Привет! Сегодня на нашей повестке дня еще один тяжеловес Севера - Нижневартовск. Это второй по величине город Югры, который смело оспаривает у Сургута титул "нефтяной столицы России". И имеет на это полное право: под боком у него лежит легендарный Самотлор, крупнейшее в стране месторождение нефти. Сегодня здесь проживает почти 300 тысяч жителей, город активно растёт. Но обо всём по порядку - и опять начнём с истории.

Официально статус города рабочий поселок получил по историческим меркам буквально вчера - 9 марта 1972 года. Однако люди обживали эти берега задолго до того, как геологи нашли здесь океаны "черного золота". Когда именно началась история Нижневартовска? Тут мнения расходятся, и их можно разбить на три основных лагеря.

Первая версия, популярная в интернетах и краеведческих книгах, гласит, что все началось в 1909 году. Тогда на правом берегу Оби, где в нее впадает река Вах, построили дровяную пристань. Туда приплыли купцы, воткнули причал для заправки пароходов дровами, и всё заверте... Эта дата (1909) кочует из справочника в справочник и даже прописалась в Педивикии как год основания.

Вторая точка зрения - сугубо официальная и бюрократическая. Она привязывает рождение города к указу 1972 года. Сторонники этой версии не отрицают наличие пристани и поселка, но резонно замечают: до открытия нефти это было не особо обжитое место. И только нефтяной бум превратил богом забытую окраину в современный мегаполис. Мол, без Самотлора тут так и стояли бы три избы, так что настоящий город родился именно тогда.

Ну и третья версия - для любителей копнуть поглубже. Некоторые историки предлагают вести отсчет от первого упоминания Вартовских юрт, которые мелькают в документах еще с конца XVIII века. В статистике 1869 года юрты Вартовские уже значатся как населенный пункт с 12 дворами и 81 жителем. Правда, есть нюанс: на картах XIX века эти юрты располагались на левом берегу Оби, в районе нынешнего Вампугола, а город вырос на правом. Но кого волнуют такие мелочи, когда речь идет о древности?

Так или иначе, на карте Тобольской губернии от 1903 года, селение Нижне-Вартовское таки уже присутствует.

В этой истории с берегами есть своя логика, продиктованная суровым сибирским климатом и логистикой тех лет. Левый берег, где исторически гнездилось село Нижне-Вартовское, юзали в основном зимой - там пролегал санный путь. А вот правый берег с пристанью оживал летом, когда открывалась навигация и Обь становилась главной транспортной артерией. Долгое время местные воспринимали обе локации как одно целое. Но к концу 20-х годов произошел административный развод: старое село и соседние Вампугольские юрты слились в единый поселок Вампугол (он и сейчас живет себе в составе района, в 8 км от города), а название "Нижневартовск" окончательно перекочевало на правый берег, к пристани, заложив фундамент для будущего мегаполиса.

После революции, в 1924-м, большевики провели реформу и создали Нижневартовский сельсовет, официально закрепив статус поселения. Во времена НЭПа жизнь тут била ключом (по местным меркам, конечно): работал кооператив с поэтичным названием "Заря", образовалась государственная рыболовецкая артель, дети ходили в школу. Перепись 1926 года зафиксировала скромную, но уверенную статистику: на Нижневартовской пристани числилось 30 дворов и 134 жителя.

В 1935-м случилась важная бюрократическая рокировка: село Нижневартовское передали в Остяко-Вогульский национальный округ (будущую Югру), приписав к Ларьякскому району. А в феврале 62-го село уже само стало районным центром, чтобы через два года, 29 сентября 1964-го, получить повышение до статуса рабочего поселка. В воздухе уже отчетливо пахло большими переменами, ведь по всему Среднему Приобью рыскали геологи в поисках черного золота.

Всё изменилось 22 июня 1965 года. В этот день разведочная скважина вдруг выстрелила мощнейшим фонтаном нефти с дебитом более 1000 кубов в сутки. Так мир узнал о Самотлоре - одном из крупнейших нефтяных месторождений планеты, настоящем подземном океане углеводородов. Уже в апреле 69-го заработала первая промысловая скважина, и понеслось.

