, чтоб уж никак не запятнать себя разговором с ним. Стало попроще. – Это ведь никак не может быть она. Никак. Поэтому не паникуй, Ваня… Наверняка одна из тих тварей-подражателей. Просто наловчилась получше. Поэтому… Надо просто подойти и посветить… Фонарем. И все вопросы отпадут сами собой.

Иван, не чуя под собой ног, сделал шаг назад. Именно там сейчас располагался голос. Еще шаг…

– Молодец… Молодец, сынок. Иди…

Еще шаг… Еще… Иван шагал осторожно, стараясь на запнуться. Ухнул где-то колокол, но Иван этого даже не заметил. Еще шаг… Пока под ногами не оказался крайний булыжник. Стоп.

– Ну вот и ладненько! Вот и умница! На мамку-то глянь, а?

Иван сделал глубокий вдох и задержал дыхание чтобы подуспокоить разошедшееся сердце. Выдохнул…

– Так… – он для верности закрыл глаза. – Сейчас я обернусь… И там будет очередной перевертыш… Просто более способный. Потом со спокойной душой пойду по своим делам. Все…

Иван заранее поднял повыше фонарь, глубоко вдохнул и повернулся. Перед ним стояла и ласково, как в детстве, улыбалась ему его мама. Она тихо, будто бы хотела его тронуть за плечо, подняла руку:

– Молодец, сынок… Молодец.

Иван был напуган, растерян и подавлен. Забыв про все правила, предостережения и запреты, он вскрикнул:

– Мама?!

В тот же миг все вокруг утонуло во мраке. Погас фонарь Ивана, погас фосфорный шар вдали. Полная темнота… Иван в панике завертел головой. Он пытался найти второй фонарь – маяк к дому. Но и его не было. Ни единого проблеска. Не теряя ни секунды, он бросился бежать. Не ведая куда, просто пытаясь остатком своей памяти, еще не сведенным ужасом, вспомнить обратную дорогу. Вокруг то тут, то там вспыхивали светлячками сотни, тысячи чьих-то горящих глаз. Их владельцы, рыча, урча, чавкая и что-то бормоча, неспеша подались за метущимся в темноте Иваном. Они не спешили. Они знали, что он никуда не денется. В темноте, гораздо громче обычного, трижды прозвонил колокол.

– Как?.. Как?.. Не может быть три!.. Не может!.. – уже ничем не скованный в голос кричал Иван. – Нет!

Он бежал и бежал, обступаемый со всех сторон тварями, слышал их довольные подвывания в ожидании добычи, их неторопливые разговоры, даже их потусторонние, не приспособленные для его головы, мысли. Придерживаться дорожки Иван быстро не смог, и теперь он бежал по сырой от росы траве, по скользкой земле и заброшенным могилам. Он натыкался на надгробия, падал в грязь, поднимался, и бежал…бежал… То и дело перед ним с хрипом и всхлипыванием проносились какие-то существа, обдавая его запахом гнили, тлена и еще чего-то неведомого. Он же продолжал свое движение и ничуть на них не отвлекался. Ему все еще казалось, что память и хорошая природная способность к ориентированию дают ему верное направление. Но надежда на это все быстрее таяла.

Совсем мало от нее осталось, когда, будто бы совсем где-то рядом, четырежды прогремел колокол. Но в запасе все еще оставались несколько секунд… Он уже совсем рядом… Ему хватит этих мгновений…

Ивану показалось, что он увидел как сгорают во тьме эти секунды. В тот самый миг, когда где-то далеко сзади, разрывая ночь, прозвучал громкий стук в дверь…

……

Все девчонки подскочили на своих местах, на разные лады вскрикивая и причитая. Даже сама Таня как-то нехарактерно для себя охнула и безумно скосила глаза на дверь комнаты, в которую снова постучали.

– Танечка… Прости, что отвлекаю, – за дверью послышался виноватый голос бабушки Клары, – Но тебя к телефону…

– Ба! – с присвистом крикнула Таня, прокашлялась и продолжила уже нормальным голосом. – Я же просила нас не беспокоить!

– Да, я помню. Но это Лика… И она очень взволнована.

Продолжение следует...

Часть 5 - Хобби (часть 5)