— В смысле «всё»?

— В прямом. Вы здоровы. Идите домой.

— И это... всё лечение? — голос бабы Нюры дрогнул. — Ты ж даже трубкой меня не послушал!

— Зачем трубка? Жезл видит органы насквозь.

— А давление померить? Манжетой? Чтоб руку сдавило?

— Бабушка, зачем? Я же говорю — 120 на 80!

Баба Нюра начала краснеть.

— Шарлатан! — вдруг взвизгнула она. — Халтурщик! Я к тебе час в очереди сидела! Я готовилась! Я всю неделю симптомы записывала! А ты мне — «вжик»?!

— Вам шашечки или ехать? — устало спросил Артем. — Болит что-то?

— Душа болит! — заорала баба Нюра. — Ты мне внимания не уделил! Ты меня не пощупал! Ты мне таблеток не выписал! Что я соседкам скажу? Что меня «вжиком» вылечили? Где рецепт? Где схема приема? Где «не есть жирного»?!

Артем посмотрел на часы. До конца смены оставалось два часа. В коридоре сидело еще десять таких баб Нюр. И каждая хотела не здоровья, а Лечения с большой буквы.

Он вздохнул, открыл нижний ящик стола, достал оттуда старый фонендоскоп. Взял тонометр с грушей.

— Ладно, — сурово сказал он. — Это был экспресс-тест. Снимайте кофту. Будем слушать.

Баба Нюра расцвела. Артем пять минут тыкал в нее холодной железкой, хмурил брови и цокал языком. Потом три раза перемерил давление, накачивая манжету так, что у бабки глаза на лоб лезли.

— Ох, запущено как... — бормотал он, хотя знал, что она здорова как бык.

Потом он взял лист бумаги и выписал рецепт.

— Вот. «Мел-Форте». Новейшая разработка. Горькая — жуть. Пить три раза в день, строго до еды. И главное — никаких новостей по вечерам.

— А дорогие? — с надеждой спросила баба Нюра.

— Очень. Половину пенсии отдадите.

— Значит, хорошие, — уверенно кивнула она. — Спасибо тебе, сынок. Вот теперь вижу — настоящий врач. А то ишь, палкой махать удумал...

Баба Нюра вышла из кабинета счастливая. Она шла в аптеку покупать обычный прессованный мел за три тысячи, чтобы лечиться и рассказывать соседкам о том, как тяжело ей это дается.

Любопытство проснулось только в пятнадцать, когда мне отдали мою первую старую колымагу. Стоило повернуть ключ в замке зажигания, как раздавалось тяжелое, натужное хрипение, переходящее в низкое гудение и ворчание. Когда я включал передачу и давил на газ, машина начинала стонать, и всё это сопровождалось громким звуком рвущейся мокрой плоти и механическим треском.

Только когда я начал ездить с друзьями, я понял, что нормальные двигатели не дышат так, как мой. До этого я катался только с родителями или сам, когда практиковался в вождении.

Когда я спросил об этом отца, он пришел в ярость. Мне казалось, это обычный вопрос, но его лицо стало багровым, и он велел мне больше никогда об этом не заикаться. Сказал закрыть тему. На секунду мне даже показалось, что он сейчас даст мне пощечину.

Разумеется, я продолжил ездить, не заглядывая под капот, боясь последствий. Но я не мог подавить любопытство, когда слышал тихий стук. Иногда кондиционер шумел так, будто он с трудом втягивает в себя воздух — прерывисто, как сломанная деталь. Друзья это замечали. Думали, что машина разваливается. Некоторым становилось не по себе. В общем, просили подвезти они меня редко.

«По... моги... мне... по... моги...»

Я услышал это у светофора одним утром по дороге в школу. Голос был слабым. Настолько тихим, что я почти его не разобрал. Но именно это стало последней каплей.

Как только я припарковался, я дернул рычаг под сиденьем и впервые услышал, как щелкнул замок капота. Я вышел и просунул пальцы под металл, готовясь к чему угодно. Быстро огляделся, чтобы рядом никого не было, и начал поднимать крышку.

Как только капот пошел вверх, раздался громкий звук, будто отдирают кожу, и чей-то вскрик. У меня все внутри перевернулось, но я не остановился. Проигнорировав звук, я рванул крышку вверх до упора с тошнотворным треском.

От увиденного меня чуть не вывернуло.

Человек — нет, скорее куски человека — были разбросаны внутри жуткого, кровавого месива из плоти, вен и каких-то бесформенных костей. Длинные пальцы торчали в разные стороны и конвульсивно дергались, под сорванными ногтями виднелась кровь. Одинокое, розовое, лишенное кожи легкое раздувалось и сжималось с ужасным, рваным хрипом.

В это месиво врезались металлические трубки, провода и шестерни, они прошивали плоть насквозь, местами оставляя обугленную кожу и пересекаясь под странными углами.

А потом я увидел лицо. Оно было растянуто так, что кожа вот-вот лопнет. Два глаза застыли открытыми, налитые кровью, а по щекам стекали слезы, похожие на черную сажу. Нос превратился в две открытые дыры, из которых пузырилась слизь. Рот был растянут так же, как и глаза, а внутри всё почернело вдоль неровных, обломанных зубов. И тут оно начало издавать жуткий крик.

