Почему одна девушка на берегу заставила усомниться в привычной истории создания «Одиссеи»

На мокрой гальке лежали тяжёлые складки выстиранной ткани. От реки тянуло прохладой, в воздухе смешивались запах оливкового масла, нагретой шерсти и речного ила. Пока одежды сохли на солнце, царская дочь Навсикая и её служанки играли в мяч.

Один неудачный бросок — и мяч упал в воду.

Девушки вскрикнули.

В зарослях неподалёку проснулся Одиссей: обессиленный после кораблекрушения, покрытый морской солью, без одежды и без малейшего представления, на какой земле оказался. Он отломил широкую ветвь, прикрылся ею и вышел к девушкам.

Служанки бросились врассыпную.

Навсикая осталась стоять.

Получилась довольно странная сцена для великого героического эпоса. Перед нами прославленный воин, переживший Троянскую войну и гнев богов. Но в эту минуту у него нет ни корабля, ни оружия, ни спутников, ни даже плаща. Его возвращение домой полностью зависит от юной девушки, приехавшей к реке стирать бельё.

Кто придумал эту сцену?

И почему человек, создавший одно из главных произведений древней литературы, так хорошо знал мир молодой женщины?

Царевна, которая не нуждается в спасении

Навсикая появляется в «Одиссее» ненадолго. Она не сражается с чудовищами, не накладывает заклятий и не удерживает героя на волшебном острове. В обычном пересказе ей достаётся скромная роль доброй царевны, которая нашла Одиссея на берегу и помогла ему добраться до дворца.

Но стоит перечитать шестую песнь внимательнее — и привычная картинка начинает заметно меняться.

Навсикая не просто проявляет милосердие. Она мгновенно оценивает ситуацию и принимает решения за всех присутствующих. Возвращает испуганных служанок, велит принести чужаку одежду, масло, еду и вино. Затем объясняет Одиссею дорогу и подробно инструктирует, как вести себя во дворце.

И самое интересное: войдя в город, он должен искать покровительства не столько у царя Алкиноя, сколько у его жены Ареты. Навсикая прямо говорит, что именно расположение царицы поможет страннику получить корабль и вернуться домой.

Одиссей умеет находить выход из любых ловушек. Но здесь он оказывается в мире, правил которого не знает. Навсикая понимает их гораздо лучше.

Она даже запрещает ему идти рядом с её повозкой по улицам города. Не потому, что стыдится оборванного чужеземца. К тому времени Одиссей уже вымыт, одет и благодаря Афине выглядит почти как бог.

Навсикая боится сплетен.

Если горожане увидят царскую дочь рядом с красивым незнакомцем, они немедленно решат, что она тайно нашла себе мужа. Репутация девушки окажется испорчена ещё до того, как она успеет объяснить, откуда взялся этот человек. Поэтому Одиссей должен отстать, подождать в роще и войти во дворец отдельно.

Подумайте только: автор героического эпоса на несколько сотен строк забывает о морских чудовищах и войне, чтобы точно разобрать социальную опасность, угрожающую незамужней девушке в маленьком городе.

Одиссею встреча несёт спасение. Навсикае — возможный скандал. И автор текста прекрасно понимает обе стороны.

Слишком подробно о стирке для великого эпоса

Даже поездка к реке описана с подозрительной обстоятельностью.

Афина приходит к Навсикае во сне и напоминает, что та скоро может выйти замуж, поэтому пора привести в порядок праздничные одежды. Утром девушка просит у отца повозку и мулов, но стесняется прямо заговорить с ним о свадьбе. Мать складывает ей еду, вино и золотой сосуд с оливковым маслом. У реки девушки топчут одежду в воде, раскладывают её сушиться, купаются, умащают кожу маслом и только после этого начинают играть.

Для современного читателя это просто живописная бытовая сцена.

Но для истории литературы она превратилась в настоящую занозу.

Почему древний певец, которого веками представляли слепым старцем, исполняющим песни о битвах перед мужчинами-воинами, так уверенно описывает девичью стеснительность, подготовку приданого, отношения матери и дочери, устройство стирки и страх перед городской молвой?

Ну… как вам сказать.

В конце XIX века нашёлся человек, который решил ответить на этот вопрос самым радикальным образом.

Викторианец, который отнял «Одиссею» у Гомера

К гомеровской поэме Сэмюэла Батлера привёл не научный спор, а музыка. В конце 1880-х годов он вместе со своим другом Генри Фестингом Джонсом работал над ораторией об Одиссее и ради неё снова погрузился в странствия героя. Вскоре простого перечитывания ему оказалось мало: Батлер взялся переводить поэму на английский язык прозой.

Работа шла медленно. К 1891 году он добрался до песен о циклопе и Кирке. И где-то на этом участке пути его осенила мысль, которую сам Батлер позднее сформулировал предельно ясно: перед ним произведение не старого слепого певца, а молодой женщины. Именно внимательное чтение и перевод заставили его заметить то, мимо чего прежние толкователи проходили веками: в «Одиссее» слишком много места отдано домашнему укладу, женским заботам, брачным обычаям и насмешке над мужской самоуверенностью.

Затем у этой догадки появилась география. Во время поездок по западной Сицилии Батлер решил, что за страной феаков скрываются окрестности Трапани. Он ходил по побережью с фотоаппаратом, снимал гавани, лодки, дворы и животных, а потом сопоставлял увиденное с маршрутом Одиссея. В январе и феврале 1892 года Батлер уже публично изложил первые доводы в статьях, а затем продолжил развивать свою теорию в лекциях и публикациях.

В 1897 году в Лондоне вышла его книга The Authoress of the Odyssey — название можно передать как «Женщина — автор “Одиссеи”». Батлер утверждал, что поэму создала совсем молодая незамужняя женщина из Трапани, а собственный образ она оставила в тексте под именем Навсикаи. Полный прозаический перевод «Одиссеи» он опубликовал только в 1900 году, хотя к выходу книги о женском авторстве перевод уже был закончен.

Разумеется, Батлер не нашёл древнего свитка с женским именем и не обнаружил в сицилийской земле подпись неизвестной поэтессы. Он пытался восстановить автора по самой поэме: смотрел, какие стороны жизни тот знает особенно хорошо, кому отдаёт право принимать решения, над чем смеётся и в каких сценах вдруг становится необыкновенно внимательным к мелочам.

И прежде всего Батлер всматривался в Навсикаю. Она показалась ему слишком живой, самостоятельной и точно написанной, чтобы быть всего лишь случайной помощницей, встретившейся Одиссею по дороге домой.

Молодая поэтесса оставила себе одно утро у реки

По мысли Батлера, женщина, создавшая «Одиссею», вписала в поэму и себя — под именем Навсикаи. Одиссею она отдала моря, бури, чудовищ и славу героя, а себе оставила дом родителей, служанок, повозку с бельём и берег реки.

