Методы этого переустройства часто маскируются под благие намерения. Это может быть постоянная критика, причём не грубая, а «конструктивная»: «Я же тебе желаю добра, почему ты не слушаешься?». Это манипуляции чувством вины или долга: «Если бы ты меня любил, ты бы бросил курить/занимался спортом/больше зарабатывал». Это сравнение с другими, более «успешными» примерами. Это система поощрений и наказаний, где любовь и внимание становятся валютой, которую выдают только за правильное поведение. Постепенно пространство отношений превращается в поле боя, где один — реформатор, а другой — упрямый материал, сопротивляющийся обработке.

Корни этого явления глубоки. Чаще всего в них лежит не принятие, а неприятие. Неприятие несовершенства другого, но, что важнее, — неприятие собственной уязвимости и отсутствия контроля над жизнью. Психолог Эллиот Аронсон в своих работах о когнитивном диссонансе отмечал, что нам проще пытаться изменить другого, чем менять собственные ожидания или признать, что мы ошиблись в выборе. Проекция собственных нереализованных амбиций, попытка воспроизвести родительскую модель отношений или, наоборот, исправить её ошибки в лице партнёра — всё это движет «переделывателем». Страх перед настоящей близостью, которая требует видеть и принимать человека целиком, подменяется удобной, но иллюзорной близостью к собственному проекту.

Где же та грань, за которой здоровое желание выстроить общие правила превращается в насилие над личностью? Граница проходит там, где заканчивается диалог и начинается монолог. Создание общей удобной среды — это переговоры о времени отхода ко сну, распределении обязанностей, финансовых планах. Это взаимные уступки. Стирание чужих границ начинается, когда под удар попадает сущностное: характер, ценности, круг общения, жизненные смыслы, стиль самовыражения. Если ваши предложения звучат как ультиматумы, если вы испытываете раздражение не на конкретный поступок, а на саму личность, если вы перестали интересоваться мнением партнёра — вы уже по ту сторону границы.

Последствия таких экспериментов катастрофичны. Для того, кого переделывают, это путь к потере самооценки, выгоранию, тревожности и депрессии. Человек живёт в постоянном стрессе, пытаясь соответствовать невыполнимым стандартам. Исследования психолога Кристины Нефф убедительно доказывают, что отсутствие самопринятия и жизнь в условиях постоянной критики разрушительно сказываются на психическом здоровье. Для «архитектора» это тоже тупик: вместо желанной гармонии он получает либо сломленного, затаившего обиду человека, либо открытый бунт. Доверие и искренность умирают первыми. Отношения либо заканчиваются болезненным разрывом, когда ресурс терпения иссякает, либо перерастают в формальный, лишённый тепла союз-сосуществование, где каждый заточён в своей клетке ожиданий и разочарований.

Есть ли альтернатива? Абсолютно. Счастье и долголетие отношений возможны только на пути взаимной, а не односторонней адаптации. Знаменитое «исследование пар» под руководством психолога Роберта Левенджера продемонстрировало, что долгосрочные удовлетворительные отношения характеризуются не отсутствием конфликтов, а способностью партнёров к совместному изменению и гибкости. Более того, данные масштабных лонгитюдных исследований, таких как Harvard Study of Adult Development, которое курировал психиатр Роберт Уолдингер, прямо указывают: качество близких отношений — один из ключевых факторов не только психологического благополучия, но и физического здоровья и продолжительности жизни. Глубокая эмоциональная связь, чувство принятия и поддержки снижают уровень стресса, укрепляют иммунную систему и буквально добавляют годы жизни.

Как понять, что вас переделывают? Ваш внутренний компас — это чувство вины, стыда и постоянной «неправильности». Если после общения с партнёром вы часто чувствуете опустошение, а не наполнение, если вы стали скрывать свои интересы или мнения, боясь осуждения, если вас хвалят только в случае соответствия его стандартам — это тревожные сигналы. Если же вы ловите себя на мысли, что раздражаетесь на «неидеальность» партнёра, составляете в голове списки его «недоработок», чувствуете превосходство или усталость от необходимости его «воспитывать» — вы увлеклись переделыванием.

Разорвать этот порочный круг в одиночку сложно. Здесь на помощь приходит профессиональная психология. Семейный терапевт, например, в подходе, разработанном всё тем же Джоном Готтманом, не выступает на стороне одного из партнёров. Он помогает паре увидеть деструктивные паттерны взаимодействия, научиться слышать не претензии, а стоящие за ними потребности, и перейти от тактики переустройства к стратегии принятия и роста. Индивидуальная терапия также может помочь понять истоки собственного перфекционизма, страха потери контроля или неприятия, которые часто родом из детства.

