Мы остановились на том, что день перемирия подошёл к концу, а вместе с ним и строительство греками стены, что плохо вписывалось в план Зевса. Напомню, он обещал матери Ахиллеса Фетиде, что троянцы прогонят греков до самых кораблей, после чего мамкин пирожочек покажет всем кто тут самый героический герой. Поэтому громовержец приказал всем своим божественным родственничкам сидеть смирно на Олимпе, чтобы не мешали творить историю, а тем кто ослушается — пригрозил Тартаром... Довольно сложно описать, что такое Тартар, но для моих любимых подписчиков я попробую:

Представьте, что вы едете на велосипеде, а вокруг вас, от горизонта до горизонта, сколько хватает глаз — Люберцы. И тут вас хватают титаны и начинают пускать по кругу, а потом их сменяют сторукие великаны, и даже Сизиф нет-нет да и оставляет свой камушек минуты на полторы... А кроме них в Тартаре обитает прочая ужасная НЁХ, от которой отказалась даже Гея, которая испытывает ко всяким чудовищам типа лернейской гидры примерно такое же умиление, как Николай Николаевич Дроздов к паукам и змеям.

Короче, Зевс оставил своих родственничков охуевать на Олимпе, а сам поехал в гараж на остров Иду. Тем временем греки с троянцами снова сошлись в сражении, но на этот раз как-то без огонька, чтоли. Поэтому ближе к обеду Зевс начал действовать.

К делу он подошёл основательно. Только представьте, со всех сторон к месту сражения наползают грозовые тучи, от раскатов грома закладывет уши, молнии непрестанно бьют по греческим позициям, а на высоком берегу Скамандра The Prodigy исполняют свою нетленку «Invaders must die»! И пусть последнего у Гомера не было, но он всё-таки жил намного позже описываемых событий, так что точно не мог знать всего.

От этого перфоманса греки дрогнули, Идоменей, Агамемнон и даже Аяксы скомандовали отступление. Нестор тоже рад бы был отступить, но его коня поразил стрелою Парис. На помощь старцу пришёл Диомед. Он отступать не собирался. Может, прогулял командирские курсы по тактическим отступлениям, а может, когда всем раздавали страх, в туалет ходил. Герой крикнул проезжавшему мимо Одиссею, что Троя в другой стороне, но тот прикинулся ветошью, потому что, как мы помним, был мудр. Тогда Диомед отдал вожжи Нестору, и вместе они ринулись в атаку. Кони Энея, захваченные в первый день сражения, понесли героев не к кому-нибудь, а к Гектору. Худо бы пришлось троянскому полководцу, если бы копьё Диомеда не принял на себя Эниопей, отдавший жизнь за своего патрона. Но на его место уже взошёл Архептолем и бой продолжился. Впрочем, Зевс понимал: Диомеда хуй сдержишь, поэтому начал метать перед его колесницей молнии. Диомед был настоящим мужиком, поэтому намёков не понимал, а вот мудрый Нестор после третьего попадания начал что-то подозревать.

Он убедил Тидеида повернуть к кораблям, чем воспользовался Гектор, чтобы призвать свои войска развить наступление. В результате греки были вынуждены укрыться за нововозведённой стеной. От такого поворота у Геры подгорело, и она обратилась к Посейдону, чтобы он защитил её любимцев. Но повелитель морей отлично помнил, что в прошлый раз охуенный план Геры закончился для него рабством, поэтому послал богиню нахуй. Агаменон же между тем, взобравшись на корабль Одиссея, толкал деморализованному войску пламенную речь. А кроме прочего обратился по наущению всё той же Геры напрямую к Зевсу. Полководец сказал, что всегда воздавал громовержцу положенные почести, поэтому его народ заслуживает спасения. Зевсу это понравилось, и он послал грекам знак: орёл принёс оленя к алтарю. Тогда войска воодушивились, и снова закипела битва.

