AkimSARR

Часть 2: Равжа ава (часть 2)

Просека попалась на пути быстро. Широкая и величественная, она струила сквозь себя могучие опоры высоковольтной линии. Леша запомнил по карте, что просека пересекает дорогу, по которой они пришли в это кошмарное место. А значит, если пойти по линии, то скоро окажешься на спасительном пути к людям. Настоящим, живым людям, которые всегда помогут. По крайней мере должны помочь…

Вот только дорога все не попадалась. Алексей проделал уже немалый путь по открытому пространству вдоль проводов быстрым, часто срывающимся на бег шагом, но ни разу даже не заподозрил наличия под ногами наезженной грунтовки. Фонарь тут несомненно помог бы, но он остался где-то там, сзади… Там, где к нему, еще не отошедшему от барахтанья в зловонном болоте, пришел лично сам ужас во всем его чудовищном травмирующем великолепии.

……..

Она появилась совершенно неожиданно. Просто выросла из болота будто являлась частью какого-то старого, скрытого под водой механизма. В самом центре светового пятна, создаваемого притопленным, но яростно пробивающим светом толщу воды Лешиным фонарем. С ее черных, явно не из этого века одеяний стекала вода и жидкая грязь вперемешку с ряской и тиной. Руки, едва угадываемые в складках одежды, безвольно висели вдоль тела, а голова почти полностью скрывалась большим черным платком.

Сначала Леша подумал, что он оглох – настолько вдруг стало тихо. Даже вода, стекающая с ведьмы, падала крупными каплями в болото совершенно беззвучно, словно в вату. Был только один звук… Он словно бы остался последним из звуков на всей огромной планете – забытый всеми, затерянный на каких дальних полках мироздания и от этого уцелевший. В первые мгновения он был похож на нечто, напоминающее комариный писк. Только в несколько раз более сильный и…пугающий. Да, страх буквально исходил из этого звука, будто бы вплетенный в колебание волн.

Но быстро стало понятно, что это не писк, а мелодия, которую едва слышно, на каких-то практически неуловимых частотах насвистывает ведьма. Что это за мелодия и слышал ли он ее раньше Алексей понять не мог. Он вообще уже перестал что-либо понимать, действуя как будто на рефлексах. Но вот мелодия стала громче, и из свиста, незаметно перетекла в невесомое, легкое, где-то даже убаюкивающее пение. Словно это была какая-то жуткая колыбельная, от которой, не смотря на ее легкость, кровь стыла в жилах. Песня повторялась и повторялась, она уже звучала словно бы внутри Лешиной головы, вытеснив собой мысли, чувства, эмоции. Она заполнила собой все его тело, слабо вибрируя и лишая возможности двигаться и кричать. А закричать сейчас Леше очень хотелось. Он пытался шевелить одеревеневшими губами и языком, но из этой затеи ровным счетом ничего не вышло, только еще сильнее забилась в груди паника. Та самая, которая поселилась там в тот самый момент, когда Леша, проснувшись раньше всех, увидел рыжую Женю на четвереньках, и в страхе убежал.

Лица ведьмы не было видно совсем. Вернее его просто не было. На месте лица, под покрывавшем голову платком будто бы зияла черная дыра, неумолимо притягивавшая Алексея. Он просто не мог оторвать от нее взгляда. Тьма, смотревшая оттуда, была абсолютной. Словно транслируемой кем-то через эту давно сгнившую на дне женщину из каких-то пугающих и совершенно неохватываемых слабым человеческим умом миров. Откуда-то оттуда, где, тяжко ворочаясь и вздыхая, от чего Земле разгораются войны, рушатся цивилизации и целые страны сходят с ума, спит своим подобным смерти сном Ктулху.

– Обернись… – прозвучало в Лешиной голове. – Обернись… – а песня все лилась и лилась. – Обернись…

Голос, говоривший это, был вроде бы тем же, что и пел песню, но в тоже время и другим. В нем угадывались нотки других знакомых Леше голосов. Тут были голоса Жени, Лены, его соседки по подъезду Кати, институтского преподавателя Киры Валерьевны и даже мамин голос…

– Обернись… Обернись…

И Леша обернулся… Прямо у своего лица он увидел черную бездну. Крик сам собой вырвался из его рта. Вторя ему закричала как раз очнувшаяся Женя, а за ней и сама ведьма выплеснула из себя кошмарный вопль. Это и услышали Паша с Леной на другом конце поля.

Лешу отбросило назад. Он плюхнулся на землю, тут же вскочил на ноги, и не разбирая дороги, не думая, не чувствуя, какими-то полузвериными скачками скрылся во тьме. Исчезла и ведьма, унеся за собой свой душераздирающий крик. Осталась только Женя. Но ни ее, ни себя не помнил уже бегущий сквозь редкий лесок Алексей. Он падал, раздирая колени и ладони в кровь, тут же вскакивал, снова бежал и снова падал, пока, окончательно обезумевший, не выскочил на просеку.

……..

По его расчетам дорога уже должна была появиться. Но ее все не было, и он бежал…бежал… Наконец, когда Леша уже совсем было отчаялся, под ногами образовалось дорожное полотно с растущими по обе стороны рядами деревьев. Это была не та дорога, по которой они сюда пришли – вместо накатанной колесами грунтовки было самое настоящее асфальтовое покрытие, правда старое и запущенное. Леша не обратил на это особого внимания и с невесть откуда взявшимися силами побежал направо – к селу.

– Ну все… – успокаивал он себя. – Уже почти… Село… Там люди… Все…

– Леша! – голос тонким колокольчиком коротко звякнул в ушах. – Леша! – повторил он уже громче.

Леша встал как вкопанный и завертелся на месте. Голос был ему совершенно незнаком, в нем не было даже доли от той смеси голосов, которую он слышал возле болота. Это был смеющийся, звенящий девичий голос. Такой, каким в старых сказках разговаривали озорные и непослушные царевны. Он звучал где-то совсем рядом, но никого видно не было, хотя уже начало слабо и мутно светать. Не было слышно шагов, шелеста листьев, дыхания или любых других звуков близкого присутствия человека.

– Леша! – прозвенел голос прямо за спиной, и Леша повернулся на него так резко, что у него защемило где-то между лопаток, но увидел лишь пустоту. – Леша! – тут же отозвалось сзади. – Леша! Леша! Леша! – посыпалось хрусталем со всех сторон, и Алексей заметался по узкой, в две полосы, асфальтовой ленте, пытаясь углядеть ту, которая решила так его подразнить.

Конечно же он никого не увидел. А голос множился и звучал уже одновременно со всех возможных направлений. Леша прижали свои ладони к ушам и сжал голову так, что ему на мгновение показалось, что он ее сейчас раздавит. Голос стих, затерялся и исчез совсем. В ту же секунду, откуда-то издалека в глаза Алексею ударил плотный дальний свет фар. Болезненно зажмурившись, он отпустил уши и приложил ладонь козырьком ко лбу в надежде хоть что-то разглядеть впереди.

– Эй! –замахал свободной рукой. – Эй! Помогите!

Ответом ему был рев двигателя и фары пришли в движение. Громко рыча, неведомое транспортное средство приближалось и скорости не снижало.

– Эй! – замахал Леша уже обеими руками. – Я здесь!

Рев двигателя был все ближе, а с ним и свет, ставший уже просто нестерпимым. Алексей огляделся. Совсем рядом с дорогой он приметил большую поваленную березу и бросился к ней в надежде укрыться. Но замер на половине пути – рядом с деревом стояла женщина в черном одеянии. Леша попятился и снова угодил в свет фар.

– Леша! – почти взвизгнул голос с противоположной стороны дороги, ясно дав понять Алексею, что он со всех сторон отрезан. Со всех кроме одной.

Ничуть не раздумывая, он повернулся туда откуда явился, и побежал. Сзади ревел мотор, справа, то появляясь, то исчезая, неслышно скользила по земле ведьма, а слева и практически отовсюду его подгонял постоянно окликающий его голос.

Сколько он так пробежал, Леша не знал, думая только о том, что вот сейчас он упадет от усталости и недостатка кислорода, тут же его переедет машина, а довершат дело черная ведьма и обладательница звенящего голоса, растащив его потроха по окрестностям. Но судьба сегодня была к нему благосклонна, и в все больше набирающем силу рассвете впереди замаячили очертания деревни.

– Я смог… – давясь слезами радости забормотал Алексей. – Смог…

Он соскочил с дороги и бросился к ближайшему дому, неуклюже перемахнул через забор и забарабанил кулаками в дверь.

– Помогите! – кричал Леша в отчаянии. – Пожалуйста!

– Чем тебе помочь, Леша? – хрустально прозвенело с той стороны двери. – Куда же ты? – но Леша уже не слушал. Он бежал к другому дому, дико оглядываясь через плечо.

В следующем доме все повторилось – и мольбы о помощи, и звенящий насмешливый голос изнутри. Пробежав так примерно половину улицы, Леша остановился и безразлично уселся прямо в дорожную пыль. Квохтали во дворах потревоженные куры, ворчали и перегавкивались сконфуженные псы, всхрапывали коровы и лошади. Деревня нехотя и недовольно просыпалась. Неизвестно сколько бы он так просидел, но его ухо уловило один неожиданный, но обнадеживающий звук – где-то совсем недалеко звонил колокол. Гулкие удары растекались над блестящими росой крышами и радостно затекали в уши сидящего на асфальте Леши.

Он вскочил, будто бы и не было этой безразличной усталости, и с удивлением от того, что произошло это только сейчас, заметил вдалеке большую старинную церковь. Утренний туман клубился вокруг ее стен, и сквозь него, будто сквозь молоко, просвечивали огоньки свечей из церковных окон. Улыбаясь, Леша побежал. Десяти минут хватило ему чтобы добраться до храма и, гремя грязными башмаками по вытертым временем ступеням, ворваться внутрь.

Церковь с ее величием и тишиной прямо с порога накрыла его волной непреодолимого спокойствия и радости. Наверное, что-то подобное ощущает человек рожденный, что называется, заново. Едва миновав притвор, он с широкой умильной улыбкой, что-то невнятно бормоча, повалился прямо на пол, напротив аналоя. Сотрясаемый мелким и тихим полуистерическим смехом, Леша безумно взирал снизу на суровые лица святых, замерших в неверном, трепещущем свете свечей, на торжественный блеск золота и лунный свет, затекавший в окно мимо витиеватой оконной решетки. Слезы совершенно бесконтрольно стекали с его лица и собирались в небольшую лужицу под щекой. Леша молился. Он никогда не умел и не желал этого делать, даже и не думал об этом. Но то, что происходило в его душе и голове сейчас, иначе как прозрением назвать было нельзя. И осознав это, он, повинуясь какому-то внутреннему, совершенно естественному порыву, принялся неуклюже и немного наивно творить молитву. Как мог. Как чувствовал. И ему совершенно ясно виделось, как в ответ на его неказистые слова свечи начинают разгораться сильнее, а на ликах начинают проклевываться сочувственные улыбки.

– Спасибо… Спасибо… – счастливо бормотал Леша. – Я знал… Знал… Помилуй мя…

Вдруг, как будто бы на эту его последнюю просьбу, где-то наверху как-то хрипло бухнул колокол и все благостное великолепие враз исчезло. Погасли и осыпались на пол, будто бы под сильным ветром, все свечи, померкло и облупилось золото, затянулись паутиной и заволоклись копотью образа. Из церкви в один миг ушла жизнь. Вместо явно ощущаемых до этого запахов воска и благовоний, в нос раздражающе ударил дух пустоты и упадка – плесень, сырость, гниль. Только что жившее и функционировавшее здание оказалось старым и давно заброшенным.