Именно здесь великий странник предстаёт не победителем, а человеком, которому нечего предложить. У Навсикаи же есть всё необходимое: одежда, пища, знание дороги и право решить, помогать ли незнакомцу.

Батлер видел в этой сцене почти личную фантазию молодой поэтессы. Герой сам выходит к ней из зарослей, сравнивает её с богиней, желает счастливого брака и затем без спора следует её советам.

После этого Навсикая почти исчезает из повествования. Она не становится наградой Одиссею, не отправляется вслед за ним и не требует места в развязке. Ей будто достаточно один раз войти в собственную поэму, встретить героя и отпустить его дальше.

В «Одиссее» мужчины странствуют, а женщины определяют исход

Батлера убедила не одна Навсикая. Во всей поэме он видел необычное для героического эпоса распределение сил. Одиссей плывёт, сражается, лжёт, теряет спутников и корабли, но важнейшие повороты его пути зависят от женщин.

Афина ведёт его домой. Калипсо решает, отпустить ли пленника. Кирка сначала подчиняет его спутников, а затем помогает самому Одиссею. Навсикая выводит его с берега к дворцу, Арета определяет, примут ли чужеземца, а Пенелопа решает, признать ли в вернувшемся страннике мужа.

Эти женщины не сидят в стороне, пока мужчины совершают подвиги. Без их решения Одиссей не может продолжить путь.

Дом в поэме тоже не служит декорацией для мужской славы. Здесь ткут и стирают, распоряжаются запасами, следят за служанками, решают вопросы брака и наследования. Батлеру казалось, что мужчина не стал бы уделять этому столько внимания.

Именно здесь его теория становится уязвимой.

Женские персонажи ещё не значат, что автор женщина

Главная слабость рассуждений Батлера заключается в их обманчивой простоте.

Если писатель хорошо описывает войну — значит, он мужчина.

Если понимает стирку и ткачество — значит, женщина.

Сегодня такая логика выглядит довольно наивно. Автор способен внимательно наблюдать чужой опыт, а поэт устной традиции вообще работает не только с собственной жизнью, но и с огромным запасом унаследованных сюжетов, образов и формул.

Батлер искал одного человека, сидевшего над почти готовым текстом, словно писатель XIX века над рукописью романа. Современное понимание гомеровского эпоса гораздо сложнее: «Илиада» и «Одиссея» выросли из длительной устной традиции и могли складываться на протяжении поколений.

Поэтому установить пол единственного «настоящего Гомера» по бытовым деталям едва ли возможно.

Не меньше вопросов вызывает и Трапани. Батлер старательно сопоставлял земли феаков и путешествия Одиссея с сицилийской географией, но его локализация осталась именно авторской гипотезой, а не установленным местом создания поэмы.

И всё же отмахнуться от него полностью не получается. Он мог ошибиться с ответом, но заметил действительно важную вещь.

А что, если в эпосе звучит не один голос?

Вопрос, вероятно, стоит задавать иначе.

Не «был ли Гомер женщиной?», а «могли ли женские голоса участвовать в создании того, что мы называем гомеровским эпосом?»

Устная традиция никогда не состояла из одного жанра. В неё входили героические песни, гимны, свадебные напевы и погребальные плачи. Исследователи гомеровской поэзии отдельно отмечают роль женского плача среди песенных форм, влиявших на развитие эпоса.

Женщины могли не выступать перед царской дружиной как знаменитые аэды. Их имена могли не сохраниться. Но они пели над умершими, рассказывали истории во время работы, передавали дочерям песни о свадьбе, разлуке, ожидании и возвращении.

Эпос мог впитывать эти голоса столетиями.

Тогда подробная стирка Навсикаи уже не требует существования одной тайной сицилийской поэтессы. Она могла прийти в «Одиссею» из женской песни, семейного рассказа или старого сюжета, который переходил от исполнительницы к исполнителю, меняясь при каждом новом пересказе.

Мы не знаем. Но отсутствие имени ещё не означает отсутствия голоса.

Так кто же придумал Навсикаю?

По древней традиции — Гомер.

По версии Сэмюэла Батлера — молодая женщина с западного берега Сицилии, которая вписала себя в поэму под видом царской дочери.

По логике устного эпоса — множество рассказчиков, среди которых вполне могли быть и безымянные женщины.

Навсикая так и остаётся у реки. Рядом сохнет чистая одежда, мулы щиплют траву, а служанки осторожно возвращаются к незнакомцу, которого ещё минуту назад приняли за дикое существо.

Она даст ему плащ, накормит и покажет дорогу.

Одиссей вскоре уплывёт. Вернётся к Пенелопе, уничтожит женихов и снова станет хозяином собственного дома. А девушка, без которой это возвращение могло вовсе не состояться, останется на далёком берегу.

Возможно, Сэмюэл Батлер был неправ и никакой единственной авторессы «Одиссеи» никогда не существовало.

Но он заставил нас заметить то, что долго оставалось почти невидимым: на несколько мгновений величайший герой древности оказывается внутри женского мира. И этот мир описан не снаружи, не свысока и не как случайное украшение.

Он описан так, будто автор прекрасно знал, чего стоит девушке остаться на месте, когда все остальные разбежались.

Когда современный режиссёр берётся за античный сюжет, зрители заранее готовятся искать ошибки в его работе. Не те доспехи. Не такая внешность героев. Слишком современная речь. Слишком знакомые нам современные представления о семье, положении женщины и прочем таком же. И вот мы уже видим, что к древнему эпосу будто прикрепили нынешнюю повестку, хотя от режиссёра требовалось всего лишь перенести на экран Гомера.

Новая «Одиссея» Кристофера Нолана выходит 17 июля 2026 года. Фильм полностью снят на плёночные камеры, и уже сам его размах обещает не камерное прочтение поэмы, а большое зрелище, рассчитанное на современную массовую аудиторию.

Но чего именно мы ждём от Нолана? Точного воспроизведения гомеровского текста? Исторически достоверной картины Бронзового века? Или той версии Одиссея, к которой мы все привыкли по книгам, переводам, картинам и прежним экранизациям?

Все три требования противоречат друг другу.

Гомер не оставил нам запись событий, сделанную сразу после Троянской войны. Он не был первым человеком, рассказавшим об Одиссее. К тому времени, когда «Илиада» и «Одиссея» приобрели знакомый нам вид, песни о походе на Трою и возвращении ахейских вождей передавались из уст в уста уже много поколений.

Иными словами, то, что мы принимаем за исходную версию, само стало результатом долгой переработки.

Гомер не начинал историю Одиссея с чистого листа

Долгое время «Илиаду» и «Одиссею» представляли произведениями одного великого поэта, который однажды создал их почти в готовом виде. Исследование устной поэзии изменило эту картину. Повторяющиеся эпитеты, устойчивые речевые обороты и целые типовые сцены показывают, что поэмы выросли из традиции устного исполнения. Певец не обязательно заучивал один неизменный текст. Он пользовался известными сюжетами и готовыми формулами, каждый раз собирая из них новое исполнение. Современное гомероведение рассматривает устное происхождение поэм как важнейшую часть их истории.