Пальцы соскользнули, и я упал на колени. Капот захлопнулся, и я не смог сдержаться — меня вырвало завтраком прямо на асфальт. Мир поплыл перед глазами.

Весь день я не мог ни на чем сосредоточиться. Вид того, что было в машине, потряс меня до глубины души. Когда уроки закончились, мне стало по-настоящему страшно: мне ведь нужно было ехать домой. Я сидел в салоне, пальцы дрожали, сжимая ключ в замке зажигания.

Когда я наконец набрался смелости и повернул ключ, меня встретило знакомое ворчание и хрип, а по дороге домой я слышал, как трещат кости и рвется плоть.

«Масла... мне нужно... масло...» — донесся предсмертный хребет из дефлектора кондиционера.

Я старался игнорировать это как мог.

«Пожалуйста... боже... пожалуйста...»

Это было выше моих сил. Я долетел до дома, родителей еще не было. Я обыскал гараж в поисках масла, схватил канистру и вернулся к машине. Я открыл капот, и в уши снова ударило тошнотворное чавканье.

«Масла...» — рот открылся максимально широко, оттуда пахнуло гнилью. Из глаз катились черные слезы.

Я открутил крышку и дрожащими руками начал заливать жидкость.

Густая желтая масса потекла в рот. Меня передернуло, когда я увидел, как это существо жадно глотает её, словно измученная жаждой собака. Масло стекало по уголкам рта, облепляя треснувшие зубы. Я перестал лить только тогда, когда черные слезы перестали течь из глаз.

Я захлопнул капот и аккуратно поставил масло на место.

Так продолжалось неделю. Отцу я ничего не говорил, до смерти боясь его реакции. Двигатель иногда заговаривал со мной, просил убавить кондиционер или ехать помедленнее. Я слушался.

Однажды вечером мы ужинали с родителями, они шутили, вспоминая моё детство. Мама достала фотоальбом и стала показывать мои детские фотки. Кровь застыла у меня в жилах, когда на одной из них я увидел знакомого мужчину, который держал меня, еще младенца, на руках.

— Кто это? — мои пальцы под столом задрожали.

— Это твой дядя Томми. Брат твоего отца, — ответила мама.

Отец как-то странно усмехнулся, будто скрывая какую-то эмоцию. — Он умер, когда ты был совсем маленьким.

— О... я не знал, — я впился пальцами в бедро. — А от чего он умер?

— Рак кишечника. Грустная история. Та же дрянь, что и деда твоего сгубила, — он нахмурился и встал из-за стола. — Я, пожалуй, пойду. Снимки отличные, дорогая. — Он сжал руку мамы и молча вышел из комнаты.

— Не обращай внимания, для него это тяжелая тема, — она улыбнулась и продолжила показывать фото.

Я решил, что должен увидеть, что в машине у отца. Дождался глубокой ночи, когда родители заснули. Взял фонарик и ключи из прихожей.

Снаружи, в холодной темноте, я тихо отпер его машину и дернул рычаг — раздался противный хруст. Я направил свет фонарика на капот, собрался с духом и резким движением поднял его.

В нос ударила невыносимая вонь горелой плоти и масла. В луче фонарика блеснула кровь и слизь. Человеко-машинный гибрид застонал, его лицо было обтянуто морщинистой зеленоватой кожей, виднелись седые волосы. Я знал этого человека. Это был мой дед.

Я отшатнулся и бросил крышку капота.

— Ты что творишь? — голос за спиной был хриплым и властным.

Я увидел тень отца на капоте машины. Обернулся, ноги стали как ватные. Я дрожал. В голове не было ни одной мысли.

— Я же говорил тебе никогда туда не заглядывать, так? — он поморщился. — Вечно ты лезешь куда не надо. Весь в Томми.

Я попытался отступить, но уперся в машину.

— Когда-нибудь там окажусь я, понимаешь? Потом твоя мать. А в конце концов... там будешь ты, — он начал отходить. — Я пытался тебя предупредить, сын. Не вздумай никому об этом рассказывать... иначе твое время придет раньше моего.

Он развернулся и ушел в дом.

В груди всё сжалось, мне было холодно и страшно. Я зашел в дом, лег в кровать, но так и не смог уснуть. Образ деда навсегда выжегся в моей памяти.

Зря я это написал. Я знаю, что он обещал сделать, если я проболтаюсь. Но я не могу хранить этот секрет. Эта ноша слишком тяжела.

Это лишь вопрос времени, когда я стану одним из них. И когда это случится, я хочу, чтобы кто-то знал, на чем он ездит. Что на самом деле скрывается под этим капотом.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Поначалу всё было круто. Она была первой девушкой в моей жизни, которой было плевать, что я часами рублюсь в приставку — она просто сидела рядом и смотрела. Ей было всё равно, чем я занимаюсь, лишь бы я был рядом. Всегда рядом. Она вечно выводила пальцами круги у меня на затылке, гладила по рукам или просто клала свою ногу на мою. Ей постоянно нужно было чувствовать мой контакт. Сначала мне это нравилось. Я понимал, что мы, наверное, слишком сильно привязались друг к другу. Я стал реже видеться с друзьями. Реже звонить родным.