– Нет… – испуганно поднял голову Леша. – Нет… Не может быть!

Его возглас испуганной птицей заметался под сводами храма и вылетел сквозь дыру в крыше.

– Нет! – закричал он, вскакивая. – Я же смог! Я же ушел!

В ответ на это, словно в насмешку, дрогнули стены, затрясся пол, и все здание, трескаясь и осыпаясь, начало уходить куда-то вниз.

– Неет! – закричал еще сильнее Леша, обхватив страдальчески голову. – Я же смог! Ты не можешь!

Он воздел руки к небу и удивленно на них уставился. Словно осознал всю нелепость и картинность своего поведения, будто бы прямиком из плохого фильма.

– Я… – словно оправдывался он. – Я…

И тут же, вытаращив глаза как перепуганный кот и налетев на большой подсвечник, валявшийся на полу, бросился к двери. Но было уже поздно – дверной проем, давно лишенный той самой двери, уже на две трети ушел под землю и продолжал погружаться. Бросив беспомощный взгляд на забранные решетками окна, Леша, мгновенно утратил жизненные силы, упал где стоял, свернулся в комок, обхватил колени руками и принялся тихонечко выть. Он уже ничего не хотел, и ничего не чувствовал.

Но чуткое ухо, не принадлежи оно обезумевшему Леше, наверняка бы уловило среди грохота и треска проваливающейся церкви, среди воя самого Леши и свиста ветра в пустых окнах, звук совершенной иного свойства – где-то совсем недалеко, надсадно клокоча, кричал петух.

………

– Ты куда девок дел? – спросил мужик в старомодном мотоциклетном шлеме и нелепых очках паренька, с перемазанным кровью лицом, вцепившегося в сиденье мотоцикла сзади. Старый «Урал» мчал их по сырой от утренней росы дороге мимо тянущихся рядов деревьев.

– В школе со сторожем оставил. Он присмотреть обещал.

– Присмотрит, – согласился мужик. – Молодец, что ко мне пришел.

– Спасибо, Николай.

– Не за что. Поблагодаришь, когда друга твоего выручим. А почему, кстати, ты думаешь, что он там?

– Не знаю… – пожал плечами Павел. – Чувствую…

Коля молча кивнул и сквозь прищур уставился вперед. Там из-за деревьев показались первые дома Самозлейки. Из дворов взволнованно выходили перебуженные хозяева и, ежась от утренней прохлады, тянулись куда-то дальше по улице, за село. «Урал» пронесся мимо них не останавливаясь. Туда, где собралась уже небольшая толпа.

Седоки соскочили со своего «железного коня» и, легонько расталкивая толпу, протиснулись к ее центру. Там, на жухлой, пожелтевшей от солнца траве, где не было кроме нее ничего, в позе эмбриона лежал и, беспрестанно бормоча, лил слезы совершенно белый и седой Алексей.

– Вот тебе и путешественники… – поскреб щетинистый подбородок Коля, снимая шлем.

– Кажись церкву нашу повидал. Ту, что в старину, как говорят, тут под землю ушла, – покачал головой лысый и бородатый старик в валенках, – За грехи людские.

– Укатали Сивку крутые горки… – добавил коренастый мужичек в тельняшке, закуривая.

– Скорую вызывайте… – обреченно бросил Паша, опускаясь на колени рядом с другом. – Потом дообсуждаете.

………

– А Женька, представляешь, вообще без света спать не может, – Паша покрутил в руках апельсин и положил на скамейку. – Да и я тоже…

Он помолчал, возя ногой по земле, где деловито сновали муравьи, вздохнул и посмотрел на часы.

– Еще время есть… – задумчиво потер он их пальцем. – Видео, конечно же, не получилось никакое. Камера как упала, так только черноту и снимала. Звук правда есть. Диктофон записывал. Представляешь, – блеснул глазами Паша, – Я выяснил, что она тогда через Женьку говорила! – он помолчал, ерзая и ожидая какой-то реакции, но не дождавшись, продолжил. – Это «Новый Завет», представляешь? Апокалипсис. По-мордовски только.

Подобравшись, он придал лицу грозный вид и неестественным басом процитировал: «Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне – псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду».

– Псы и чародеи, понимаешь? –собеседник Павла в синей больничной пижаме сидел безучастно и наблюдал как, загадочно шевеля усами на его тапочек взбирается один из муравьев. – Она же чародей! Поэтому и сказала: «еще посмотрим чья возьмет». Ну или как там… Понимаешь?

Начавший бодро рассказывать о своем открытии в надежде как-то взбодрить своего собеседника, Павел постепенно сник. Напоровшись на полное отсутствие каких-либо реакций, он повел беседу в прежнем ключе.

– Ленка тебе, кстати, привет передавала. Желала чтоб ты скорее поправлялся. Она заикается теперь страшно. Вот…

Паша снова взял апельсин, снова покрутил его в руках и снова положил.

– Вот… – повторил он задумчиво. – Я… Ты это… Лех… Ты поправляйся, правда, а? Мы все ждем… И… Ты прости, что так вышло…

Леша оторвал взгляд он муравья, путешествовавшего по его ноге, и тревожно, даже немного испуганно посмотрел на друга. Паша подумал, что он что-то не так сказал, чем-то обидел занемогшего, но быстро сообразил в чем дело – вдалеке, путаясь в крике многочисленных грачей, собирающихся на юг, раскатисто гудел колокол.

– Сестра… – подозвал он курящую в стороне девушку в белом халате. – Пора, наверное… А то разволнуется опять. Вот, гостинец ему…

– Да, конечно, – девушка приняла из рук Паши большой пакет с фруктами и взяла беспокойно озиравшегося Лешу под руку, – До свидания.

– До свидания… – нерешительно махнул им рукой Паша и сначала побрел за ними, как провожающий за уходящим поездом, но потом, словно опомнившись, развернулся и быстро, пиная не убранные с дорожки палые листья, направился к выходу.

Конец.

– Мамолаево…– задумчиво озвучила Женя название населенного пункта, прочитав его на облупившейся и местами погнутой табличке на обочине. Сквозь пыльное стекло автобуса, сразу вслед за убежавшей назад табличкой, стали видны дома местных жителей. Большие, малые, старые, новые, ухоженные, запущенные… В общем и целом – обычный среднерусский современный деревенский пейзаж с его покоем, умильностью, ласкающей взгляд природой и одновременно ржавыми следами упадка и пока еще не явной, но уже наметившейся заброшенности.

– Ма-мо-ла-е-во… – снова, почему-то уже по слогам произнесла Женя – небольшая девушка лет двадцати пяти с пышной рыжей шевелюрой. К шевелюре неизбежно прилагались множественные веснушки на слегка округлом лице. Одета Женя была в старые потертые джинсы, поношенные кроссовки и отцовскую камуфляжную куртку с подвернутыми рукавами. – А почему такое название, Паш?

– Не знаю… – пожал плечами сидевший рядом с ней коренастый русый парень с крупными, щедро отмеренными природой чертами лица. На вид ему было не больше двадцати. – Но можем в интернете глянуть.

– Не надо, – улыбнулась Женя, – Пусть местные расскажут. Ну или загадка будет, сюрприз.

– А мне тоже интересно. Я не хочу, чтоб сюрприз, – подала голос сидевшая через проход от Жени и Паши высокая девушка, примерно одного с Женей возраста, в светло-розовом спортивном костюме, с длинными нарощенными ресницами и темными волосами, заплетенными в две приличные косички. – Нужно «загуглить». Только у меня сети нет…

– У меня все есть, – сидевший рядом с ней паренек, всю дорогу казавшийся посторонним их компании человеком, оторвался от созерцания пробегавшего за окном пейзажа, – Только сто процентов даю – это антропоним.

– Что? – повернулась к нему обладательница косичек.

– Ан-тро-по-ним, – с кивком головы на каждый слог, повторил парень. Глядел он при этом прямо под хлопающие ресницы. – Лен, ты бы читала хоть немного что ли. Хотя бы «вики». Это значит, что по фамилии чьей-то названо, или прозвищу. Что, по большому счету, одно и то же.

– Ой, знаешь… – фыркнула Лена. – Я бы и почитала. Говорю же – сети нет. И вообще… – она злобно прищурилась. – Нельзя быть таким токсичным, Леша.

– Проехали… – вздохнул названый Лешей и снова отвернулся к окну, уперевшись в него головой. Густая копна волнистых волос неплохо смягчала тряску и не отвлекала от мыслей. А они были на данный момент для Алексея главным увлечением. Если, конечно, можно так называть мысли о возможном его отчислении из института. Известие об этом догнало его уже в дороге и было решительно непонятным, так как не могло иметь под собой никаких видимых оснований. А невидимые никак не желали обнаруживать себя. И теперь любая позитивная причина, побудившая Лешу Шарова – студента пятого курса политехнического института, красавца, КВНщика и самую светлую голову потока поехать в это путешествие превращалась в тяжкую ношу и повод для самоедства вперемешку с жгучим раздражением.

– И приехали, – вздохнул он снова, в последний раз ощутив дрожь стекла под головой. – Конечная.

Кроме них в автобусе находилось еще несколько мужчин и женщин, по виду местных жителей. Они, не позабыв придирчиво и во всех подробностях обсудить ребят, всю дорогу указывали на них кивками. Теперь же они дружно шли по проходу, заглядывали каждому в лицо и, хитро блестя глазами, здоровались.

– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте… – кивала им Женя с лучезарной улыбкой на лице, приветствуя за всех. Лена вцепилась обеими руками в небольшой рюкзачок и хлопала ресницами, Паша просто хмуро кивал, а Леша по-прежнему подпирал головой окно.

По стеклу, среди грязных дождевых подтеков, словно в замысловатом лабиринте без выхода, бродил непонятно как оказавшийся тут муравей. Шевелил усами и бросался то в одну, то в другую сторону и, казалось, также как и Леша не понимал, как он тут очутился и, самое главное – зачем. А может ничего такого не было, и это сам Алексей пытался приписать ему свое собственное внутреннее состояние.

– Ты как тут, братишка? – тихо шепнул ему Леша, мягко улыбнувшись. – У тебя нога, а тебе домой? Подожди…

Он отлепился от стекла и попытался аккуратно, чтобы ничего не повредить, поймать своего нового товарища. Ему это даже удалось. Но тут же в голове, немало его удивив, короткой искрой сверкнуло желание покрепче сжать пальцы. Оно быстро, стыдливо исчезло, затерялось в первоначальном стремлении к спасению. Но неприятный осадок неуловимо остался. Леша недовольно встряхнул головой и попытался двинуться на выход. Но выйти и отпустить «насекомыша» на волю мешала сидящая рядом Лена. Она, как и все, пропускала местных.

Но вот путь был свободен, и друзья потянулись к выходу. Друг за другом спрыгивали они в пыльную, нагретую солнцем траву и озирались. Первой, прижимая рюкзак к груди, выбралась Лена, за ней Паша, неся перед собой столитровый баул, потом Женя со спортивной сумкой, и, галантно пропустивший ее вперед, Леша с муравьем.

– Беги, братишка, – первым делом, с небольшой заминкой на вновь мелькнувшее желание усилить нажим, освободил он бедолагу, который тут же затерялся в траве. Алексей сосредоточенно потер переносицу. Его озадачивала настырная совершенно не характерная для него тяга к разрушению. – Давай понесу, – отгоняя неприятные мысли повернулся он к Павлу, с которым у них был один баул на двоих.