Первым в возобновившееся сражение ринулся, конечно же, Диомед, потому что боялся только одного — прослыть ссыклом. Он вылетел на своей колеснице за ворота и принялся отгонять троянцев ото рва. Агелай подумал, да ну его нахуй, и развернул коней в сторону дома, но тут ему в спину прилетело копьё Диомеда, а вылетело из груди. Агамемнон с Менелаем, Аяксы, Идоменей, Мерион и Тевкр — сводный брат Великого Аякса — не замедлили последовать за Диомедом. Причём братья Теламониды показали образцовую тактику танк-лучник. Тевкр молниенсно целился и стрелял в те редкие мгновения, когда Аякс мог перестать укрывать их обоих щитом. Эфективность, конечно же, выражалась фрагами: от стрел Тевкра погибли Орсилох, Офелест, Ормен, Детор, Хромий, Ликофонт, Гамопаон и Меланипп. Это не укрылось от Агамемнона, он даже пообещал Тевкру первому выдать награду после захвата Трои, после самого царя, конечно. Но герою сейчас было не до наград, он хотел завалить Гектора, но промахнулся. Зато стрела попала в другого сына Приама — Горгифиона в грудь на вылет. Следующая стрела полетела точнёхонько в цель, но Аполлон её отразил. Правда, как мы помним, все боги тусовались на Олимпе, а оттуда вмешиваться в события у Трои было проблематично...

Так что Гектор лишился ещё одного возницы — Архептолема. Полководца такая чахарда порядком достала, поэтому он спрыгнул на землю, подобрал булыжник побольше и кинул его в Тевкра, пока тот целился. Камень распидарасил греку кисть, но Аякс был тут как тут, закрыл брата щитом, и того отнесли за стену. Тут Зевс снова вспомнил про план и набафал троянское войско и лично Гектора, который начал начал носиться стремительным домкратом и резать всех, кто под руку попадёт. Тогда греки, понеся тяжёлые потери, снова отступили за стену. Тут Гера не выдержала и сказала Афине, чтобы та запрягала коней, а с Зевсом она сама как-нибудь разберётся, не зря же в конце концов пестовала Геракла. Афина тут же бросилась в конюшню. Но Зевс не просто так назывлся царём богов, он сразу почувствовал неладное и отправил на Олимп Ириду. Она вежливо напомнила богиням о предостережении Зевса.

И они вдруг решили, что будут сидеть по шконкам смирно.

Тем временем свечерело. Зевс отправился обратно на Олимп, ухмыляясь подкатил к Гере и спросил у неё, мол что такая кислая? Гера упрекнула Зевса в жестокости по отношению к грекам, а громовержец ответил, что завтра сегодняшний день покажется цветочками. Патихард только начинается.

А очередная песня подходит к концу. Греки начали готовиться ко сну. Тем же занимались и троянцы, а вместе с ними и фракийцы, которые пришли помочь Приаму в войне, и честно говоря, я бы очень удивился, если бы они пропустили такое мероприятие. Но обо всём по порядку.

Сразу скажу, что Фракия — это не государство, а область или территория, на которой проживали народы со схожим языком и культурой, которые греки называли фракийцами.

Наиболее известными фракийскими государствами были Одрисское царство и Дакия, первое было основано в пятом веке до нашей эры, а к середине четвёртого уже успело развалиться, а второе существовало уже во времена Рима и в конце концов попало в зависимость от Империи, но об этом позже.

Население Фракии вело полуосёдлый образ жизни с ярко выраженным социальным неравенством, поэтому большая часть населения была натуральными бомжами. Притом весьма воинственными. История умалчивает о том, как фракийцы месились друг с другом, но достоверно известно, что в составе союзов или в качестве наёмников они участвовали во множестве конфликтов по всей Греции и её окрестностям. Короче выполняли функцию швейцарцев времён столетней войны.

Основным и самым винрарным фракийским юнитом был пельтаст — легковооружённый пехотинец-застрельщик, из защитного снаряжения имевший лишь щит — пельту, откуда собственно и название. Звучит не очень грозно, однако пельтасты были настолько эффективны, что данный тип войск внедрялся по всей Греции. И на это было три причины. Во-первых, фракийцы предпочитали воевать не строем, а врассыпную, так что упор они делали на личные боевые качества, а не коллективные. Во-вторых, они умели в тактику: засады, ложные отступления, демонстрация хуя и прочие военные хитрости помогали им нарушить строй противника и превратить бой в поножовщину. В третьих, фракийцы верили в реинкарнацию, поэтому не жалели ни свои ни чужие жизни.