А потом как-то раз после работы парни позвали меня в паб. И тут я понял, что сто лет с ними не тусил. Я не видел в этом никакой проблемы и просто написал Лили, что задержусь. Мол, выпью пару бокалов. В том баре официантки работали в одном белье, так что я там надолго не задержался. Я на них даже не смотрел. Отводил глаза из уважения к Лили. Я ведь был хорошим парнем. Хорошим бойфрендом.

Когда я вернулся домой, Лили была в ярости. «Ты ходил в бар с этими голыми девками?» В нашем захолустном шахтерском городке не было ни одного бара без таких официанток, да и пробыл я там от силы час, но спорить не стал. Мне стало паршиво, когда я увидел боль в её глазах, когда она рыдала у меня на груди. Я и не думал, что это её так заденет, но, конечно, она имела право. Мне не стоило туда ходить. Так что я перестал выбираться в паб с пацанами. Я решил, что проблема была в тех девицах. Поэтому, когда парни позвали меня поиграть в гольф, я подумал, что всё будет окей. Это же абсолютно безобидно. Ошибался. Она снова была в бешенстве. «Ты же даже гольф не любишь!» — кричала она сквозь слезы. «Я просто хотел повидаться с друзьями», — осторожно ответил я. «То есть тебе интереснее с ними, чем со мной?» «Малыш...» Я был в шоке от того, насколько она оказалась неуверенной в себе. И, честно говоря, это начало меня отталкивать. Она это серьезно? «Мне ведь... можно видеться с друзьями... правда?» — проговорил я медленно, надеясь, что она поймет, какой бред несет.

И она поняла. Она вздохнула, гнев улетучился, и на смену ему пришла такая тоска, что она стала похожа на побитого щенка. У меня аж желудок сжало от чувства вины. «Прости. Я просто скучала по тебе», — сказала она. После этого она перестала устраивать скандалы, когда я уходил без неё. Вместо этого она начала наказывать меня молча. Если я возвращался после партии в бильярд у друга, она едва смотрела на меня, почти не разговаривала. Мне становилось тошно от вины, хотя я знал, что ничего плохого не сделал.

Точкой кипения стал обед с мамой. Я пришел домой, и она включила ту же пластинку: холодная, отстраненная, несчастная. И мне от этого тоже стало паршиво. С меня хватило. «Лили, ты серьезно? Ты реально заставляешь меня чувствовать себя виноватым из-за того, что я виделся с собственной матерью? С женщиной, которая меня родила?» «Прости, — сказала она с глазами на мокром месте. — Я просто ревную». «К маме? Это же безумие». Она подошла ближе. «Ну, может... может, я просто хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Это что, так плохо?» — прошептала она. На мгновение я словно впал в транс, забыв, почему вообще злился, пока она смотрела на меня из-под ресниц, надув свои мягкие губки. Я знал: если она меня коснется, я сдамся. Поэтому я отступил. «Я так больше не могу, — тихо сказал я, не глядя ей в глаза. Если бы посмотрел, не смог бы это выговорить. — Думаю, нам надо сделать перерыв». «Перерыв? — усмехнулась она. — Или мы расстаемся?» Я промолчал. «Давай я решу за тебя, — сказала она. — Удачи в поисках того, кто будет понимать тебя так же, как я».

Она собрала вещи и ушла. Я молчал, хотя одно моё слово могло её остановить. Хотя я хотел её остановить. Но так было лучше. И для меня, и для неё. Она слишком привязалась. Это было нездорово для нас обоих. Выходные были адом. Я сидел перед приставкой, пялился в экран загрузки и вспоминал её пальцы у себя в волосах. Её постоянные прикосновения. Её спокойное, уютное присутствие. В доме стало невыносимо пусто. Когда я вышел на работу, все заметили, что я не в духе. В тот момент я не придал значения странностям того дня. Оглядываясь назад, я не понимаю, как я мог этого не заметить.

«Всё путем, дружище? С благоверной поцапались?» — спросил Грег, мой начальник. Нормальный мужик, всегда им был. «Я всё просрал», — пробормотал я, не думая. Это была единственная фраза, которую мой мозг был способен выдать. «А, ну, значит у вас всё пучком? Вот и отлично. Наверное, просто с похмелья немного, а?» — подмигнул Грег. Я нахмурился, но был слишком погружен в свои мысли, чтобы сообразить, насколько его ответ не вяжется с моими словами.

По-настоящему я начал присматриваться только на следующей смене. «Джерри с парнями позже в пабе собираются. Ты с нами, Гарри?» — спросил Лаклан. Я моргнул. Первым делом хотел сказать «нет», мол, настроения нет. А потом понял, что меня больше ничего не держит. Никто не ждет дома. И пинта с пацанами звучала куда лучше, чем возвращение в пустую квартиру, где всё напоминало о ней. «Да, конечно», — сказал я. «Эх, облом. У твоей всё еще пунктик насчет тех голых девиц? Ты бы сказал ей, что они ей и в подметки не годятся с её-то фигуркой», — хохотнул Лаклан. «Не смей так о ней говорить», — огрызнулся я. А потом нахмурился, осознав сказанное. «Я же сказал, что приду. Мы расстались, Грег тебе не передал?» «До сих пор не вдупляю, нахрена она с таким, как ты. Ты ж от силы на четверку тянешь. Не, на три с половиной. А Лили — чистая десятка». Я уставился на него, злой как черт, но больше сбитый с толку. Почему он не слушает? «Мы. Расстались», — сказал я по слогам. «Честно, я понимаю, почему ты больше с нами не тусишь. Если бы у меня в постели ждала такая баба, вы бы меня вообще больше не увидели», — заржал Лаклан. Я просто смотрел на него, гадая, издевается он или как, и на секунду представил, как мой кулак влетает в его прыщавую рожу. «Просто заткнись нахрен», — бросил я. «Передавай ей привет, — ухмыльнулся он. — Скажи, что я могу показать ей, что такое настоящий мужик».