– Да нормально. Я ж его не на себе сюда нес, – Паша благодарно качнул головой.

– День добрый, молодые люди, – неожиданно раздался голос состороны автобуса. Это поприветствовал друзей, выбравшийся из автобуса усатый, загорелый почти до черноты, мужик. За его спиной маячила грузная тетка в нелепом летнем платье.

– Здравствуйте, – тряхнула рыжиной Женя, перераспределив улыбкой веснушки на лице.

– В гости приехали? – с прищуром оглядел их мужик.

– Не совсем, – начал Паша. Он был единственный из всех относительно местный, – У нас поход.

– Похоод… – уважительно протянул мужик. – Туристы значит. Интересно. А почему к нам? Знакомые есть тут?

– Есть, – несколько с вызовом, ответил Паша.

– И кто же?

– Коль, ну чего ты пристал? – попыталась встрять тетка. – Иди уже.

– Цыц! – грозно зыркнул на нее Коля. – Успеешь. Все равно сейчас перед телевизором шлепнешься, жир насиживать.

– Коль… – обиженно заморгала тетка. – Ты чего?

– Ничего. С гостями вот знакомлюсь. Может им помочь чем надо, подсказать что.

– Подскажите, а где тут у вас черную женщину видят все время? – охотно воспользовался предложением Паша.

– Ой ты, господи… – закрестилась тетка. – Страсти-то какие! Накой же вам это сдалось-то, а? Иль надоумил кто?

– Можно и так сказать, – подключился Леша. – Так вы подскажете дорогу?

– Ой, нет… Не подскажу. Грех на себя не возьму, – снова закрестилась тетка, – Страсти там творятся.

– Ну чего ты, дура, квохчешь? Какие страсти? Бабы молотят языками, а ты разносишь! Ты это прекращай, Танька, прекращай. И так люди нас стороной обходят. Так скоро еще и дети наши приезжать перестанут с городов. Зачем им тут, мол, с чертовщиной водиться! Тьфу…

– И ничего не молотят! – возмутилась названная дурой Танька. – Я сама видела!

– Ну что? Что ты видела?

– Ее видела. Как она ходит. Меедленно так… Будто ищет чего.

– Кто она? – вытаращила не нее глаза Лена.

– Равжа ава. Кто ж еще?

– Кто? – Лена непонимающе оглянулась на своих товарищей.

– Черная женщина по-русски, – пояснил Паша.

– Ааа… – протянула Лена. – Круто.

– Мокша? – удивленно обратился к Павлу Коля.

– Нет. Русский. Местный просто… Почти. Ковылкинский.

– Ах, земляк, – улыбнулся Коля, сверкнув золотым зубом. – А тут кто?

– Друг у меня отсюда. Вместе учились в Москве. Он и рассказал про вашу…достопримечательность. Я и сам, конечно, слышал раньше, но побывать не доводилось у вас.

– Есть такая, будь она неладна… – Коля снова сплюнул. – Как будто гнилой угол у нас тут. Мы, да Самозлейка соседняя. Каких только небылиц…

– Нам бы к тому полю, где женщину видят, – прервал его Паша, – Мы там встанем – у нас палатки.

– Вот сумасшедшие! Неймется им… – запричитала тетка Танька и, боком обойдя всю компанию, быстро засеменила прочь.

– Палатки, говоришь?.. – задумался Николай. – А не забоитесь? Там ведь нечистой силой все грозят, не меньше. Местных туда давно ничем не заманишь.

– Нет, что вы! – сверкнула глазами Женя. – Наоборот! Мы такие места специально выбираем! В прошлом году вот у меня были, в Челябинской области, где НЛО часто видят. В этом году уже успели у Лены побывать, под Нижним – деревню-призрак искали. А теперь вот к Паше приехали на родину – хотим вашу черную женщину повстречать.

– Ишь ты… – покачал головой Коля. – И как? Видели?

– Что?

– Ну НЛО, или деревню эту.

– Нет, не удалось. Но было страшновато.

– Острых ощущений ищете?

– Это тоже. Но вообще – пытаемся доказать или опровергнуть существование всякого потустороннего, внеземного… Записываем видео, звук, делаем фото. Ну и так далее. У нас свой блог.

– Понятно… – сказал Коля, но было ясно, что он хоть убей не понимает зачем этим четырем странным людям заниматься подобным. – Но вы все равно как-то поосторожнее что ли… Я-то сам во всякое такое не верю, но чем черт не шутит. Равжа ава наша, говорят, ведьмой была. Самой настоящей. Жила она тут до революции еще. Скотину портила, болезни разные наводила, порчи. А последней каплей стало то, что люди стали пропадать. Уж не знаю сама ли она это делала, или по наущению чьему, но тогда пришли мужики к ней ночью, схватили, да и утопили в озерце. Сейчас-то от него небольшое болотце только осталось там, – Коля указал рукой в сторону какого-то поля или луга, – Километра с два по дороге, вкруг кладбища. Потом, не доходя до просеки, налево, не промахнетесь – там кто-то впечатлительный предупреждающий знак оставил. Вот там она и бродит. Я лично ничего такого не видал, врать не буду. Но люди говорят.

– Хорошо, спасибо, – Паша взвалил баул на спину и повернулся в указанную сторону. Остальные, поглядывая на Колю, собрались за ним.

– Ну вы это… Если что – бегите оттуда. Можете ко мне. Вон мой дом – третий отсюда. Или в школу. Ночью там сторожем Иван Федосеев – всю ночь не спит, поможет если что. Я, кстати, там тоже ОБЖ преподаю. Только вон туда, – ткнул Коля пальцем чуть в сторону, – Не ходите. Там дорога на Самозлейку. Про нее тоже много всякого балакают. В общем, бывайте. Покажете потом ваше видео?

– Конечно! Обязательно покажем. Спасибо! – протянула руку Женя. – Мы пойдем.

– Ага. Давайте, – осторожно пожал ее лапку Коля. – Осторожнее будьте.

Пообещав быть настолько осторожными, насколько это вообще при их увлечениях возможно, друзья зашагали в указанном направлении. Погода была жаркая. Солнце палило нещадно, сгущая воздух, который будто отказывался свободно проникать в легкие. Поэтому, даже не смотря на небольшое расстояние, силы быстро начали покидать любителей тайн и загадок.

– Давай понесу, – примерно на половине дороги повторил Паше свое предложение Алексей. Его все больше давило какое-то неясное, но явно неприятное ощущение. Будто что-то внутри у него сломалось или испортилось. И теперь он будто бы другой человек. Не тот Леша из студенческой команды КВН, а какой-то другой, для которого все эти шутки со сцены не более чем кривляния. Это раздражало. Особенно потому, что распространялось не только на его любимую еще совсем недавно игру, а вообще на все. И на всех. Поэтому, не дожидаясь Пашиного ответа, Леша почти силой забрал у того баул. Раздражение росло и множилось. И это его тоже раздражало.

– Лех… – вытирая пот со лба, обратился к другу Павел, до этого предпочитая его не трогать. – Да не парься ты, а? Там, по любому, ошибка какая-то с этим отчислением. Вернемся – все и выяснится.

– Ты уже говорил, – ответил Леша, упорно глядя исключительно вперед. – И я не парюсь. Мне просто…противно.

– Что тебе противно? – Лена, ухватив косички руками, шла чуть в стороне, и старалась не попадать в пыльный шлейф, который стелился за Лешей по иссушенному проселку.

– Не думаю, что поймешь. Для тебя-то это в порядке вещей…

– Ой знаешь… – Лена зло сверкнула глазами и закусила нижнюю губу, чуть не разразившись бранью. – Шуруй давай!

Это была больная мозоль – Лену уже дважды пытались отчислить и один раз почти вынудили взять академический отпуск, но она, приложив немало усилий, смогла все свои ситуации уладить если и не миром, то весьма толковой дипломатией. Причем, надо отдать ей должное, причины всех этих ее неприятностей от нее никак не зависели – просто как-то так складывалось. Теперь же Лена вспоминать об этих ситуациях не любила, и каждый раз обижалась если кто-то заводил об этом разговор, тем более в таком тоне и контексте.

– Лех, перестань, – скривившись как от зубной боли, тронул друга за плечо Паша, – Она-то чем виновата? Тем более ты прекрасно знаешь ее ситуацию.

– Ты про декана, который к ней клинья подбивал и «кошмарил» потом, якобы за несговорчивость? И про то как за нее профессор заступался, конечно же из самых благородных помыслов? Ты веришь вообще, что так бывает? – Алексей сначала сам удивился словам, которые он произнес. Причем добровольно, без нажима и принуждения. Но, к еще большему своему удивлению, он совершенно об этом не пожалел.

– Прям вот некрасиво так себя вести, Лех. Ты уж прости.

– Прощаю, – вяло отозвался тот и сошел с дороги на траву. – Срежем. Вон я знак этот вижу.

Впереди, возле каких-то кустов, действительно маячила странная конструкция из перекрещенных палок, прибитых к прочно вкопанному в землю длинному шесту. За этим знаком и кустами не было видно ничего кроме невысокой травы и лесополос вдалеке.

– Не трогайте его пока, – Женя взяла Лену и Пашу под руки, – Успокоится. Давайте лучше решим, что будем делать, когда женщина эта появится.

– Ну как… – обрадовался Павел возможности сменить тему и течение мыслей. – Попытаемся установить контакт. Видео и аудиофиксация. Фото. Держимся вместе и каждый выполняет свою работу. Все стандартно.

– Это-то да, – Женя немного потянула его руку вниз, – Схема действия у нас продумана. Но я о другом. О том, что мы этими стандартами так ни разу и не воспользовались. Просто потому, что ничего из того еще не нашли что искали.

– Ну и что тогда?

– А то, что у меня сейчас предчувствие какое-то. Что вот здесь, может сегодня, может завтра, но мы точно ее увидим.

– Ну я не удивлен, – Паша довольно растянул в улыбке рот. – Ты же тоже у нас ведьма. Своя, личная.

– Потому что рыжая? Смешно. На костре только не жгите.

– Ну я-то тебе обещаю, ты меня знаешь. А вот за Алексея не поручусь…

– Дурак ты, Пашка. И шутки у тебя дурацкие. Есть еще? – веснушки на Женином лице снова пришли в движение от смеха. – Так вот… Я о том, что нам делать, если она попытается на нас…напасть… Просто мы всегда, почему-то, исходим из того, что никакой агрессии по отношению к нам проявлено не будет. Но, а вдруг?

– Вдруг сама знаешь, что бывает… Но вопрос резонный. Сейчас дойдем – вместе решим.

– Да ничего мы так не решим, – скривилась Лена. – Леша опять спектакль устроит, и выпадет из обоймы. Мол, делайте, что хотите. А когда один сам по себе, и его нельзя бросить, а его нельзя, то любой план идет коту под хвост. Иными словами…

– Что за речи, Лен? – изобразил Павел деланное удивление. – У тебя между косичками искра что ли проскочила?

– Паш, тебе это не идет. Перестань, – фыркнула она. – Я, может, и не так умна-начитана как некоторые, и выгляжу тоже не доктором наук, но не курица же тупая. Так что завязывай с этой ерундой, ее есть кому исполнять, – она коротко кивнула в сторону Леши, уже топтавшегося у знака.

– Ну да… – Павел слегка покраснел. – Прости. Пошутил неудачно.

– Ой, хватит, а? Я все прекрасно понимаю. И не обижаюсь. Обо мне иного так сразу и не подумаешь. Но это не остроумно, так как мы с тобой давно знакомы, и ты прекрасно меня знаешь. С Леши спроса нет, он весь такой в себе, а теперь и психический еще. А ты-то чего?

