Действие 1

Свистать всех наверх! Время — одиннадцать утра. Бьют воображаемые склянки, оглушительно хрипит кастелянша, и обитатели всех палат, дружно раздевшись до трусов и подхватив полотенца, вприпрыжку спешат к столовой.

Вдоль стены загодя расставлены скамейки. На главной из них, аккурат напротив входа в умывальную-душевую, восседает сама Галина Петровна вместе со своим персональным пажом. Своим зорким семидесятивосьмилетним глазом, видевшим, кажется, еще самого Троцкого, она сурово контролирует всё происходящее в помывочной. Роль пажа проста до примитивизма — специальной шваброй загонять переливающуюся через порог воду обратно в слив. У троцкистки свои, неизменные любимчики, поэтому за щедрое вознаграждение в виде одной сигареты эту почетную должность снова занимает Миша.

Одна из скамеек намертво перекрывает вход в туалет. Он расположен впритык к умывальной и имеет с ней общую, крайне коварную систему водоотвода. Если кто-то внутри дернет за рычаг унитаза Oceanus, уходящий бачок мгновенно увлечет за собой всю холодную воду из душевой системы, и струя над моющимися моментально превращается в крутой кипяток. Вывод прост: если не успел по-маленькому до начала процедур — изволь терпеть два часа до полного окончания помывки. Намертво сторожить дверь в туалет назначен Андрей — тот самый, с перевернутой татуировкой косы на щеке. Моему воспаленному простатиту, как вы понимаете, подобный гидродинамический расклад доставляет особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Первая пара смертников заходит в душевую. Вода тут же хлещет через низкий порожек на пол, брызги долетают прямо до столовой, и верный паж Миша отчаянно хватается за швабру. В центре умывальной высились две пластиковые корзины: в одной свалены б/у мочалки, во второй — дикий набор случайных банных средств, от гелей и пенок до бальзамов-ополаскивателей. Всё сильно помятое, полупустое и потёртое жизнью.

Галина Петровна издает трубный клич, подобно ангелу Апокалипсиса:

— Три минуты! Я кому сказала — три минуты на помывку!

Только представьте себе этот квест: за сто восемьдесят секунд тебе нужно скинуть трусы, повесить куда-то полотенце, поймать на себе оценивающий твою сексуальную грацию взгляд старой карги, юркнуть в душ, сломанным смесителем кое-как настроить воду, выловить из корзины флакон, разбирая мелкий шрифт на этикетке, намылить мочалку, найти шампунь, быстро драить тело и голову, всё это смыть — и всё под улюлюканье, хохот толпы полуголых психов и непрекращающийся ор Галины Петровны!

В первый раз я — в силу того, что проточная вода в моем сознании всё ещё оставалась горючим бензином, способным сжечь меня дотла, — просто впал в ступор. Я простоял в диком ужасе минуты четыре, после чего судорожно сделал вид, что активно вытираюсь полотенцем, и побрел к окну. Там надлежало швырнуть старое белье в огромную корзину, натянуть свежевыданный наряд и с максимально счастливым видом вышагивать в коридор, по колено замочив ноги в мыльной жиже.

А-а-а-а-а!

Шок — это мягко сказано. От перенесенного стресса я дико захотел в туалет, но заветную дверь все так же грудью защищал Андрей.

Действие 2

Что ж, первая часть пятничного кошмара была позади. По крайней мере, я не обжегся кипятком — а вонять все психи все равно начинают уже через пару дней. Потому что все дрочат под одеялами часами (психотропы блокируют эякуляцию надолго). Медсестры, заходя на отделение с улицы, обычно рефлекторно зажимают носы и морщатся: вонь для человека со свежего воздуха стоит невыносимая. Напомню, что самим пациентам прогулки не светят вообще. Их наглухо запретил главный врач еще в самом начале ковидной эпидемии, да так и забыл отменить.

Банный процесс тянется два полных часа — с воплями, ругательствами, пререканиями с кастеляншей и ржанием над рисунками на новых трусах. Далеко не все психи способны помыться самостоятельно, так что самым тяжелым помогает все тот же неутомимый паж Миша.

Но и это еще не всё. Спустя полчаса, когда всю разлившуюся воду наконец с грехом пополам заталкивают в слив, а психи рассаживаются по койкам, раздается новый призыв: бритьё!

Напомню арифметику: на мужской половине двадцать пять челюстей, а в умывальной — всего одно тусклое зеркало и две раковины. На столике перед ними выставляют три баллона с пеной и раскладывают одноразовые станки Bic, купленные на деньги добрых людей. Перед зеркалом немедленно образуется давка из двадцати человек. Краны выкручены на полную мощность, пена толстым слоем размазана по щетине, и вся эта неорганизованная рать увлеченно пытается бриться: смывать щетину со станков, судорожно ловить кусочек своего отражения в зеркале, вылетать назад под напором налегающих сзади... И весь этот безумный анабасис и катабасис замкнут в порочный круг.

Такого масс-старта на бритье в моей жизни еще не было. Теперь этот коллективный гигиенический психоз будет сниться мне до гробовой доски.