Если говорить о понятии шуньята (śūnyatā, яп. 空 kū) в рамках Киотской школы, главная опасность кроется не в «восточной метафизике», а в нашей обычной мыслительной привычке. Мы склонны превращать рабочие инструменты различения — те самые рамки, с помощью которых мыслим и описываем мир, — в некие самостоятельные сущности.
Киотская школа делает шаг вперёд в критике этой привычки (реификации). Она не ограничивается тем, что разоблачает «вещи» или «я» как мнимые сущности. Школа идёт глубже: под сомнение ставятся сами инструменты различения, которыми мы привыкли пользоваться:
разделение на субъект и объект;
противопоставление бытия и небытия;
связь основания и следствия;
даже сама «точка зрения», из которой мы считаем что‑то «данным» или очевидным.
В этом — её ключевая особенность.
Что это значит на практике?
В Киотской школе «пустота» — не утверждение о том, что «всё есть ничто». Это не онтологический тезис («мир пуст»), а метод работы с мыслью.
Её задача — научить мысль:
замечать, где она невольно превращает рабочие различения в абсолютные сущности (гипостазирует);
возвращать утверждения в режим условности: признавать, что наши описания мира зависят от выбранных рамок, языка, позиции;
сохранять различения (не стирать их), но снимать их претензию на абсолютную истинность.
Иными словами, «пустота» здесь — не про отрицание реальности, а про дисциплину взгляда. Она помогает увидеть, где мы подменяем инструмент описания самим описываемым, и возвращает нас к осознанному, условному использованию понятий — без превращения их в догмы.
1. Нисида Китаро: «место» (場所) и «абсолютное ничто» (絶対無) как не-объектная почва различений
1.1. «Логика места» (場所の論理): пустота как условие, а не предмет
Нисида не начинает с тезиса «всё пусто». Его отправная точка — вопрос: как вообще возможны различения (например, «субъект — объект» или «бытие — небытие»), если мы хотим избежать скрытой метафизики?
Суть проблемы в том, что и классические теории мира, и субъективистские концепции сознания опираются на идею «последней субстанции» — некоего носителя, который:
держит структуру объекта;
обеспечивает устойчивость «я»;
служит «фундаментом», на котором строятся все различения.
Нисида ставит под сомнение саму необходимость такого «носителя». Его задача — показать, что различения работают без опоры на абсолютную сущность.
Ключевое понятие: 場所 (basho) — «место»
Это не физическое пространство и не географическая локация. Basho — логический топос, особое «условие‑вмещающее», где:
противоположности могут сосуществовать;
различия не сводятся к единому полюсу;
ни одно начало не поглощает другое.
Иными словами, basho — это рамка, внутри которой только и становятся возможными «вещи» и «я». Но сама эта рамка — не объект, не сущность, не субстанция.
Три ключевые формулы Нисиды
場所（ばしょ） — «место». Не «где?», а «в каком условии возможно со‑присутствие?». Это не контейнер для вещей, а структура возможности различения.
場所の論理 — «логика места». Это не формальная логика «или‑или», а логика со‑бытия: правила, по которым противоположности удерживаются вместе без сведения к тождеству.
絶対矛盾的自己同一 — «самотождество абсолютного противоречия». Здесь тождество не стирает различия, а, напротив, держит их в напряжении. Ни один полюс не получает права «снять» другой, завершить процесс, объявить себя окончательным.
Что это значит на практике
Для Нисиды предел мышления — не «первая вещь», не «абсолютная сущность» и не «субстанция». Это:
не‑объектная рамка (сама по себе не предметная);
условие возможности для появления любых объектов и субъектов;
динамическое равновесие противоположностей, где различения сохраняются, но не возводятся в абсолют.
Таким образом, «пустота» в его понимании — не нигилистическое «ничего», а позитивная структура: она позволяет различиям быть, не превращая их в застывшие сущности. Это способ мыслить мир и сознание без метафизического фундамента, но с сохранением всей полноты различений.
1.2. «Абсолютное ничто» (絶対無): пустота, которая не имеет права стать сущностью
Для Нисиды главная опасность не в том, что мы говорим о «ничто», а в том, как мы это делаем. Даже произнося слово «ничто», мы рискуем незаметно превратить его в «нечто‑высшее» — то есть создать новый идол, только под отрицательным именем.