– Кто последний, тот курица! – вдруг сорвавшись с места, крикнула Женя, и побежала вперед. Ее сумка смешно тряслась на спине.

– Ах ты… – Лена грозно округлила глаза, но было видно, что идея ей понравилась. – Ведьма! – она бросилась за рыжей шевелюрой, на ходу отбросив в сторону мешающий бегу рюкзак.

Паша с улыбкой подобрал Ленину поклажу и пошел следом. Он был благодарен доброй и милой Жене за такой исход зашедшего в тупик разговора. Последние пару дней давались ему нелегко. Вся эта напряженная обстановка, разом образовавшаяся после известий из института, не лучшим образом сказывалась на их поездке, и он чувствовал себя виноватым. Ведь это он всех сюда притащил. Вины его, конечно же, никакой не было, и ему это даже ясно виделось, но легче от этого почему-то не становилось. Паша всю голову сломал тем, что постоянно думал как бы все наладить, разрядить обстановку, расслабиться. Но все попытки были тщетны. Поэтому немудренная Женина шалость очень его обрадовала. Он сам, казалось, уже утратил способности к подобному.

– Ну что тут у вас? – спустя пару минут подошел Паша к стоящим в ряд друзьям.

– Да вот… Предупреждение.

Перед ними находился тот самый знак. Это был действительно длинный шест неизвестного происхождения, врытый в землю. На него были крест на крест приколочены две доски. В центре находилась большая икона Николая Чудотворца под стеклом. Несколько икон поменьше были развешены по всей поверхности импровизированного креста в хаотичном порядке. Все свободное от изображений святых место было исписано различными надписями. Помимо этого, и на самом кресте, и на шесте были повязаны несколько молитвенных поясов, трепетавших растрепанными концами на горячем ветру.

– Что это? – попыталась прочесть одну из надписей Женя. – Никогда такого не видела…

– Это по-мордовски, – оценил текст подошедший Павел. – Я не очень разбираюсь, но это какая-то молитва. И это… Вон, видишь, по-русски тоже…

– Да уж, аутентичненько, – поправил на спине баул Леша. – Забавный язык. Как будто птичий.

– Ну это с непривычки только, – пожал плечами Паша. – Обычный язык.

– Угу. Надо понимать нам на двух языках намекают туда не ходить?

– Возможно даже на трех… – Паша задумчиво изучал надписи. – Тут вот, похоже на эрзянском написано – это другой диалект. Остальное на мокшанском.

– Ясно. Но минутку этники на потом перенесем, хорошо? А пока давайте решим, что делать будем. Если вдруг кого-то напугало это творение, то я с удовольствием присоединюсь, и буду готов двигаться в обратном направлении. Благо мне есть чем заняться.

– Вот почему я не удивлена? – снова закипела Лена. – Ты вот зачем вчера согласился продолжать, когда тебе предложили вернуться? Вот прям почти сразу как тебе все сообщили. А? Зачем нужно было сюда переться? Никто бы не обиделся, не разозлился – все ж все понимают. Ну? Отвечай? К чему сейчас эти разговоры в пользу бедных?

– Ого! Вот это речь! Никогда бы не подумал… – Алексей неприятно оскалился, изображая улыбку.

– Так, давайте перестанем. – грустно наблюдавшая за перепалкой Женя, погладила обоих спорщиков по спине. – Никто не испугался, и Леша не хотел никого обидеть. Правда, Леш?

– Правда, – его улыбка стала издевательской, – Тебе ли, как ведьме, этого не знать. Может это родственница тут твоя бродит? Такая же, без души – пустая и скучная. Как моль, – он чуть подумал. – Рыжая моль.

– Лех… – Павел положил руку на плечо другу. – Завязывай. Тебе кто тут что плохого сделал? Ты сам согласился продолжать, тебя никто силком не тянул.

– Да понял, понял… – Леша вырвался из-под руки, поправил баул и пошел вперед. – За мной, кто в штаны не наделал, – бросил он через плечо, умышленно задев баулом за знак, отчего тот скрипя закачался, утеряв пару иконок.

– Я подниму, – тихо сказала Женя и как-то слишком поспешно бросилась возвращать их на место. – Вы идите, хорошо? – голосом, в котором легко угадывались слезы, произнесла она. – Не обращайте на меня внимания. Ничего страшного. Я вас догоню. И не думайте ни про кого плохо, пожалуйста.

– Ничего страшного… – Лена, шагая, зло теребила свои косички. – Как же! Девчонка за всех переживает, к любому из нас готова хоть на край света лететь на помощь, даже если у нас просто соль закончилась. А он ей – «без души»! Ну сейчас я ему задам… – ее глаза сверкнули неподдельным гневом, и она даже ускорила шаг.

– Лен… – Павел едва успел поймать ее за руку. – Не надо. Она же просила.

– Уффф… – Лена остановилась и принялась трясти сжатыми кулаками над головой. – Как меня это все достало! Ты даже не представляешь. Ведь нормальный же человек в обычном состоянии! Но стоит хоть чему-то, хоть чуть-чуть не по его пойти – пиши пропало. Ты прости, Паш, но с ним я больше никуда не поеду.

– Хорошо, Лен. Я понял. Но давай сейчас хотя бы потерпим… Последний раз.

– Хорошо... – силы покинули только что весьма разъяренную Лену. – Только ты поговори с ним, чтоб хоть немного берега видел. Иди, а я тут Женьку подожду.

– Договор.

Леша тем временем уже достиг пункта назначения, сбросил на землю баул и стоял, слегка подмочив обувь, на чавкающем краю небольшого, метров пять в диаметре, болотца. Вид у болота был самый что ни наесть классический – ряска, тина, мох, рогоз, какая-то трава и немного воды. Необычным было только его расположение – посреди совершенно сухого поля, когда, казалось бы, ничего не предвещало – самое настоящее болото.

– Интересно даже, – ухмыльнулся Леша. – Никогда такого не видел. Не то, чтобы я специалист, но болотистые места я всегда иначе представлял.

– Ну он же, этот Коля, нам сказал, что тут озерцо раньше было. А заболачивание и пересыхание водоемов вполне естественный процесс, – Павел, первым подошедший к нему, с радостью принялся отвечать. Ему показалось, что Лешино замечание было сказано уже в нормальном состоянии духа.

– Ага. И в том озере ведьму утопили. Типа нашей – бездушной.

– Ну да. Так и сказали же. Только, Лех…

– Слушай… Знаешь что, Паша?.. – Леша резко обернулся, лицо его было перекошено презрительной миной. – Вы так меня все бесите. Я не могу просто. Лена эта – ума как у колена. Курица. Женя – овечка блаженная. Такая вся нежная, такая всегда на помощь она спешит. Тьфу! И я как дурачок таскаюсь с вами по этим…с-сказочным местам. Деревня призрак! Зеленые человечки! – он с силой пнул болотистую почву, метнув в сторону увесистый, брызжущий во все стороны водой, комок. – И тут – черная, блин, женщина! Да мне с обычным муравьем интереснее чем с вами! Ну вот и скажи мне – нафига мне это все?

– Не нафига… – печально отвернулся от него Паша. – Тебя никто трогать не будет, и ты никого не трогай. К девчонкам не лезь. Дай людям отдохнуть. Больше мы тебя не потревожим.

– Премного благодарен, – Леша глубоко поклонился, коснувшись пальцами болотной воды, но Паша уже не оборачивался.

Продолжение следует...
Часть 2: Равжа ава (часть 2)

Переглянувшись, девушки дружно заскрипели стульями и вылезли из-за стола. В тайне каждой из них хотелось поскорее покинуть эту темную комнату. Но в слух каждая не забыла каким-либо образом выразить свое недовольство бестактностью Лики, из-за которого портился такой замечательный вечер. Они выходили на свет и радостно щурились привыкшими к мраку глазами. Таня уже стояла с трубкой стационарного телефона у уха:

– Да, я… Привет… Да, все здесь… – в перерывах между своими короткими ответами она подолгу молчала и хмурила лоб. – Ну наверное… Не спеши, пожалуйста… Да. Ну допустим. Какую историю? Похитителей? Да, помню. Что?.. Ты в своем… Да… Подожди… Подожди… Да… Да! Все, я поняла… Поняла… Хорошо. Все. Хорошо, успокойся… Успокойся! Обязательно… Все… Пока… До завтра.

Таня повесила трубку и уставилась на остальных, тесной стайкой сбившихся вокруг нее.

– Ну что там у нее? – не выдержала Света.

– Истерика… – пожала плечами Таня. – Все бормочет про историю, которую она как-то рассказывала.

– Какую? – хором спросили девушки. Таня вздрогнула.

– Дуры что ли? Про похитителей душ помните? Что заложные покойники бродят по ночам, светом свечей людей заманивают, а они, вроде как, противится этому не могут. Как мотыльки туда тянуться. А как те похитители свечи свои задуют, так все – твоя душа у них.

– Да. Я помню, – передернулась Катя. – Я тогда до дома еле дошла от страха. Бррр…

Лена тоже отлично помнила эту Ликину историю. Она в тот вечер одержала безоговорочную победу. По праву. А Лену ничто не смогло тогда заставить шагать через проулки. Да и длинным путем она шла, постоянно оглядываясь и вздрагивая.

– И что с этой историей? – вернула разговор в прежнее русло Света.

– Она говорит, что они за ней приходили… – Таня озадаченно оттопырила нижнюю губу. – Бредит что ли…

– Кто приходил?

– Ну кто?.. Похитители, очевидно.

– В смысле?

– На коромысле, Свет! – Таня хмуро огрызнулась. – Я не больше тебя понимаю. В общем, она просит, чтобы мы все завтра к ней пришли. Вместе обязательно.

– Зачем?

– Свет, я не знаю… Короче, надо сходить. Пока она там совсем не тронулась.

……..

Лена шла по морозной улице и совсем того мороза не ощущала. Она даже застегнулась не полностью – забыла что делает на половине молнии. Все ее мысли были заняты произошедшим. Даже все страшные истории как-то выветрились из головы. Что же такое творится с Ликой? Помешательство? Горячечный бред? Не зря же она никуда не ходит – может болеет? Или она правда что-то такое видела? Не похитителей, конечно, но все же… Что-то такое, отчего она немного тронулась. Да и не мудрено это, в общем. Вон, у Ольги Заводеевой из параллельной группы старшая сестра пропала. Почти неделю уже ищут – найти не могут. Их дом как раз возле проулков стоит, кстати. Если свет горит – значит не нашли еще. Ольга рассказывала, что мать ее вообще с тех пор не спит. Все ждет. Сидит у окна за столом, и ждет. Свет специально не гасит. Чтоб дочке проще было дорогу найти. Бедная…

Лена шла, размышляя, и сама не заметила как отмахала половину проулков. Оставалось два – тот самый, радом с которым был дом Заводеевых, и еще один – самый короткий и потому самый любимый для Лены.

Выйдя на улицу, Лена бросила взгляд на Ольгин дом. Свет горел в двух окнах из трех. Лена сочувственно вздохнула и направилась дальше. У самого входа в следующий проулок Лена замерла. Сделала она это не специально – сам организм, скованный ужасом, независимо от нее отказался от дальнейшего движения. Впереди, вдоль всего проулка, расставленные прямо на утоптанном снегу, горели свечи.