До знакомой нам «Одиссеи» существовали песни о возвращении героев, морских странствиях, чудовищах, пропавших спутниках и царе, которого дома считают погибшим. Одни версии исчезли. Другие соединились друг с другом. Некоторые эпизоды могли менять место действия, подробности и своё первоначальное значение.

Мы привыкли начинать историю Одиссея с Гомера только потому, что более раннего текста у нас нет.

Поэтому сравнивать фильм Нолана с неким первоначальным и неприкосновенным сюжетом невозможно. Такой сюжет до нас не дошёл. Мы можем сопоставлять одну переработку с другой: современный фильм — с гомеровской версией, а гомеровскую версию — с отдельными следами более древней традиции.

Гомер рассказывал о Бронзовом веке людям, жившим несколькими столетиями позже

Действие «Одиссеи» отнесено к героическому прошлому — ко времени дворцов, бронзового оружия, колесниц и царских родов. Но знакомая нам поэма сложилась значительно позже, когда микенские дворцы уже давно лежали в развалинах.

Исполнители сохраняли древние имена, память о богатых царствах, дальних морских походах и необычных предметах. Одновременно они вводили в повествование порядки, понятные собственным слушателям: представления о власти, семье, наследстве, гостеприимстве и положении знатного человека.

Исторические черты в гомеровском эпосе относятся не к одному периоду. В нём сочетаются воспоминания о микенском мире и подробности, появившиеся уже в раннем железном веке. Поэтому общество, описанное в поэмах, нельзя принять за точный снимок XIII или XII века до нашей эры.

Гомер не восстанавливал жизнь микенцев так, как это сделал бы современный историк. Он передавал старое предание людям, которым необходимо было узнавать в нём понятные отношения и конфликты.

Именно поэтому гомеровская «Одиссея» уже была осовремененной версией героического прошлого.

Какой должна быть Елена, если Гомер почти не описал её внешность

Особенно хорошо разница между текстом Гомера, историческим прошлым и нашими привычными представлениями видна на примере Елены.

Нолан отдал эту роль Лупите Нионго, которая также играет Клитемнестру, сестру Елены. Для части зрителей одного этого решения оказалось достаточно, чтобы обвинить режиссёра в намеренном осовременивании древнего сюжета.

На первый взгляд претензия кажется понятной. Елена — женщина, из-за которой, согласно мифу, началась Троянская война. Мы привыкли представлять её светлокожей, нередко белокурой красавицей. Значит, актриса должна соответствовать этому образу.

Но откуда мы его взяли?

Гомер не оставил подробного портрета Елены. В «Илиаде» она названа белорукой, а в «Одиссее» говорится о её красивых волосах и длинной одежде. Троянские старейшины, увидев Елену, сравнивают её с богинями, но ничего не говорят о цвете волос, глаз или точном оттенке кожи. «Красивоволосая» тоже не означает «белокурая».

Даже знаменитые слова о лице, отправившем в море тысячу кораблей, принадлежат не Гомеру. Они появились в пьесе Кристофера Марло «Доктор Фауст», написанной спустя много столетий после гомеровских поэм.

Знакомая нам Елена — результат долгой работы поэтов, художников, переводчиков и режиссёров. Одни изображали её белокурой, другие — рыжей или темноволосой. Каждая эпоха выбирала женщину, которая соответствовала её представлению о необыкновенной красоте.

Если попытаться представить не мифологическую Елену вообще, а знатную женщину позднего бронзового века, привычный образ тоже окажется сомнительным.

Троянский цикл относят ко времени микенских дворцов. На эгейских фресках женщины обычно показаны с тёмными волосами, сложными причёсками, яркой одеждой и множеством украшений. Однако такие изображения нельзя принимать за фотографии. Художники следовали условным правилам: например, женские фигуры часто писали более светлой краской, чем мужские. Это ещё не доказывает, что реальные женщины имели именно такой оттенок кожи.

Мы не можем установить, была ли Елена светлой или смуглой, черноволосой или каштановолосой. Более того, мы не знаем, существовала ли она как историческая личность.

Но женщина из микенского царского дома выглядела бы совсем не так, как героиня поздней картины в простой белой тунике. Её высокое положение показывали бы дорогие ткани, сложная причёска, ожерелья, серьги, браслеты, ароматические масла и ухоженные руки. Окружающих поражали бы не только черты её лица, но и всё, что отличало царскую дочь от обычной женщины.

Поэтому и белокурая светлокожая актриса не была бы автоматически «исторически точной Еленой». Она лишь соответствовала бы образу, сложившемуся в европейской живописи и кино.

Лупита Нионго тоже не является исторически достоверной Еленой. Исторически достоверного портрета у нас вообще нет. Выбор Нолана можно считать удачным или неудачным, но нельзя утверждать, что режиссёр нарушил точное описание, оставленное Гомером. Такого описания в поэмах нет.

Лупита Нионго сразу воспринимается как сознательная современная интерпретация, потому что не похожа на Елену с привычных картин и из прежних экранизаций. Светлокожая белокурая актриса многим показалась бы нейтральным выбором, хотя на самом деле представляла бы другую, давно ставшую привычной интерпретацию.

Мы замечаем современное вмешательство там, где новый образ противоречит нашим ожиданиям. Прежние изменения уже не замечаем, потому что давно принимаем их за сам миф.

Но внешность Елены — только самый заметный пример. Точно так же мы привыкли считать естественными гомеровские представления о семье, власти, женской верности и правах хозяина, хотя они тоже отражали порядки определённого общества.

Какая повестка была у гомеровской «Одиссеи»

Слово «повестка» часто используют так, будто речь идёт о нескольких искусственно вставленных идеях. Но любое повествование выбирает, кого считать правым, какой порядок признавать законным и чьи поступки оправдывать.

В «Одиссее» такие ответы вполне определённы.

Одиссей отсутствует двадцать лет, однако дом, земля, скот, власть и даже решение о будущем Пенелопы по-прежнему связаны с его именем. Женихи осуждаются не только за назойливое сватовство. Они годами расходуют чужое имущество, мешают Телемаху стать полноправным наследником, готовят его убийство и пытаются занять место хозяина.

Возвращение Одиссея означает восстановление власти одного знатного рода. Муж снова получает дом. Отец возвращает себе положение главы семьи. Сын сохраняет наследство.

Для слушателей поэмы это был рассказ не просто о любви к родине. Он отвечал на вполне практический вопрос: кому принадлежит дом, если хозяин долго отсутствует, но его смерть не доказана?

Не менее ясно в тексте определено правильное поведение женщины.

