Хобби (часть 3)⁠⁠

Часть 2 - Хобби (часть 2)

Это было давно. Во времена СССР еще. Когда студентов, и даже работников предприятий или учреждений посылали в колхозы – помогать с уборкой урожая. И послали одного паренька из одного НИИ в такую вот поездку. Он лаборантом там трудился, после института. Обычный такой паренек. Володя зовут. Любитель выпить и попеть песен под гитару. Все его, в общем, только по этим двум приметам и знали в основном. Работой и учебой он как-то не выделился, но прозвище Володя-гитарист носил по праву. Еще в институте, если где-то собиралась большая компания, то там тут же появлялся Володя со своей гитарой. И даже если изначально в компании не было выпивки, то она сразу как-то сама собой появлялась. Лилось вино, лились песни, и Володя был счастлив.

В колхоз он естественно приехал с гитарой. Его можно было видеть с ней в поле, в столовой, просто на улице и даже в бане. Заметить же работающего Володю было гораздо сложнее. Но от него никто ничего такого и не требовал – не мешает, да и ладно. А с музыкой хоть повеселее.

Поселили их группу в здании старой школы. Утром за ними приезжал автобус и отвозил в поле. Там они завтракали из полевой кухни, работали, обедали само собой, а вечером тот же автобус увозил их обратно с заездом в колхозную столовку, и потом они уже были предоставлены сами себе. Кто-то ходил в клуб на танцы или на показы фильмов, кто-то посещал лекции, организуемые местным активом для дорогих гостей, кто-то не вылезал из библиотеки, а кто-то просто пытался отдохнуть и выспаться. Володя же больше всего полюбил ежевечерние посиделки на скамейке возле клуба.

Каждый вечер, когда заканчивались танцы, фильмы, лекции и люди постарше расходились по домам, молодежь начинала свои гуляния. Ну если позволяла погода, конечно же. Парни и девушки стайками ходили по улицам, собирались на скамейках, пели песни, шутили, смеялись. Ну и выпивали, конечно. Володя был в этом всем как рыба в воде. Хоть и не местный был, а быстро стал для всех вроде как своим. Ну а что? На гитаре играет, поет, за словом в карман не полезет – душа компании. Да и на девок местных особо не заглядывался, все больше на выпивку. За что особое уважение заслужил у местных парней. Влился, в общем, в коллектив.

Самая большая компания всегда собиралась у клуба. Место там было очень удобное – рядом был разбит небольшой сад, со скамейками и укрывающей от лишних глаз тенью плодовых деревьев. Закуска опять же над головой. Приезжих только немного смущал, расположенный в дальнем конце сада и порядочно заросший, небольшой памятник. Там, еще в двадцатых годах, были похоронены трое комсомольцев. Они тогда приехали в деревню налаживать советскую власть и были зверски убиты местными кулаками прямо в здании сельсовета, располагавшегося в теперешнем клубе. Тут их и похоронили – прямо в недавно разбитом по их инициативе саду. Местные вроде бы на это не обращали внимания, но на приезжих городских такое соседство действовало строго отталкивающе. Петь песни рядом с братской могилой было для них как-то неуместно. Для всех кроме Володи. Единственное что его смущало – как-то рано отсюда все начинали расходиться. Ни разу никто из местных не досидел до полуночи. На уговоры продолжить веселье не поддавались, на вопросы – отмалчивались.

Наконец Володя смог разговорить одного из самых болтливых парней – тракториста передовика Колю:

– Николай, – шагая рядом и пьяно кося глазом, дергал его за рукав Володя, – Чего вы все разбегаетесь-то? Веселье же только начинается!

– Ну а тебе чего? Веселья мало? – хитро щурился Коля. – Вон иди, у реки парни собираются тоже. Там и веселись. Или за магазином.

– Ой, да там… – Володя сморщился как от кислого. – У речки холодно. И комарья полно. За магазином от ферм несет… А тут – благодать! Чего не сидится-то?

– Вот он нежный! – усмехнулся Коля, толкая в бок своего молчаливого друга Леху. – Воняет ему! Иди спать тогда, раз воняет! А с комсомольцами нашими не шути. Ежели собой дорожишь.

– Что? Ты о чем, Николай? Какие комсомольцы?

– Да те самые – в саду. Видал же их там.