Я был в секунде от того, чтобы врезать ему, когда Грег позвал нас. Вечером я присоединился к парням в баре. Я всё ловил себя на том, что отвожу взгляд от полуголых официанток, хотя причин для этого больше не было. Это было как мышечная память, от которой не избавиться. И, что самое бесячее, Лаклан был прав. Никто не шел в сравнение с Лили. Парни выглядели реально шокированными, когда увидели меня. «Ты чего тут забыл? У вас же с твоей сегодня годовщина?» — спросил Грег. Так и было. Ровно год. Но мы больше не были вместе, и меня это уже задрало. «Ребят, мы расстались. Вы издеваетесь или что? Это не смешно. Это вообще-то хреново». «Ты просто оставил её дома одну? Ну ты и козел, бро. Кто вообще бросает такую девчонку дома?» «Мы расстались!» Бесполезно. Они нарочно меня игнорировали, и я не понимал почему. Следующие полчаса они бросали на меня странные, презрительные взгляды. Осуждающие. Лаклан просто ухмылялся, типа теперь у него точно есть шанс с Лили. Но Лили здесь не было. С чего они взяли, что она еще рядом? Что с ними, блин, не так?

«Ваш светлый эль», — сказала официантка, ставя бокал передо мной. «Я заказывал Гиннесс», — нахмурился я. Обычно я бы промолчал, не люблю скандалить. Но после парней и этого постоянного непонимания у меня внутри что-то лопнуло. «Да, это ваш светлый эль», — медленно повторила она, как идиоту. «Я знаю, но я заказывал Гиннесс». «Сэр, это светлый эль», — сказала она снова, уже с раздражением. «Я. Знаю». Я закипал. С чего это она злится? «Я. Заказывал. Гиннесс». «Я же сказала, это ваш светлый эль!» — рявкнула она, скрестила руки и ушла. Я смотрел ей вслед, окончательно дезориентированный. «Что с ней вообще такое?» — спросил я. Никто не ответил. Я повернулся к пацанам, ища хоть какую-то поддержку, но они все пялились на меня со злобой. «Что с тобой не так? — потребовал ответа Грег. — Ты совсем с катушек съехал?» В груди сдавило. Это я сходил с ума? Или все остальные? «Простите, — выдавил я. — Я сам не свой после того, как Лили ушла, ладно?» «Ты даже цветов ей не купил? — брови Грега поползли вверх. — На годовщину-то? Вали домой к жене, парень. Иди и всё исправь». Какого черта?

Я встал, голова раскалывалась, и вышел из бара. Мысли путались. Что вообще происходит? Дома я позвонил маме. Мне нужно было почувствовать почву под ногами. Что-то привычное. Её голос всегда вытаскивал меня, когда всё вокруг шло наперекосяк. «Привет, мам. Мне очень нужно поговорить», — сказал я. «У меня всё хорошо, милый, а у тебя как?» — ответила она. Этот ответ сразу напряг меня. Он вообще не подходил к тому, что я сказал. И всё же я убедил себя, что она просто плохо расслышала. Слух у мамы был уже не тот. «Не очень, если честно. Мы с Лили расстались пару дней назад». Горло перехватило. На глазах выступили слезы — впервые с её ухода я был готов разрыдаться. В разговорах с мамой всегда так. Словно можно наконец расслабиться. «Ей понравились цветы? Какие ты купил? Надеюсь, ты приготовил ей вкусный ужин. Она у тебя золото, Гарри», — весело прощебетала мама. Внутри всё похолодело. Нет. Не может быть, чтобы и она меня игнорировала. Мама бы так не поступила. Она никогда не была жестокой. Я попробовал еще раз, медленнее. «Мам, мы расстались. Я и Лили больше не вместе». «Это замечательно. Я так рада, что у вас такие прекрасные отношения. Пора бы тебе уже и кольцо купить», — рассмеялась она.

Я швырнул телефон через всю комнату. Грудь ходила ходуном, я мерился шагами по комнате. Почему никто не понимает, что я говорю? В голове эхом отозвался голос Лили: «Удачи в поисках того, кто будет понимать тебя так же, как я». Мысли неслись вскачь. Это было нелепо, невозможно, но я не мог отделаться от ощущения, что это её рук дело. Она подговорила парней издеваться надо мной? Чтобы я почувствовал себя сумасшедшим в наказание? Я был уверен, что большинство из них сделают что угодно ради её улыбки. Но мама? Это не имело смысла. Мне нужны были ответы. Я бросился к телефону, с облегчением увидев, что экран цел. Вызов всё еще шел. «Гарри? Ты тут?» «Да, мам, мне пора. Люблю тебя», — сказал я. «Да, я тоже жду нашего обеда на следующей неделе», — приятно ответила она. Даже это не соответствовало моим словам.