Локация, выбранная для будущего города нефтяников, была настолько неудобная, что там тонули даже хваленые вездеходы. Кроме болот в подарок шли тонны комаров и мошек и суровые зимы. В общем, всё как мы любим. Но так или иначе в 1966 году, прямо рядом со старой пристанью, путём серьезных усилий строителей выросла первая улица, застроенная деревянными двухэтажками.

В 1969-м утвердили генплан, от которого у скептиков мог случиться баттхёрт: в этом суровом и неприветливом для строительной техники месте планировали поселить 130 тысяч человек и застроить всё многоэтажками. Тогда это реально звучало как научная фантастика, но в середине 80-х московские спецы взяли и воткнули здесь первые в Тюменской области 16-этажные дома. Эти высотки моментально стали местной достопримечательностью и символом того, что Нижневартовск пришел всерьез и надолго. Параллельно с жильем росла мощная индустрия: появились свои строительные тресты, сервисные конторы и даже завод крупнопанельного домостроения - чтобы не возить плиты за тридевять земель, а клепать дома на месте.

До середины 70-х главной дорогой жизни оставалась река. В Нижневартовск нужно было завозить абсолютно всё от буровых установок до продовольствия. Но короткая северная навигация ломала всю логистику. Портовой инфраструктуры толком не было, грузы часто сваливали прямо на берег в грязь. Проблему пытались решать авральными методами: к 1968 году наклепали 18 причалов, но этого все равно было мало для ненасытного города. Ситуация начала выправляться только в 1973-м, когда создали полноценное Нижневартовское управление речного пароходства, взявшее хаос под контроль.

Поток грузов нарастал как снежный ком, и к 1976 году стало ясно: без нормального порта город захлебнется. Решили строить по-взрослому, и уже к началу 80-х Нижневартовск обзавелся четырьмя мощными механизированными причалами и собственным грузовым районом, способным переваривать колоссальные объемы поставок.

Параллельно с водой штурмовали небо. Как мы помним, именно авиация стала для вахтовиков, геологов и нефтяников чуть ли не единственным способом быстро добраться до точек. В 1972-м, когда поселок стал городом, местные пилоты начали летать на тяжелых вертолетах Ми-6, таская грузы в самую глушь. В том же году свежепостроенный аэропорт принял первый пассажирский Ту-134 из Тюмени, а следом открыли рейсы на Москву и другие миллионники. Сегодня аэропорт имени В. И. Муравленко принимает любые типы гражданских судов и связывает Нижневартовск с 15 городами России и мира.

Ещё одним важным прорывом в логистике стало появление ЖД. В ноябре 1976 года под торжественные марши на станцию Нижневартовск прибыл первый поезд из Сургута. Город наконец-то получил надежную сухопутную связь с большой землей, не зависящую от капризов погоды и навигации. Вокзал в Нижневартовске, кстати, получше, чем в Сургуте где его нет

В общем, со временем в Нижневартовске появилось всё необходимое. Имеющий немаленькую историю, но при этом молодой город, развился очень быстро. Впрочем, как по-другому в югорских нефтегазовых городах? Собственно, кроме логистики и промышленности, в Нижневартовске возвели ещё массу объектов, уже для жителей: есть Дворец искусств, ДК "Октябрь", Центр нацкультур, библиотеки и театры etc.

Нижневартовский государственный университет прошел путь от скромного филиала Тобольского пединститута, открытого в 1988 году, до полноценного самостоятельного вуза. В 2024 году, помню, приезжал туда на научную конференцию - внутри весьма уютный вуз.

Со спортом вартовчане тоже на "ты" (а Югра, в принципе, спортивный регион): здесь есть почти 90 залов, два десятка бассейнов, крытый лед, тиры и лыжная база. Массовый спорт Вартовска дает свои плоды на мировом уровне. В 90-е гремел волейбольный клуб "Югра-Самотлор", бравший Кубок России. А в XXI веке Нижневартовск превратился в кузницу олимпийских кадров. Город воспитал десяток участников Игр, среди которых три настоящих чемпиона: тхэквондист Максим Храмцов, боксер Альберт Батыргазиев и борец Заурбек Сидаков.

