Естественно, раз уж шел первый год СВО, эту тему вовсю обсуждала вся наша Канатчикова дача. Как я уже писал, единственной активисткой была толстожопая медсестра Екатерина Павловна. Она словно обвенчалась с этой темой: постоянно искала на маркетплейсах, что бы выслать «нашим мальчикам» — то набор гаечных ключей, то тактическую аптечку.

Остальной контингент — как психи, так и санитары — был настроен нейтрально или оппозиционно. Некоторые санитары прошли обе Чеченские, кто-то — Афганистан. Они прекрасно знали изнанку войны, а потому в один голос говорили, что лавочку пора сворачивать. У кого-то «за ленточкой» уже погибли родственники, так что выводы там были очевидны. По вечерам народ собирался компаниями, и психи подтрунивали над идиотской пропагандой, лившейся с экрана от внука Молотова и компании. В общем и целом, отношение было отрицательным.

А потом появился он — настоящий контрактник. Широкоплечий бородач среднего роста, без татуировок. Его привезли ночью, а утром на завтраке он предстал перед нами в смешной белой спецодежде новичка. Девчонки тут же зашушукались: «Ой, какой красавчик, давайте его к нам! Хоть на мужика нормального полюбуемся».

Бородач отвоевал два месяца и поехал в отпуск. На положенный миллион двести тысяч он вставил нижние зубы (чем с гордостью хвастался), а затем пришел к платному психиатру и честно признался, что хочет самовыпилиться. Доктор по инструкции вызвал скорую, и бойца отвезли в Скворцова-Степанова. Нам он не таясь говорил, что провернул это нарочно, лишь бы не возвращаться на фронт.

Разумеется, мы бросились выпытывать подробности. Оказалось, за месяц из его батальона выбило шестьдесят процентов состава — в основном ранеными. Дронов тогда было мало, воевали танками, минометами и РСЗО.
— А с ума там сходили? — спросил я его.
— Бывало, — кивнул он. — Как-то пошли группой на задание в поселок, а туда влетел украинский танк и давай нас гонять. Мы с одним рядовым заскочили в полуразрушенное здание школы. Танкисты это срисовали и начали прямой наводкой лупить из пушки. Мы залегли. Снаряды рвались метрах в десяти, выстрелов было много, десятка два. В итоге у парня кукуха и поехала.

Рассказывал Бородач и другую жуть: про плотный пулеметный огонь, про хлипкие шлемы и бронежилеты... Но долго он у нас не задержался. Министерство обороны быстро вычислило, куда испарился отпускник, и его перевели в Военно-медицинскую академию.

После выписки я приехал к молодому психиатру за рецептом. Жить мне было решительно не на что, и я спросил наобум: можно ли мне в контрактники ради заработка? Она округлила глаза:
— А зачем вам то, что вы там увидите? Вы уверены, что после этого не сойдете с ума окончательно?

Через месяц я ехал в метро. На одной из станций в вагон вошла женщина в камуфляже и трекинговых ботинках. Плотный штурмовой рюкзак, яркий шеврон на правом рукаве. Интуиция подсказала: попутчица непростая. Я вышел за ней через три остановки, догнал на эскалаторе, встал рядом и спросил:
— Вы ведь непростая женщина, верно?
Она улыбнулась и кивнула:
— Да, непростая.

Я кивнул на шеврон и предположил, что она едет оттуда. И снова чутье не подвело. Слово за слово, мы вышли на улицу, и я принялся расспрашивать ее, как вообще туда попадают. Новая знакомая оказалась тактическим медиком — кем-то вроде фронтовой санитарки времен Великой Отечественной. Вытаскивает раненых, спасает жизни. Сказала, что поехала по зову сердца, но перед этим год жестко тренировалась: курсы такмеда, боевая подготовка. Только тогда поняла, что от нее будет реальная польза. На мой вопрос, берут ли туда людей с ментальными проблемами, она не ответила прямо, но посоветовала сначала сходить на курсы, пострелять и понаблюдать за реакцией собственной психики.

Невероятно, но недели через две я снова встретил ее. Я крутил педали на велосипеде из Петербурга в Зеленогорск, а она шла по Сестрорецку в сторону военного госпиталя. Судьба? Но это уже совсем другая история.