Я сбросил звонок, дрожащими руками набрал номер Лили и лишь на мгновение замялся. Она сняла трубку после первого же гудка, как и всегда. Лили всегда была рядом. Всегда, когда была мне нужна. «Гарри?» Голос был тихим. Грустным. В груди мгновенно защемило. Я скучал по её голосу сильнее, чем хотел признавать. Я заставил себя собраться. «Ты подговорила всех издеваться надо мной?» «Издеваться?» — переспросила она. Облегчение накрыло меня так резко, что голова закружилась. Впервые за несколько дней кто-то ответил так, что в этом был смысл. Она не игнорировала меня. Не коверкала мои слова. Она слушала. Она меня понимала.

«Гарри, о чем ты вообще?» «Я... ну». Я замялся, вдруг осознав, как бредово звучу. И всё же я не мог это просто так оставить. «Просто... все меня игнорируют. Не слушают ни слова из того, что я говорю. Я чувствую себя психом. И я вспомнил твои последние слова: удачи в поисках того, кто будет понимать меня так же, как ты». Она замолчала. Тишина затянулась до невыносимости, сердце колотилось в ребра. «Я сказала это, потому что мне было больно», — наконец произнесла она вполголоса. Вина прошила меня насквозь. Я никогда не хотел причинить ей боль, это не входило в мои планы. «Что значит — все тебя игнорируют?» — спросила она. Она звучала искренне сбитой с толку. Даже обеспокоенной. Я провел рукой по лицу. «Как будто это розыгрыш какой-то. Я говорю одно, а они отвечают какую-то чушь. Я ни до кого не могу достучаться». Произносить это вслух было еще хуже — всё казалось нереальным, словно я описывал чей-то чужой нервный срыв. «Я понимаю», — сказала она. Я вскинул голову. «Правда?» «Да. С тех пор как я вернулась к родителям... снова вижусь с друзьями... не знаю. Как будто никто не на моей волне. Я тоже ни с кем не могу найти общий язык, Гарри, — тихо сказала она. — С тех пор как ушла от тебя».

У меня заныло в груди. Я ведь не это имел в виду... или это? «Я скучаю по тебе», — слова вылетели раньше, чем я успел их остановить. И они казались правильными. Я действительно скучал. «Я тоже скучаю. Но ты прав. Так лучше. Когда я переехала к тебе, у меня был только ты. Наверное, я слишком сильно привязалась. Мне было трудно заводить друзей. Я ревновала, что у тебя так много людей вокруг, а у меня только ты». Она вздохнула, и этот звук что-то перевернул во мне. Теперь я ясно помнил те моменты. Её ревность. Её неуверенность. Я всегда отмахивался от этого. Но я прожил в этом городе всю жизнь. А она бросила всё ради меня. Семью. Друзей. Всю свою жизнь. Конечно, она вцепилась в меня. С чего я вообще решил, что это проблема? Почему я не брал её с собой чаще, вместо того чтобы настаивать на своих делах? Чем больше я об этом думал, тем меньше смысла было в нашем расставании. Тревога, которую я чувствовал рядом с ней, испарилась, сменившись сожалением, от которого физически болело в груди.

«Я хочу, чтобы ты вернулась, Лили. Прости, что забивал на твои чувства. Я был хреновым парнем», — сказал я. «Я тоже хочу вернуться». Надежда захлестнула меня. «Но, думаю, нам нужно еще немного времени. Приятно снова быть рядом с друзьями и семьей. Я вспоминаю, какой я была до тебя», — предложила она. Внутри меня что-то треснуло. Я не хотел, чтобы она вспоминала, какой была до меня. Я не хотел, чтобы ей было хорошо без меня. Мне без неё было хреново. «Давай подождем еще неделю. А потом я приеду, и мы посмотрим, осталось ли у нас что-то», — сказала она. Мысль о еще одной неделе без неё заставила сердце сжаться, но я проглотил это. «Хорошо».

Всю ту неделю меня держало на плаву только знание, что скоро я её увижу. Безумие не прекращалось — люди продолжали понимать превратно каждое моё слово. Все вели себя так, будто мы с Лили всё еще вместе и ничего не случилось. Я заказывал курицу в ресторане, а мне приносили спагетти. И вот, наконец, она вернулась. Я встретил её на вокзале и сгреб в охапку. Она была такой же сногсшибательной, как всегда, и пахла просто божественно, несмотря на семь часов в душном поезде. Её смех был музыкой для моих ушей. Я никогда в жизни не был так счастлив. Почти весь вечер мы провели в постели, и когда силы кончились, я повернулся к ней и сказал: «Я больше никогда не выпущу тебя из виду». «Наконец-то ты понял, что я чувствую», — улыбнулась она, закатив глаза.

Она снова переехала ко мне. На работе я был в лучшем настроении за последние две недели. Грег это заметил. «Кто-то тут светится от счастья». «Ага», — ответил я, смирившись с тем, что люди будут коверкать мои слова. Мне было плевать — моя красавица снова со мной. «Я её вернул», — сказал я с довольным вздохом. Грег нахмурился. «Кого? Лили? — его глаза округлились. — Вы что, расставались?» «Ну да, мужик...» Я осекся. Он понял, что я сказал. Он ответил в тему, впервые за всё время. Я прищурился. «Так вы всё-таки издевались надо мной?» Грег посмотрел на меня как на идиота. «Издевались? Парень, ты о чем?» «В те разы, когда я говорил, что мы расстались, ты ведь слышал меня, да?» — обвинил я его. «Слушай, я... — он замолчал, нахмурив брови, будто сам запутался. — Стоп. Это странно». «Что странно?» — усмехнулся я. «Ты ведь реально говорил нам, — произнес он с внезапным шоком. — Ты сказал Джерри пять раз подряд: „Мы расстались“».