– Памятник?.. Ну да… Видал… – Володя непонимающе шевелил бровями. – Но все же сидят там… Поют каждый вечер… Ничто не мешает.

– Так то вечер! А вот ночью подобных мероприятий проводить в том саду не рекомендуется.

– Почему? Везде же можно…

– А потому, Вова, что комсомольцы те, как говорят, были сами не прочь повеселиться, да песни попеть. И вот если кто загуляется в их вотчине, забудется, то и они тут как тут – с горячим участием. И коль сможешь ты, по их мнению, веселиться да гулять, то домой уйдешь. Пусть может и потрепанным. А коль нет – пиши пропало.

– В каком смысле…пропало?

– В том самом. Всех, кто, видать, не сдюжил, мы больше не встречали. Пропали они.

– Да ладно, Коль… – приостановился Володя. – Смешно ведь…

– Вот тебе и ладно. Вот тебе и смешно. Информацию я тебе передал, а верить или нет – решай сам, – развел руками Коля и скрылся вместе с Лехой в темноте.

Володя еще немного постоял в ночи, растерянно покачивая гитарой, почесал затылок, да и пошел к магазину.

– Навыдумывали небылиц… Дурачье суеверное… – расстроенный снова неудавшимся весельем, бормотал он под нос. – Сами даже и не пытались проверить, наверное. Да и что это за дикость вообще! Двадцать первый век на носу, а у них ту призраки! Комсомольцев!

Постепенно распаляясь, он говорил все громче и все сильнее жестикулировал. Внезапно ему страшно захотелось обернуться… Будто жгло что. Он встал прямо посреди улицы, помедлил немного, и повернулся всем телом назад. Там вдали, под тенью садовых деревьев кто-то был… Единственный фонарь над крыльцом клуба еще светил, но его свет слабо доставал до этого места. Только еще сильнее сгущались от этого тени. Три нечетких темных силуэта недвижно стояли в ряд. Вдруг они словно поменялись местами, перетасовались как карты в колоде. И снова замерли. Будто кому-то из них было плохо видно, и сосед уступил ему свое место. А смотрели они прямо на Володю. Ну, по крайней мере, ему так казалось. Он испуганно зажмурился и затряс головой, в надежде на галлюцинации. А когда снова открыл глаза, то никого в том месте не увидел. Только деревья и тени от них. А через несколько секунд погас и фонарь.

– Померещилось… – подбадривающе ущипнул он себя в кармане за бедро. – От этих басен и местного самогона и не такое увидишь… Дремучее местечко… А де-ло-вы-е все!..

К магазину, впрочем, он уже не пошел. И через четверть часа мирно спал на своем месте в старой школе.

В следующие несколько дней зарядили дожди. Не выходило нормально ни поработать, ни отдохнуть. Володя изнывал. Пару раз он порывался найти себе компанию на посиделки, бродил, пряча гитару под плащом, по деревне. Но никто, естественно, компанию ему не составлял. В школе ему играть тоже не позволяли, чтобы не мешал другим. И он, чтоб хоть как-то себя развлечь и потренировать память, записывал тексты и аккорды своих любимых песен в общую тетрадь. История же с призраками как-то подзабылась.

Но настали солнечные деньки, пошла бродить по улицам молодежь, и Володя расцвел. Тут же замаячил он со своей гитарой средь деревенских пейзажей. То в поле побренчит, то возле коровника попоет. И конечно же в первые же посиделки в саду при клубе без него не обошлись. Истосковавшийся по празднику, Володя был в ударе. Шутил, балагурил, пели и играл с каким-то неистовством, сам удивляясь свои способностям. Песни лились одна за другой. Воспоминание о жутковатой байке если и всплывали в его разгоряченной голове, то кратко и отрывисто. Володя на это только посмеивался сам себе: «Нечего меня тут стращать. Вот ни за что сегодня отсюда не уйду пока самому не надоест». И заводил очередной шлягер. Он спел и про клен, и про Комарово, и про то, что не надо печалится, и про школьное окно. Успех его у публики был неимоверный. Если бы не сдержанная деревенская степенность, то его наверняка бы понесли на руках.