Ну и конечно, какая жизнь без праздника? Здесь проходит фестиваль "Самотлорские ночи", которым здесь уже больше 40 лет встречают короткое, но яркое (и белоночное, я гарантирую это!) северное лето.

Но не всё удаётся строить и возводить в северно-нефтяном темпе. Для Нижневартовска достопримечательностью со знаком минус стал эпичный долгострой - Центральная больница на 1100 коек. Сага о ее строительстве растянулась почти на двадцать лет. Проектировать больницу начали еще в сытом 2006-м, но первая свая вонзилась в землю только шесть лет спустя, в 2012-м.

Планы были неплохие: объект хотели сдать к 2015 году. Первый подрядчик, получив жирный аванс, внезапно обнаружил косяки в проекте. Стройка встала, контракт заморозили, а потом и расторгли. Дальше началась чехарда: подрядчики менялись как перчатки, сроки сдвигались с завидной регулярностью - с 2016 на 2018, потом на 2020-й, и так до бесконечности. Больница превратилась в памятник бюрократии, подорожав с 3,9 млрд до 30 млрд рублей, пока летом 2024 года, спустя 18 лет после старта проекта, ее наконец-то не открыли. Хэппи-энд!

Традицию продолжил и Центр боевых искусств, первый камень которого заложили в мае 2022 года. Изначально всё выглядело оптимистично: красивый проект, бодрые обещания сдать объект к сентябрю 2024-го. Конец немного предсказуем: снова проблемы с подрядчиками и всё в таком духе. В конце концов в ноябре 2025 эстафету подхватила компания "МАКСТРОЙ", которой предстоит доделать всю инженерку - от света до вентиляции. Теперь дедлайн сдвинули на осень 2026 года, но, думаю, объект получится сдать вовремя.

Планировка города четкая и простая, сам он с высоты напоминает компактный пятиугольник: одни улицы идут параллельно реке, а другие пересекают их под прямым углом. Квадраты (панели), образованные пересечением улиц, образовывали микрорайоны с номерами, отчего жителям проще сказать "живу в Х панели/микрорайоне". Например, крупнейший в городе ТЦ "ЮграМолл" находится в 18 микрорайоне.

У каждого северного города есть свой "родитель", оставивший генетический след в архитектуре. Так, Надым и Новый Уренгой строили ленинградцы, а Когалым достался интернациональному тандему Эстонии и Азербайджана. Нижневартовск среди болот строила Москва. Приезжие москвичи, вроде блогера Ильи Буяновского, сразу ловят флешбеки: те же самые серии панелек, тот же трафик на дорогах. Можно даже поймать себя на мысли, что ты не в Сибири, а в каком-нибудь спальном районе "Нижневартово" где-то за МКАДом, и вот-вот за углом покажется вестибюль метро "Нижневартовская".

Такая атмосфера накладывается на типичную для Севера специфику. Как и многие города, выросшие в рекордные сроки на пустом месте, Вартовск местами напоминает гигантский посёлок городского типа, где функциональность побеждает эстетику. Так что тут, как и в Сургуте, красивых сталинок не встретить. Но нельзя не заметить, что в последние годы архитектурная монотонность начинает разбавляться. Даже среди бесконечных панельных джунглей появляются проекты, которые пытаются играть с формой и цветом. Старые же панельки активно обшивают и даже дополняют муралами.

С достопримечательностями в Нижневартовске тоже полный порядок, есть на что посмотреть. Главный символ города - монументальный "Памятник покорителям Самотлора", который в народе ласково прозвали "Алешей". Имя приклеилось из-за сходства с известным памятником солдату-освободителю в Болгарии. Примечательно, что это не абстрактный образ: скульптуру лепили с реального человека, буровика Федора Метрусенко. Памятник стоит с 1978 года, а его прототип, живая легенда и почетный гражданин, до сих пор живет в Югре (в ноябре он стал почётным жителем округа).