Это было пару дней назад, когда я решил потроллить их в ответ. Я смотрел на Джерри каменным лицом и повторял это как робот, а он просто смеялся и отвечал: «Ага, погода сегодня и правда отличная, бро». «Странно. Я готов был поклясться, что ты втирал про что-то другое, — сказал Грег. — Погоди, ты же мне сказал, что ты обосрался». Я чуть не заржал. Это тоже было, когда я над ними стебался. Я смотрел Грегу прямо в глаза и говорил: «Я обосрался», просто чтобы проверить, как далеко зайдет этот тупой розыгрыш. Но он тогда просто похлопал меня по плечу и сказал: «Отличные новости, чувак». Я уставился на Грега, и по спине пробежал холодок от того, насколько искренним было замешательство на его лице. «Блин, мы думали, ты рассудком тронулся. Почему мне казалось нормальным, когда ты звал нас играть в гольф? Ты же ненавидишь гольф, ты бы в жизни не предложил. Что за чертовщина?» Он отступил на шаг, выглядя так, будто его сейчас стошнит. «Мне не по себе, малэй», — сказал он. «Ты в порядке?» — спросил я, уже всерьез волнуясь. «Да, — он нахмурился и странно на меня посмотрел. — Давай, э-э, за работу».

Это не выходило у меня из головы весь день. Они все реально слышали то, чего я не говорил. Другие парни тоже начали меня понимать. И они тоже выглядели напуганными. «Это какая-то магия вуду, честное слово», — услышал я, как Джерри шепчет Лаклану. Лаклан теперь смотрел на меня почти с ужасом. Я не позволил этому испортить мне настрой. Да, жутковато, конечно, но моя девочка вернулась. Всё снова стало правильно. «Как прошел день?» — спросила Лили, когда я пришел домой. Я тут же обнял её и вдохнул её запах. Она была как наркотик. Её запах, её тепло — всё тело расслаблялось. «Хорошо, а сейчас стало еще лучше».

За неделю пацаны звали меня куда-то чаще, чем обычно. Они были настойчивы, но я каждый раз отказывался. Всё, чего я хотел — быть с Лили. Я отменил встречу с мамой. Я хотел проводить с ней каждую минуту. Я даже начал подумывать уйти с моей денежной работы на удаленку, чтобы сидеть дома. Что угодно, лишь бы быть рядом с ней. Пока в один прекрасный день парни не зажали меня на работе. Все выглядели встревоженными. Даже Лаклан. «С тобой что-то происходит, Гарри, — сказал Джерри. — И это из-за Лили». «Что?» — я рассмеялся, качая головой. Он оставался серьезным. «Что ты вообще о ней знаешь?» Вопрос ударил под дых. «В смысле?» «В смысле, чем она занимается? Она работает? Где живут её родные? Как вы познакомились?» — засыпал вопросами Грег. В голове стало пусто. У меня не было ответов ни на один вопрос.

Но это было не самое страшное. Какая-то часть меня — что-то старое и глубоко запрятанное — кричала, что происходит что-то неправильное. Как угроза, маячащая где-то на периферии зрения. «Она не работает», — сказал я. А работает? Я не был уверен. «Я зарабатываю достаточно, чтобы содержать нас обоих, — пожал я плечами. — К тому же, ей немного надо. И она ездит к родным на поезде, так что они, очевидно, живут в городе». «Ты не знаешь, где живут её родители? — допытывался Джерри. — Ты их хоть раз видел?» Конечно видел. Видел ведь? Желудок скрутило. «Когда ты забирал её с поезда?» — вдруг спросил Лаклан. Я нахмурился. К чему этот вопрос? «В субботу», — ответил я. Они все разом побледнели. «Серьезно, что с вами не так?» — спросил я. «Поезда по субботам не ходят, Гарри», — сказал Грег, и его снова замутило.

«И что вы хотите этим сказать?» — я скрестил руки на груди. «Она тебе лжет. И она творит с тобой какую-то дичь. И с нами тоже. Мы целую неделю не понимали ни слова из того, что ты нес, Гарри. Ты хоть понимаешь, как это стремно? А теперь, когда мы вспоминаем ту неделю, кажется, будто рядом было какое-то зло. Что-то, что нами управляло. С этой девкой что-то не так». «Не смей так о ней говорить», — выплюнул я. «Как вы познакомились, Гарри?» — снова спросил Грег. «Я не знаю!» — рявкнул я. Они переглянулись, будто я только что подтвердил их худшие опасения. «Тебе надо бежать от неё. Она какая-то...» — Джерри замолчал, будто слово, которое он хотел произнести, звучало слишком безумно даже для него. «К черту всё. Я ухожу раньше». Я развернулся и пошел прочь. «Мы её даже ни разу не видели, Гарри! Мне казалось, что видели, но нет. Твоя мама её хотя бы видела?» Я продолжал идти, потому что не хотел признавать правду: я не знаю. Я отчаянно хотел вернуться к ней.