Пенелопа умна, осторожна и способна годами удерживать женихов на расстоянии. Она не доверяет даже вернувшемуся мужу, пока тот не доказывает, что знает тайну их супружеского ложа. Но её самостоятельность одобряется потому, что помогает сохранить дом Одиссея и наследство Телемаха.

Рядом постоянно возникает другой пример — Клитемнестра. Она не дождалась Агамемнона, вступила в союз с Эгисфом и участвовала в гибели вернувшегося мужа. Пенелопа сохраняет мужской род, Клитемнестра разрушает его.

Это не значит, что в «Одиссее» женщины лишены ума или влияния. Напротив, без Пенелопы Одиссей не смог бы вернуться к прежней жизни. Но женские поступки оцениваются по тому, служат ли они интересам законного мужа и его наследника.

Разные требования предъявляются и к супружеской верности. Пенелопа обязана ждать. Связи Одиссея с Киркой и Калипсо не лишают его права вернуться, снова занять место мужа и требовать от всех остальных безусловной преданности.

Сегодня такая разница сразу стала бы поводом для спора. В гомеровском тексте она полностью встраивается в установленный знакомый порядок.

Верность хозяину тоже становится нравственной добродетелью

Слуги в «Одиссее» разделены не только на хороших и плохих людей. Главным испытанием становится их отношение к отсутствующему хозяину.

Эвмей продолжает считать Одиссея своим господином, хотя прошло двадцать лет. Филэтий также остаётся ему верен. Они получают его доверие и награду.

Меланфий и служанки, поддержавшие женихов, оцениваются иначе. Их вина заключается в том числе в том, что они самостоятельно признали власть новых людей, не дождавшись возвращения прежнего владельца.

Так социальное подчинение превращается в нравственную обязанность. В тексте не ставится вопрос, почему зависимый человек должен двадцать лет хранить верность тому, кому он принадлежит. Преданность хозяину считается достоинством сама по себе.

Современный автор может посмотреть на те же события иначе. Он может спросить, что должны были делать слуги, когда хозяин исчез на два десятилетия. Могли ли они строить собственную жизнь? Был ли Одиссей для них защитником или владельцем? Справедливо ли наказывать людей за то, что они приспособились к новому порядку?

Такие вопросы будут современными. Но и отсутствие этих вопросов у Гомера объясняется порядками его времени, а не полной свободой древнего текста от общественных взглядов.

Гостеприимство было необходимо там, где путешественника некому защитить

В «Одиссее» постоянно проверяется, как хозяева принимают незнакомца.

Правильный порядок хорошо известен: пришедшего сначала кормят, дают ему отдохнуть и только после этого спрашивают имя и цель путешествия. Нестор, Менелай, Навсикая, Алкиной и Эвмей в разной степени соблюдают этот обычай.

Полифем нарушает его полностью. Он не признаёт ни богов, ни собраний, ни обязанности перед гостем. Поэтому его дикость проявляется не только во внешности и жестокости. Он живёт вне правил, которые позволяют людям безопасно вступать в отношения с чужаками.

Гостеприимство в «Одиссее» связано не с отвлечённой добротой. Оно создаёт сеть взаимных обязательств между домами. В мире без гостиниц, консульств и общей власти человек мог путешествовать только потому, что рассчитывал на помощь хозяина, а тот ожидал ответной услуги в будущем. Исследователи не случайно называют гостеприимство одним из основных правил, по которым в поэме различаются порядок и опасность.

И это тоже важная для слушателей тема, перенесённая в древнее прошлое.

Одиссей подходил обществу, в котором одной силы уже было недостаточно

Ахилл побеждает в открытом бою. Одиссей чаще добивается своего терпением, ложью, наблюдением и умением приспосабливаться.

Он скрывает имя от Полифема. Притворяется нищим в собственном доме. Придумывает новые биографии в зависимости от собеседника. Терпит оскорбления, пока не приходит подходящий момент для нападения.

Такой герой удобен для мира, в котором знатному человеку приходилось не только воевать. Он должен был путешествовать, вести переговоры, находить покровителей, распознавать намерения чужих людей и понимать правила незнакомого общества.

Гомеровский Одиссей не просто воин Бронзового века. В нём закреплён образ правителя, которого уважали за умение владеть собой, говорить убедительно и добиваться цели не только оружием.

Нолан может сделать из него ветерана, человека с тяжёлыми воспоминаниями, отсутствующего отца или командира, отвечающего за гибель спутников. Но и Гомер выбрал из множества возможных черт те, которые были особенно важны именно его слушателям.

Почему новые авторы снова выбирают Гомера

Тогда возникает другой вопрос: почему каждая эпоха возвращается именно к этим поэмам? Почему не придумать нового мореплавателя, новую войну и новую семью?

Прежде всего потому, что Гомера давно знают. Автору не нужно доказывать, что Троя, Одиссей и Пенелопа заслуживают внимания. Само обращение к ним придаёт произведению масштаб.

Гомер на протяжении античности занимал важнейшее место в образовании. Его тексты читали, учили и разбирали как образец поэзии и языка. Образованный читатель узнавал гомеровскую сцену даже тогда, когда позднейший автор полностью менял её смысл.

Но одной известности недостаточно. Одиссей остаётся удобным героем потому, что в нём нет простой и окончательной характеристики.

Он стремится к жене, но годами живёт у других женщин. Он спасает спутников, но сам приводит их в пещеру Полифема и называет циклопу настоящее имя, когда опасность почти миновала. Он умеет терпеть унижение, но после возвращения устраивает беспощадную расправу. Он законный хозяин, искусный лжец, военный предводитель и человек, который возвращается к сыну, выросшему без него.

Одна эпоха видит в нём идеального царя. Другая — морского разбойника. Третья — солдата, который не может закончить войну даже после возвращения домой. Четвёртая спрашивает, имеет ли отсутствовавший двадцать лет мужчина право потребовать, чтобы семья немедленно вернула ему прежнее место.

Для каждой такой версии в поэме уже найдётся основание.

Вергилий использовал Гомера для разговора о власти

Работать с гомеровским эпосом как с политическим материалом начали не современные режиссёры.

Вергилий создавал «Энеиду» в кругу Мецената и Августа. У нас нет сохранившегося документа, в котором Август официально заказывает ему поэму с перечнем нужных идей. Но античные свидетельства связывают работу Вергилия с правителем, который настойчиво просил присылать ему части ещё не законченного произведения. После смерти поэта именно по распоряжению Августа «Энеида» была опубликована вопреки желанию Вергилия уничтожить незавершённый текст.

Вергилий сознательно работал с Гомером. Первая половина «Энеиды» напоминает «Одиссею»: Эней после гибели Трои скитается по морю и ищет место для нового дома. Вторая половина строится вокруг войны в Италии и обращается уже к «Илиаде». Античный комментатор Сервий прямо называл две задачи Вергилия: подражать Гомеру и прославить Августа через его предков.

При этом смысл гомеровского путешествия был полностью изменён.