Если хочется чего-то более душевного и камерного, стоит заглянуть на перекресток Ленина и Жукова. Там, рядом со старым больничным комплексом, стоит очень уютный деревянный храм Александра Невского. Вокруг всегда море цветов, тихо и красиво. Для тех, кто любит масштаб, есть большой храм Христа Спасителя, который заложили еще в 1994-м при личном участии патриарха Алексия II.

Любителям городской скульптуры тут вообще раздолье. Только в районе площади Нефтяников можно собрать целую коллекцию бронзовых персонажей: тут тебе и "Музыкант", и "Художник" у Дворца искусств, и динамичная "Девочка на скейте". Или "Шут" у Дворца культуры! Короля в комплекте, увы, нет.

К полувековому юбилею города рядом с площадью открыли сквер Героев Самотлора. Там установили мощную бронзовую композицию с образами тех самых титанов, которые поднимали нефтяную целину: Муравленко, Абазаров, Кузоваткин, Рынковой, Норкин, Повх. Это дань уважения людям, чьими именами в Югре названы улицы и месторождения.

Ну и самый необычный памятник города, напоминающий НЁХ из Войны Миров. На самом деле, этот памятник символизирует буровую установку (sic!).

Доставляет и набережная Нижневартовска. В её районе можно обнаружить египетскую пирамиду, огромный флаг города, зоопарк и непосредственно набережную - ухоженную и красивую.

Проехав от высотных панелек немного на восток можно ВНЕЗАПНО очутиться в частном секторе - здесь располагались посёлки строителей, давшие имена небольшим микрорайонам в восточной части города. Например, посёлок Су-14, состоящий нынче из частных домов, раньше выглядел так:

Нижневартовск - город интересный. Он превратился в самодостаточный мегаполис (по местным меркам) со своей спецификой, огромным количеством разноцветных панелек и широкой северной душой. Проблем в городе хватает - как собственных, так и характерных для всего ХМАО, климат, как мы уже знаем, на северах суровый. Местные светофоры могут свести автолюбителей с ума, ну а местные жители в отзывах 2гис жаждут более интенсивного развития города в плане социалки и строительства чего-то кроме новостроев и ТЦшек.

Ну и особо отмечу, что здесь ценят и чтят историю освоения местных залежей нефти (особенно Самотлорского месторождения), что можно увидеть по многочисленным достопримечательностям города и неофициальному статусу нефтяной столицы. Такие дела.

Привет! Мы продолжаем углубляться в болота историю открытия и освоения нефти в Югре. Из огромного количества месторождений Западной Сибири, открытых с середины XX века, особняком стоит Самотлорское нефтяное месторождение - оно является одним из крупнейших месторождений нефти в мире и крупнейшим в России. История подвигов первопроходцев продолжается!

Итак, рубеж 50-60х годов прошлого века. К тому моменту геологи уже смекнули, что недра Западной Сибири - это натуральная сокровищница. После того как удалось сорвать куш в Березово и Шаиме, стало очевидно: где-то здесь спрятан главный приз. Аппетит, как известно, приходит во время еды, и нефтяники, вдохновленные первыми успехами, двинулись на восток. Если конкретнее - в Среднее Приобье. Ждать открытия крупнейшего месторождения оставалось недолго.

История легендарного Самотлорского месторождения начинается в 1958 году, когда в составе Нижневартовской нефтеразведки сколотили отдельную бригаду - Мегионский буровой участок. В составе этого отряда были люди, чьи имена вскоре станут легендарными: будущий первооткрыватель Самотлора Григорий Норкин, Василий Подшибякин, бурильщики Липковский, Павлюченко и Хафизов.

Первый мощный успех пришел в марте 1961 года, когда открыли Мегионское месторождение. Это был настоящий прорыв: впервые стало понятно, что на глубине полтора-два километра в этих краях лежит отличная промышленная нефть. Чуть подробнее было в первом посте.