Была у фракийцев, конечно, и конница, и, если верить автору мода Roma Surrectum к этому вашему Rome Total War, то конница была заебись. Да что уж там говорить, Филипп Македонский, которому посчастливилось присоединить часть фракийских земель к своей империи, по достоинству оценил потенциал их обитателей и нашёл им место в своей армии. А в армии Сани Великого фракийцы составляли пятую часть и задорно рубили хоботы слонам в последнем для Имератора сражении как в пешем, так и в конном строю.

Во времена императора Доцимиана у Рима случился конфликт с Дакией, в ходе которого два легиона оказались выпилены к хуям собачьим, что привело к унизительному для Рима миру. При императоре Трояне снаряжение легионеров было усилено, это коснулось шлемов и наплечников, также появились наручи. Это было связано с тем, что фракийцы освоили фалькс, который был потомком ножей пельтастов. Отличался он прежде всего тем, что был двуручным, и с его помощью можно было рубить легионеров попалам вместе со щитами.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Трояну всё же удалось победить фракийцев и включить Дакию в состав империи. А также сделать по этому поводу колонну имени себя.

Также фракийское происхождение приписывается Спартаку, и по всей видимости не зря.

А у меня на этом всё, спасибо моим любимым подписчикам за ожидание, жду ваши гневные комментарии, а то тёмная сторона сама на себя не перейдёт.

Алкмена верила без слов,
Что муж вернулся в отчий дом.
Но был сильнее всех мужчин
Тот, кто скрывался за чужим лицом.

Так начался великий путь,
Ещё сокрытый пеленой.
Где должен был герой шагнуть
Навстречу участи земной.

На пиршестве Олимпа Зевс
Вознёс грядущему хвалу.
Но Гера, скрыв холодный блеск,
Уже готовилась менять судьбу.

Сказал владыка: «Будет править тот,
Кто первым явится на свет».
Но Гера изменила ход,
Оставив в клятве горький след.

Алкмена мучилась в ночи,
Над нею рок уже витал.
И первым к царскому венцу
Эврисфей, а не Геракл путь начал.

Ещё младенец не рождён,
Ещё не видел белый свет.
Но был уже определён
Его нелёгкий путь.

Сначала крик разрезал тишь,
Ификл родился в тот же час.
Но вслед за ним явился в мир
Тот, кто сильнее стал всех нас.

Под сводом царского дворца
Младенец сделал первый вдох.
Но в его взгляде без конца
Уже сиял бессмертный Бог.

Но Гера не забыла месть,
Во тьме таился смертный яд.
Две змеи молча поднялись,
Сверкая холодом из глаз.

И зарыдал Ификл от страха,
Увидев смертную беду.
Но рядом брат смотрел спокойно
На подползавшую судьбу.

В ночной тиши шипела месть,
Ползла к невинному дитя.
Но даже Гера не могла
Нарушить замыслы Творца.

Где смерть уже плела кольцо,
Там вспыхнул первый свет побед.
Младенец сжал врагов в руках,
Оставив тьме кровавый след.

Две змеи бились до конца,
Стараясь вырваться из рук.
Но крепче стали был захват,
И смолк последний грозный звук.

Амфитрион застыл в дверях,
Не веря собственным глазам.
Два мёртвых змея у дитя
Ответом стали всем словам.

Не меч сразил коварный яд,
Не воин выиграл тот бой.
Младенец тихо улыбался,
Держа победу пред собой.

Молчали стены во дворце,
Не смел никто нарушить тишь.
Подвиг, равный храбрецу,
Свершил без страха тот малыш.

Афина тихо в ночь пришла,
Неся младенца сквозь покой.
И каплей Геры молока
Ему бессмертие дала.

Когда проснулась Гера вдруг,
Отпрянул маленький герой.
И белый свет молочных струй
Разлился звёздною рекой.

По небу пролегла река,
Сияя россыпью огней.
Так Млечный Путь через века
Хранит ту ночь среди людей.

Не знала Гера в этот миг,
Что дар невольно отдаёт.
Младенец сделал свой глоток —
И стал сильней за годом год.