Одиссей возвращает прежний дом. Эней должен отказаться от утраченного дома ради будущего государства.

Одиссей стремится к жене и сыну. Эней покидает Дидону, потому что личное счастье мешает исполнить предназначение.

Одиссей восстанавливает старый порядок. Эней начинает историю, которая через много поколений должна привести к Риму и Августу.

Так поражение троянцев превращается в начало римского величия, а правление Августа — в результат замысла, возникшего задолго до основания Рима.

Это и было использование древнего эпоса для продвижения современных политических идей. Не механическая вставка нескольких лозунгов, а полная перестройка смысла знакомого сюжета.

Однако даже «Энеида» не сводится к придворной рекламе. В ней показано, сколько людей гибнет ради будущего Рима, от чего отказывается Эней и какой ценой достигается предназначенный богами порядок. Поэтому великий текст способен одновременно поддерживать власть и оставлять читателю основания для сомнения.

Почему современную повестку мы замечаем, а древнюю принимаем за часть мифа

Причина довольно проста: современная позиция узнаваема.

Когда режиссёр задаёт вопросы о последствиях войны, положении Пенелопы или праве Одиссея снова стать главой семьи, мы слышим разговор своего времени. Мы замечаем, что автор выбрал определённую сторону.

Когда в гомеровской версии жена обязана ждать, слуга — хранить верность хозяину, а знатный мужчина — вернуть себе дом с помощью насилия, это воспринимается как естественная часть древнего сюжета.

Но древний порядок тоже был чьей-то позицией.

Просто он давно перестал казаться нам авторским решением. Его освятили возраст текста, школьная традиция и слово «классика».

Именно поэтому Нолан оказывается в более уязвимом положении, чем Гомер. Изменения, сделанные современным режиссёром, происходят у нас на глазах. Изменения, внесённые устными исполнителями и создателями гомеровского эпоса, скрыты от нас отсутствием более раннего текста.

Мы видим последнюю переделку, но не видим сотни предыдущих.

Значит ли это, что Нолану позволено всё

Нет.

То, что мифы всегда менялись, не делает любую переработку удачной. Режиссёра можно критиковать за историческую нелепость, упрощение героев, слабую драматургию или потерю важного смысла.

Но у такой критики должен быть точный предмет.

Фраза «Нолан добавил современную повестку, которой не было у Гомера» ничего не объясняет. У Гомера были собственные представления о власти, семье, верности, происхождении и справедливом возмездии. Вергилий позднее использовал гомеровские сюжеты, чтобы связать судьбу Рима с правлением Августа. Другие эпохи продолжали выбирать в Одиссее то, что соответствовало их вопросам.

Современная экранизация делает то же самое.

Поэтому важнее спросить не о том, имел ли Нолан право изменить Одиссея, а о том, что именно он изменил и зачем.

Сделал ли он героя понятнее — или просто упростил его? Заставил ли современного зрителя заново задуматься о возвращении с войны — или прикрыл древними именами обычный боевик? Увидел ли в Пенелопе самостоятельного человека — или только заменил один набор привычных представлений другим?

Ответить на эти вопросы можно после просмотра фильма.

Но настоящего Одиссея, свободного от представлений любой эпохи, мы всё равно не найдём. Такой версии у нас нет. Есть гомеровский Одиссей, созданный из более древних песен. Есть римская работа Вергилия с гомеровским эпосом. Есть герои трагедий, романов и фильмов.

Теперь к ним прибавится Одиссей Нолана.

Нас может возмутить то, каким он окажется. Но само желание рассказать древний сюжет людям своего времени не отделяет Нолана от Гомера. Именно так история Одиссея и дошла до нас.

Над виноцветным морем показывается розоперстая Эос. Торговое судно, нагруженное амфорами с вином и сосудами с маслом, входит в небольшую гавань. Гребцы убирают вёсла, а матрос, стоящий на носу, готовит канат. На берегу уже ждут носильщики, торговцы и родственники вернувшихся моряков.

Последним с корабля сходит неприметный мужчина. В дорожном мешке у него сменная одежда и немного еды. Свой самый важный груз — формингу — он несёт отдельно, завернув инструмент в плотную ткань, оберегая деревянный корпус и струны от морской воды.

Мужчина не привозит товаров, которые можно продать на рынке. Он умеет петь о богах и героях и надеется, что хозяин богатого дома согласится обменять его искусство на ужин, ночлег и подарок в дорогу.

В гавани певца никто не ждёт. До вечера ему предстоит найти дом, хозяин которого захочет услышать незнакомую песню. Если выступление понравится собравшимся гостям, аэда накормят, вознаградят и порекомендуют знакомым, живущим в соседнем городе. Если песня не произведёт впечатления, утром ему снова придётся искать нового покровителя.

Так начинается наш рассказ одного дня странствующего аэда, живущего в VIII веке до нашей эры. Мы не знаем распорядка дня конкретного певца и не можем слово в слово восстановить исполненную им песню. Однако сцены с Фемием и Демодоком, сохранившиеся в «Одиссее», а также сведения об устной эпической традиции позволяют представить, как аэд путешествует, ищет покровителя, получает место за столом, выбирает песню для собравшихся гостей и зарабатывает своим искусством пищу, ночлег и дары. Одновременно мы можем увидеть, как героические предания звучат до того, как «Илиада» и «Одиссея» принимают знакомую нам форму.

Он не несёт с собой «Илиаду»

Незнакомец приходит с песнями о Троянской войне, но записанной «Илиады» у него нет.

Вечером он не собирается воспроизводить несколько тысяч строк, расположенных в строго установленном порядке. Певец знает множество отдельных сюжетов: ссору Ахилла с Агамемноном, гибель Патрокла, поединок Гектора, сооружение деревянного коня, взятие Трои и тяжёлое возвращение ахейцев.

Он помнит родословные героев, закрепившиеся за ними эпитеты, речи, произносимые перед сражением, описания пиров, доспехов, морских бурь и жертвоприношений. Он знает, какими словами начать песню, как перейти от одного события к другому и какой привычный оборот использовать, пока в памяти складывается продолжение рассказа.

Во время выступления аэд соединяет сюжеты и формулы, что он помнит, в новую песню. Он не придумывает предание заново и не меняет известные события по своему желанию. Слушатели тоже знают основные эпизоды и замечают ошибку, если Ахилл появляется в событии, в котором не участвовал, или если певец придумывает герою другого отца.

Однако внутри известного сюжета остаётся место для разных версий, развёрнутых речей, коротких упоминаний и подробностей, знакомых только жителям определённого города.

Один аэд подробно рассказывает о ссоре ахейских вождей. Другой быстрее проходит тот же эпизод и дольше описывает сражение. Третий отводит больше строк герою, которого особенно чтут слушатели, собравшиеся на пир.

Поэтому аэд не читает готовую поэму. Он исполняет песню и одновременно строит рассказ из материала, полученного от других певцов и сохранённого в памяти.