Истинная близость рождается не в тисках переделанного под себя человека, а в пространстве между двумя цельными мирами, которые добровольно и с уважением соприкасаются друг с другом. Это не статичная картина, а живой процесс, где изменения происходят естественно, из желания быть ближе, а не из страха быть отвергнутым. Переделывать другого — значит разрушать уникальный материал, который изначально привлёк вас. Принимать — значит ценить подлинность, которая и есть основа настоящей и долгой любви. В конечном счёте, самый дорогой проект — это не перестройка партнёра, а строительство моста к нему таким, какой он есть.

https://vk.ru/srk_problemi

Во-первых, после второго разрыва я понял, что стоит признать, что расходиться - тяжело и грустно. Даже несмотря на то, что в конце отношения были напряженными и отнимали много сил.
Бесполезно это отрицать, пытаться отвлечься или переключиться: все равно потом вылезет. Важным озарением для меня было то, что я не выбираю, переживать это горе или нет - я выбираю, пережить его сейчас сразу концентрированно, или потом много раз "флешбеками". И я выбрал пережить сразу.

Второе хорошее, на мой взгляд, решение: я выбрал пережить и проанализировать отношения с конца к началу (от тяжелого и грустного - к легкому и радостному).

Для того, чтобы это все пережить я просто взял и стал делиться всеми мыслями с подругой по переписке Машей. Я жаловался на все, что меня обижало и злило. Иногда развивал мысли в ответ на ее вопросы. И когда все тяжелые чувства закончились, то вернулся к началу отношений и подвел позитивные итоги (в начале отношений мы много переписывались и поэтому можно было просто пройтись по сообщениям и легко все вспомнить).

Кроме того, я проанализировал содержательно, в чем я ошибся в построении этих отношений и на что мог бы обратить внимание в начале, чтобы не жениться так поспешно и не расходиться спустя полгода.
И с умилением отметил, что даже обратив внимание на потенциальные маркеры проблем, я бы все равно не посчитал бы их важными прошел бы через все в любом случае.
Я был очень наивен: после подростковых у меня были только одни взрослые и серьезные отношения, длинной в 17 лет и довольно успешные. Поэтому я и представить себе не мог, какими могут быть проблемы, с которыми я не смогу справиться.
И эта наивность мне показалась очень милым качеством, которое я хотел бы сохранить в себе: лучше доверять людям и пробовать, чем закрываться и ждать, пока кто-то пробьется через скорлупу (не думаю, что многие - даже очень хорошие люди - достаточно настойчивы, чтобы с этим справиться).

Поэтому да, содержательно я понял, на что стоит обратить внимание (и что не стоит жениться через 3,5 месяца после знакомства). Но по настроению я планирую быть все таким же наивным :)

По итогу "возвращения" в начало отношений я дополнил (составил еще раньше - до окончательного разрыва) список того, что мне нравилось и нравится в ней и наших отношениях. И отправил ей.

А еще отметил для себя, что однозначным положительным итогом этих отношений стало то, что я зафиксировал развод с первой женой и мы перешли в формат дружбы. Отношения у нас, как я и писал, были довольно хорошими, поэтому не хотелось признавать, что они закончились. Но быть в браке на расстоянии все-таки нереально, а мы живем теперь в разных странах. И то, что мы дружим, созваниваемся, интересуемся жизнью друг друга и поддерживаем - гораздо лучше соответствует нашей ситуации.

Изначально, на сессии с моей психологиней, я думал, что управлюсь со всем этим за один вечер. По факту процесс занял 3 дня (и еще потом всплыл один дополнительный момент через время). Но зато по прошествии этих трех дней (пятница-воскресенье), в которые я вспоминал, горевал и жаловался, а затем возвращался к моменту влюбленности, мне сильно полегчало. К понедельнику я был уже вполне функционален и разрыв меня не так сильно тяготил и отвлекал.

Надеюсь, что этот мой опыт поможет кому-то в аналогичной ситуации быстрее прожить и отпустить разрыв и двинуться дальше. И пусть все хорошо сложится!

Перекос чаще наблюдается в случаях, когда дети не достигли 10 лет. В таких ситуациях, согласно Декларации о правах ребёнка 1959 года, их оставляют на попечении матери. Маленькие дети особенно нуждаются во внимании и заботе. Поскольку в нашей стране вовлечённых отцов пока немного, эти правила по‑прежнему действуют. Это решение не женщин, а государства.