Он смотрит вдаль, сжимая мёртвых змей,
Не зная слёз, потерь и поражений.
За чередой бессчётных чёрных дней
Ждет череда великих приключений.

Слушать весь альбом можно тут:
https://music.vk.com/link/Aa6mO
или тут
https://music.yandex.ru/album/43036271
В комментариях ролик этой песни на Rutube

Сюжетные парадоксы — главное, что отличает греческие предания от сухих исторических хроник, — и то, что привлекает в них больше всего. Ярче всего это видно в истории Гераклидов. В Пелопоннес потомки героя явились во главе войска, готового силой выбить местных царей из их укрепленных владений. Но пока армия осаждала Аргос, Мессению и Лаконику, сами вожди упрямо отказывались считать себя чужеземными захватчиками.

И вот что интересно: как поход, растянувшийся на несколько поколений, полностью перевернул для людей восприятие пространства. Весь огромный Пелопоннес со всеми его крепостями и городами словно сузился в их сознании до размеров родного дома, куда они просто заходят после долгого отсутствия. Для них, как и для последующих поколений эллинов, всё это масштабное предприятие оставалось не завоеванием чужой территории, а возвращением домой — законным восстановлением права, некогда отнятого у их великого предка.

Почему поход назвали возвращением

Потомки Геракла не входили в древние города Пелопоннеса под приветственные возгласы жителей. За ними шли отряды, собранные для долгого похода: их корабли переправлялись через Коринфский залив, а на суше начинались осады цитаделей и затяжные сражения с местными царями. Власть над югом Греции пришельцы забирали силой оружия.

Тем не менее в эллинской традиции за этим военным предприятием закрепилось слово «возвращение» (κάθοδος — буквально «путь вниз», движение к родным истокам). Поздние греческие рассказчики стремились показать Гераклидов не случайными грабителями, а законными наследниками. Объясняя притязания новых правителей через их прямую связь с Гераклом, авторы подчеркивали, что это войско лишь восстанавливает справедливость. Военный поход становился в такой трактовке обретением дома законными хозяевами, которых прежние правители некогда выгнали со своей земли.

Кто правил Пелопоннесом до прихода Гераклидов

Античные авторы никогда не излагали историю так, будто Пелопоннес Бронзового века был ничьей землей, покорно ждавшей пришельцев. Юг Греции представал миром, где давно закрепились могущественные династии, чьи имена эллины знали по героическим песням.

В Микенах и Арголиде правили потомки Агамемнона — сначала его сын Орест, а затем внук Тисамен. В Лаконике и Мессении сидели другие ветви этого же ахейского царского рода. Приход Гераклидов описывался не как начало истории, а как столкновение двух сил в тесном пространстве древней Эллады. Новые претенденты сошлись в бою с преемниками героев Троянской войны, которые удерживали власть в кажущемся незыблемом мире.

Почему у величайшего героя Эллады не было своей земли

Корни этого многолетнего спора античные источники уводили во времена, когда сам Геракл совершал свои двенадцать подвигов. Величайший воин Эллады, побеждавший чудовищ и бравший штурмом города, парадоксальным образом не имел собственного устойчивого царства на юге Греции. Человек, чьи потомки позже забрали себе весь Пелопоннес, при жизни не владел даже малой частью этой земли.

Главную причину этого безземелья поздние рассказчики возводили к моменту рождения героя. По преданиям, из-за хитрости богини Геры слабый Эврисфей успел родиться раньше Геракла. По праву первородства ему достались золотые микенские дворцы и власть над подданными, а Геракл оказался в его полном подчинении. Для эллинов этот сюжет служил важным объяснением: даже непревзойденная сила не могла отменить священный закон Бронзового века, где царская власть и земля наследовались строго по праву рождения.

Вторая причина крылась в том, как греки понимали само предназначение героя. Царь микенской эпохи — это прежде всего оседлый хозяин, который следит за кладовыми дворца, строит стены и поддерживает порядок. Геракл же в рассказах античных авторов предстает силой совсем другого масштаба. Он прорубает дороги сквозь дикие чащи, уничтожает чудовищ и меняет русла рек, превращая первобытный хаос в пригодный для людей мир. Его удел — постоянное движение и преодоление границ, а не спокойное сидение на троне.