Позднее рапсоды декламируют уже сложившиеся эпические произведения, хотя и их варианты исполнения не всегда остаются совершенно неизменными. Аэд, изображённый в «Одиссее», сопровождает своё пение на струнном инструменте и владеет искусством устного сочинения.

Где чужому певцу искать слушателей

Аэд не останавливается на пристани и не начинает петь перед людьми, разгружающими корабль. Случайные слушатели могут похвалить удачную песню, но едва ли предложат незнакомцу безопасный ночлег и достаточный запас еды.

Певцу нужен состоятельный хозяин, способный собрать гостей и вознаградить исполнителя.

Пока купцы договариваются о цене привезённых товаров, аэд расспрашивает их о местных жителях. Кто здесь устраивает многолюдные пиры? В чьём доме сегодня ожидают приезжих? Не празднуют ли свадьбу? Не возвращается ли кто-нибудь из дальнего плавания? Не собирает ли местный басилей родственников и старейшин?

В «Одиссее» певец назван среди мастеров, приглашаемых из чужой земли, наряду с врачом, прорицателем и строителем. Его искусство воспринимается как особое ремесло, требующее обучения и опыта.

Это не означает, что все аэды постоянно переходят из одного города в другой. Демодок живёт при дворе Алкиноя, а Фемий поёт в доме Одиссея на Итаке. Одни певцы служат постоянному хозяину, другие ищут временных покровителей.  Нашей истории у нас второй вариант.

Среди торговцев находится купец, уже слышавший этого аэда на другом острове. Ему запомнилась песня о гибели Патрокла, поэтому он соглашается представить певца управляющему местного басилея.

Такая рекомендация многое решает. У аэда нет письма, подтверждающего его мастерство, и нет возможности заранее показать весь репертуар. За него поручается человек, присутствовавший на прежнем выступлении и запомнивший услышанную песню.

У ворот богатого дома

Дом местного басилея стоит на возвышенности над гаванью. Это не огромный микенский дворец, существовавший во времена, к которым относят Троянскую войну. Дворцовые центры бронзового века давно разрушены. Перед нами просторный дом человека, владеющего землёй, скотом и кораблями, возглавляющего влиятельный род и принимающего многочисленных гостей.

Певца оставляют ждать во дворе, окружённом хозяйственными постройками.

Хозяин не обязан принимать каждого пришедшего исполнителя. Возможно, в доме уже живёт свой аэд. Возможно, приглашённые гости предпочитают состязания, танцы или долгие разговоры. Наконец, незнакомец может появиться в неподходящий день.

Сегодня ему везёт. К вечеру ожидают людей из соседнего поселения, и хозяин решает, что песня нового исполнителя украсит пир.

Однако аэда не заставляют доказывать своё мастерство сразу у ворот. Слуга приносит ему воду, позволяя умыться после дороги, а затем подаёт хлеб, сыр и разбавленное вино. Хозяин сначала принимает путника и только потом расспрашивает его о занятии и прежних покровителях.

Так обращаются и с Демодоком во дворце Алкиноя. Глашатай приводит певца, усаживает его на почётное место, ставит рядом инструмент и подаёт еду. Выступление начинается после того, как заканчивается пир.

Пока другие говорят, певец слушает

Сидя за столом, аэд почти не вступает в разговор. Ему важно понять, перед кем предстоит выступать.

Хозяин упоминает предка, который, согласно семейному преданию, сражался под Троей. Старший гость возражает: в его роду рассказывают, что этот воин прибыл к ахейцам только после смерти Гектора. Молодой родственник хозяина просит исполнить песню об Одиссее. Другой собеседник заявляет, что хитрость с деревянным конём приносит ахейцам меньше славы, чем победа, одержанная в открытом бою.

Певец внимательно слушает спорящих гостей, потому что услышанные сведения пригодятся ему вечером.

Собравшиеся люди знают героические предания и сравнивают каждое выступление с версиями, услышанными прежде. Кроме того, знатные семьи связывают своё происхождение с героями прошлого. Родство с участником Троянской войны, пусть даже легендарное, укрепляет положение семьи и позволяет её представителям требовать особого почёта.

Поэтому песня о Трое для сидящих за столом людей не является отвлечённой историей. Она затрагивает их представления о происхождении собственного рода, заслуженной славе и старых обязательствах.

Аэд запоминает названные имена и замечания, сделанные во время спора. Теперь он понимает, какого героя особенно чтит хозяин, из-за какого эпизода слушатели готовы спорить и какое событие напоминает одному из гостей о семейной утрате.

Как в памяти помещается целая война

После еды певец выходит во двор и снимает ткань с форминги. До начала пира остаётся несколько часов.

Он не повторяет будущую песню от первой строки до последней, потому что окончательной версии ещё не существует.

Прежде всего аэд помнит общий ход событий. Ахейцы сооружают деревянного коня после долгой осады. Отборные воины прячутся внутри. Остальное войско отплывает от берега или делает вид, что отступает. Троянцы находят оставленного коня и спорят, что с ним делать. Ночью ахейцы выходят наружу и открывают городские ворота.

Певец не может произвольно нарушить эту последовательность. Однако почти каждый эпизод допускает несколько вариантов исполнения.

Аэд знает повторяющиеся сцены: воин надевает доспехи, гости садятся за стол, корабль спускают на воду, вожди собираются на совет, посланник входит в чужой дом, над морем появляется рассвет.

Для таких сцен традиция сохраняет устойчивые обороты и привычный порядок действий. Пользуясь ими, аэд не тратит время на поиски каждого слова.

Он помнит выражения, соответствующие стихотворному размеру: быстроногий Ахилл, хитромудрый Одиссей, шлемоблещущий Гектор, розоперстая Эос. Постоянный эпитет не обязательно сообщает слушателям важную подробность о герое именно в эту минуту. Он позволяет назвать персонажа привычным способом и сохранить ритм строки.

Аэд опирается и на опыт прежних выступлений. Он знает, какие перечисления утомляют гостей, в каких местах стоит подробнее передать речь героя и какое знакомое описание поможет без заминки перейти к следующему событию.

Традиционные формулы не заменяют певцу собственных решений. Они избавляют его от необходимости каждый раз заново подбирать все слова и позволяют одновременно следить за развитием рассказа и реакцией слушателей.

Фемий в «Одиссее» называет себя самоучкой и говорит, что бог вложил в него разные песни. Эти слова не означают, что он самостоятельно создаёт всё искусство эпоса. Певец наследует темы, формулы и способы исполнения, а затем учится применять их перед разными слушателями.

Аэд хранит в памяти не единственную неизменную песню, а материал, из которого умеет её сложить.

Хозяин выбирает песню о Трое

Перед началом пира хозяин называет желанную тему:

— Спой о коне, которого ахейцы оставили перед стенами.