Не менее двух десятков свечей, безлюдной зимней ночью, в узком, зажатом между двух высоких забором пространстве – такой картиной можно нагнать жути практически на любого. И Лена не была исключением. Первой ее мыслью было естественное желание убежать. Без оглядки. Назад, потом налево по улице, к освещенной дороге. Там машины, а значит люди. Можно даже постучаться к кому-нибудь в дом – на случай если ее будут преследовать. Но кто? Пока никого вокруг не было. Только бесшумное, недвижное, и от этого еще более зловещее пламя свечей. Да и какая разница кто это сделал и зачем? Будет ли он ее преследовать, или ограничится уже достигнутым немалым эффектом. Знать этого Лене совсем не хотелось. А хотелось только одного – убраться отсюда поскорее. Наверное никогда в жизни она ничего с такой силой не хотела. Ровно как и не могла… Ноги, да и все тело отказывались повиноваться ей. Глаза неотрывно следили за пламенем свечей, и отвести их не было никакой возможности. Язык одеревенел и сухой колотушкой болтался во рту, горло пересохло. Так что даже просто крикнуть Лена тоже не могла. Она просто стояла, в панике, и пыталась пошевелить хотя бы пальцем. Тщетно.

Вдруг в ужасающей картине произошли изменения. Одна свеча, на другой стороне проулка, отделилась от земли и медленно «выплыла» наверх. В тот же миг Ленины ноги, словно повинуясь чье-то чужой команде, сделали шаг. Еще один. Она медленно, но уверенно шла вперед, к зависшей где-то на уровне груди свече. Вскоре стало ясно, что свеча эта ни в каком воздухе не висит. Ее держал в руке какой-то человек. Его черный силуэт теперь отчетливо просматривался. Он просто стоял и держал свечу. Не двигаясь. Лена же к нему неумолимо приближалась.

Когда за спиной осталась середина проулка, человек, вдруг заговорил:

– Здравствуй, девочка. А мы тебя ждем. – голос его был негромким, но слышно его было прекрасно. Напоминал он шелест листьев на сильном ветру, когда в нем так и мерещатся какие-то слова.

«Мы?» – судорожно подумала Лена. – «Он не один?».

Сзади раздались осторожные шаги. Появился второй. Голова Лены повернулась сама собой. Ноги при этом перестали нести ее вперед. Сзади приближался еще один темный силуэт со свечой в руке. Он был уже совсем близко, когда остановился и поднял свечу повыше. Пламя осветило его лицо. Самое обычное мужское лицо – ни усов, ни бороды, легкая небритость, темные глаза, узкий нос, чуть пухловатые губы. Одет он был в черный костюм и белую рубашку с черным же галстуком. В такой мороз! Он молчал. И вдруг…уголки его рта поползли в стороны. Они ползли и ползли. Вот уже обнажились крупные, белые даже в темноте зубы. Казалось это будет продолжаться вечно. Но все прекратилось когда на его лице вышло что-то, похожее на улыбку чеширского кота из голливудского фильма. Глаза при этом тоже как-то по кошачьи округлились. Не теряя жуткого выражения лица, второй человек сказал точно таким же шуршащим голосом:

– Заждались уж. Холодно.

– Подойди. – проговорил первый.

Ноги Лены опять двинулись. Голова повернулась в изначальное положение. Перед собой Лена увидела такого же человека в таком же костюме и с такой же отвратительно-жуткой улыбкой. Он не сводил с нее своих черных круглых глаз, в которых мертво отражалась горящая свеча. Губы его, будто бы с трудом преодолевая силу улыбки, стали складываться в трубочку. При этом он как-то все равно умудрялся улыбаться. Лена была уверена, что тот второй, за спиной делает то же самое.

«…А как те похитители свечи свои задуют, так все…» – всплыли в памяти недавние Танины слова. – «Все…».

И тут ночь разрезал истошный, почти утративший человеческие интонации, женский крик. Он шел из-за забора справа. Оттуда, где стоял, не гаснущий окнами, дом Заводеевых. Человек, не теряя улыбки, резко повернулся на звук. Несколько секунд он прислушивался к не стихающему воплю. И, когда Лена уже решила, что пропала – все исчезло. Будто ничего и не было. Она же повалилась на землю без чувств.

Очнулась она уже дома. В собственной постели и любимой пижаме. Из вчерашнего она помнила только неестественные улыбки двоих незнакомцев и кроткое пламя свечи. Ну и еще крик… Что это было? Кто это кричал? Как она пришла домой? Может это вообще все ей приснилось?

Зазвонил телефон. Лена бросилась к столу.

– Алло, – каким-то чужим голосом бросила она в трубку.

– Алло, это ты? – Таня на том конце насторожилась.

– Я. Говори.

– А с голосом что?

– Потом объясню. Ты чего хотела?

– В смысле чего? Договорились же вчера! Все вместе к Лике идем.

– Но это же вечером, вроде…

– А сейчас что по-твоему?

Лена глянула на часы. Половина шестого. Она проспала весь день.

– Хорошо. Ждите меня возле ее дома. Я выдвигаюсь.

Наскоро умывшись и перекинувшись парой слов с встревоженной мамой, Лена выскочила на улицу. Куртку она застегивала на ходу, старалась особо не раздумывать, а просто двинулась по длинному пути к дому Лики. Через пятнадцать минут ее уже встречали у калитки все остальные.

– Ты чего такая взъерошенная? – с ходу приступила к распросам Света.

– Да так… Было там… – предпочла пока отмалчиваться о произошедшем Лена. – Потом, в общем. Пошли.

Девушки кучкой столпились на крыльце, и Таня нажала кнопку звонка. Вскоре за дверью послышались торопливые шаги. Дверь им открыла мама Лики. Лицо ее было мрачно и тревожно.

– Здравствуйте, девочки. Заходите. В комнате она, – слабо улыбнувшись, сказала она и пропустила гостей в дом.

Из-под закрытой двери Ликиной комнаты пробивался яркий свет. Таня постучала.

– Кто? – послышался из-за двери голос хозяйки.

– Это мы, Лик. Всем скопом.

– Сейчас открою.

В комнате что-то гулко стукнуло, заскрипело, дернулась дверная ручка и в приоткрывшуюся щель выглянуло бледное лицо Лики.

– Заходите. Только быстро, – почему-то шепотом произнесла она.

Девушки вошли. Вся комната была залита светом. Горела люстра на потолке, горел высокий торшер в углу, горели несколько настольных ламп. Даже пара небольших, но мощных бытовых прожекторов посылали свои упругие лучи в потолок со стола. Все невольно прищурились.

– Ты чего тут устроила?

– Нужен свет. Больше света, – бросила через плечо Лика, подставляя под дверную ручку стул и фиксируя его тяжелым комодом. – Так безопаснее. – она немного запыхалась. – Кажется…

Девушки переглянулись. Они испуганно смотрели на подругу. Та же, будто ничего необычного и не происходило, уверенно обошла их и, стукнув дверцами, закрылась в шкафу, где было так же невыносимо светло.

– Ли-ик… – встревоженно протянула Таня.

– Ой, простите… Привычка, – так же невозмутимо Лика вылезла из шкафа и осторожно уселась с ногами на кровать, предварительно пошерудив под ней шваброй. Подружки лицами изобразили весь спектр эмоций.

– Ты как? Нормально? – Лена, давно позабыв свои приключения, села рядом.

– Не, Лен. Не нормально, – виновато развела руками Лика. – А ты?

– Не знаю даже, Лик… А почему ты спрашиваешь?

– Есть причина, – Лика потупилась. – Вы, наверное, думаете, что я сбрендила, да?

– Нууу… – затянула Лена, думая как бы тактичнее обойти это вопрос. Но Таня ее опередила:

– Не без этого. Зря?

– Не совсем. Но крыша у меня подтекла, конечно. Но не просто так.

– А как?

– В общем… – Лика начала было, прервалась, встала и привычным действием прошлась по всем розеткам и выключателям. Словно проверила – не подведут ли они в ответственный момент. Все сопроводили это гробовым молчанием.

– Что в общем? – испуганно не выдержала Катя.

– В общем… – Лика снова уселась на место. – Я доигралась.

– Это ты о чем?

– О том самом... Вот эти все истории наши... Они не просто истории. По крайней мере одна, – она помолчала, глядя на Лену. – Помните историю про похитителей душ? Я ее рассказывала.

– Да, мы освежили вчера в памяти.

– Так вот… Я их встретила.

Все затаили дыхание. Особенно Лена. Она вытаращилась на подругу и по рыбьи разевала рот. Лика внимательно всмотрелась ей в лицо и, не отрывая взгляд, продолжила:

– Шла я как-то от Таньки. С месяц назад. А там, где я с дороги на мостки схожу, что-то светится. Средь веток мелькает. Я сначала значения не придала особо. Из-за куста вышла, а там свечи. Много. Стоят себе тихонечко, даже не вздрогнут. А не бывает так… – она понизила голос почти до шепота и, опустив голову, замерла. – Не бывает… А они светят. – голову она подняла и девчонкам показалось что ее лицо стало каким-то чужим. – Я перепугалась естественно. Бежать задумала. А не могу… Тело будто бы не мое стало. Чужое. Стою и плачу от страха. Вернее, как плачу – слезы сами текут, я даже ими не управляю. У тут впереди выходит кто-то. Я его еще не вижу, только слышу как мостки скрипнули. Думаю – сейчас помогут мне, обрадовалась. Из головы-то все эти истории как повымело. А как разглядела того кто впереди шел – так сразу все и вспомнила. Это мужик идет оттуда и свечу держит. Вернее силуэт пока вижу только, но точно мужской. А он идет так тихонечко, и, вроде как, рукой меня подозвал. Я и пошла. Вернее тело мое пошло. И я в нем. Иду, а сзади тоже скрип. Голова у меня повернулась, а там еще один. Со свечой. Мне бы хоть закричать, но язык-то тоже не мой. Голова обратно поворачивается, а тот передний, свечку к морде поднес и щерится. Лицо его этой улыбкой чуть пополам не развалило. Словно его за углы рта кто сзади тянет. А глаза черные-черные, как две дырки в земле. Стоит, смотрит на меня. И щерится, щерится… – она помолчала, глядя на ничего не понимавшую Лену, и продолжила. – А тишина такая вокруг, словно под водой мы. Вижу он свою улыбку начал в трубочку сворачивать. А я-то вспомнила про что это – свечу задует, и все… Не будет у меня души. И меня тоже не будет… Их спугнуть бы кто-нибудь мог – не любят они лишних глаз. Но кто же в эту глушь и холод бродит по улицам? Уже со всем мысленно попрощалась я. И тут, чувствую, уж не знаю как так вышло, язык отпустило мне немного, и я сказать что-то могу. Ну я и говорю кое как: «Подожди». А тот возьми и заинтересуйся. Рукой шевельнул и речь ко мне вернулась полностью. Ну я и давай его уговаривать, отговаривать, обещать, умолять… Послушал он, послушал, и говорит: «Согласен. Но если хоть что-то пойдет не так – уговору конец». И исчез. Я не помню как дома оказалась, а утром, как вспомнила все – чуть с ума не сошла. Из дома перестала выходить, сплю только при свете, в окна не смотрю, из комнаты только в туалет и душ. Мать меня в «дурку» хотела сдать, да отец отговорил. Так и живу. Только так они меня достать не смогут. А потом до меня доходить начало… Что же я наделала… Страшные вещи… Ужасные просто, девочки. Но что делать с этим теперь, как исправить – не знаю.

– А что ты им…пообещала? – едва слышно спросила Лена.

– Вас.