Чтобы забрать ребёнка у матери, отец должен:

• обладать навыками ухода за ребёнком;

• уметь вести быт;

• иметь стабильный заработок;

• знать проблемы ребёнка и уметь их решать;

• не иметь зависимостей, девиантного поведения, психических расстройств, склонности к сексуальным преступлениям или насилию/агрессии.

Кроме того, важны:

• режим работы;

• условия проживания;

• образ жизни;

• круг лиц, с которыми проживает отец.

Отец не может вести разгульный образ жизни. Ключевое значение имеют его вовлечённость в жизнь ребёнка и привязанность ребёнка к отцу.

Бывает, что отец видел ребёнка лишь по часу в день, не участвовал в играх, не общался и не ухаживал за ним. После развода он требует отдать ему малыша, но ребёнок держится за маму и не понимает, кто этот мужчина. И дело не в том, что мама настроила его против, - просто отец не создал с ним контакта. Ему это было неинтересно: он думал, что ребёнок вырастет и сам всё поймёт.

Судьи учитывают все факторы и принимают решение. Иногда даже не самым ответственным матерям оставляют детей. Но это не вина суда или органов опеки - зачастую причина в отце, который просто не проявил желания бороться за ребёнка. Он решил, что ему это не нужно, хотя его дети страдают из‑за маргинального или запойного образа жизни матери.

Часто мужчины стремятся получить опеку не из желания любить и заботиться о ребёнке, а из стремления:

• избежать уплаты алиментов;

• манипулировать матерью ребёнка.

Мне известен случай, когда отец требовал деньги за общение с ребёнком и настраивал его против матери, называя её гулящей и обвиняя в том, что она его бросила.

Многие мужчины проявляют прагматизм: им не нужен ребёнок как личность. Они ждут возраста, когда с ним станет легче общаться, а до этого момента считают его проблемой матери или других помощников, которых привлекают на замену.

В моей жизни были случаи, когда:

1. Отец передал ребёнка мачехе, которая избивала малыша. В итоге отца лишили родительских прав, а ребёнка вернули матери (тоже не самой ответственной).

2. Бабушка воспитывала ребёнка до своей смерти, после чего он вернулся к матери. При этом отец - обеспеченный человек - заплатил нужные суммы, а затем потерял интерес к воспитанию дочери, поскольку у него появились дети в новом браке.

Обе ситуации нанесли детям глубокую психологическую травму.

Манипуляции, когда мать запрещает общение с вовлечённым и любящим отцом, - это самобичевание. Насколько проще было бы одинокой матери, если бы ответственный и заботливый отец брал на себя часть обязанностей и давал ей время на отдых, пока сам занимается ребёнком! Однако такие случаи - редкое исключение. Зачем матерям заведомо усложнять свою жизнь и запрещать отцам общение? Нет бл никакой логики в этом, если только эти отцы не представляют опасности для ребёнка. В отличие от отца, мать полностью осознаёт свою ответственность и признаёт её. А отцы при браке остаются «пятиминутными людьми» на фоне жизни с матерью, а при разводе вдруг вспоминают, что у них есть ответственность, а точно они не про ребёнка вспоминают, а про алименты и про то что женщина не вещь и не собственность, может и другого найти. Они не стремятся наладить контакт с ребёнком, просто живут своей обычной жизнью.

Если вы - вовлечённый и любящий отец, способный вести быт и полноценно заботиться о ребёнке (даже если мать окажется в больнице), вы относитесь к тому редкому типу родителей-мужчин, которым можно без опасений доверить ребёнка. А если это мальчик - тем более допустимо рассмотреть возможность его воспитания отцом после развода. К слову, о таких отцах я слышала лишь в комментариях мужчин - в реальной жизни мне они не встречались.

Привязанность детей до семи лет к матери более выражена, поскольку мать проводит с ребёнком больше времени и активно участвует в его жизни. Она лучше осведомлена о его проблемах и нуждах — это очевидно, если вспомнить собственное детство и степень близости с матерью и отцом.

После семи лет начинается процесс сепарации от матери, но её внимание и забота по‑прежнему важны. В этом возрасте отец чаще начинает активнее участвовать в жизни ребёнка: помогает с уроками, общается, смотрит вместе фильмы или играет. В таких случаях дети могут быть переданы на опеку отцу. Но возникает вопрос: действительно ли это нужно отцам?

Если бы всё сводилось только к привязанности, мужчина мог бы зачать ребёнка, отобрать его у матери и, наняв няню, воспитывать на алименты от бывшей супруги. Однако такой сценарий нереалистичен: женщины просто откажутся рожать, если детей начнут отбирать. Единственное, что могло бы заставить их продолжать рожать в таких условиях, - насилие.