Поэтому Нисида принципиально связывает идею абсолюта с само‑отрицанием. Его логика проста:
Если абсолют предстаёт как «готовая сущность», «неизменная основа» или «последняя субстанция» — он перестаёт быть абсолютом.
Он превращается в очередной объект метафизики, в новую точку опоры, которую разум может начать обожествлять.
Значит, настоящий абсолют не должен застывать. Он должен постоянно снимать себя как вещь, чтобы не стать идолом.
Три ключевых термина (и их связь)
Нисида выстраивает три взаимосвязанных понятия — их важно держать вместе, чтобы не потерять смысл:
絶対無 (дзэттай му) — «абсолютное ничто» Это не «ничто как вещь» и не «пустота‑субстанция». Это способ сказать: абсолют не может быть схвачен как сущность. Он всегда «ускользает» от фиксации.
無の場所 (му но басё) — «место ничто» Важно: речь не об «объекте “ничто”», а о условии возможности. Это «место», где различения возникают и удерживаются, но не превращаются в абсолютные сущности. Оно не «есть» как вещь — оно позволяет быть.
自己否定 (дзико хитэй) — «самоотрицание» Это механизм анти‑реификации: абсолют (или «ничто») не даёт себе стать предметом. Он «отрицает» собственную предметность, чтобы не превратиться в идол. Это не самоуничтожение, а динамическая форма удержания смысла без застывания.
Ключевая формула (смысловой стержень)
В разных текстах и пересказах встречается вариант такой формулы: 無は無として自らを否定する («Ничто, оставаясь ничто, отрицает себя»)
«Ничто, оставаясь ничто» — подчёркивает, что речь не о «вещи», а о режиме, о способе бытия.
«Отрицает себя» — не уничтожает себя, а снимает собственную предметность. Как только «ничто» пытаются схватить как «нечто», оно обязано «распасться» как идол — иначе превратится в очередную метафизическую сущность.
Главный вывод: пустота как «рамка», а не «опора»
Для Нисиды «пустота» (или «абсолютное ничто») — это структура возможности, а не объект. Она:
не является «последней субстанцией», на которую можно опереться;
не превращается в «высшую сущность», которой можно поклоняться;
работает как динамическая рамка, внутри которой возможны различения, но ни одно из них не получает статуса абсолюта.
Если же эту рамку пытаются сделать «опорой‑вещью», она обязана распасться — именно так она сохраняет свою природу. В этом и состоит её анти‑реификационный механизм: пустота не допускает превращения себя в идол, даже если её называют «абсолютом».
1.3. Как читать Нисиду: два уровня понимания
Чтобы не перепутать смысловые пласты, тексты Нисиды важно воспринимать на двух уровнях — они не противоречат друг другу, но и не сводятся один к другому.
1. Логико‑топологический уровень
Здесь Нисида работает как философ‑аналитик. Ключевые понятия:
場所 (basho) — «место» не как географическая точка, а как логическая структура, в которой возможно со‑присутствие противоположностей. Это не «вместилище вещей», а условие различения: рамка, внутри которой только и могут возникать «субъект», «объект», «бытие» и т. п.
絶対矛盾的自己同一 — «самотождество абсолютного противоречия». Смысл в том, что тождество не снимает различия, а, напротив, держит их в напряжении. Ни один полюс не получает права «победить» другой и стать абсолютом. Это логика не «или‑или», а «и‑и»: различения сохраняются, но не превращаются в сущности.
На этом уровне Нисида строит формальный аппарат: он показывает, как можно мыслить различения без опоры на «последнюю субстанцию» — без предположения, что за всеми явлениями стоит некий неизменный носитель (объектный или субъективный).
2. Религиозно‑мировоззренческий уровень
Здесь «абсолютное ничто» (絶対無) выступает как предельная почва — но не в смысле «пустой дыры», а как режим бытия, в котором:
мир не исчезает, а освобождается от власти застывших схем;
различения сохраняются, но перестают быть абсолютами;
сознание не растворяется, а возвращается к открытости, где нет «готовых истин».