Я сделала защитный жест выставив ладонь вперёд, опустив голову и сделав шаг назад, так, как будто без слов я хотела сказать: «Стоп, хватит!». Женщина за столом сурово окрикнула меня:

- Не ной! Уже нанылась! Эта фраза показалась мне странной, ведь пока меня везли в больницу я не плакала, да и в целом ничего  не говорила. Но это дало понять: здесь опасно, надо отсюда выбираться. Страх застучал в ушах и дал команду: «Будь предельно вежливой и спокойной. Плакать нельзя!».

Меня заставили раздеться до нижнего белья, хотя в отделение я уже поступила не в своей одежде. Пока я раздевалась перед другой медсестрой женщина за столом не прекращала причитать, но я будто не слышала её.

Только одно слово выбило меня из забытья «Шлюха!». Она заметила, что я подняла голову, прислушиваясь, и добавила:

- Знаю я таких!

Наконец, я посмела поднять глаза и осмотреть её. Крашенная блондинка в возрасте в очках.

- Небось и в татуировках ещё вся! Осмотри её! - скомандовала блондинка.

- Татуировок нет. - громко ответила медсестра с черными кудрявыми волосами, уложенными в хвост, которая осматривала меня. Казалось, это немного разочаровало женщину в очках. «Ну, простите» - подумала я, но промолчала, мозг исправно выполнял команду, данную чувством страха.

- Что за трусики у нее? - снова голос из-за стола, источник которого постепенно приблизился ко мне, - А! Стринги! У нас такие нельзя!

На мне действительно были белые кружевные стринги. Тут я почувствовала, как картина мира блондинки отлично накладывается на меня.

«Чёрт, по татуировкам в шлюхи не прошла, а вот трусики для вызова скорой выбрала явно не те», - мне было легче от лёгкого мысленного подтрунивания над собой и ситуацией.

- Снимай! У нас такие не положены! - с этими словами командирша подошла к шкафчику, где на дверце краской было выведено «Белье для неопрятных пациентов» и выудила оттуда серые застиранные трусы. Мне было неприятно даже смотреть на них, но кроме подчинения иных вариантов не предвиделось. Я сняла своё бельё.

- Я сейчас их выброшу! - заявила Блонди, но брюнетка тихонечко возразила:

- Зачем? Мы сложим их в пакетик, а потом вернём. С этими словами мне был протянут открытый прозрачный пакетик, куда я аккуратно сложила свой положительный тест на шлюху.

- Так на спине вульгарная сыпь! - прошёлся по мне белокурый сканер, - А на ноге что?!.

А на ноге у меня был укус комара, расчёсанный мной накануне и натёртый носком-предателем. «Боже, кажется, они думают, что я героиновая наркоманка».

- Это мозоль, - тихонько ответила я.

- Ага! Это у неё мозоль, - ответила блондинка и проследовала к столу, чтобы зафиксировать это в журнале. Хотя, возможно, это был приказ журналу, чтобы он самостоятельно сделал в себя записи. На его месте я бы не сопротивлялась. Но, к сожалению, я была не на его месте.

Дальше начались вопросы о моей ситуации.

- Я поступила из дома, поссорились с мужем, хотела, чтобы прекратили разговор, так как мне было плохо, у меня была истерика, я пригрозила закончить разговор самоубийством, если он немедленно не прекратится.

- Короче, выпендривалась перед ним, понятно! - ответил мой обвинитель за столом. Я кивнула. Грубовато, но это было правда.

- Я просто хотела убежать от дальнейших выяснений отношений.

- Ну вот ты и убежала! Теперь ты здесь! - казалось, что блондинка немного смутилась, наверное, образ угашенной шлюхи из наркопритона не вязался с моей историей и спокойной, хоть и испуганной, речью.

- А сколько с мужем в браке?

- Десять лет.

Блондинка с брюнеткой одобрительно покачали головами, так как у них подобрался вердикт:

- Так это кризис. Сейчас побудет без тебя, соскучится и помиритесь!

«Лучшая психологическая поддержка эва», - конечно, не вслух подумала я и послушно кивнула, впитывая предсказание мудрых женщин.

Мне сделали укол неизвестным лекарством, после всей этой сцены я не смела спросить, что это было. Далее меня проводили в коридор внутрь отделения и устроили мне место, поставив кровать напротив входа в столовую.

- Свободных коек нет! - процедили медсестры. «Ну спасибо и на том, что это всё наконец-то кончилось.» - подумала я и погрузилась в сон.

______________________

Спасибо за внимание! Если понравилось, оставляйте комментарии - продолжу выкладывать свой дневник.