Дома она раскрыла объятия, и я буквально растаял в них. «Парни сегодня несли какую-то херню», — пробормотал я ей в волосы. «Просто не слушай их, малыш. Им никогда не понять то, что есть между нами», — промурлыкала она. Я взял несколько отгулов. Парни обрывали телефон, но я велел им оставить меня в покое. Однажды вечером я искал свою толстовку — мою любимую толстовку. Было холодно, и она была мне нужна. Я гадал, куда она делась, и тут впервые заметил дверь. Обычная комната в конце коридора. Но я в жизни её раньше не видел. Я моргнул. Как я мог не знать, что в моей собственной квартире есть целая комната? Я зашел внутрь. Она была маленькой. Обычная гостевая: кровать, стол, шкаф. Но посреди пола треугольником были расставлены свечи. А в центре лежала моя толстовка. Моя любимая книга, которая пропала несколько месяцев назад. И моя зубная щетка, исчезвшая пару недель назад. Я в шоке уставился на это всё, подходя ближе.

«Ничего не трогай. Иди в постель, малыш», — раздался её голос за спиной. Я обернулся и, несмотря на подступающий ужас, не смог сдержать улыбки, глядя на её милое, сонное личико. «Что это всё значит?» — медленно спросил я, словно в тумане. Она просто пожала плечами. Я снова посмотрел на кровать, и в голову пришла странная мысль — почти смешная. «Лили... Когда ты уходила... — начал я. — Ты вообще... уходила?» Она усмехнулась. «Конечно нет, Гарри. Я бы никогда тебя не бросила. Ты всегда будешь рядом со мной. Стоит только руку протянуть».

Я вернулся в кровать. И теперь, пока она спит рядом, я пишу это в телефоне. Какая-то часть меня понимает, что дело дрянь. Что я под каким-то заклятием. Я слышу тихий голос в голове, который велит мне БЕЖАТЬ, но он звучит всё слабее. Может, парни правы. Да я и сам знаю, что они правы. Но разве она сделала что-то, чего я не хотел? Она хочет, чтобы я был с ней вечно. Я хочу быть с ней вечно. Наверное, я пишу это только потому, что боюсь забыть, что когда-то чувствовал иначе. Потому что в последнее время я стал очень забывчивым. И, может, я просто хочу узнать, что думают другие. Если красавица хочет, чтобы я принадлежал только ей, каждый день, до конца моих дней... разве это так уж плохо? Ведь я именно этого хочу, правда?

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Он оказался настоящим.

Все зубы и ноги на месте. Даже фото в профиле было актуальным – разве что морщинки у глаз и на лбу выдавали, что снимку уже пару лет.

И его глаза… сначала они показались мне… старыми.

Нет, не старыми – я тут же поправила себя. Усталыми. Выгоревшими. Возможно, и мои выглядят точно так же – просто я привыкла к своему отражению и не замечала, как с каждый днем все сильнее тускнеет взгляд.

Но старость его глаз исчезла, стоило ему заметить меня.

— Привет, ты отлично выглядишь.

— Привет, ты тоже. Очень похож на свой профиль, — я растерялась и начала говорить глупости.

— Ты тоже. Ты тоже весьма похожа. Прости, в голове это звучало лучше, — у него была очаровательная улыбка: извиняющаяся и, одновременно, вызывающая.

— Куда пойдем? Ты хорошо знаешь этот парк?

— Часто бывала в детстве, но с тех пор все так изменилось, да и времени прошло. А ты?

— Я стараюсь гулять здесь не реже раза в месяц. Это место наполняет меня силой — будто моложе становлюсь, что-ли. Значит, сегодня я буду твоим провожатым?

— Выходит, что так.

Я говорила мало – стеснение ещё не отпустило. Он же, напротив, был полностью в своей тарелке. Его уверенность согревала, как первые весенние лучи.

Мы бродили по парку, почти пустому в будний вечер. Прохладная весна отпугнула и случайных посетителей, и аллеи принадлежали только нам. Мы проходили один пруд за другим, и про каждый у моего спутника находилось, что рассказать. Были ли все его россказни правдой? Кто знает. Было ли мне интересно? Еще как. Я не хотела принимать желаемое за действительно, но он с каждым пройденным шагом он оказывался все больше и больше похож на свою сетевую версию, к общению с которой успела привыкнуть.

— Вооон тот дом с крышей цветного стекла построили прежде парка. Его даже предлагали снести – слишком близко от парка – но общественность настояла на его сохранении. Отличная постройка времен старого города. Его очень долго строили. Помню вот …

— Что помнишь?

— Копался в городском архиве, искал материалы для учебы, и наткнулся на старые чертежи – уникальная постройка! А с его балконов парк вообще как на ладони. Как-нибудь обязательно сходим!

Многообещающе.

Мы не куда не спешили. С погодой повезло, и сегодняшний день был одним из первых по-настоящему теплых весенних дней. Светило яркое солнце, мой спутник щурился и смеялся. Теплый ветер раздувал волосы и играл с прошлогодними листьями. Изменит ли этот изумительный день мою жизнь? Все складывалось так хорошо, что в это хотелось верить. Все, что может быть сочтено добрым знаком, будет им сочтено.