На этом уровне «абсолютное ничто» — не онтологический тезис («всё есть ничто»), а практика взгляда: оно учит не цепляться за понятия, не делать из них идолов, но при этом не терять различения и ответственность.
Почему важно разделять эти уровни
Если читать Нисиду только на логико‑топологическом уровне, можно упустить его экзистенциальный посыл: его аппарат не просто «игра понятий», а способ освободить мышление от метафизических ловушек.
Если смотреть только на религиозно‑мировоззренческий слой, легко скатиться в мистику: тогда «абсолютное ничто» станет новой догмой, а не механизмом анти‑реификации.
На первом уровне Нисида даёт инструмент — как мыслить различения без субстанции.
На втором — показывает, к чему это ведёт в опыте: к освобождению от идолов при сохранении смысла и ответственности.
Оба слоя работают вместе: формальная логика basho и «самотождества противоречия» поддерживает религиозно‑мировоззренческую установку — не превращать предельное в объект.
2. Ниситани Кэйдзи: почему «ничто» и «пустота» — не одно и то же
В русскоязычных обсуждениях философских идей Ниситани понятия «ничто» (kyomu, 虚無) и «пустота» (kū, 空) часто смешивают. Но для философа это два разных экзистенциальных состояния — два способа встречи с реальностью, которые нельзя подменять друг другом.
1. «Ничто» (kyomu): распад смыслов
Kyomu — это опыт безпочвенности, ощущение, что мир лишился внутреннего стержня. В этом состоянии рушатся базовые опоры:
вера в абсолютную истину;
убеждённость в незыблемости «я»;
представление о Боге как гаранте порядка.
Человек оказывается в ситуации смыслового вакуума. На этом этапе возможны два исхода:
погрузиться в безразличие, решив, что «ничего не важно»;
попытаться найти замену утраченным опорам — новый «абсолют», который мог бы дать чувство устойчивости.
С точки зрения операционального подхода kyomu выглядит как кризис различения: старые фиксации уже разрушены, но новая дисциплина мышления ещё не сложилась. Это переходный момент, когда старые правила перестали работать, а новые ещё не появились.
2. «Пустота» (kū): пространство без самосущности
В отличие от kyomu, «пустота» (kū) — не отрицание реальности, а способ её бытия. Здесь:
вещи остаются вещами (гора по‑прежнему гора);
но ни одна вещь, ни одно «я» не претендует на статус самодовлеющей сущности;
различения сохраняются, но не превращаются в абсолюты.
Ключевой ориентир — буддийская формула 色即是空、空即是色 («Форма есть пустота; пустота есть форма»). Она означает:
форма не исчезает — она просто не обладает самостоятельной сущностью;
пустота — не «ничто», а живое поле, где явления возникают и исчезают, не закрепляясь в виде неизменных объектов.
Особенно важно, как Ниситани переосмысливает понятие «я». Его формула 自己が空であるのではなく、空が自己である («Дело не в том, что “я” пусто; дело в том, что пустота и есть “я”») отсекает соблазн:
представить «я» как субстанцию, которой «придана» пустота как свойство;
увидеть в пустоте не атрибут, а саму природу существования — способ быть без привязки к фиксированной сущности.
3. «Пустота пустоты»: запрет на абсолютизацию
Ниситани, следуя традиции мадхьямаки, запрещает превращать пустоту в «последний предмет». Пустота не может стать новой догмой, новым «абсолютным основанием».
Это выражено в японской формулировке 空が空じられる («Пустота опустошается») — то есть:
пустота не должна застывать в виде «вещи»;
она обязана «опустошать» саму себя, не позволяя себе стать объектом поклонения.
Ещё резче это звучит в тезисе 空が最後の根拠になった瞬間、空はもはや空ではない («В тот момент, когда пустота становится “последним основанием”, она уже не пустота»).
Здесь — ключ к пониманию «процедурного» характера пустоты у Ниситани:
она не ответ, а переход;
она не позволяет ни отрицанию, ни утверждению захватить всю картину;
её задача — удерживать поле различения, не давая ни одной позиции стать абсолютом.
Итог: два состояния — один путь
«Ничто» (kyomu) — момент разрушения иллюзий, когда старые опоры рухнули, а новые ещё не найдены. Это болезненный, но необходимый этап.