Но, как оказалось, это была лишь разминка. Решающую роль в обнаружении главного сокровища сыграл начальник сейсмопартии Л.Н. Кабаев. Именно этот человек, обладавший даром убеждения 80 левела, сумел доказать начальнику Мегионской экспедиции Абазарову, что не стоит размениваться по мелочам, а надо бурить огромную Самотлорскую структуру. В конце 1963 года, глянув на карты, приняли волевое решение тащить буровой станок 5Д в самый центр предполагаемого месторождения - на точку Р-1.

Но гладко было только на бумаге. В конце 1963 года попытка затащить станок 5Д на точку закончилась немного предсказуемо. Природа отличилась северной гостеприимностью: болота не замерзали даже в -38, зимник проложить не удалось, а первый же трактор, сунувшийся на лед, благополучно утонул. Стало понятно, что лобовая атака со стороны Мегиона не прокатит - там тупо нет земли, одна сплошная трясина. Весь 64-й год ушел на осознание тщетности бытия и пересмотр стратегии.

Абазаров, изучив карты, придумал хитрый, но безумный план - заходить с тыла. Вместо прямой дороги в 30 км, решили делать крюк в 100 км через Нижневартовск и вдоль реки Вах, где была хоть какая-то твердая почва. Кстати, Нижневартовск, который сейчас приближается к 300 тысяч жителей, тогда выглядел так:

В январе 1965 года спецгруппа под началом механика Капиша Абраева на двух тракторах и вездеходе начала пробивать эту дорогу. Это был адский труд: 36 суток люди рубились через снег и тайгу, чтобы проложить след. Зато когда трассу пробили, дело пошло веселее: оборудование завезли оперативно, а буровую вышку собрали в рекордные 16 дней. Путь к главному сокровищу Сибири был открыт.

Стартовали 11 апреля, а уже 29 мая 1965 года усилия окупились с лихвой: скважина выдала мощнейший фонтан - более 200 кубов в сутки с глубины 1700 метров. Так был открыт Самотлор, и нефтяная карта мира изменилась навсегда. Ну а находящееся недалеко от слияния рек Вах и Обь озеро Самотлор стало знаменитым.

Ну и куда же без радиограмм. 29 мая 1965 г. радиограмма начальника Мегионской нефтеразведочной экспедиции В. А. Абазарова начальнику Тюменского геологического управления Ю. Г. Эрвье:

«НА СКВАЖИНЕ Р-1 САМОТЛОРА В ИНТЕРВАЛЕ 2123-2130 МЕТРОВ ПОЛУЧЕН НЕФТЯНОЙ ФОНТАН. СКВАЖИНА НА ОТРАБОТКЕ. ВИЗУАЛЬНЫЙ ДЕБИТ БОЛЕЕ 300 КУБОМЕТРОВ В СУТКИ».

22 июня 1965 г. радиограмма начальника Мегионской нефтеразведочной экспедиции В. А. Абазарова и главного геолога М. Ф. Синюткина начальнику Тюменского геологического управления Ю. Г. Эрвье:

«НА Р-1 САМОТЛОРА ПОСЛЕ ДОСТРЕЛА ВСЕЙ МОЩНОСТИ ПЛАСТА В ИНТЕРВАЛЕ 1693-1736 МЕТРОВ ПОЛУЧЕН ФОНТАН БЕЗВОДНОЙ НЕФТИ ВИЗУАЛЬНЫМ СУТОЧНЫМ ДЕБИТОМ ПО ЗАТРУБЬЮ ЧЕРЕЗ 2,5 ДЮЙМА ВЫХОД БОЛЕЕ 1000 КУБОМЕТРОВ».

В 1966 году скважина Р-9 подтвердила, что здесь расположена таки серьезная залежь с газовой шапкой. А скважина Р-6 "Белозерная" вообще выдала такой мощный и стабильный фонтан, что вопросы отпали сами собой. В 67-68 годах геологи, почуяв кураж, начали тащить буровые на соседние локации - Мартовскую, Северо-Самотлорскую и прочие. ИЧСХ, везде, куда бы ни тыкали буром (Р-8, Р-13, Р-17 и т.д.), находили нефть. В итоге пазл сложился: оказалось, что это не куча разрозненных мелких месторождений, а один гигантский левиафан размером 30 на 50 километров.

Масштаб находки был таков, что у больших начальников натурально сносило крышу. Еще летом 65-го председатель российского совнархоза Степан Кувыкин, глянув на диаграммы каротажа, сказал: "Ребятушки, да я еще не видывал такого в своей жизни!". Впрочем, таких крупных по масштабу месторождений мало кто видел...

В апреле 1969 года запустили первую эксплуатационную скважину, и это стало жирной точкой в спорах. До этого момента всё ещё сохранялся некий скептицизм. Мол, какое там "Третье Баку", вы о чем? Самотлор все сомнения развеял окончательно. Кто-то из западных политиков даже говорил: "Ткни пальцем в любом месте Сибири, и из отверстия пойдет либо газ, либо нефть".

Но путь перед началом эксплуатации, конечно, был извилист.

13 декабря 1968 года начальник "Главтюменнефтегаза" Виктор Муравленко (его именем, кстати, назван город в Ямало-Ненецком АО) подписал приказ № 338, который фактически означал начало эксплуатации месторождения. Пока геологи из Мегиона еще уточняли карту месторождения, бригада Степана Повха уже вовсю готовилась бурить первую промысловую скважину. Доставка станка на точку превратилась в то ещё приключение (как обычно в этих краях): техника провалилась в скрытую под снегом торфяную ловушку глубиной в пять метров. Вытаскивали эту махину пять суток на лютом морозе, матерясь и проявляя чудеса инженерной смекалки. Наступление на Самотлор шло широким фронтом: следом за бригадой Повха на локацию зашли люди из бригады Геннадия Левина и заложили вторую скважину, потом третью, четвертую... Работа кипела.

Но тут встал главный вопрос: как, блин, здесь вообще работать? Местные шутили, что болота занимают всего 60% территории, потому что остальные 40% это тупо вода. Куда ни ткнись - везде топь, а скважины по плану надо ставить плотной сеткой. Кто-то предлагал осушить озеро (ага, удачи), кто-то прорыть каналы для плавучих буровых, кто-то вообще предлагал работать только зимой. В итоге победил инженерный гений: решили использовать наклонно-направленное бурение. С одного насыпного островка ("куста") бурили сразу пачку скважин в разные стороны, как корни у дерева. Так родились знаменитые самотлорские кусты, ставшие визитной карточкой Западной Сибири.

Бурение той самой первой, 200-й скважины, шло в режиме выживания: температура падала до -48, металл крошился как печенье, 29 дней официально объявили нерабочими из-за погоды. А что, вы таки думали, актировки бывают только у школьников? Но советские буровики оказались крепче стали, они выдержали тяжелые условия и сдали объект в срок. 2 апреля 1969 года на торжественном митинге Степан Повх открыл задвижку и выдал фразу, вошедшую в историю: "Самотлор заработал".

Нефть мало найти и выкачать, ее надо еще и доставить потребителю. В июле 1969 года было принято стратегическое решение запилить в Находке Управление нефтеналивного флота. Базу под это дело подготовили солидную: в конце 60-х там уже отстроили крупнейшую на Дальнем Востоке перевалочную нефтебазу, способную переваривать 3,5 миллиона тонн нефти в год. Официальный старт дали 1 октября, причем начинали не с нуля: у Дальневосточного пароходства приняли на баланс около 40 разношерстных танкеров. Сборная солянка состояла из судов финской, польской и советской постройки, а флагманом этой эскадры был 20-тысячник Интернационал.

Главный квест, который повесили на новое управление, это снабжение топливом. Но тут вскрылась проблема: имеющиеся суда для сурового северного ледового режима подходили чуть менее, чем никак. Требовался серьезный апгрейд техники. И он случился в середине 70-х, когда флот получил 12 новейших танкеров типа "Самотлор". Это были уже реальные танки морского мира: усиленный ледовый класс, двойные борта, двойное дно. На таких машинах можно было ходить хоть к черту на рога, хоть в Антарктику - что, собственно, и начали делать, обеспечивая полярные станции.

Связь между моряками и сибирскими нефтяниками была прямой и символичной. Новые суда называли в честь тех самых локаций, где добывалось черное золото и газ: "Самотлор", "Уренгой", "Березово", "Надым". В газетах даже печатали переписку между экипажами и буровиками.

Так, например, в апреле 1976 г. начальник отдела организации работы с моряками загранплавания т. Журавлева писала:

«В 1975 году Приморское морское пароходство получило три танкера, которые носят имена нефтяных и газовых месторождений: «Самотлор», «Уренгой», «Березово». В 1976 году получаем танкеры «Надым», «Нижневартовск», «Ямбург». Хотелось бы, чтобы наши моряки знали об этих месторождениях, о людях, которые их открыли, о тех, кто сейчас добывает нефть. Это необходимо для воспитания у моряков любви к нашей Родине и для того, чтобы рассказать за границей о СССР, показать на конкретных примерах, какими темпами развивается экономика нашей страны…».

К лету 1969 года мегионские буровики (будущее НУБР-1) успели наковырять в земле 9 скважин, но тут пришла весна и принесла с собой традиционную русскую беду, только в сибирском масштабе - полное отсутствие дорог. Спасать ситуацию пришлось легендарному коллективу СУ-909 под руководством Юрия Шереметьева. Необходимо было кратчайшие сроки закатать в бетон сотни километров трасс посреди болота. В мировой практике такого еще никто не делал, но советские дорожники, видимо, не знали, что так нельзя, и просто сделали.

Тем временем нефтяники в 69-м году выдали 106 тысяч тонн черного золота (перевыполнив план на 40 тысяч), запустили первую дожимную насосную станцию и начали тянуть трубы. ЦК комсомола оценил масштаб движухи, и теперь Самотлор стал Всесоюзной ударной стройкой. Инфраструктура росла как на дрожжах: вышкомонтажники собирали буровые одну за другой, в 1970-м наконец-то дотянули ЛЭП от Сургута, а в 71-м внедрили новую "поэтажную" буровую установку от Муравленко. Апофеозом инженерной наглости стало строительство искусственного острова прямо посреди озера Самотлор - раз уж суши нет, ее решили просто насыпать.

Вообще, роль СУ-909 в этой истории трудно переоценить. Этот десант высадился на берегу Оби еще в 64-м, выбрав стратегическую точку у речки Зырянки для подвоза лута и техники. Начинали всего с 52 человек, но задачи стояли титанические: тянуть бетонную ленту от базы в сторону Мегиона, города и самого месторождения. Ежегодно нужно было сдавать по 20-25 км "бетонки", иначе вся логистика встала бы колом.

В 1980 году Самотлор вышел на пик своей формы, выдав астрономические 158,9 миллиона тонн нефти. Весь СССР тогда добыл 603 миллиона, то есть четверть всей советской нефти дала одна-единственная локация. Огромное месторождение начали доить в режиме берсерка, забив болт на долгосрочную перспективу.

Владимир Абазаров, один из отцов-основателей Самотлора, позже с горечью констатировал, что после смерти главного "хранителя недр" Виктора Муравленко начался полный беспредел: "Контроль за режимами добычи отключили, было постоянное "давай-давай", уникальное месторождение буквально начали высушивать. Из-за усиленной эксплуатации загубили 5 тысяч скважин, запасы истощились, а вместо нефти из труб пошла вода".

После пика 80-го года кривая добычи устремилась вниз быстро, решительно. К 1999 году, уже после распада СССР, добыча рухнула до 19,9 миллиона тонн - падение почти в восемь раз! Самотлор из кормильца превратился в проблемный актив. Качество запасов ухудшилось, "легкая" нефть кончилась, остались трудноизвлекаемые запасы, достать которые - тот еще квест. Главная беда - дикая обводненность: в скважинах теперь плещется много воды и мало нефти.

В 2013 году происходят изменения: Роснефть поглотила ТНК-BP, и Самотлорнефтегаз перешел под крыло госкомпании. Реанимацию легендарного месторождения вывели на государственный уровень. Было проведено много работ, внедрены цифровые технологии, беспилотники - всё это в конце концов дало плоды: падение добычи затормозили до 1% в год, а обводненность снизили с критических 98% до 95%. Результат достойный уважения, но до былого величия и рекордов далеко. Sad but true.

Меня, еще зеленого мастера, отправили на строительство руководить небольшим коллективом монтажников на строительство первой на Самотлорском месторождении газлифтной компрессорной станции КС-14.

Конструкция здания и компрессорное оборудование поставлялись из США, поставщиком компрессорного оборудования была фирма Дрессер Ранд.

Через неделю, после начала работ на объект прибыл представитель фирмы на шеф-монтаж Джерри Вилбер /Jerry Wilber/. Поскольку у нас возникло ряд вопросов по конструкциям, то я записался на прием к шеф- монтажнику, прибывшего утром на объект. Так я познакомился с высоким парнем лет за 40, с огненно-рыжими курчавыми волосами и красной пористой кожей лица.

Общались через переводчика, в институте и школе изучал только немецкий, поэтому задавал ему вопросы через переводчицу, молодую девушку, лет 25, которые она с использованием толстенного технического словаря переводила Джерри. Вопросов, мной было задано около шести, Джерри ни один не записал, я был удивлен. Через пару дней Джерри пригласил меня в свой вагончик и стал отвечать на поставленные ранее мной вопросы,  отвечал, не заглядывая в никакие записи и блокноты, развернув комплект чертежей, и досконально объяснил все по существу заданных вопросов. Оказываются, два инженера могут объясняться не зная языка собеседника, пользуясь чертежами и эскизами.

Работа шла своим чередом, с Джерри уже стали общаться без участий переводчиков, просто брал лист бумаги и чертил на ней, то что хотел узнать, он мне отвечал с комментариями, и мы понимали друг-друга.

Фирмача и его переводчика кормили в специально выделенном помещении в вахтовой столовке, наливали коньячок.

По мере строительства мы стали как-бы приятелями с Джерри. В один из дней мне удалось уговорить после обеда пригласить его на рыбалку. Мои монтажники нашли на речке лодку-плоскодонку, раздобыли сети и поставили их на речке, с мутной водой, в данное время речка разлилась от таяния снега и была достаточно широкой и извилистой среди кустов.  Мы втроем забрались в лодку, стали проверять наш улов в сетях, снимая из ячей некрупных чебаков/плотву/ и предложили угоститься Джерри Ниженвартовской водочкой. Общались с ним на русском, а он отвечал нам на английском, но друг-друга понимали. Тут Джерри говорит, что у него жена русская и зовут ее Нина, с которой он познакомился в Тольятти, когда строили комплекс по производству азотных удобрений.

После принятия водочки, надо сказать, что местная водка была ужасного качества и отдавала то ли резиной, то ли нефтью и производилась на местном хлебокомбинате недалеко от аэропорта, на берегу безымянной вонючей речки, Джерри взялся помогать с совковой лопатой в руках рабочему от генподрядной организации, выполнявшего отбойным молотком насечку бетона на фундаменте под компрессоры. Издалека картина была эпической- рыжий американец в распахнутой яркой красно-синей спецовке с совковой лопатой в руках, разгребающий бетон.

Когда пришлось сдавать работы по монтажу здания компрессорной станции возникли некоторый сложности с допусками отклонений подвесных подкрановых путей под ручной кран, с грузоподъемностью в 20 тонн. Причиной было то, что когда монтажники оборудования. Выполняя монтаж компрессоров, имевших вес около 70 тонн, отводные блоки лебедок закрепили за колонны здания и сдвинули их при монтаже оборудования, что привело к смещению путей крана. Каркас здания уже был обшит стенами и исправить геометрию было невозможно.

Тут Джерри мне предложил, если говорит прогонишь кран с одного конца здания до другого, а это метров 70 в длину, то я подпишу тебе акт приемки. В процессе, когда я цепным приводом гонял кран, а это было достаточно тяжело и долго, Джерри пошутил надо мной-работай мол ниггер. Все прошло успешно, акт он подписал.