Такой заказ соответствует сцене из «Одиссеи». Одиссей просит Демодока спеть о деревянном коне, сооружённом Эпеем при помощи Афины, и обещает признать мастерство певца, если тот верно изложит известные события.

Слушатель выбирает тему, но не диктует исполнителю весь текст.

Аэд мысленно намечает основные части песни. Сначала он напоминает собравшимся о долгой осаде. Затем рассказывает, как ахейцы строят коня и выбирают воинов, которые спрячутся внутри. После этого следует спор троянцев, решение втащить подозрительный дар в город, ночное празднование и внезапное нападение ахейцев.

Певцу остаётся решить, каким эпизодом завершить исполнение.

Он может остановиться на взятии Трои. Может перейти к отплытию победителей. Может рассказать о буре, погубившей часть возвращавшихся кораблей.

За столом сидит старик, чей отец, согласно семейному преданию, не возвращается домой после похода. Аэд не знает, как тот отнесётся к выбранной теме, поэтому пока не решает, какой финал прозвучит вечером.

Перед выступлением

Слуги приносят светильники, уносят опустевшие блюда и снова наполняют чаши. Гости продолжают разговаривать. Кто-то обсуждает торговлю, кто-то спорит о кораблях, стоящих в гавани, кто-то требует поскорее начать песню.

В помещении нет отдельной сцены и рядов кресел. Певец сидит среди участников пира. Люди могут переговариваться, выходить во двор и возвращаться. Хозяин вправе остановить выступление или попросить аэда перейти к другой части предания.

Глашатай передаёт певцу формингу, лежавшую рядом с его креслом.

Аэд проверяет натяжение струн и ждёт, пока разговоры утихнут. Затем он обращается к Музе, помогающей ему вспомнить нужные имена и провести рассказ через длинную череду событий.

Закончив обращение, певец начинает.

Песня о деревянном коне

В начале выступления аэд кратко рассказывает о последних днях осады. Ахейцы много лет стоят под стенами, но город не сдаётся. Тогда Одиссей предлагает победить противника не силой, а хитростью.

Певец описывает сооружение деревянного коня, а затем начинает называть воинов, входящих в его полое туловище.

Молодые гости слушают перечисление внимательно, стараясь не пропустить знакомое имя. Остальные вскоре тянутся к чашам и начинают переговариваться. Заметив это, аэд сокращает список и быстрее переходит к троянцам, вышедшим за стены и нашедшим оставленного коня.

Гости снова умолкают.

Одни троянцы предлагают сжечь подозрительный дар. Другие хотят сбросить его со скалы. Третьи требуют втащить коня в город и посвятить богам.

На этом споре певец задерживается дольше. Он даёт нескольким героям развёрнутые речи, поскольку поставленный перед ними вопрос понятен каждому слушателю: принять богатый дар или заподозрить скрытую угрозу?

Аэд не повторяет заранее закреплённый текст. Он определяет длину каждого эпизода, наблюдая за людьми, сидящими перед ним.

«У нас рассказывают иначе»

Когда певец называет воина, первым вышедшего из коня, человек, сидящий у дальней стены, перебивает его:

— У нас называют другое имя.

Несколько гостей смеются. Хозяин требует не мешать исполнителю, но между сидящими рядом людьми уже начинается спор. Гость ссылается на старого певца, которого слышал в детстве, и называет героя, почитаемого в его родном городе.

Подобные расхождения неизбежны. Предание существует во множестве местных вариантов. Разные города и семьи чтут собственных героев, стараясь отвести им более заметное место в рассказе о Троянской войне.

Аэд не начинает спорить с гостем. Продолжая песню, он вскоре называет предложенного героя. Тот не первым выходит из коня, зато первым достигает ворот и подаёт знак ахейцам, ожидающим за городской стеной.

Основная последовательность событий сохраняется, но местная версия тоже входит в сегодняшнее исполнение.

На следующем пиру аэд может вернуться к прежнему варианту. Может и сохранить найденное решение, если новый эпизод хорошо укладывается в стих и нравится слушателям.

Почему один из гостей выходит из зала

Ахейцы открывают ворота. В город входят воины, ожидавшие за стенами. Начинается ночное сражение.

Аэд быстрее перебирает струны и рассказывает о нападении, заставшем троянцев врасплох, о горящих домах и защитниках, пытающихся собраться, когда враг уже проникает на городские улицы.

Гости перестают разговаривать.

Певец доходит до отплытия победителей и замечает, как пожилой гость поднимается со своего места. Старик закрывает лицо краем плаща и выходит во двор.

Его пердок, согласно рассказу, передаваемому в семье, погибает на обратном пути из Трои.

Для одних слушателей падение города означает победу. Для старика именно с этого события начинается история семейной утраты.

В «Одиссее» песня вызывает у людей столь же сильную реакцию. Пенелопа слышит, как Фемий поёт о возвращении ахейцев, и просит исполнить другую песню. Рассказ напоминает ей об Одиссее, которого она продолжает ждать.

Во дворце Алкиноя Демодок поёт о героях Троянской войны. Одиссей закрывает лицо плащом и плачет. Алкиной замечает его слёзы и останавливает выступление.

Аэд не всегда знает, какое событие, названное в песне, связано у слушателя с гордостью, стыдом или семейным горем. Один и тот же рассказ вызывает у собравшихся людей разные чувства.

Чем закончить песню

Аэд ненадолго задерживает руку на струнах.

Он может завершить рассказ победой, которой ждёт хозяин, особенно почитающий Одиссея. Но сидящие в зале люди уже замечают уход старика.

Певец решает продолжить.

Он рассказывает, как после падения Трои между ахейскими вождями начинается спор. Одни требуют немедленно отправляться домой, другие хотят остаться. Флот выходит в море несколькими отрядами. Поднимается буря, разбрасывающая корабли. Многие воины теряют товарищей, а некоторые так и не достигают родного берега.

Теперь песня рассказывает не только о торжестве победителей. В ней звучит и цена одержанной победы.

Аэд не меняет известные события. Он выбирает часть предания, подходящую слушателям, собравшимся на этом пиру.

Когда заканчивается последняя строка, хозяин поднимает чашу. Гости снова начинают говорить. Одни хвалят хитрость Одиссея, другие продолжают спорить об именах воинов, спрятавшихся в деревянном коне. Старик возвращается в зал, но в обсуждение не вступает.

Почёт и зависимость

Хозяин приказывает подать певцу хорошую порцию мяса и снова наполнить его чашу.

В «Одиссее» Демодок тоже получает особое место и почётную долю. Одиссей хвалит его и говорит, что певец рассказывает о Троянской войне так, словно сам видел происходившее или слышал рассказ очевидца.

Однако оказанный почёт не делает аэда независимым.

Сегодня он ест за столом богатого человека и ночует под его крышей. От хозяина зависит, какую тему певцу предложат, позволят ли закончить выступление и дадут ли припасы в дорогу.