Пять пар глаз, кто с испугом, кто с удивлением, кто с недоумением, уставились на Лику. Она же переводила взгляд с одного лица на другое силясь найти в них понимание или поддержку. Не находила.

– То есть ты, чтобы спастись самой, пообещала этим… – Таня, сверкая гневом в глазах, сжимала кулаки. – Наши души?

– Простите, девочки… – Лика закрыла лицо ладонями и зарыдала. – Я испугалась.

– Ты не поверишь, но мы тоже теперь, – усмехнулась Света.

– То есть нас теперь, – не обратив внимания на слезы, продолжила Таня, – По одному или может даже скопом, скоро без душ оставят? Сегодня может даже, когда мы от тебя пойдем? Или… Или может ты нас специально сюда заманила?

Девушки загалдели и заметались по комнате:

– Ты что?!

– Как?

– Лика!

– Отвечай!

Лика вскрикнула:

– Нет! Нет! Я вас никуда не заманивала! – она уже не плакала, и только смотрела на всех умоляющими красными глазами. – Я просто… Просто не знаю как мне быть… Простите!

– А мы, знаешь ли, тоже не знаем, – разъярилась Света. – Как ты могла?!

– Знаешь, что с тобой надо за это сделать? – Катя потрясала в воздухе тяжелым прожектором со стола. По потолку и стенами затряслись густые тени.

– Не знаю… – Лика была в отчаянии. – Я уже ничего не знаю.

– А мы вот… – Катя поставил прожектор на место. – Сейчас возьмем… И уйдем. Разбирайся тогда с этим сама.

– Точно, – кивнула Света, – Сами запрячемся по углам, а спрос с тебя будет.

– Девочки… – Лика испуганно начала хватать их за руки. – Простите… Девочки… Я же… Простите…

– Все. Уходим, – решительно кивнула сама себе Таня, – Хватит.

– Девочки…

– Нельзя, – это Лена, давно молчавшая и только жутко округлявшая глаза, подала голос с кровати. – Можем далеко не уйти.

– Это еще почему? – спросила Таня за всех.

– Я их видела, – как-то буднично произнесла Лена. – Похитителей.

– Где?

– Когда?

– Врешь! – понеслось на нее с разных сторон.

– Я так и знала… – устала выдохнула Лика. – Но как ты?..

– Я вчера, когда через проулки шла, возле Заводеевского дома они меня зажали своими свечами. Все так – и тело будто не мое, и глаза их, и…улыбка… – Лена поежилась.

– Но как ты ушла-то от них?

– Закричал кто-то за забором. Жутко так… Долго… Они и ушли. Исчезли…

– Это Маринку Заводееву вчера нашли. Мертвую… – прошептала Света, как всегда осведомленная больше всех. – Мамка их кричала. Скорую вызвали, а на нее успокоительное не действует. Увезли, а она все кричала… Мне отец рассказывал. Он дежурил как раз.

– Она их спугнула, – обреченно протянула Лика. – Это хорошо, Лена. Слышишь? Хорошо! Они от тебя отстанут значит. Но… Но придут ко мне…

– Подожди, – Таня села на стул, голова у нее нестерпимо кружилась. – Это то, что пошло не так? И теперь договор не действителен?

В этот момент во всем доме стало темно. После яркого света темнота показалась нестерпимо тяжелой. Она словно с силой давила на глаза. Девушки почему-то шепотом принялись переговариваться и доставать свои телефоны. Шесть лучей телефонных фонариков осветили комнату. Растерянную Лену, суровую Таню, злую Катю, непонимающую Свету, перепуганную Тину и помертвевшую Лику.

– Это что, Лик? Пробки? – спросил кто-то тихо.

– Может перебои?

– Автомат выбило от нагрузки… – Лика встала с кровати. – Я сейчас узнаю, – она пошла, светя фонариком, к двери. – Девочки, можете мне немного подсветить? Если будет светло и людно, они не смогут меня забрать. Пожалуйста…

Подружки дружно переглянулись и кивнули.

Лика вышла. Ее слегка покачивало. Где-то на кухне виднелся свет фонаря. Луч дергался, затухал, разгорался. Там папа ковырялся в электрическом щите. Об этом говорила и приглушенная ругань вперемешку с причитаниями мамы.

– Па! – осторожно позвала Лика. – Что там?

Сзади столпились остальные. Света от их фонариков хватало чтобы рассеять тьму, но этого было конечно мало.

– Па! – Лика не получила никакого ответа и позвала снова. На кухне продолжалась какая-то возня. Лика осторожно пошла. Сзади за ней шли и приглушенно шептались остальные девушки. В узком коридоре, в темноте они мешались друг другу и постоянно запинались. Когда они проходили мимо приоткрытой ванны, прямо под ноги им выскочил огромный Ликин кот Вениамин. Света шла как всегда первой, не отрывая глаз от маячившей впереди спины Лики. Кота она естественно не заметила и вообще не ожидала его встретить. Споткнувшись о его дородное тело, Света выронила телефон, и сама повалилась вперед. На нее тут же посыпались все остальные. Раздался грохот падающих телефонов и девушек.

Лика замерла и обернулась через плечо. В паре шагов от нее валялись пять телефонов, светящих в разные стороны и копошилась куча из пяти ее подруг. Они уже забыли про сложившуюся страшную и сложную ситуацию и радостно, с всхлипываниями хохотали, ругали кота, себя и саму ситуацию. Лика хотела уже вернуться назад, помочь девчонкам подняться, вместе с ними посмеяться и порадоваться, но ее отвлек какой-то звук… Это было похоже не то, будто кто-то аккуратно постучал пальцем в окно. Будто бы привлекая кого-то там за этим окном, но без постороннего внимания. Окон в коридоре не было и Лика не могла понять откуда же идет этот звук. И только когда он вновь повторился, ей, вдруг, показалось, что исходит из ее собственного телефона. Его она по-прежнему держала перед собой, освещая себе путь. Лика посмотрела на темный экран, приложила палец к датчику и разблокировала устройство… С экрана на нее смотрело жутко улыбающееся лицо похитителя душ. В его огромных черных глазах мелькали озорные огоньки и отражалось надвижное пламя свечи.

Время будто замерло. Загустело как кисель. В ней вязли звуки, движения, свет. Лика оказалась будто в вакууме наедине со своим ужасным визави. Сзади ей что-то кричали девчонки, мяукал Веня, спереди в лицо ударил луч папиного фонаря… Но Лика уже этого всего не замечала. Для нее существовал только тот, кто пялился на нее через телефон.

Он же не двигался и ничего не предпринимал. Словно выжидал. Или же просто наслаждался ужасом, который Лика буквально источала. Наконец похититель еще раз постучал в экран со своей стороны, поднес палец к губам, издевательски призывая жертву к тишине, озорно подмигнул и, сложив губы трубочкой, дунул… Пламя свечи затрепыхалось, словно сопротивляясь, брызнуло искорками и погасло…

Конец.

Часть 2 - Хобби (часть 2)

Это было давно. Во времена СССР еще. Когда студентов, и даже работников предприятий или учреждений посылали в колхозы – помогать с уборкой урожая. И послали одного паренька из одного НИИ в такую вот поездку. Он лаборантом там трудился, после института. Обычный такой паренек. Володя зовут. Любитель выпить и попеть песен под гитару. Все его, в общем, только по этим двум приметам и знали в основном. Работой и учебой он как-то не выделился, но прозвище Володя-гитарист носил по праву. Еще в институте, если где-то собиралась большая компания, то там тут же появлялся Володя со своей гитарой. И даже если изначально в компании не было выпивки, то она сразу как-то сама собой появлялась. Лилось вино, лились песни, и Володя был счастлив.

В колхоз он естественно приехал с гитарой. Его можно было видеть с ней в поле, в столовой, просто на улице и даже в бане. Заметить же работающего Володю было гораздо сложнее. Но от него никто ничего такого и не требовал – не мешает, да и ладно. А с музыкой хоть повеселее.

Поселили их группу в здании старой школы. Утром за ними приезжал автобус и отвозил в поле. Там они завтракали из полевой кухни, работали, обедали само собой, а вечером тот же автобус увозил их обратно с заездом в колхозную столовку, и потом они уже были предоставлены сами себе. Кто-то ходил в клуб на танцы или на показы фильмов, кто-то посещал лекции, организуемые местным активом для дорогих гостей, кто-то не вылезал из библиотеки, а кто-то просто пытался отдохнуть и выспаться. Володя же больше всего полюбил ежевечерние посиделки на скамейке возле клуба.

Каждый вечер, когда заканчивались танцы, фильмы, лекции и люди постарше расходились по домам, молодежь начинала свои гуляния. Ну если позволяла погода, конечно же. Парни и девушки стайками ходили по улицам, собирались на скамейках, пели песни, шутили, смеялись. Ну и выпивали, конечно. Володя был в этом всем как рыба в воде. Хоть и не местный был, а быстро стал для всех вроде как своим. Ну а что? На гитаре играет, поет, за словом в карман не полезет – душа компании. Да и на девок местных особо не заглядывался, все больше на выпивку. За что особое уважение заслужил у местных парней. Влился, в общем, в коллектив.

Самая большая компания всегда собиралась у клуба. Место там было очень удобное – рядом был разбит небольшой сад, со скамейками и укрывающей от лишних глаз тенью плодовых деревьев. Закуска опять же над головой. Приезжих только немного смущал, расположенный в дальнем конце сада и порядочно заросший, небольшой памятник. Там, еще в двадцатых годах, были похоронены трое комсомольцев. Они тогда приехали в деревню налаживать советскую власть и были зверски убиты местными кулаками прямо в здании сельсовета, располагавшегося в теперешнем клубе. Тут их и похоронили – прямо в недавно разбитом по их инициативе саду. Местные вроде бы на это не обращали внимания, но на приезжих городских такое соседство действовало строго отталкивающе. Петь песни рядом с братской могилой было для них как-то неуместно. Для всех кроме Володи. Единственное что его смущало – как-то рано отсюда все начинали расходиться. Ни разу никто из местных не досидел до полуночи. На уговоры продолжить веселье не поддавались, на вопросы – отмалчивались.

Наконец Володя смог разговорить одного из самых болтливых парней – тракториста передовика Колю:

– Николай, – шагая рядом и пьяно кося глазом, дергал его за рукав Володя, – Чего вы все разбегаетесь-то? Веселье же только начинается!

– Ну а тебе чего? Веселья мало? – хитро щурился Коля. – Вон иди, у реки парни собираются тоже. Там и веселись. Или за магазином.

– Ой, да там… – Володя сморщился как от кислого. – У речки холодно. И комарья полно. За магазином от ферм несет… А тут – благодать! Чего не сидится-то?

– Вот он нежный! – усмехнулся Коля, толкая в бок своего молчаливого друга Леху. – Воняет ему! Иди спать тогда, раз воняет! А с комсомольцами нашими не шути. Ежели собой дорожишь.

– Что? Ты о чем, Николай? Какие комсомольцы?

– Да те самые – в саду. Видал же их там.

– Памятник?.. Ну да… Видал… – Володя непонимающе шевелил бровями. – Но все же сидят там… Поют каждый вечер… Ничто не мешает.

– Так то вечер! А вот ночью подобных мероприятий проводить в том саду не рекомендуется.

– Почему? Везде же можно…

– А потому, Вова, что комсомольцы те, как говорят, были сами не прочь повеселиться, да песни попеть. И вот если кто загуляется в их вотчине, забудется, то и они тут как тут – с горячим участием. И коль сможешь ты, по их мнению, веселиться да гулять, то домой уйдешь. Пусть может и потрепанным. А коль нет – пиши пропало.