Кроме того, в трагических сюжетах Еврипида и Софокла Геракл часто пребывал в состоянии осквернения после вспышек ярости. Человек, совершивший убийство, по законам древней Эллады терял право находиться в обществе, не говоря уже о праве управлять государством. Он был вынужден годами скитаться на чужбине, служить чужим правителям и искать очищения у дельфийских жрецов.

Самое удивительное, что Геракл неоднократно захватывал чужие царства, но ни разу не оставил их себе. Когда он взял штурмом Пилос, то отдал город юному Нестору. Когда сверг царя Спарты, то вернул престол прежнему изгнанному правителю Тиндарею. Греческие авторы объясняли это тем, что герой восстанавливал справедливость, а не расширял личные владения. Оставляя спасенные царства местным вождям, он брал с них клятву сохранить эти земли для его будущих детей. И когда спустя несколько поколений потомки Геракла вернулись в Пелопоннес с оружием в руках, они требовали назад именно те города, которые их великий предок когда-то завоевал, но великодушно оставил чужим династиям.

Поединок Гилла у Истма

У Коринфского перешейка войско Гилла, старшего сына Геракла и Деяниры, остановилось перед ахейцами, не желавшими пропустить потомков героя в Пелопоннес. Именно Гилл после гибели отца принял на себя бремя главы рода и повел своих братьев в первую попытку вернуть земли предка сразу после того, как в бою пал их главный гонитель — царь Эврисфей.

Чтобы пролить как можно меньше крови, Гилл предложил пелопоннесским правителям решить спор поединком. На его вызов ответил царь Тегеи Эхем. Условие договора между армиями было суровым: если Гилл проигрывает, Гераклиды немедленно отступают и обещают не нападать на Пелопоннес в течение следующих пятидесяти лет. Сын Геракла пал в этой схватке под ударами копья, и его воины повернули назад. Этот эпизод в рассказах античных авторов служит важным поворотным моментом: он превратил поход в исполнение давнего долга, которое перешел по наследству к внукам и правнукам героя.

Что Гераклиды не так поняли в Дельфах

В Дельфах Гераклиды получили ответ, который показался незыблемо ясным тем, кто слишком спешил вернуться в Пелопоннес. Прорицательница дала туманное предсказание: поход увенчается успехом, если они дождутся «третьего плода» и начнут наступление через «узкий проход».

Ранние поколения Гераклидов истолковали эти слова слишком прямолинейно. Они решили, что «третий плод» означает три ежегодных сбора урожая, а «узкий проход» — сухопутный Коринфский перешеек, где уже погиб Гилл. Новые попытки пройти этим путем закончились разгромом отрядов и гибелью вождей. Лишь много позже представители рода поняли, что под «третьим плодом» боги имели в виду третье поколение потомков Гилла, а под «узким проходом» — морской пролив у Навпакта. Эта деталь подчеркивает важную для греков мысль: право на землю добывается не только мечом, но и способностью верно понимать волю богов.

Как Кресфонт получил Мессению

Когда прежние ахейские цари потеряли власть, победителям предстояло разделить полуостров. Три стороны спора — Темен, Кресфонт и близнецы Прокл и Эврисфен, представлявшие долю своего погибшего отца Аристодема, — претендовали на Арголиду, Лаконику и Мессению. Чтобы избежать междоусобицы за лучшие земли, вожди решили положиться на жребий, выбрав для этого глубокий кувшин с водой.

Такой способ раздела заметно отличался от старых эпических традиций. В «Илиаде» Гомера воины обычно трясли сухой бронзовый шлем, пока чей-то знак не вылетал наружу. Вода же в кувшине полностью меняла правила: предметы опускались на дно, и их нужно было вынимать по очереди вручную. По условиям уговора, первый вынутый знак отдавал владельцу престижный Аргос, второй — суровую Лаконику (близнецы тянули один предмет на двоих), а оставшийся на дне определял хозяина Мессении.