Зачем рожать и терпеть лишения и боль, тратить здоровье и нервы, если мужчина в любой момент (из‑за того, что жена надоела, поправилась или он нашёл другую) может исключить её из жизни, оставив без ребёнка? В чём тогда смысл деторождения, если женщина не может реализовать себя как мать, не может дарить ребёнку свою любовь и заботу? Это похоже на страдания ради результата, которым будет наслаждаться другой человек, а её просто используют. Существуют же суррогатные матери, почему они не так востребованы у мужчин, а точно им нужно платить, а жене нет...

Часто отцы любят своих детей, пока любят жену. Как только жена становится бывшей, дети нередко тоже становятся «бывшими». Исключения редки. Детей могут убивать из мести, оставлять в опасности, ненавидеть - в сознании отца они становятся чужими. Отцам они не нужны: их образ жизни не меняется с появлением детей, они не жертвуют ничем ради них. Мало того дети мешают завести новые отношения с женщинами. Мешают отдыхать. Опять же все дело в привязанности...

Можно сравнить это с отношением к дворняжке, подобранной на улице, и к дорогому шпицу, купленному за 150 тысяч рублей. Кроме того, исследования показывают, что в нашей стране отцы тратят на детей в 4 раза меньше времени, чем матери (статистика доступна в открытых источниках).

Всё просто: наша привязанность пропорциональна нашим вложениям. Чем больше мы вкладываем, тем сильнее привязываемся. Если отец ничего не делал для ребёнка, не общался с ним, то малыш для него становится лишь инструментом для мести бывшей супруге - способом заставить её страдать и сожалеть. Женщина никогда не превратит своего ребёнка в орудие мести: её привязанность слишком сильна.

Конечно, исключения бывают всегда. Среди отцов встречаются педофилы, насилующие своих дочерей с раннего возраста, но это не значит, что каждый отец - педофил. Аналогично существуют маргинальные матери, но это не означает, что каждая женщина такова.

Помимо привязанности часто играет роль желание мужчины быть отцом и мужем, если он этого ребёнка не особо то и хотел, то и связи с ним не будет, да и вообще желания забирать и заниматься им.

Честно говоря, я долго размышляла: в чём именно заключается «привилегия» воспитания ребёнка в одиночку для женщины?

Приходится:

• работать больше;

• жертвовать своим временем и силами;

• заботиться, воспитывать, терпеть;

• обслуживать ребёнка;

• решать возникающие проблемы.

В стране, где рождение ребёнка приводит к потере дохода или к снижению до 40% от зп, то есть фактически к нищете, это выглядит как дискриминация женщин. А долги по алиментам, достигающие миллиардов рублей, лишь усугубляют ситуацию.

Многие женщины не против совместной опеки или периодического пребывания детей у отца. Однако проблема в том, что отцам это зачастую не нужно - «я уже плачу алименты». Кроме того, страшно отдавать ребёнка отцу, если он:

• не вовлечён в его жизнь;

• не проявляет интереса;

• обижен на мать;

• имеет зависимости;

• был судим;

• ведёт себя неадекватно.

Согласно статистике, из 10 родителей‑одиночек только один - мужчина, остальные - женщины. Это наглядно демонстрирует более высокую вовлечённость женщин в родительство.

Я никогда бы не поверила, что в мужском обществе, где мужчины доминируют во всех сферах власти, женщины вдруг обладают какими‑то привилегиями.

Резюмирую:

1. Мужчины зачастую не вовлечены в родительство - такую позицию они выбирают сами.

2. Вовлечённые отцы в половине случаев получают опеку над детьми.

3. Мужчины чаще склонны использовать детей как инструмент мести.

4. Мужчины менее привязаны к детям и потому легче о них забывают.

5. Долг мужчин по алиментам превышает 153 миллиарда рублей при средних выплатах в 10 тысяч рублей.

6. Только 1 из 10 родителей‑одиночек - мужчина.

7. Мужчины чаще страдают зависимостями, ведут разгульный образ жизни, склонны к педофилии и агрессии.

8. То, что женщины воспитывают детей и при этом подвергаются унижениям (их называют «РСП»), при всех вышеперечисленных факторах является дискриминацией.

Чтобы отцам чаще доверяли детей, достаточно:

• знать о своих детях больше, чем просто имя;

• быть вовлечёнными в их жизнь с рождения;

• участвовать в заботе и уходе вместе с матерью.

Тогда, возможно, изменятся и цифры, и отношение к отцам - как к бесполезным «балластам на диване с пивом».