– В каком смысле…пропало?

– В том самом. Всех, кто, видать, не сдюжил, мы больше не встречали. Пропали они.

– Да ладно, Коль… – приостановился Володя. – Смешно ведь…

– Вот тебе и ладно. Вот тебе и смешно. Информацию я тебе передал, а верить или нет – решай сам, – развел руками Коля и скрылся вместе с Лехой в темноте.

Володя еще немного постоял в ночи, растерянно покачивая гитарой, почесал затылок, да и пошел к магазину.

– Навыдумывали небылиц… Дурачье суеверное… – расстроенный снова неудавшимся весельем, бормотал он под нос. – Сами даже и не пытались проверить, наверное. Да и что это за дикость вообще! Двадцать первый век на носу, а у них ту призраки! Комсомольцев!

Постепенно распаляясь, он говорил все громче и все сильнее жестикулировал. Внезапно ему страшно захотелось обернуться… Будто жгло что. Он встал прямо посреди улицы, помедлил немного, и повернулся всем телом назад. Там вдали, под тенью садовых деревьев кто-то был… Единственный фонарь над крыльцом клуба еще светил, но его свет слабо доставал до этого места. Только еще сильнее сгущались от этого тени. Три нечетких темных силуэта недвижно стояли в ряд. Вдруг они словно поменялись местами, перетасовались как карты в колоде. И снова замерли. Будто кому-то из них было плохо видно, и сосед уступил ему свое место. А смотрели они прямо на Володю. Ну, по крайней мере, ему так казалось. Он испуганно зажмурился и затряс головой, в надежде на галлюцинации. А когда снова открыл глаза, то никого в том месте не увидел. Только деревья и тени от них. А через несколько секунд погас и фонарь.

– Померещилось… – подбадривающе ущипнул он себя в кармане за бедро. – От этих басен и местного самогона и не такое увидишь… Дремучее местечко… А де-ло-вы-е все!..

К магазину, впрочем, он уже не пошел. И через четверть часа мирно спал на своем месте в старой школе.

В следующие несколько дней зарядили дожди. Не выходило нормально ни поработать, ни отдохнуть. Володя изнывал. Пару раз он порывался найти себе компанию на посиделки, бродил, пряча гитару под плащом, по деревне. Но никто, естественно, компанию ему не составлял. В школе ему играть тоже не позволяли, чтобы не мешал другим. И он, чтоб хоть как-то себя развлечь и потренировать память, записывал тексты и аккорды своих любимых песен в общую тетрадь. История же с призраками как-то подзабылась.

Но настали солнечные деньки, пошла бродить по улицам молодежь, и Володя расцвел. Тут же замаячил он со своей гитарой средь деревенских пейзажей. То в поле побренчит, то возле коровника попоет. И конечно же в первые же посиделки в саду при клубе без него не обошлись. Истосковавшийся по празднику, Володя был в ударе. Шутил, балагурил, пели и играл с каким-то неистовством, сам удивляясь свои способностям. Песни лились одна за другой. Воспоминание о жутковатой байке если и всплывали в его разгоряченной голове, то кратко и отрывисто. Володя на это только посмеивался сам себе: «Нечего меня тут стращать. Вот ни за что сегодня отсюда не уйду пока самому не надоест». И заводил очередной шлягер. Он спел и про клен, и про Комарово, и про то, что не надо печалится, и про школьное окно. Успех его у публики был неимоверный. Если бы не сдержанная деревенская степенность, то его наверняка бы понесли на руках.

Понемногу темнело. Люди приходили, пели, уходили. Приходили другие, тоже пели, и тоже уходили. Казалась, что вся деревня сегодня отметилась в этом саду. А Володя все пел и пел. Он мало что замечал в своем артистическом неистовстве. В какой-то момент ему показалось, что он остался один. Он не прервал своего исполнения, но колючая мысль шаркнула по нервам: «Испугались! Разбежались! А ну не просто так?». Володя чуть сбавил жар и покрутил головой. Ан нет! Вон же! Паренек сидит на другом конце длинной садовой скамейки. А вон еще один. От ближайших кустов идет. Видать по нужде отходил. Ничего! Не все еще потеряно! Не все еще заморочены суевериями и бабкиными сказками! Есть еще люди в селениях!

Володя довольно ощерился и на прежнем кураже, с вывертами закончил петь песню про черного кота. В конце он задорно и звонко вдарил по струнам и неспеша, с важной деловитостью бывалого гитариста заглушил их ребром ладони.

– Ну что, ребята? – обратился он к уже троим парням на скамье. – Отдыхаем?

Парни переглянулись и как-то очень быстро оказались рядом с Володей. При этом они не вставали, не переходили в его сторону. Володя не приметил даже чтобы они хоть как-то перебирали ногами по земле. Словно бы все трое подъехали к нему по скамейке как по маслу.

– Отдыхаем, чего ж не отдохнуть? – хрипло каркнул первый, тот который оказался ближе всего к Володе, с правой стороны. Буквально впритык к нему. – А ты, я вижу, большой весельчак?

Только сейчас Володя заметил, что эта троица была ему совсем незнакома. Не то чтобы он так хорошо знал каждого жителя деревни, но молодежь видел всю. Хотя бы один раз, но повстречался с каждым. На лица помять имел он хорошую. И вот этих троих видел точно впервые. Были они все какие-то странные… Помятые, бледноватые, и одежда какая-то…не та… Словно бы не местные, что ли. Местные-то все как один были загорелые, бодрые, плечистые. Да и одевались пусть не по последней моде, но весьма сносно. А эти… Кого-то они Володе напоминали… Но кого?..

– Веселюсь понемногу, – немного растерянно кивнул гитарист, мучительно выводящий в голове причину, вынуждавшую его начать побаиваться этих парней. – Это дело привычное.

– Вот ведь совпадение! – скрипуче «гыгыкнул» дальний от Володи парень. – И мы ведь тоже не прочь гульнуть!

– Могем такое! – хлопнул себя по коленям третий, тот что сидел в середине… Вернее…раньше сидел… Или Володе так просто казалось в темноте… Просто теперь этот третий плотно подпирал его справа. Ровно там, где, вроде бы, сидел первый, с каркающим голосом. Спутать их было нельзя – этот был и поплотнее, и говорил ровно, слегка даже высоковато.

– Могем! – подтверждающее карканье раздалось неожиданно слева. Оттуда, где только что никого не было. Уж в этом-то Володя был полностью уверен. Теперь же его плотно подпирали и оттуда. И как только он так незаметно пересел? Володя недоуменно смотрел на блестевшие из-под жутко старомодной кепки глаза каркающего. Худое и бледное лицо его будто бы источало холодный свет и было совершенно бесстрастно. Никаких эмоций, никакого движения мышц. Словно посмертная маска. Володе даже на миг показалось, что у парня отсутствует рот – настолько плотно были сжаты его тонкие, в ниточку, губы. А сами глаза казались сделанными из какого-то блестящего, переливающегося минерала.

– Ну чего смотришь? Играй, – каркнул незнакомец и его лицо пересекла широкая и тонкая улыбка. Словно там, где на лице только что не было ничего, провели острой бритвой, оставляя тончайший, чуть расходящийся разрез. – Играй, играй… – легонько подоткнул его локтем каркающий.

– Ага. А мы послушаем, – скрипучий голос, безусловно принадлежавший второму незнакомцу, сидевшему от Володи дальше всего, прозвучал спереди.

Володя с трудом оторвался он жутковатого лица каркающего и посмотрел прямо перед собой. Чуть выше уровня его лица, практически глаза в глаза с ним, стоял маленький, не больше полутора метров ростом, паренек – обладатель скрипучего голоса. Лицо его было так же бледно, но совсем не мертво. На нем постоянно что-то двигалось, дергалось, шевелилось. Создавалось впечатление, что все его составляющие постоянно меняются местами. Все, кроме правого глаза. Он попросту на этом лице отсутствовал, оставив вместо себя давно зарубцевавшуюся рану. В руках скрипучий вертел сверкавший в свете фонаря нож.

– Или ты может нашей компанией брезгуешь? Не ко двору мы тебе может пришлись? – скрипучий не сказал, а как-то выбросил эти фразы из дергающегося рта. – Так ты скажи. Мы ж к тебе со всей нашей пролетарской прямотой обращаемся. И от тебя того же ждем.

– Ага. С ней самой. Обращаемся, – дружно кивнули каркающий и высокий голоса, и Володю еще плотнее зажало на скамейке между двух незнакомцев. Жалобно тренькнула гитара.

С пролетарской прямотой… Мысли в Володиной голове, хаотично роившиеся во время этого разговора, вдруг замерли и подобно дохлым мухам попадали вниз. Осталась только одна. Даже не мысль… Смутное воспоминание: «…комсомольцы те, как говорят, были сами не прочь повеселиться, да песни попеть…». Эти слова Николая заслонили собой все. И Володя, сам себя не помня, запел. Ему было нехорошо. Тошнило, кружилась голова, глаза застилала какая-то пелена и само сознание вот-вот готово было покинуть его. Но он пел и пел, весь свой, уже не раз повторенный за вечер репертуар. Неведомо откуда в памяти всплывали и другие, казалось навсегда уже забытые и отпущенные из души и сердца песни. Он пел даже те, которые толком и не знал. Они сами как-то возникали на языке, а пальцы сами по себе ставили нужные аккорды.

Давно уже погас фонарь на крыльце клуба, уже  никто не поджимал Володю с боков, а песни все шли непрерывным потоком. Гитарист не замечал ни усталости, ни боли пальцах, ни одолевавшего сна. Все его мысли были только о том, как дотянуть до утра. Чтобы не кончился репертуар, не сорвался голос, не порвались струны.

Троица незнакомцев, постоянно меняясь местами, сначала наседала на него. То нависая над ним, то выстраиваясь спереди, то возясь сзади. Словно давя на него, пугая. Но постепенно они как-то поотстали от непомнящего себя Володи. Расслабленно прохаживались рядом, пританцовывали, даже иногда что-то подпевали. Но никуда не уходили. Лишь только когда за деревьями проблеснул первый солнечный луч, а где-то в дальнем конце деревни загорланил петух, троица вдруг куда-то засобиралась.

– Молодец, артист! – каркнул первый. – Уважил.

– Добро, добро… – высоким голосом подхватил другой и похлопал не смолкавшего Володю по плечу. – Отдохни, отдохни…

Володя с трудом смог заставить себя прекратить играть и изумленно уставился на свои разбитые о струны руки.

– С комсомольским приветом объявляю тебе благодарность, – проскрипел третий и хлопнул своей пятерней по раскрытой Володиной ладони. И все трое не торопясь, но и нигде не задерживаясь, немного вразвалочку скрылись в зарослях вокруг братской могилы.

Володя проводил их немигающим взглядом и вдруг понял, что в его ладони что-то лежит. Пугаясь, он скосил на нее глаза. Потускневший и местами тронутый коррозией комсомольский значок рубиново блеснул в зарождавшихся солнечных лучах.

Володю нашли работники клуба. Он сидел на той же скамейке среди обломков гитары, с безумным немигающим взглядом и знаком РКСМ на груди.

…….

– А что такое РКСМ?.. – тихо, стараясь подавить легкую дрожь в голосе, спросила Катя.

– Российский коммунистический союз молодёжи… Комсомол… – хмуро ответила Таня. – ВЛКСМ это потом будет.

– Спасибо… Я голосую, – так же тихо и со вздохом сказала Катя. От вздоха затрепетало пламя свечей, а одна, ближайшая к ней, даже погасла.