Эта деталь и открыла дорогу обману. Кресфонт рассчитывал получить именно Мессению с её плодородными пашнями и не пожелал полагаться на слепую удачу. Пока Темен и его племянники вытачивали свои знаки из прочного камня, Кресфонт слепил свой из необожжённой глины. В воде глина мгновенно размокла и превратилась в ил. Когда Темен опустил руку в кувшин, он смог нащупать только два уцелевших твердых камня. Аргос и Лаконика разошлись первыми, а Кресфонту автоматически досталась Мессения, чей знак исчез, но принес хозяину нужный результат.

Археологи, конечно, не найдут в земле тот самый кувшин Кресфонта. Этот сюжет — типичное родовое предание, объяснявшее грекам классической эпохи, почему Спартой, Аргосом и Мессенией правят разные, часто враждующие династии общего происхождения. Но сам исторический фон раскопки подтверждают: на исходе Бронзового века дворцы Пилоса и Микен действительно сгорели, а на полуострове сменились элиты, типы керамики и обряды. Предание просто соединило память о реальном переломе и привычную грекам практику раздела владений.

Зачем спартанским царям было важно выводить свой род от Геракла

Уникальная спартанская система двоецарствия, при которой государством одновременно управляли представители двух разных домов — Агиадов и Еврипонтидов, — напрямую возводилась к братьям-близнецам Проклу и Эврисфену, потомкам Геракла.

Для спартанцев это никогда не было просто красивой сказкой. Так спартанские цари объясняли свое право на власть в Лаконике. Они подчеркивали, что правят этой землей не как пришлые чужаки, силой подчинившие местное население, а как законные наследники Геракла, вернувшиеся в свои владения по прямому указанию дельфийского оракула. Это происхождение давало им непререкаемый авторитет как внутри Спарты, так и во внешних спорах со всеми соседями по Пелопоннесу.

Почему этот рассказ нельзя читать как запись хроник одного переселения

Исследователи долгое время пытались увидеть в мифе о Гераклидах точное описание «дорийского вторжения» — масштабного переселения племен с севера, которое совпало по времени с пожарами в Пилосе и разрушением микенской цивилизации.

Сегодня археологи призывают к крайней осторожности в оценках. Раскопки показывают, что падение микенского мира было сложным процессом, который растянулся на десятилетия. Смена типов керамики и оружия происходила постепенно, без следов мгновенного и полного уничтожения прежних жителей. Рассказ о Гераклидах нельзя читать как сухой военный отчет. С помощью такого сюжета греки объясняли, почему после потомков Агамемнона в Пелопоннесе стали править цари, выводившие свой род от Геракла. Предание помогало сгладить память о грандиозных разрушениях конца Бронзового века и связать новые династии с героическим прошлым.

Для античных авторов слово «вернулись» в этой истории было важнее, чем может показаться. Рассказывая о походе Гераклидов, они описывали не просто жестокую войну против прежних правителей Пелопоннеса. С помощью этого сюжета древние греки объясняли, почему новые цари Аргоса, Мессении и Лаконики имели законное право на власть. Для последующих поколений эллинов эти южные области оставались не чужой военной добычей, а родовым наследием, которое потомки Геракла вернули себе после долгих лет изгнания.

Впрочем, предания хороши тем, что позволяют выйти за рамки официальных трактовок. Если отложить в сторону споры о правах на престол и посмотреть на ситуацию с чисто человеческой стороны, она принимает очень любопытный оборот.

Величайший герой Эллады всю жизнь шёл напролом. Он совершал немыслимые подвиги, но при этом оставался бездомным скитальцем, легко оставляя завоёванные царства другим. И вот, спустя поколения, его правнуки наконец-то превращают его легендарное имя в реальное семейное наследство. Вот только забирают они своё не в слепой ярости и не фамильной силой, а трезвым расчётом и умением вовремя включить логику.

Очень может быть, что прямолинейный Геракл изрядно бы удивился, увидев, что его потомки строят будущее не с помощью дубиной, а головой. Но, скорее всего, он бы одобрительно кивнул. Ведь они оказались гораздо практичнее своего великого предка — вовремя вышли из бесконечного круга героических трагедий и обустроили свою жизнь намного умнее и спокойнее.

А вы как думаете, дорогие читатели?