Понемногу темнело. Люди приходили, пели, уходили. Приходили другие, тоже пели, и тоже уходили. Казалась, что вся деревня сегодня отметилась в этом саду. А Володя все пел и пел. Он мало что замечал в своем артистическом неистовстве. В какой-то момент ему показалось, что он остался один. Он не прервал своего исполнения, но колючая мысль шаркнула по нервам: «Испугались! Разбежались! А ну не просто так?». Володя чуть сбавил жар и покрутил головой. Ан нет! Вон же! Паренек сидит на другом конце длинной садовой скамейки. А вон еще один. От ближайших кустов идет. Видать по нужде отходил. Ничего! Не все еще потеряно! Не все еще заморочены суевериями и бабкиными сказками! Есть еще люди в селениях!

Володя довольно ощерился и на прежнем кураже, с вывертами закончил петь песню про черного кота. В конце он задорно и звонко вдарил по струнам и неспеша, с важной деловитостью бывалого гитариста заглушил их ребром ладони.

– Ну что, ребята? – обратился он к уже троим парням на скамье. – Отдыхаем?

Парни переглянулись и как-то очень быстро оказались рядом с Володей. При этом они не вставали, не переходили в его сторону. Володя не приметил даже чтобы они хоть как-то перебирали ногами по земле. Словно бы все трое подъехали к нему по скамейке как по маслу.

– Отдыхаем, чего ж не отдохнуть? – хрипло каркнул первый, тот который оказался ближе всего к Володе, с правой стороны. Буквально впритык к нему. – А ты, я вижу, большой весельчак?

Только сейчас Володя заметил, что эта троица была ему совсем незнакома. Не то чтобы он так хорошо знал каждого жителя деревни, но молодежь видел всю. Хотя бы один раз, но повстречался с каждым. На лица помять имел он хорошую. И вот этих троих видел точно впервые. Были они все какие-то странные… Помятые, бледноватые, и одежда какая-то…не та… Словно бы не местные, что ли. Местные-то все как один были загорелые, бодрые, плечистые. Да и одевались пусть не по последней моде, но весьма сносно. А эти… Кого-то они Володе напоминали… Но кого?..

– Веселюсь понемногу, – немного растерянно кивнул гитарист, мучительно выводящий в голове причину, вынуждавшую его начать побаиваться этих парней. – Это дело привычное.

– Вот ведь совпадение! – скрипуче «гыгыкнул» дальний от Володи парень. – И мы ведь тоже не прочь гульнуть!

– Могем такое! – хлопнул себя по коленям третий, тот что сидел в середине… Вернее…раньше сидел… Или Володе так просто казалось в темноте… Просто теперь этот третий плотно подпирал его справа. Ровно там, где, вроде бы, сидел первый, с каркающим голосом. Спутать их было нельзя – этот был и поплотнее, и говорил ровно, слегка даже высоковато.

– Могем! – подтверждающее карканье раздалось неожиданно слева. Оттуда, где только что никого не было. Уж в этом-то Володя был полностью уверен. Теперь же его плотно подпирали и оттуда. И как только он так незаметно пересел? Володя недоуменно смотрел на блестевшие из-под жутко старомодной кепки глаза каркающего. Худое и бледное лицо его будто бы источало холодный свет и было совершенно бесстрастно. Никаких эмоций, никакого движения мышц. Словно посмертная маска. Володе даже на миг показалось, что у парня отсутствует рот – настолько плотно были сжаты его тонкие, в ниточку, губы. А сами глаза казались сделанными из какого-то блестящего, переливающегося минерала.

– Ну чего смотришь? Играй, – каркнул незнакомец и его лицо пересекла широкая и тонкая улыбка. Словно там, где на лице только что не было ничего, провели острой бритвой, оставляя тончайший, чуть расходящийся разрез. – Играй, играй… – легонько подоткнул его локтем каркающий.

– Ага. А мы послушаем, – скрипучий голос, безусловно принадлежавший второму незнакомцу, сидевшему от Володи дальше всего, прозвучал спереди.

Володя с трудом оторвался он жутковатого лица каркающего и посмотрел прямо перед собой. Чуть выше уровня его лица, практически глаза в глаза с ним, стоял маленький, не больше полутора метров ростом, паренек – обладатель скрипучего голоса. Лицо его было так же бледно, но совсем не мертво. На нем постоянно что-то двигалось, дергалось, шевелилось. Создавалось впечатление, что все его составляющие постоянно меняются местами. Все, кроме правого глаза. Он попросту на этом лице отсутствовал, оставив вместо себя давно зарубцевавшуюся рану. В руках скрипучий вертел сверкавший в свете фонаря нож.