– Классно, Тина, – Лена таращила на «отчитавшуюся» глаза, заново зажигая свечу. – Я даже замерла.

– Весьма… – согласилась и Таня. В этот вечер она все больше хмурилась. Лене казалось, что это все от того, что ей сегодня выходило читать последней в круге, а все истории как на подбор хороши. Это создавало угрозу обычному Таниному первенству. Впрочем, это малодушие Лена ей прощала. Ведь, наконец-то, настала ее очередь наводить на всех ужас.

Продолжение следует...

Часть 4 - Хобби (часть 4)

Часть 1 - Хобби (часть 1)

– Один человек задержался допоздна в гостях. Это были какие-то его малознакомые товарищи. Друзья друзей. И жили они в малознакомом ему районе. Из новых, куда не так часто ездишь, живя в центре города. Ну, без особой надобности. Идет он, значит, по картам в телефоне дорогу проверяет. Время-то позднее, транспорт не ходит, а на такси дорого. Ну не то чтобы прям уж сильно…но у него небольшие финансовые проблемы. В общем… Решил он прогуляться немного – расстояние для такси сократить. А там и подешевле будет. Идет он идет, на экран поглядывает. Не только на карту – просто еще что-то смотрит, читает. Скучно же. И решил через парк срезать. Ну или не парк, а аллею. Темное место в общем, с деревьями. А телефон ярко светит в темноте, слепит немного. Как поднимешь глаза от него, так не видно ничего. И тут раз…глаза он поднимает, а перед ним ребенок стоит! Мальчик, лет шести. Бледненький такой, неподвижный и весь какой-то…неестественный что ли… Словно фигурки картонные, которые у дорог ставят для водителей. Чтоб они не расслаблялись и внимательнее были. Мужик даже подскочил от неожиданности. В телефоне заерзал, фонарик включил, подсветил – нет никого… Думал померещилось. Обман зрения, все дела… И правда ведь, чего только не почудится, когда после яркого света в темноту глянешь. Пошел он, значит дальше. Вроде как забыл про то что произошло. И тут телефон зазвонил…

Мужик дернулся от неожиданности. Он как раз пролистывал статью про всякую нечисть – на вечеринке зашел разговор про потустороннее. Про призраков, домовых, упырей... Вот он и уточнял детали. Впечатлила его эта тема. А ночь же, темно, тихо. Боязливо ему. А тут этот звонок… Телефон выпал, в общем, светит из травы. Номер неизвестен. Мужик вдохнул-выдохнул, репу почесал, щеки потер, успокоился вроде как. А телефон все звонит. Долго так, безостановочно. Уже должен был прерваться вызов по времени. Есть же там какие-то ограничения. А не прерывается. Звонит. Ну он его поднял. Принял вызов. И молчит, слушает. А там тихо так – ни треска, ни шороха, ни дыхания. Как будто телефон нерабочий вообще. Он на экран глянул – соединение есть, часики тикают. Опять к уху приложил – тишина. Хотел сбросить и дальше пойти, но оттуда голос. Вроде бы детский, только замученный какой-то, тусклый:

– Дяденька.

Мужик опешил. Глаза таращит. Думал, что послышалось. А оттуда опять:

– Дяденька.

Мужик чуть язык не проглотил. Рот открывает – ответить хочет. А не может. Пересохло все во рту, спазмом горло свело. Мычит что-то, кряхтит, кашляет.

– Дяденька. Вам нужна помощь, – голос громче стал и настойчивей. И мужика как раз отпустило:

– Мне? Нет не нужна мне помощь. Кто это?

– Нужна. Он идет.

– Ч-что? Кто это говорит?

– Я, – повисла пауза. – Повернись. Направо.

Мужик поворачивается, смотрит. А там темно, хоть глаз коли. Он телефоном подсветил, экраном, и видит – стоит чуть поодаль мальчишка. Еле-еле видно его в неверном свете. Бледный какой-то, одет странно, в лохмотья какие-то древние. Стоит и молчит, не двигается. И самое главное – никакого телефона нет у него, руки расслаблено вдоль тела висят прутиками тонкими. А из телефона, хоть мужик и у уха его не держит, а слышится:

– Пойдем, дяденька. Я помогу. Он идет.

Мужика будто холодом побило. Закоченел как будто он. Двинуться не может, сказать ничего не может, только глаза дико таращит. Не понимает ничего. А все светит на пацана, звонок не сбрасывает. Чувствует только, что от ужаса сейчас сознание потеряет. А мальчик руку поднял, и пальцем его к себе манит:

– Пойдем. Времени мало, – это в телефоне опять раздается.

Выходит, что этот мальчик мужика зовет, что это он с ним разговаривает. Но и рот-то у него не открывается! Губы не шевелятся! А голос-то идет!

– Он уже близко. Нам нужно уходить.

– К-куда? Кто он? – только и смог мужик выдавить, а сам чувствует – голова плывет, сейчас грохнется.

– Он, – пацан руку, которой мужика манил, в сторону отвел, и пальчиком тычет. – Там. Посмотри.

Мужик туда глядь, и не видит нечего. Тьма. Вдалеке только, где аллея кончается, фонари уличные поблескивают. Он и так, и сяк глаза напряг – ничего. И, вдруг, видит – что-то в темноте будто шевелится. Будто движется кто-то. И точно, с того края откуда он сам пришел, входит в парк какая-то фигура. Черная. Вот только что не было там никого, а теперь уже есть. Словно из тьмы соткалась она. И тут же погасла та ниточка фонарей, что улицу у края аллеи подсвечивала. Аллея не широкая сама по себе, но длинная. Между двух частей улицы зажата. Вдоль длинных сторон дома стоят, вдоль коротких – просто дорога. И фонари по всему периметру, ну как всегда на улицах. И вот по мере приближения этого черного, все фонари по обеим сторонам, и даже окна ближайших домов, гаснут. Чик, и темнота. Словно кто линию черным фломастером прочертил. И эта линия движется…движется… Прямо к мужику этому. И как-то холодом каким-то с той стороны тянет. Сырым таким и затхлым. Словно из подвала или погреба. А мужик-то будто к месту прирос, сойти с него не может. Только на пацана поглядывает, да на то как свет гаснет все ближе и ближе.

– Ты так же погаснешь, – это пацан опять из телефона ему вещает. – Нужно идти. Я – ухожу.

И шаг назад делает. Его и так видно было плохо, а тут вообще как будто полупрозрачным стал – еще шаг сделает и растворится во тьме. Но руку опять к мужику тянет, будто с собой приглашает. Мужика аж пробило. Дошло до него, что дело тут нечисто, что сейчас сгинет он в темноте этой А этот вот мальчонка – его единственный шанс на спасение. Бросился он к пацану, словно сквозь преграду какую невидимую, за руку того схватил, и сам не понял как побежал. Вот только что будто изваяние стоял, а тут несется, не разбирая дороги. Вернее мальчик этот бежит, и его за собой тянет. И бежит-то он как-то странно – быстро, ловко, словно зверь какой, а не человек. И словно видит он в темноте не хуже чем днем. А уж мужика тянет – как будто не рукой за руку его держит, а к мотоциклу привязал. У мужика только кусты да деревья по сторонам мелькают. И уж и парк должен был кончиться, а все нет ему конца. Бегут они и бегут. По началу хоть свет еще мелькал то там, то тут. Теперь и этого не стало. А они все бегут… Когда же вокруг какие-то постройки стали появляться деревянные, мужик уж совсем подумал, что умом тронулся. То дом мелькнет с садом заросшим, то колодец покосившийся, то телега какая-то полуразваленная. Но этого-то всего никак не могло быть там! Они же даже из парка городского не выбежали! Или выбежали?.. Выбежали, а он и не заметил? Хотя это решительно было невозможно. Но, даже если так, то где они тогда? И зачем? А пацан, знай, его за собой тянет.

– Эй! – попробовал мужик окликнуть его. – Эй! Куда ты меня ведешь?

Но тому все нипочем. Будто не слышит. А тут мужик и вообще забыл, что спросить что-то хотел – вокруг кресты замелькали … Это был уже совсем перебор. Если раньше он относился ко всему как-то рационально – может, пропустил что, не заметил, не обратил внимания, неправильно воспринял. Но кладбища-то даже близко тут быть не могло. Ближайшее находилось в совершенно противоположной части города. Пробежать такое расстояние за столь короткое время было нереально. Где-то внизу живота, тянуще заворочался страх. Он быстро, липкими волнами распространился по всему телу, покрыл его холодным противным потом, сжал сердце и сдавил легкие. Самым страшным было то, что своих ног мужик уже давно не чувствовал, но продолжал бежать. И вдруг они остановились…

Мужику еще какое-то время казалось, что все вокруг убегает назад, будто он продолжает движение, но это быстро прошло. Такой темноты как в том парке уже не было. Сверху, с ясного и чистого неба на него светила яркая полная луна. Впереди, спиной к нему стоял все тот же мальчик и все еще держал его за руку. Слева, справа, сзади, впереди, и вообще куда доставал глаз, из земли торчали кресты. Старые, покосившиеся от времени, изъеденные гнилью и насекомыми, они словно бы собрались здесь, чтобы посмотреть на то, что будет дальше происходить. Мужик посмотрел вниз. У самых его ног, справа, была могила. Рядом находились кучи вырытой земли и валялся такой же потрепанный временем крест.

– Мы пришли, – неожиданно, не оборачиваясь сказал мальчик. Мужик первый раз услышал его голос не через телефон. – Успели.

– Ч-что? Куда мы пришли? – от ужаса мужик сам не понимал как и что он говорит. Свой собственный голос ему будто со стороны слышался. – Почему мы здесь? От кого мы бежали? Кто ты такой?

– Мы пришли домой, – мальчик пожал плечами. – Если бы мы оттуда не ушли, то он забрал бы тебя. Как забирает многих.

– Кто? Куда забирает? – мужик пытается храбриться, успокоить себя. Но самому страшно до чертиков. Оглядывается постоянно. А бежать не знает куда и как – кресты его будто обступили.

– Колдун. Попасть к нему – большая неудача для человека. Он похоронен был там. Давно. А теперь его потревожили. Вот он и блудит.

– Что? Какой колдун? Ты о чем? И… Ты-то кто сам? И почему у тебя здесь дом?..

А малой все так же спиной стоит, не поворачивается. Так с ним и разговаривает:

– Я? Упырь.

– Упырь? – мужик руку к пацану протянул. Повернуть к себе хотел. А рука дрожит так мелко-мелко. – Но почему же ты мне помог? Для чего? Ты же ведь тоже… – он хотел сказать «нечисть», но осекся.

– Я? Для себя, – тихо сказал мальчик и повернулся к мужику лицом. Последнее, что тот увидел, было бледное детское личико, которое пересекала жуткая пасть в несколько рядов мелких и острых зубов.

……

Света закончила и облегченно выдохнула. Эффект был неплох – Лена глупо улыбалась, Тина нервно грызла ручку, Катя часто моргала, и даже Таня была как-то подозрительно молчалива и сосредоточенна.

– Неплохо… – наконец сказала хозяйка. – Голосуем.

Девушки молча переглянулись и что-то записали в своих листочках для голосования. Их перед каждым сборищем распечатывала на принтере Таня. Саму форму и устрашающий дизайн листков придумала тоже она. Следующей на очереди была Тина. Она серьезно зыркнула на всех поверх очков, спрятала погрызенную ручку и развернула свою тетрадь.

Продолжение следует...

Часть 3 - Хобби (часть 3)