«Пустота» (kū) — пространство подлинного бытия, где вещи и «я» существуют без претензии на самосущность. Это не конец, а начало — возможность жить без идолов, сохраняя различения и ответственность.
«Пустота пустоты» — запрет на фиксацию: даже пустота не может стать «последней истиной». Она остаётся процедурой, а не объектом.
Таким образом, у Ниситани «пустота» — не синоним «ничто», а динамический режим, который:
не отрицает мир, а освобождает его от гипостазированных схем;
не уничтожает «я», а открывает его подлинную природу;
не даёт застыть ни одному понятию, удерживая поле для живого различения.
3. Танабэ: радикальный анти‑реификационный поворот
Если Нисида выстраивает логику basho («места»), а Ниситани — экзистенциальную топологию «поля», то Танабэ идёт дальше: он атакует саму возможность превратить «абсолютное ничто» в опору системы. Его главный принцип — анти‑реификация в квадрате: опасность представляет не только «вещь», но и любая «абсолютная рамка», если её пытаются зафиксировать как нечто наличное, готовое.
3.1. «Абсолютное отрицание»: ничто не «дано», ничто не «совершается»
Ключевое понятие Танабэ — 絶対否定 (дзэттай хитэй, «абсолютное отрицание»). Оно работает в паре с 行 (оконаи, «делание») / 実践 (дзиссэн, «практика*).
Суть в том, что «абсолютное ничто» не может быть «местом‑вещью». Оно существует только как акт отрицания — постоянный процесс, разрушающий любое притязание на «готовое основание».
Центральная формула Танабэ: 絶対無は絶対否定という行為である («Абсолютное ничто есть акт абсолютного отрицания»).
Как только философия утверждает: «В основании лежит X», — этот X тут же превращается в объект, в новую «вещь».
Танабэ требует, чтобы само основание самоотменялось — иначе оно становится идолом.
«Абсолютное ничто» — не статичная точка, а динамический процесс отрицания, не позволяющий ничему застыть в виде абсолюта.
Таким образом, Танабэ вводит запрет на системную узурпацию: никакое понятие, даже самое «высокое», не может стать окончательной опорой.
3.2. Метаноэтика: язык разрыва с самостью
Танабэ использует термины, которые часто трактуют в психологическом ключе («покаяние», «обращение»), но их нужно понимать методологически — как описание момента, когда субъект теряет иллюзию самодостаточности.
回心 (кайсин, «обращение, поворот») — не просто «изменение мнения», а структурный разрыв с прежней позицией субъекта; момент, когда «я» перестаёт быть центром контроля.
懺悔 (зангэ, «покаяние») — не эмоциональное переживание, а разрушение самоуверенной самости; отказ от претензии на полную осознанность и управляемость своего бытия.
他力 (тарики, «другая сила») — не «внешний агент», а принцип, снимающий самость субъекта; указание на то, что подлинное изменение происходит не «изнутри» автономного «я», а через признание иной логики, не сводимой к субъективной воле.
Танабэ показывает: переход к подлинной пустоте невозможен, пока субъект сохраняет себя как центр контроля.
Эти термины описывают процедуру разрушения иллюзии самодостаточности — без неё любое «ничто» или «пустота» рискует превратиться в новый объект поклонения.
Они задают язык анти‑самости: не «я отрицаю», а «отрицание происходит со мной», снимая тем самым претензию «я» на авторство.
Итог: радикальная анти‑реификация
У Танабэ «абсолютное ничто» — не точка опоры, а процесс самоотмены. Его философия:
отвергает любую попытку зафиксировать «ничто» как сущность или место;
настаивает на том, что отрицание должно быть актом, а не объектом;
вводит метаноэтику как способ разорвать иллюзию самодостаточного субъекта;
требует, чтобы даже «пустота» не становилась «последним основанием» — иначе она превращается в идол.
Таким образом, если Нисида даёт логику места, а Ниситани — экзистенциальную топологию поля, то Танабэ доводит анти‑реификацию до предела: он показывает, что даже «ничто» должно отрицать само себя, чтобы оставаться подлинным.