— Кофе?

— Маленький латте без всего, пожалуйста. Только я без карты…
— Ерунда. Средний латте без добавок и кедровый раф, — он улыбнулся официанту.

— На чем мы остановились? Да, постройка этого парка: на месте этих ларьков, — он обвел рукой несколько торговых точек, которые мы оставили позади, — были очень изящные павильоны с резными деревянными перилами и ажурными колоннами. Жаль, что они плохо состарились. А потом пришла коммерция…

— Ты так живо все это рассказываешь, будто бы был тут во время постройки всего этого. Может, ты еще и историк?

— Что ж, пожалуй, что и историк. — Он хитро прищурился. — Сегодня вечером на Пижемских прудах будет интересная история!

Я напряглась, но тут же узнала цитату и рассмеялась.

— Надеюсь, мне не отрежут голову в конце?

— Надеюсь, что нет. Я на самом деле учусь заочно на историческом, а в свободное от работы время копаюсь в городских архивах. Не то что бы его сильно много, этого времени. Но если бы ты знала, какого это: окунаться с головой в историю. Это как… воплощенное время. Прошлое в настоящем… Ты, кстати, не проголодалась?

— Немного. Устраиваем привал?

— Давай дойдём до последнего пруда. Знаешь, как он называется?

— Черный пруд? — Что-то такое я слышала, то ли детская страшилка, то ли очередная крипипаста, просочившаяся из нижнего интернета.

— Почти. Темный. Никто точно не знает, зачем этот пруд вообще тут нужен: ансамбль прудов заканчивается на Дивном – ну, этот тот, который мы прошли, а к этому поначалу даже не проложили дорожки, только в нашем веке администрация решила облагородить и это часть парка – чего добру пропадать? Но люди все равно не ходят к нему, и кто знает, что таится на его глубоком дне? – он несколько секунд помолчал, потом не выдержал и рассмеялся. Я присоединилась к нему – его смех был невероятно заразительным, а моя нервозность только усилила эту веселость.

Он сделал паузу, потом не выдержал и рассмеялся. Я присоединилась – его смех был заразительным.

— На самом деле сюда никто не ходит из-за запаха: при копании пруда наткнулись на какие-то источники с сероводородом. Чувствуешь? – В воздухе и правда слега попахивало испорченным мясом. Я привыкла к этому запаху в детстве из-за регулярных поездок на грязевые источники: у папы были туда льготные путевки.

— Я не обращала внимание, пока ты не сказал.

— Весной он достаточно слабый, да, но не рекомендую приходить сюда летом: вонь стоит еще та. Повезло, что сегодня довольно ветрено.

Мы, тем временем, дошли до небольшого пятачка свежей зеленой травы, еще не осквернённой собаками. Я расстелила плед, мой спутник неторопливо распаковывал корзинку с припасами.

— Знаешь, я приготовил тебе небольшой сюрприз, не против, если я покажу тебе его перед бутербродами? А то они портят всю романтику.

— Сюрприз? – Я немножко растерялась. Человек вот подготовился, а у меня с собой даже завалящего подарочка не найдется. Дура. – Нуу, давай.

— Мне придется завязать тебе глаза, чтобы не испортить первое впечатление. Ты доверяешь мне?

Я? Доверять человеку, которого вижу впервые? Но он оказался точно таким же идеальным, как и в сети – а тому человеку я не просто доверяла – я засыпала и просыпалась с сообщениями от него.

Я осторожно кивнула.

Он достал из кармана шелковый платок, сложил в четыре раза и аккуратно обмотал им мою голову. Я почти не чувствовала давления на глаза, лишь легкие касания мягкого шелка. Сквозь плотную ткань едва-едва просвечивало Солнце. Пара секунд – и мои ноги оторвались от земли: он взял меня на руки и понес.

— Знаешь, а ты ведь мне сразу понравилась. Ну, еще во время переписки. И вживую ты совсем такая, как я представлял…

Его шаги были ровными и такими размеренными, что меня почти сразу разморило. Робкие лучи весеннего Солнца согревали мое лицо, аккуратный ритм шагов убаюкивал. Мой невероятный знакомый все шел и шел.

В себя меня привел плеск воды. Неужели мы подошли к самой воде.

— Что ты делаешь?

— Потерпи еще немного, милая.

Его шаги замедлились, теперь он будто преодолевал сопротивление. Тут в моей голове сложилось два и два: он на руках со мной вошел в пруд и теперь шагал по его дну. Ко мне начала подступать паника.

— Немедленно сними с меня этот платок, слышишь, ты!?

— Погоди еще чуть-чуть, хорошо? Я тебе все объясню.

Его шаги остановились. Я ждала, что теперь он снимет с меня повязку и объяснит свой дурацкий розыгрыш.

— Услышь меня, великий Мурдооб, и прими это в счет нашего договора и исполни свое обещание!

Вода вокруг взревела, в нос ударил тысячекратно усилившийся запах тухлятины. В последний момент повязка, растрепанная моими безуспешными попытками освободиться, сползла, и я увидела его спокойное лицо, на котором не дрогнул ни один мускул. В последние мгновения я видела лишь его: морщины стремительно разглаживались, кожа подтягивалась, даже пристальный взгляд, казалось, становился моложе... Миг – не стало и его, лишь темнота воды повсюду.