Фемий, живущий в доме Одиссея, оказывается в ещё более опасном положении. Он поёт для женихов Пенелопы, потому что захватившие дом люди принуждают его выступать. После возвращения Одиссея певцу приходится объяснять, что он исполнял песни не по собственной воле.

Аэд умеет прославить человека и его род. Он способен сохранить имя героя в песнях, исполняемых в других городах. Однако сам певец нуждается в защите покровителя и не всегда может отказаться от требований людей, обладающих властью.

Что меняется после одного выступления

На ночь аэду отводят место в одном из помещений дома. Ему дают хлеб и сыр, предназначенные в дорогу. Возможно, утром хозяин отправит с ним слугу до гавани или назовёт имя знакомого, живущего в соседнем городе. Мы не знаем, существовала ли установленная плата странствующему аэду и из чего она состояла, поэтому эти подробности остаются частью тайны истории.

Перед сном певец вспоминает прошедшее выступление.

Перечень воинов оказывается слишком длинным, и часть гостей начинает отвлекаться. Спор троянцев, напротив, удерживает их внимание. Местная версия о герое, первым достигшем ворот, удачно входит в рассказ. Переход от падения города к бедствиям, ожидающим ахейцев в море, меняет настроение собравшихся.

Во время следующего выступления аэд учитывает сделанные наблюдения.

Он не исправляет написанный текст, потому что перед ним нет свитка. Певец запоминает, какой эпизод стоит сократить, какую речь нужно расширить и какое продолжение вызывает у слушателей особенно сильную реакцию.

Утром он уходит дальше

На рассвете аэд покидает дом. За плечами у него висит тот же дорожный мешок, а в руке находится та же форминга. Однако история, которую он расскажет в следующем городе, уже немного отличается от вчерашней.

Новый хозяин попросит подробнее спеть о Менелае. На другом острове слушатели потребуют рассказа о Гекторе. В одном доме аэда попросят не упоминать о гибели кораблей. В другом именно эта часть песни принесёт ему наибольшую похвалу.

Так героические предания переходят от одного исполнителя к другому и получают новые подробности во время каждого выступления.

От песен аэдов к Гомеру

Наш певец вымышлен. Мы не знаем, как проходил день конкретного странствующего аэда, сколько длилось его выступление и чем именно хозяин вознаграждал приглашённого исполнителя. Не все певцы путешествовали: некоторые постоянно жили при богатом доме или при дворе.

Однако образы Фемия и Демодока показывают основные черты их ремесла. Аэд поёт под звуки струнного инструмента, знает множество героических сюжетов, принимает предложенную слушателем тему и приспосабливает исполнение к обстоятельствам. Он пользуется почётом, но зависит от покровителей. Исполненная им песня может развлечь гостей, вызвать спор или напомнить человеку о семейной утрате.

До появления знакомых нам «Илиады» и «Одиссеи» истории о Трое прошли через множество подобных выступлений. Певцы сохраняли имена героев, основные события и язык эпической поэзии, но всякий раз по-разному подавали подробности.

За гомеровскими поэмами стоит долгая устная традиция. Мы уже не услышим песни, звучавшие на пирах за несколько поколений до появления записанного эпоса. Однако без певцов, передававших эти истории из города в город, не возникает и тот текст, который доходит до нас.

Для начала вспомним, за что больше всего ругают кино (не считая темнокожую Елену Прекрасную, из-за чего Нолану пришлось даже признать своё бессилие пойти на крайние меры):

• Доктор Стефан Блюм, археолог и эксперт по Трое из Тюбингенского университета, заявил: «С археологической точки зрения оружие и доспехи, показанные в трейлере, значительно более поздние, чем можно было бы ожидать для бронзового века. Они больше напоминают снаряжение классического греческого периода, а не позднего бронзового века, и, следовательно, примерно на семь-восемь веков моложе». Кроме того, доктор Блюм указывает, что Одиссей не должен носить круглый щит или шлем с гребнем. Вместо этого настоящие древнегреческие воины носили бы ярко раскрашенные восьмёркообразные щиты и конические шлемы, покрытые кабаньими клыками.

• Мэтт Истон, эксперт по историческому оружию и доспехам, считает такой подход к созданию доспехов «огромным упущенным шансом». Он говорит: «Микенские доспехи настолько самобытны, что придали бы фильму более яркий и запоминающийся вид. Щиты такого большого размера, из воловьей кожи, доминировали в их искусстве и военном деле. Это действительно выделялось бы. Вместо этого всё выглядит как стандартная серая и коричневая палитра обычных бутафорских доспехов, ничем не запоминающихся».

• Доктор Эндрю Бэйлисс, эксперт по древнегреческой архитектуре из Бирмингемского университета, отмечает, что дворец Одиссея «выглядит как сочетание микенской цитадели бронзового века и классического афинского Акрополя».

• Аналогично профессор Джон Беннет, эксперт по эгейской археологии из Шеффилдского университета, замечает, что в трейлере показана статуя, «определённо относящаяся к Греции VI века до н. э.».

Продолжать можно долго, но теперь самое интересное. Все эти замечания исследователи считают не фатальными, а скорее забавными деталями, которые не должны мешать просмотру.

• Так, Джон Беннет напомнил, что «Одиссея» — это не хроника, а поэма.

• Другие историки указывают, что духу оригинального гомеровского текста соответствует постоянное обновление исполнения для современной аудитории. Они говорят, что дошедшие до нас тексты «Илиады» и «Одиссеи» содержат множество анахронизмов, включая неоднократные упоминания об использовании железа, которое было бы невозможным в бронзовом веке.

• Доктор Бэйлисс рассказал: «Когда древние греки изображали гомеровских героев и троянцев, они изображали их в соответствии со своим временем. Так, вазописцы в VI–V веках до н. э. изображали Одиссея и троянцев вроде Гектора как греческих гоплитов, а не как воинов микенского периода. После греко-персидских войн (495–480 гг. до н. э.) они начали изображать троянцев как персов в штанах».

Так искусно историки «отработали» гонорары критику насчёт анахронизмов. Также в качестве контраргументов часто всплывают фильмы «Гладиатор» и «Храброе сердце», в которых очень много исторических неточностей, но которые сумели в своё время и кассу собрать, и Оскарами разжиться.

И на закуску цитата от самого Нолана:

«Я потратил десять лет своей жизни, работая над Бэтменом. Когда мы начинали снимать "Бэтмен: Начало", сценаристы и художники работали над этим персонажем уже почти 65 лет. И за время работы над трилогией я понял одно: о чужих ожиданиях вообще нельзя беспокоиться. Всё, что вам нужно сделать, — это отдать дань уважения оригиналу, интерпретировав его самым убедительным образом, на какой вы лично способны».

Нет, ну как же они красиво умеют всё обыграть, чтобы продать!! Я пока читал, просто восторгался.

Благодарю за внимание.

Пруф