4. Итоговая “карта чтения”: три уровня анти-реификационного запрета
Чтобы подход Киотской школы работал как воспроизводимая дисциплина (а не как набор красивых фраз), нужно последовательно пройти три контрольных рубежа («гейта»). Каждый из них отсекает риск превратить «пустоту» в новый идол.
1. Гейт объекта (базовый; Нисида)
Суть проверки: не превратились ли вещи, понятия или «я» в самосущности — в нечто, существующее «само по себе», вне условий и отношений?
Что ищем (маркеры реификации):
«Так есть всегда» (утверждение о «вечной природе» чего‑либо).
«Это окончательная сущность» (попытка зафиксировать «что‑то» как неизменное).
«Вне условий» (игнорирование контекста, в котором явление возникает и исчезает).
Вещи и понятия рассматриваются только как функциональные узлы в поле отношений.
Любое «это» существует лишь в режиме условности — как результат различения, а не как самодостаточная субстанция.
Пример: гора — не «вещь‑в‑себе», а точка схождения геологических процессов, восприятия, культурных смыслов.
2. Гейт поля/аппарата различения (Нисида + Ниситани)
Суть проверки: не превращена ли сама структура различения (субъект/объект, бытие/небытие, истина/ложь) в абсолютную рамку, вне которой «мыслить невозможно»?
Что ищем (маркеры реификации):
«Это просто факт» (представление о «самоочевидной реальности»).
«Это единственно возможная рамка» (убеждённость, что иначе мыслить нельзя).
«Иначе — ошибка» (отказ от альтернативных способов различения).
Различения не отрицаются, но рассматриваются как рабочие инструменты, а не как «природа вещей».
Признаётся, что любая бинарная оппозиция (например, «субъект‑объект») — это условная сетка, а не онтологическая граница.
Поле мышления остаётся открытым для пересмотра самих правил различения.
Пример: разделение на «субъекта» и «объект» полезно для описания опыта, но не является «последней истиной» о структуре реальности.
3. Гейт основания (радикальный; Танабэ)
Суть проверки: не стала ли «пустота» или «ничто» готовым основанием — новой субстанцией, на которую можно «положиться» и закрыть спор?
Что ищем (маркеры реификации):
«В основе всего лежит пустота (как нечто)» (превращение пустоты в «первосубстанцию»).
«Пустота всё объясняет» (использование пустоты как универсального ключа‑отмычки).
«На этом спор закрыт» (объявление пустоты «конечным ответом»).
«Абсолютное ничто» понимается только как акт отрицания, а не как сущность.
Пустота обязана «опустошать» саму себя: как только она становится «основанием», она перестаёт быть пустотой.
Даже «ничто» не может стать последней опорой — иначе оно превращается в идол.
Пример: утверждение «Всё есть пустота» ложно, потому что превращает пустоту в объект. Верно: «Пустота есть акт отрицания, который не позволяет ничему стать объектом».
Итог: когда «пустота» остаётся дисциплиной
Если пройти все три гейта, «пустота» не становится:
Тогда она сохраняет свою процедурную природу:
снимает фиксации, но не отменяет различения;
разрушает идолы, но не уничтожает ответственность;
оставляет поле мышления открытым, а не заполняет его новой догмой.
Таким образом, «пустота» — это режим работы, а не «ответ». Её задача — не объяснить мир, а освободить мышление от ловушек реификации.
Библиография
Нисида Китаро
西田幾多郎. 『西田幾多郎全集』. 東京: 岩波書店.
Nishida, Kitarō. Last Writings: Nothingness and the Religious Worldview. Trans. David A. Dilworth. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 1987. (Академический перевод поздних работ, включая материалы по basho и религиозному мировоззрению.)
Ниситани Кэйдзи
西谷啓治. 『宗教とは何か』／『宗教と無』
Nishitani, Keiji. Religion and Nothingness. Trans. Jan Van Bragt. Berkeley—Los Angeles—London: University of California Press, 1982. (Ключевой академический перевод.)
Танабэ Хадзимэ
田辺元. 『田辺元全集』. 東京: 筑摩書房.
Tanabe, Hajime. “Clarifying the Meaning of the Logic of Species” (orig. 1937). In: European Journal of Japanese Philosophy, 8 (2023), pp. 253–346.
Tanabe, Hajime. Philosophy as Metanoetics.
Читайте также:
