- Тогда жми!!!

И Матвей жал. Никогда в жизни он не ездил так быстро. Даже когда за ним гналась соседская овчарка - это было не сравнить. Овчарка - это овчарка. А лось-папа - это лось-папа. От овчарки можно за забор спрятаться. От лося забор не спасёт.

Они вылетели на прямой участок тропы. Здесь было посветлее - кроны расступились, пропуская солнце. Санёк сбавил скорость. Матвей, тяжело дыша, поравнялся с ним.

- Всё? - выдохнул он. - Отпустило?

- Кажется, - Санёк оглянулся. - Не гонится.

Матвей обернулся тоже. Тропа позади была пуста. Только листья качались, потревоженные их бегством. Ни лося. Ни лосихи. Ни лосёнка. Лес снова стал тихим - птицы запели, кузнечики застрекотали, как будто ничего и не было.

- Фу-у-ух, - Матвей сдул чёлку со лба. - Я думал, сердце выскочит.

- У меня уже выскочило, - признался Санёк. - Оно теперь в пятках. Будет там жить.

Они остановились, чтобы отдышаться. Матвей снял рюкзак, проверил груз. Банка с мазью - цела. Горшочек с мёдом - цел, даже не треснул. Пирожки - помялись, но это мелочи.

- Слушай, - сказал Матвей, переводя дыхание. - А что это вообще было?

- Лоси, - сказал Санёк. - Обыкновенные. Мама, папа, детёныш. Как в учебнике биологии. Только в учебнике они на картинке. А тут...

- А тут детёныш обнюхивал моё колесо! - Матвея снова начал разбирать смех. - Ты представляешь? Он реально  подошёл и нюхал мой велик!

- А ты стоял как памятник!

- А ты молитву шептал!

- Бабушкину!!!

Они заржали. На этот раз - громко, в голос, не стесняясь. Лес отвечал эхом, и казалось, что вместе с ними смеются деревья. Или белки. Или те же лоси - где-то там, в чаще.

- «Эконом-версия»! - Матвей вытирал слёзы. - Это лучшее, что ты когда-либо говорил!

- А ты: «А если он не знает, что лоси не едят людей?!» - передразнил Санёк. - Как будто у лосей учебник! «Питание лося: трава, ветки, люди - нет, люди невкусные».

- Ну я же не знал! Я в городе живу! У нас лоси не ходят!

- У нас тоже не ходят! То есть ходят, но не как автобусы - по расписанию! Это первый раз такое!

Они снова засмеялись. Смех был как разрядка - после страха, после бегства, после всего. Матвей чувствовал, как отпускает напряжение. Плечи расслабились. Дыхание выровнялось. Даже ноги перестали дрожать.

- Знаешь, - сказал он, отсмеявшись, - а я ведь раньше думал, что лес - это просто деревья. Ну, парк. Только большой.

- А теперь?

- А теперь... - Матвей огляделся. Солнце пробивалось сквозь листву, и стволы сосен светились тёплым золотом. Мох на корнях был ярко-зелёный, как бархат. Пахло хвоей, землёй и чем-то цветочным. - Теперь я думаю, что лес - это... ну, другой мир. Как в книжке. Он живой. И страшный, и смешной одновременно.

- Ага, - Санёк кивнул. - Это ты хорошо сказал. «Как в книжке». Только в книжке можно страницу перевернуть, если страшно. А тут не перевернёшь.

- Зато можно на велике уехать, - резонно заметил Матвей.

- Тоже верно.

Они поехали дальше - уже спокойнее. Дорога пошла под уклон, тропа расширилась. Лес начал редеть. Сквозь деревья уже проглядывало поле - золотое, залитое солнцем.

- Сань, - спросил Матвей. - А как думаешь, лосёнок этот... он не потерялся?

- Не, - Санёк мотнул головой. - Мать рядом была. И папа, судя по голосу, тоже недалеко. Это они просто гуляли. А тут мы.

- Помешали лосиной прогулке, - усмехнулся Матвей.

- Ага. Вторглись в личное пространство. Лось теперь в лосином чате жалуется: «Представляешь, иду я, никого не трогаю, а тут два пацана на великах. Один молитву шепчет, другой замер как суслик. Пришлось детей уводить».

Матвей захохотал.

- Лосиный чат! Лосиный! А у них там что, группы по интересам? «Лоси, которые пугают грибников»? «Лоси, у которых вкусные ветки»?

- Обязательно! - Санёк подхватил. - И ещё «Лоси, которые не едят людей». Самая популярная группа. Там все лоси состоят.

- Кроме одного, - сказал Матвей.

- Какого?

- Который не знает, что он не ест людей. И вот он-то и есть самый страшный.

Санёк так заржал, что чуть не съехал с тропы в кусты.

- Всё, хватит! - взмолился он. - Я так упаду! У меня живот болит от смеха!

- У меня тоже, - признался Матвей. - Но это приятно. Лучше, чем от страха.

Лес кончился. Деревья расступились, и впереди открылось поле - широкое, солнечное, с островками ромашек. А за полем, на холме, виднелись домики.

- Клюквино, - сказал Санёк. - Приехали.

Матвей посмотрел на деревню. Обычные дома, заборы, огороды. Петух орал где-то. Собака лениво брехала. Всё как у деда. Но почему-то сейчас эта картинка казалась ему не скучной, а... уютной. Как будто они вернулись из долгого путешествия. Хотя прошли-то всего ничего.

- Сань, - сказал он.

- Что?

- Давай деду Игнату про лося не будем рассказывать?

- Почему?

- Ну... стыдно. Мы ж два дурака. Испугались лосёнка.

- А про папу-лося?

- Про папу тоже. Тем более мы его даже не видели. Только слышали.

Санёк задумался.

- Ладно, - сказал он. - Не будем. Расскажем только, что лосиное семейство видели. Без подробностей.

- И про молитву не будем.

- Про молитву - точно не будем.

- И про эконом-версию.

- А про эконом-версию... - Санёк вздохнул. - Жалко. Это ж лучшая часть.

- Ладно, - Матвей улыбнулся. - Про эконом-версию расскажем. Но только своим. Кому можно доверять.

- Договорились.

Они ударили по рукам и покатили к деревне. Велики мягко шуршали по пыльной дороге. Солнце припекало. Ромашки качали головами. Впереди ждал дед Игнат, чай и, возможно, ещё какая-нибудь история.

А позади остался Лосиный лес. С лосями, лешими, байками и одним маленьким лосёнком, который просто хотел обнюхать велосипедное колесо.

Глава 5. Дед Игнат и правда о «чудище»

Деревня Клюквино оказалась маленькой - всего улиц пять, и те не асфальтированные, а так, накатанные. Дома деревянные, с резными наличниками. У одного забора стояла коза и смотрела на пацанов с таким видом, будто они должны ей денег.

- Это здесь, - сказал Санёк, сворачивая к синему дому с палисадником.

Дом был старый, но крепкий. На крыльце в ряд стояли валенки и галоши. В палисаднике буйно цвели бархатцы. Из трубы вился дымок.

- Дед Игнат, наверное, печку топит, - сказал Санёк. - Хотя лето. Может, для чая.

Матвей прислонил велик к забору и потянулся, разминая затёкшую спину. Рюкзак оттянул плечи так, будто в нём был не горшочек мёда, а кирпич.

Дверь открылась раньше, чем они успели постучать. На пороге стоял дед - высокий, сухой, с белой бородой до груди. На нём была выцветшая рубаха и вязаный жилет. От него пахло табаком и травами.

- А-а-а! - загудел он. - Посыльные! От Петровича! Проходите, проходите.

Он отступил, пропуская пацанов в дом. Внутри пахло деревом, сушёной мятой, мёдом и ещё чем-то - наверное, старостью. Но не плохой, а уютной. Так пахнет в домах, где долго живут одни и те же люди.

- Разувайтесь, - велел дед Игнат. - И на кухню. Чай как раз поспел.

Кухня была маленькая, с низким потолком. На плите стоял пузатый чайник. На столе - вазочка с вареньем, мёд в блюдце, нарезанный хлеб. Дед Игнат усадил пацанов, разлил чай по гранёным стаканам.

- Ну, рассказывайте, - сказал он, пододвигая мёд. - Как добрались?

Матвей и Санёк переглянулись.

- Нормально, - сказал Матвей.

- Лес проехали, - добавил Санёк. - Лосиный.

- И как там? Тихо?

Пауза. Санёк кашлянул. Матвей уставился в стакан с чаем.

- Не очень, - признался он наконец.

Дед Игнат поднял бровь.

- Что значит «не очень»?

- Там... лоси, - выдавил Матвей.

- Лоси? - дед Игнат отставил чайник. - Вы лосей видели?

- Видели, - сказал Санёк. - Сначала маму. С лосёнком. А потом папу. Слышали. Но папу не видели. И слава богу.

- Маму и лосёнка видели, - повторил дед Игнат и вдруг расхохотался. - Ну, это ж Манька!

- Кто? - хором спросили пацаны.

- Манька. Лосиха. Она ручная. Её ещё два года назад лесник из оврага вытащил. Маленькую совсем. Она у него во дворе жила, пока не выросла. А потом в лес ушла. Но людей не боится. Она тут каждый год кого-нибудь пугает. В прошлом году грибников до самой деревни гнала. Те думали - смерть пришла. А это Манька по кустам шла за ними, сухарик или яблоко просила.

Матвей открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

- Ручная?! - выдохнул он. - Она РУЧНАЯ?!

- Ручная, - подтвердил дед Игнат, намазывая мёд на хлеб. - Она и лосёнка своего людям показывает. Гордится. Как вы - табелем с пятёрками.

- Мы... - начал Санёк и осёкся. - Мы думали, это Лось-великан! Мы ехали, а тут байки про леших, про болотные огни, про Белую Женщину... А потом кусты затрещали! И оно выходит! Огромное! С ушами! Мы чуть не умерли!

- А папа?! - перебил Матвей. - Мы слышали папу! Он там ревел как трактор!

- Папа? - дед Игнат на секунду задумался. - А, это, наверное, Гришка.

- Какой ещё Гришка?!

- Лось. Манькин муж. Он не ручной. Но тоже людей не трогает. Просто он дикий, не ручной, людей сторонится, труслив. Ему проще наорать издалека и уйти, чем связываться.

Санёк медленно опустил голову на руки.

- Мы бежали от  лося, - сказал он глухо. - Которому было лень за нами гнаться.

- И от ручной лосихи, - добавил Матвей. - Которая просто хотела показать нам ребёнка.

В кухне повисла тишина. Потом дед Игнат снова захохотал - громко, раскатисто, так, что стаканы задребезжали.

- Ну, ребята, - сказал он, вытирая выступившие слёзы. - Вы даёте! Это ж лучшая история за всё лето! Петрович обзавидуется!

- Дед, - сказал Матвей. - Можно вас попросить?

- О чём?

- Не рассказывайте моему деду. Пожалуйста.

Дед Игнат хитро прищурился.

- Про что именно? Про то, как вы от Маньки на великах удирали? Или про молитву?

- Откуда вы знаете про молитву?! - подскочил Санёк.

- Про молитву ты сам только что сказал, - улыбнулся дед Игнат. - Ладно, не бойтесь. Я могила. Но с одним условием.

- Каким?

- Когда ко мне в следующий раз кого-нибудь отправят - вы поедете. Через Лосиный лес. И Маньке гостинец отвезёте. Яблоки. Она яблоки любит.

Матвей и Санёк переглянулись.

- Договорились, - сказали они хором.

Дед Игнат разлил ещё чаю. Достал из шкафчика баранки. Пацаны пили чай, ели мёд, и Матвей вдруг заметил, что чай - необыкновенно вкусный. Не как дома из пакетика. А густой, душистый, с привкусом трав. И мёд - тот самый, дедов, - таял на языке, как золотой слиток.

- Знаете, - сказал дед Игнат, глядя в окно, - а ведь хорошо, что вы их встретили.

- Кого? - спросил Матвей.

- Лосей. Такое не каждый день бывает. Это вам не телефон. Это - живое.

Матвей хотел возразить - что телефон тоже ничего, и игры, и чаты, - но промолчал. Потому что дед Игнат был прав. Лосиное семейство - это не стикер в мессенджере. Это настоящее.

- Мы мазь привезли, - сказал он, вспомнив про посылку. - Дед передал. Для суставов.

- И мёд, - добавил Санёк.

- Вот спасибо, - дед Игнат взял банку, понюхал. - Петрович - мастер. Его мазь кого хочешь на ноги поднимет. Даже меня.

Он поднялся, достал откуда-то маленькую баночку и протянул Саньку.

- Держи. Для твоего деда. У него спина, знаю.

Санёк просиял.

- Спасибо, дед Игнат!

- И вам спасибо. За компанию, за историю, за смелость.

- За смелость? - Матвей усмехнулся. - Мы ж бежали.

- А кто ж не бежит, - сказал дед Игнат спокойно. - Главное, что не бросили. Ни велики, ни посылку. Другие бы всё побросали - и дёру. А вы - с великами, с горшочком, с баночкой. Это не трусость. Это - ответственность.

Матвей задумался. Он не смотрел на это с такой стороны. Он думал, что они просто испугались, просто бежали, просто дураки. А дед Игнат развернул всё по-другому.

- Ладно, - дед Игнат поднялся. - Заболтался я с вами. Вам обратно ехать. До заката надо вернуться.

- Манька, наверное, уже спит, - предположил Санёк.

- Манька - не знаю. А вот Гришка точно спит, - дед Игнат подмигнул. - Он всегда спит. Ленивый.

Пацаны засмеялись.

Они попрощались, вышли на крыльцо. Солнце уже начало клониться к закату. Небо стало золотисто-розовым. Петух где-то орал. Коза всё ещё смотрела, как будто они ей так и не заплатили.

Матвей оглянулся на Лосиный лес. Теперь он не казался страшным. Просто лес. С соснами, мхом, лосями. С ручной лосихой по имени Манька. С ленивым Гришкой. С маленьким лосёнком, который нюхает велики.

- Поехали? - спросил Санёк.

- Поехали, - сказал Матвей.

И они покатили к дому - уже без страха.

Глава 6. Обратный путь

Обратно ехали медленно.

Во-первых, спешить было некуда - дед сказал «до заката», а солнце только-только начало клониться к горизонту. Во-вторых, после чая с мёдом и баранками организм требовал не гонки, а спокойной, плавной езды. И в-третьих, лес теперь был другой.

Нет, деревья не изменились. Те же сосны, те же берёзы, те же папоротники у тропы. Но страх ушёл. Как будто кто-то выключил его, как лампочку. Лес больше не был «Лосиным лесом» с большой буквы, полным чудищ и баек. Это был просто лес. С ручной лосихой Маней. С ленивым лосем Гришей. С лосёнком, который нюхает велосипедные колёса.

- Сань, - сказал Матвей, объезжая лужу. - А помнишь, ты говорил про лешего?

- Ну.

- Ты правда веришь? Или просто страху нагонял?

Санёк помолчал.

- Бабушка верит, - сказал он наконец. - Дед верит. Они ж здесь всю жизнь. Они этот лес вдоль и поперёк знают. И если они говорят, что что-то есть... может, и есть.

- А ты сам?

- Я не знаю. Я лешего не видел. Только Маньку. Но я, знаешь, что думаю? Может, леший - это и есть лес? Ну, не мужик с бородой, а просто... сам лес. Он же живой. Он дышит. Он шумит. Он может быть добрым, а может - страшным. Как Манька. Она добрая, но если бы мы не знали - умерли бы от страха.

Матвей задумался.

- Мне нравится, - сказал он вдруг.

- Что?

- Что она дикая. Что лоси ходят. Что леший, может быть, есть. Это... честно.

Санёк улыбнулся.

- Ты странный, Мотя. Городской, а такое говоришь.

- Я не странный. Я просто раньше не знал.

Они проехали ещё немного. На том самом месте, где час назад кусты трещали, сейчас было тихо. Только бабочка сидела на ветке, раскрывая и закрывая крылья. Матвей поискал глазами следы. Вот здесь были лоси - примятая трава, сломанные ветки. На земле темнели круглые катышки.

- Сань, - позвал он. - Ты про лепёшки говорил. Лосиные. Это они?

Санёк подъехал, глянул.

- Ага. Свежие. Манька была.

- Понятно, - сказал Матвей и аккуратно объехал. - А ты говорил - покажешь.

- Так я же показал!

- Ты показываешь, как будто это достопримечательность! «Смотри, Мотя, лосиные какашки! Сфоткай на память!»

- А у тебя телефон не ловит, - резонно заметил Санёк.

- Жаль, - сказал Матвей. - Это был бы хит. Все бы в классе обзавидовались.

Они заржали и поехали дальше.

Солнце садилось. Лучи стали длинными, косыми, медового цвета. Они пробивались сквозь кроны и ложились на тропу золотыми полосами. Всё вокруг светилось: мох на стволах казался изумрудным, лужи блестели, как зеркала. Воздух стал гуще, прохладнее, и запахи проявились ярче - хвоя, влажная земля, какие-то цветы.

- Красиво, - сказал Матвей.

- Ага, - согласился Санёк. - Вечером всегда красиво.

Они замолчали. Ехали и слушали лес. Дятел опять застучал где-то далеко. Ветер шумел в кронах - мерно, как прибой. Кукушка куковала - раз, два, три... Матвей попытался посчитать, сколько лет жизни осталось, но сбился на восьмом.

- Сань, - сказал он. - Я вот что подумал.

- Что?

- Мой дед. Он эту мазь специально для Игната делал. И мёд собирал. И меня отправил, хотя мог бы сам. И твой дед мазь попросил...

- Ну?

- Мне кажется, они специально нас отправили. Чтобы мы по лесу проехали. Вдвоём.

- Зачем?

- Ну... не знаю. Может, чтоб я перестал в телефон пялиться. Может, чтоб мы подружились. Может, чтоб Маньку увидели.

Санёк задумался.

- Может, - сказал он. - Дед мой тоже иногда такое вытворяет. Говорит: «Сходи туда, принеси то». А потом оказывается, что «то» ему не очень и нужно. Ему нужно, чтоб я пошёл. И сам что-то понял.

- Вот и мой такой же, - кивнул Матвей.

- Это у них называется «воспитание», - сказал Санёк. - Хитрое такое. Мы думаем, что мы посыльные. А на самом деле мы - объект воспитания.

Матвей хмыкнул.

- Лучше, чем нотации. «Матвей, не сиди в телефоне, иди на улицу». А тут - сам пошёл. Да ещё и на велике.

- Да ещё и от лосей бежал, - добавил Санёк. - Закалка характера.

- Да ещё и лепёшки лосиные видел. Расширение кругозора.

Они снова засмеялись. Лес кончился, и впереди открылось поле - золотое от заката. Кузнечики стрекотали. Цветы закрылись на ночь. Пыльная дорога убегала вперёд, к деревне.

- Слушай, - сказал Санёк. - А давай завтра опять куда-нибудь поедем?

- Куда?

- Не знаю. У деда ещё есть поручения. Сено перевезти. Или в магазин за хлебом. Или... можно просто так. Покататься.

- Через лес?

- Ну... можно и через лес. Заодно Маньку проверим. Как она там.

Матвей улыбнулся.

- Давай. Только не с утра. Утром я сплю.

- До обеда, - согласился Санёк. - Идёт?

- Идёт.

Они ударили по рукам и покатили к дому.

Дед ждал у калитки. Увидел пацанов - поднял руку.

- Живые?

- Живые! - крикнул Матвей.

- Лосей видели?

Матвей и Санёк переглянулись.

- Видели, - сказал Матвей. - Маньку и лосёнка. Они ничего. Симпатичные.

- Маньку, значит, видели, - дед усмехнулся в усы. - А от Гришки, значит, бежали.

Матвей замер. Санёк открыл рот.

- Откуда вы знаете?!

Дед хитро прищурился.

- Так Игнат позвонил. Пять минут назад. Сказал: «Принимай гостей, Петрович. Они у меня чай пили, а до этого через весь лес от Маньки удирали. И от Гришки. Хотя Гришка спал, но это неважно». Ещё сказал: мальчишки - молодцы. Мазь довезли, мёд довезли.

Санёк застонал и закрыл лицо рукой.

- Он же обещал! Он сказал: «Я могила»!

- Игнат - могила, - согласился дед. - Но я - не кто попало. Я его армейский друг. Мы с ним сорок лет дружим. У нас секретов нет. Так что да, он мне рассказал. И про «эконом-версию», и про «полный привод». В красках.

Матвей медленно сполз с велика.

- Всё, - сказал он трагически. - Мы опозорены.

- Ничего вы не опозорены, - дед хлопнул его по плечу. - Вы с заданием справились. А что страшно было - так это нормально. Я сам в ваши годы от Гришкиного отца бегал. Он тоже огромный был. И рык у него - будь здоров. До сих пор помню.

- Правда? - Санёк поднял голову.

- Правда. Ладно, заходите в дом. Ужин стынет.

- Подождите, - сказал Санёк. – Дед Игнат мазь передал для моего деда.

- Передал, хорошо, у него она особенная, враз поднимает - дед кивнул. - Он сказал: «Это для соседа. У него вечно спина болит. Пусть Санёк ему отнесёт и скажет: Игнат кланяется и велит не лениться, а то Гришка на смех поднимет».

Санёк просиял.

- Отнесу! Прямо сейчас!

- Сначала ужин, - сказал дед. - А потом отнесёшь. Игнат велел передать, что спина - дело важное, но картошка с пирогами - тоже.

Из кухни и правда пахло жареной картошкой. Санёк принюхался.

- С картошкой есть? Пирожки?

- Есть, - сказал дед. - На всех хватит.

Они зашли в дом. Матвей снял рюкзак, поставил на лавку. Банки с мазью не было - отдали Игнату. Горшочка с мёдом тоже. Зато в кармане рюкзака что-то лежало. Матвей залез в карман и вытащил шишку. Обыкновенную сосновую шишку. Неизвестно как туда попавшую.

- Это что? - спросил Санёк.

- Шишка, - сказал Матвей. - Наверное, когда через лес ехали, упала.

- Оставь, - сказал Санёк. - На память. О сегодняшнем дне.

Матвей повертел шишку в руках. Она пахла смолой и лесом. Он положил её на подоконник.

- Оставлю, - сказал он.

И пошёл мыть руки.

Эпилог

Завтра они снова сядут на велики и поедут в лес. Просто так. Проверить, как там Манька. Может быть, отвезут ей яблоки, как просил дед Игнат. А может быть, найдут новое приключение.

Дед даст им новое поручение. Санёк придумает новую байку. Матвей достанет телефон, увидит серый крестик «нет сети», улыбнётся и уберёт его обратно в карман.

Потому что сеть - не главное.

Главное - чтобы друг был рядом. И лес. И Манька. И шишка на подоконнике.

Вот такая история...

Матвей поднял голову. У забора стоял Санёк - соседский внук, которого Матвей знал третий день, но уже понял: этот пацан везде появляется неожиданно, как гриб после дождя. Санёк был в мятой футболке с какой-то выцветшей надписью, в штанах, подвернутых до колен, и босиком. Кроссовки он держал в руке.

- Чего не поднимаю?

- Телефон. Надо на крышу залезть. Или на сосну. Мой дед говорит, на сосне лучше всего ловит.

- Твой дед вообще на сосну лазил? - с сомнением спросил Матвей.

- Нет. Но он говорит, что раньше, когда телефонов не было, люди на сосны лазили просто так. Для здоровья.

Матвей фыркнул. Санёк был странный, но с ним было не скучно. В отличие от телефона, который теперь просто кирпич с экраном.

- Есть хочешь? - спросил Матвей. - Дед пирожки испёк. С капустой.

- С капустой не люблю, - честно сказал Санёк. - А с картошкой есть?

- Надо посмотреть.

Они зашли в дом. В сенях пахло сушёными травами, старым деревом и ещё чем-то - сладким, густым, как будто где-то поблизости разлили варенье. Этот запах шёл из кухни, где на столе стоял горшочек липового мёда. Матвей ещё вчера заметил этот горшочек и даже попробовал мёд пальцем, пока дед не видел. Мёд был - ядерный. Не просто сладкий, а какой-то солнечный. Как будто ложку лета съел.

Дед сидел за столом и что-то перебирал в деревянной шкатулке. Увидел пацанов, кивнул.

- А, Санёк. Здорово. Как дед твой?

- Спину тянет, - доложил Санёк. - Говорит, к дождю.

- К дождю? - дед глянул в окно, где над лесом висело белое от жары небо. - Нет, дождя не будет. Это у него радикулит врёт. Ладно, Матвей, раз ты всё равно без дела, отвези-ка Игнату посылку.

- Какому Игнату? - Матвей оторвался от поисков пирожков с картошкой.

- Другу моему старому. В Клюквино. Это пять километров отсюда.

- Пять километров?! - Матвей чуть не выронил пирожок. - Дед, это далеко! Там лес!

- Лес, - подтвердил дед спокойно. - Лосиный лес называется.

- Лосиный?! - Матвей переглянулся с Саньком. - А чего он так называется?

- Потому что там лоси водятся, - сказал дед с таким лицом, будто это и так понятно.

Матвей открыл рот. Закрыл. Лоси. Настоящие лоси. С рогами. В лесу, через который ему предлагают ехать на велике.

- Дед, ну ты чего? Там же лоси! А если он меня...

- Что - он тебя? - дед поднял бровь. - Загрызёт? Лоси не едят людей. Они траву едят. Ты на траву похож?

Санёк заржал. Матвей бросил на него испепеляющий взгляд.

- Я не поеду, - сказал он твёрдо.

- Поедешь, - сказал дед. - Там мазь для Игната. У него суставы болят. И мёд. Сам собирал. Ему приятно будет. И тебе полезно - воздух, движение. А то сидишь, как старый пень, в телефон уставился, который даже не ловит.

- Вот именно! - оживился Санёк. - Чего сидеть? Давай я с тобой поеду. Провожу. Там дороги то всего час.

- Час? - Матвей округлил глаза. - Час через лес с лосями?

- Да там лосей-то... - начал Санёк и осёкся. - Ну, в общем, ехать надо быстро. Очень быстро.

- А чего это ты сам вызвался? - подозрительно спросил Матвей. - У тебя своих дел нет?

- Дед мой тоже мазь просил, - признался Санёк. - У него спина, я ж говорю. Но у вас мазь лучше. Ваш дед её по секретному рецепту делает. Если я с тобой съезжу, мне тоже баночку дадут. Так ведь?

Он с надеждой посмотрел на деда. Тот усмехнулся в усы.

- Дам. И мазь, и мёду. И пирожков с собой положите. Только до заката вернитесь. В лесу засветло надо быть.

- А что, в лесу ночью что-то не так? - насторожился Матвей.

- Да нет, - дед пожал плечами. - Просто темно. Заплутаете.

Матвею показалось, что дед чего-то не договаривает. Но спорить было бесполезно. Дед был как танк - если сказал «поедешь», значит, поедешь.

Через полчаса они стояли у калитки. Два велика - старенький «Аист» Матвея и почти новый «Стелс» Санька. В рюкзаке у Матвея - банка с пахучей мазью, завёрнутая в газету, горшочек мёда, два пирожка с капустой и два с картошкой (Санёк настоял на ревизии пирожков, и нашли-таки картофельные). У Санька за плечами - пустой рюкзак, куда он планировал сложить обещанную банку мази и всё, что дадут сверху.

- Ну что, готов? - Санёк поправил кепку.

- Не готов, - честно сказал Матвей. - Но поехали.

Санёк вскочил на велик, оттолкнулся и покатил по пыльной дороге, поднимая клубы серой пыли. Матвей вздохнул, поправил рюкзак и поехал следом.

Дорога шла через поле. Пахло разогретой полынью и земляникой. Стрекот кузнечиков стоял такой, будто кто-то включил тысячу маленьких трещоток одновременно. Солнце палило. Небо было белое от жары. Впереди темнел лес.

Лосиный лес.

Матвей глянул на эту тёмную стену деревьев, и ему вдруг показалось, что лес смотрит на него в ответ.

- Сань, - крикнул он. - А эти лоси... они вообще какие?

- Нормальные, - отозвался Санёк через плечо. - С рогами.

- Это я знаю. А размером?

Санёк обернулся и широко улыбнулся.

- Размером? Да так... С трактор.

И нажал на педали.

Матвей сглотнул и поехал быстрее.

Глава 2. Дорога и байки

Поле кончилось внезапно - как будто кто-то провёл черту: здесь трава и солнце, а здесь - лес.

Велики подпрыгнули на кочке, съехали с пыльной колеи на утоптанную тропу, и пацанов накрыло прохладой. Не ветром - а именно прохладой, густой, влажной, пахнущей хвоей и сырой землёй. Как будто они въехали не в лес, а в погреб. Матвей даже поёжился - футболка вспотела на спине, и теперь холодок пробрался под неё, липкий и неожиданный.

- Ничего себе, - сказал он, оглядываясь. - Тут как в холодильнике.

- Ага, - Санёк ехал впереди, ловко объезжая торчащие корни. - Тут всегда так. Даже в жару. Это потому что кроны. Солнце не пробивается.

Матвей задрал голову. Над ним смыкались ветки - сосновые лапы, берёзовые косы, что-то ещё, чего он не знал. Свет пробивался пятнами, и земля была вся в этих пятнах - золотых, дрожащих, как рассыпанные монеты. Красиво. Но жутковато.

Они ехали молча минут десять. Тропа была накатанная - видно, здесь ходили и ездили часто. Но по бокам лес стоял стеной. Настоящей стеной - кусты, папоротники, бурелом. Ветки цеплялись за рукава. Где-то в глубине стучал дятел - часто, как пулемёт.

Матвей прислушался. Кроме дятла было слышно ещё много всего. Птицы пересвистывались. Ветер шумел в кронах - негромко, но непрерывно, как далёкое море. Трещали кузнечики. И под колёсами хрустели сухие веточки и прошлогодние шишки.

- Сань, - позвал Матвей. - А ты один в лес ходишь?

- Хожу, - Санёк обернулся. - Днём - всегда. Ночью - нет.

- Почему?

Санёк сбавил скорость, поравнялся с Матвеем.

- Потому что ночью тут... другое.

- Какое «другое»?

Санёк помолчал. Потом сказал, глядя прямо перед собой:

- Дед рассказывал. Тут, в Лосином лесу, места старые. Очень старые. Деревья по двести лет. Может, больше. А где старые деревья - там и старые... ну, ты понимаешь.

- Кто? - не понял Матвей.

- Ну... не кто, а что. Леший, например.

Матвей чуть не засмеялся, но сдержался. Санёк говорил серьёзно.

- Леший? Это как в сказках? В шубе и с палкой?

- Зря смеёшься, - Санёк насупился. - Мой дед его видел. Своими глазами. Шёл через лес, возвращался с покоса. И вдруг - туман. Густой, как молоко. И шаги. Большие. Тяжёлые. Как будто кто-то идёт рядом, но не видно. Дед остановился - шаги остановились. Дед пошёл - шаги опять. И так три часа. Он вокруг одной берёзы круги нарезал, пока петухи в деревне не запели.

- И что? - Матвей почувствовал, как холодок пробежал по спине. Не от ветра. - Выбрался?

- Выбрался. Но сказал: больше ночью через лес - ни ногой.

Они проехали ещё немного. Тропа стала уже. Деревья сдвинулись ближе. Матвей заметил, что дятел перестал стучать. И кузнечики вроде затихли.

- А ещё, - сказал Санёк тише, - есть болотные огни.

- Чего?

- Болотные огни. У Чёрного оврага. Это в другой стороне, нам не туда. Но всё равно... Говорят, кто за ними пойдёт - тот не возвращается. Они манят. Как фонарики. Красивые. Но если пойдёшь - пропадёшь. Болото там, трясина. И ещё кое-что.

- Что - «кое-что»?

- Не знаю. Никто не вернулся, чтобы рассказать, - Санёк усмехнулся. - Логично?

- Логично, - согласился Матвей. Ему было не очень смешно.

Санёк, кажется, вошёл во вкус. Он объезжал лужи и корни почти на автомате, а сам продолжал - как будто внутри него открылся кран с деревенскими страшилками:

- А ещё есть Белая Женщина. Она у Чёрного оврага плачет. Если услышишь - ни в коем случае не иди на голос. Она заманивает и уводит в чащу. Её много кто слышал. Даже бабушка моя.

- Сань, хватит, - сказал Матвей.

- А ещё есть Лось-великан, - Санёк развернулся и поехал спиной вперёд, виляя рулём. - Это вообще отдельная история. Говорят, он размером с трактор. Рога - как два дерева. Глаза красные. Кто его встретит - тот на всю жизнь запоминает. Если выживет.

- А если не выживет?

- Тогда не запоминает, - пожал плечами Санёк. - Логично.

- Слушай, - Матвей остановил велик, - а эти лоси... они вообще настоящие? Ну, не великаны, а просто лоси? Или это всё байки?

Санёк тоже остановился.

- Лоси - настоящие. Я сам видел. Следы. И лепёшки.

- Что?

- Ну, какашки. Лосиные. Они как оленьи, только больше. Я тебе потом покажу, если найдём.

- Спасибо, не надо, - Матвей поморщился.

Они снова поехали. Лес вокруг сгущался. Тропа петляла. Ветки смыкались всё плотнее, и солнечных пятен на земле становилось меньше. В воздухе появился новый запах - сырой, грибной, чуть сладковатый. Как будто где-то рядом цвёл багульник. Или мох гнил.

Матвей поймал себя на том, что прислушивается. Слишком внимательно. Каждый хруст, каждый шорох. Вот птица перелетела. Вот ветка качнулась. Вот что-то стукнуло далеко-далеко...

- Сань, - тихо сказал он. - А давай быстрее поедем?

Санёк глянул на него, кивнул и нажал на педали.

Теперь они ехали молча. И от этого молчания лес вокруг становился громче. И темнее. И ближе.

Матвей подумал о дедовой мази. О горшочке мёда в рюкзаке. О том, что до Клюквино ещё километра три. Три километра через Лосиный лес. С лешими, болотными огнями, Белой Женщиной и Лосем-великаном размером с трактор.

И тут впереди что-то треснуло.

Санёк резко затормозил. Матвей врезался в него сзади, велики звякнули. Оба замерли.

Треск. Ещё один. Ближе.

Кусты впереди, у поворота тропы, шевельнулись.

И из них высунулось что-то тёмное. Большое.

Глава 3. Шорох

Матвей замер. Не просто замер - окаменел. Как будто кто-то нажал на паузу, и всё: руки на руле, ноги на педалях, сердце в груди. Даже дышать перестал.

Кусты шевелились.

Это были не лёгкие колебания - так не ветер качает ветки, так не птица перепархивает. Что-то тяжёлое, большое продиралось сквозь заросли. Ветки трещали, ломались, хрустели. Листья дрожали.

- Сань, - прошептал Матвей. - Что это?

- Не знаю, - прошептал Санёк. Голос у него стал тонким, каким-то детским. Он тоже не двигался.

Треск усилился. Теперь было слышно не только ветки - что-то шумно выдохнуло. Глубоко, с присвистом. Как кузнечные мехи. Уххх-пффф.

- Это дышит, - сказал Матвей. - Оно дышит.

- Я слышу.

- Что делать?

Санёк медленно, очень медленно, начал отступать, толкая велик назад. Заднее колесо наехало на сухую ветки и хрустнуло. В кустах что-то замерло. Дыхание стихло.

Тишина. Густая, как кисель. Даже птицы замолкли. Даже ветер перестал шуметь. Только сердце у Матвея колотилось - бум, бум, бум, - и казалось, его слышно на весь лес.

- Оно нас заметило, - прошептал Санёк. - Оно слушает.

- Кто - оно? - Матвей сам не заметил, как вцепился в руль с такой силой, что костяшки побелели.

- Я же говорил. Леший. Или Лось.

- А какая разница?!

- Большая! - Санёк покосился на него. - Леший - это духовное. Его молитвой можно. А лось - физическое. Его молитвой не проймёшь, ему молитва без разницы.

- И что делать?!

- Смотря кто это. Если Леший - надо одежду вывернуть наизнанку. Дед говорил - помогает.

- А если Лось?

- Если Лось - надо на дерево. Лоси по деревьям не лазят.

Матвей быстро огляделся. Деревья вокруг были - одни сосны. Голые стволы, ветки высоко. До первой ветки метра три, не меньше. Без лестницы не забраться.

- Я не залезу, - сказал он. - Тут веток нет.

- Тогда молись, - сказал Санёк и зажмурился, что-то начал шептать.

Кусты снова затрещали. На этот раз громче. Ближе. И из зарослей, раздвигая папоротники, выступило оно.

Большое. Тёмное.

Матвей перестал дышать.

Из кустов высунулась голова. Огромная, вытянутая, с влажным чёрным носом. Нос дёргался, втягивал воздух. Над головой - уши. Не «как два дерева», конечно, но внушительные.

Лосиха.

Настоящая.

Матвей открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

- Са-а-ань...

- Вижу.

Лосиха смотрела на них. Прямо на них. Маленькие глаза блестели в полутьме. Она была огромной. Может, не с трактор, но с хороший такой мини-трактор. Шерсть тёмно-бурая, мокрая от лесной росы. От нее пахло - сильно, терпко, как от мокрой собаки, только гуще. Звериный запах. Дикий.

- Оно нас съест? - прошептал Матвей.

- Лоси не едят людей. Они траву едят, - сказал Санёк, но голос дрожал. - Твой дед говорил.

- А если оно этого не знает?!

Лосиха фыркнула. Звук был как выстрел пробки из бутылки - громкий, неожиданный. Матвей подпрыгнул. Санёк тоже.

И тут из тех же кустов, выкатилось что-то ещё.

Маленькое. Неуклюжее. На тонких, как спички, ногах.

Лосёнок.

Он был ростом с крупную собаку. Шерсть рыжеватая, ещё детская, пушистая. Уши торчали в стороны, как два лопуха. Он сделал два шага на дрожащих ногах, поскользнулся на влажной траве и плюхнулся на колени. Потом встал, отряхнулся и уставился на пацанов с откровенным любопытством.

Тишина.

Долгая.

Очень долгая.

Санёк моргнул.

- Это... что? - спросил он.

- Лосёнок, - сказал Матвей.

- Я вижу, что лосёнок. Но... - Санёк перевёл взгляд на большую лосиху, потом снова на лосёнка. - Это не Лось-великан. Это мама с ребёнком.

Лосиха (теперь было понятно, что это лосиха - рога у неё отсутствовали, не как у самцов, но Матвей не стал уточнять) стояла и смотрела на них. Не нападала. Просто смотрела. Как будто оценивала - опасны эти два странных существа или нет.

Лосёнок тем временем сделал ещё несколько шагов. В сторону пацанов.

- Э-э-э, - сказал Матвей. - Он идёт к нам.

- Не двигайся, - прошептал Санёк. - Если будем стоять, может, он нас не тронет.

- А если тронет?

- Он же маленький.

- А мама у него - НЕ маленькая!

Лосёнок подошёл ближе. Теперь до него было метра два. Он склонил голову набок и фыркнул - совсем как мать, только тише, смешнее. Как будто чихнул. Матвей чувствовал его запах - молочный, тёплый, с примесью травы.

- Смотри, какой... - начал Санёк.

- Не смей говорить «милый», - перебил Матвей. - Не смей. Я всё ещё боюсь.

- Да я не про «милый». Я про то, что он реально эконом-версия. Это не Лось-великан. Это Лось-очень-маленький.

Лосёнок сделал ещё шаг. Теперь до него было метра полтора. Он вытянул шею будто хотел обнюхать переднее колесо Матвеева велика.

И тут из глубины леса раздалось:

- У-у-ух!

Низкое. Гулкое. Тяжёлое.

Лосиха подняла голову. Лосёнок вздрогнул. Санёк икнул.

- Это что? - спросил Матвей.

- Это папа, - сказал Санёк. Голос у него сел. - Мне кажется, это папа. И судя по голосу, папа - полный привод.

Лосиха развернулась и медленно, величаво, пошла в ту сторону, откуда раздался звук. Лосёнок подпрыгнул на месте и потрусил за ней. Через несколько секунд оба скрылись в чаще.

Треск. Удар. Ещё один.

И тишина.

Только сердце - бум, бум, бум.

- Сань, - сказал Матвей.

- Что?

- Твой дед... он когда одежду наизнанку выворачивал - это точно от Лешего помогает?

- Дед говорит - помогает.

- А у тебя сейчас одежда как?

Санёк опустил взгляд. Помолчал.

- Наизнанку не вывернута.

- Вот и у меня нет, - сказал Матвей. - Но я сейчас, кажется, сам вывернусь.

Санёк заржал. Сначала тихо, потом громче. Его трясло. Не от страха уже - от смеха. Он держался за руль и хохотал.

- Ты чего? - спросил Матвей.

- Эконом-версия!.. - выдавил Санёк. - Я сказал ему: «Эконом-версия»! А лосёнок!.. А мама!.. А папа где-то там!..

И тут Матвея тоже прорвало. Они стояли посреди тропы, держась за велики, и ржали как ненормальные. Смех был нервный, истерический, с всхлипами. От пережитого страха, от облегчения, от глупости всей этой ситуации.

- А ты молитву шептал! - Матвей вытер выступившие слёзы.

- Это бабушкина! - Санёк всё ещё всхлипывал от смеха. - Она от всего помогает! От леших, от лосей, от двоек по математике!

- И как, помогла?

Санёк оглянулся на кусты, где скрылось лосиное семейство.

- Ну... мы живы. Значит, помогла.

Они кое-как успокоились. Поправили рюкзаки. Матвей проверил - банка с мазью цела, горшочек с мёдом цел. Пирожки немного помялись, но это ерунда.

- Поехали отсюда, - сказал Матвей. - Пока папа не вернулся. Полный привод.

- Поехали, - согласился Санёк.

И они нажали на педали. На этот раз - очень, очень быстро.

Продолжение следует...

Большое спасибо всем Вам за лайки и донаты....