– Или ты может нашей компанией брезгуешь? Не ко двору мы тебе может пришлись? – скрипучий не сказал, а как-то выбросил эти фразы из дергающегося рта. – Так ты скажи. Мы ж к тебе со всей нашей пролетарской прямотой обращаемся. И от тебя того же ждем.

– Ага. С ней самой. Обращаемся, – дружно кивнули каркающий и высокий голоса, и Володю еще плотнее зажало на скамейке между двух незнакомцев. Жалобно тренькнула гитара.

С пролетарской прямотой… Мысли в Володиной голове, хаотично роившиеся во время этого разговора, вдруг замерли и подобно дохлым мухам попадали вниз. Осталась только одна. Даже не мысль… Смутное воспоминание: «…комсомольцы те, как говорят, были сами не прочь повеселиться, да песни попеть…». Эти слова Николая заслонили собой все. И Володя, сам себя не помня, запел. Ему было нехорошо. Тошнило, кружилась голова, глаза застилала какая-то пелена и само сознание вот-вот готово было покинуть его. Но он пел и пел, весь свой, уже не раз повторенный за вечер репертуар. Неведомо откуда в памяти всплывали и другие, казалось навсегда уже забытые и отпущенные из души и сердца песни. Он пел даже те, которые толком и не знал. Они сами как-то возникали на языке, а пальцы сами по себе ставили нужные аккорды.

Давно уже погас фонарь на крыльце клуба, уже  никто не поджимал Володю с боков, а песни все шли непрерывным потоком. Гитарист не замечал ни усталости, ни боли пальцах, ни одолевавшего сна. Все его мысли были только о том, как дотянуть до утра. Чтобы не кончился репертуар, не сорвался голос, не порвались струны.

Троица незнакомцев, постоянно меняясь местами, сначала наседала на него. То нависая над ним, то выстраиваясь спереди, то возясь сзади. Словно давя на него, пугая. Но постепенно они как-то поотстали от непомнящего себя Володи. Расслабленно прохаживались рядом, пританцовывали, даже иногда что-то подпевали. Но никуда не уходили. Лишь только когда за деревьями проблеснул первый солнечный луч, а где-то в дальнем конце деревни загорланил петух, троица вдруг куда-то засобиралась.

– Молодец, артист! – каркнул первый. – Уважил.

– Добро, добро… – высоким голосом подхватил другой и похлопал не смолкавшего Володю по плечу. – Отдохни, отдохни…

Володя с трудом смог заставить себя прекратить играть и изумленно уставился на свои разбитые о струны руки.

– С комсомольским приветом объявляю тебе благодарность, – проскрипел третий и хлопнул своей пятерней по раскрытой Володиной ладони. И все трое не торопясь, но и нигде не задерживаясь, немного вразвалочку скрылись в зарослях вокруг братской могилы.

Володя проводил их немигающим взглядом и вдруг понял, что в его ладони что-то лежит. Пугаясь, он скосил на нее глаза. Потускневший и местами тронутый коррозией комсомольский значок рубиново блеснул в зарождавшихся солнечных лучах.

Володю нашли работники клуба. Он сидел на той же скамейке среди обломков гитары, с безумным немигающим взглядом и знаком РКСМ на груди.

…….

– А что такое РКСМ?.. – тихо, стараясь подавить легкую дрожь в голосе, спросила Катя.

– Российский коммунистический союз молодёжи… Комсомол… – хмуро ответила Таня. – ВЛКСМ это потом будет.

– Спасибо… Я голосую, – так же тихо и со вздохом сказала Катя. От вздоха затрепетало пламя свечей, а одна, ближайшая к ней, даже погасла.

– Классно, Тина, – Лена таращила на «отчитавшуюся» глаза, заново зажигая свечу. – Я даже замерла.

– Весьма… – согласилась и Таня. В этот вечер она все больше хмурилась. Лене казалось, что это все от того, что ей сегодня выходило читать последней в круге, а все истории как на подбор хороши. Это создавало угрозу обычному Таниному первенству. Впрочем, это малодушие Лена ей прощала. Ведь, наконец-то, настала ее очередь наводить на всех ужас.

Продолжение следует...

Часть 4 - Хобби (часть 4)