Чикаго, весна 1894 года. Город ещё не остыл после Всемирной выставки и Парламента религий. В скромном доме одного из друзей Свами Вивекананды, в тихой гостиной, индийский монах сидел за письменным столом и что-то писал. На нём была простая оранжевая ряса, волосы собраны в пучок, глаза опущены. В комнату без стука вошёл человек, которого в Америке называли «самым богатым человеком в мире».

Джон Д. Рокфеллер.

Он пришёл из любопытства — друзья уже несколько раз приглашали его встретиться с «индийским святым», но он отказывался. В тот день что-то толкнуло его прийти. Рокфеллер, привыкший, что перед ним все встают и кланяются, остановился посреди комнаты. Вивекананда даже не поднял головы.

Прошла минута. Другая. Наконец монах заговорил, не отрывая глаз от бумаги:

«Мистер Рокфеллер, вы самый богатый человек в мире. Но эти деньги — не ваши. Бог дал вам их лишь на время, чтобы вы стали каналом для добра. Вы — только управляющий. Ваша обязанность — раздавать их тем, кто нуждается».

Рокфеллер замер. Никто никогда не смел говорить с ним так прямо. А индус продолжал, всё так же спокойно и не глядя на него:

«Я знаю о вас вещи, которые не знает никто, кроме вас самого. Вы уже накопили огромное состояние. Теперь пришло время вернуть его миру. Иначе оно станет для вас проклятием».

Рокфеллер вышел из дома потрясённый. Он позже рассказывал близким, что этот монах «видел его насквозь». В тот же день, впервые в жизни, он выписал чек на крупную сумму — это было его первое серьёзное пожертвование на общественное благо.

С тех пор Рокфеллер начал систематически отдавать деньги. За свою жизнь он пожертвовал более 500 миллионов долларов (по тем временам колоссальная сумма) на образование, медицину и науку, в том числе на проекты, косвенно связанные с Индией. Многие историки считают именно эту встречу поворотным моментом, после которого «король нефти» превратился в одного из величайших филантропов Америки.

Однажды вечером, когда все преданные уже разошлись по своим комнатам, Нарендра остался один у постели Тхакура. Шри Рамакришна был крайне слаб. Горло его горело огнём, голос был едва слышен. Он посмотрел на своего любимого ученика долгим, полным любви взглядом и медленно, с трудом произнося каждое слово, сказал:

«Нарендра, Я вижу, ты очень печален. Ты думаешь, что Я совсем ухожу от вас. Но слушай Меня внимательно.

Я оставляю это тело. Мои дни в этом мире сочтены. Но прежде чем уйти, Я даю тебе слово, которое никогда не нарушится:

Пока ты будешь помнить Меня всем сердцем своим — Я буду с тобой. Пока ты будешь проявлять сострадание и служить хотя бы одной живой душе в этом мире — Я буду с тобой.

«নরেন, আমি চলে যাব। কিন্তু তোমাকে বলে যাই — যতদিন তুমি আমাকে স্মরণ করবে, আমি তোমার সঙ্গে থাকব। যতদিন তুমি দয়া করে একটি প্রাণীর সেবা করবে, আমি তোমার সঙ্গে থাকব।»

Ты должен взять на себя всю эту работу. Ты должен нести Моё учение по всему миру. Мать будет действовать через тебя. Не бойся ничего. Я всегда буду рядом с тобой — в каждом твоём дыхании, в каждом биении твоего сердца.»

Нарендра молчал. Слёзы текли по его щекам. Тхакур улыбнулся слабой, но бесконечно нежной улыбкой и добавил тихо:

«Ты ещё не понимаешь всего. Но со временем поймёшь. Я не ухожу. Я буду жить в тебе и через тебя. Я буду всегда с теми, кто помнит Меня и служит Моим детям.»

После этих слов Тхакур закрыл глаза и погрузился в глубокое самадхи. Нарендра долго сидел неподвижно, не в силах произнести ни слова. В ту ночь он впервые по-настоящему почувствовал, что Учитель никогда не оставит их.

Свами Сарадананда

Шри Шри Рамакришна Лилапрасанга

Том V (Кошипур Лила) Глава «Последние дни в Кошипуре»

Шри Рамакришна живёт в доме в Шьямпукуре, Калькутта. Он болен раком горла.

Сегодня доктор Махендра Лал Саркар пришёл навестить его. Преданные — «М», Нарендра, Калипрасад, Нираджан, Бабурам и другие — собрались вокруг. Тхакур сидит на постели, опираясь на подушки. Комната наполнена ароматом цветов и благовоний.

Доктор Махендра Лал Саркар вошёл в комнату и поклонился Учителю. Он осмотрел горло Тхакура и сказал:

Доктор: Горло выглядит лучше. Опухоль немного уменьшилась. Продолжайте полоскать рот и принимать лекарство.

Учитель (с улыбкой): Доктор, скажи мне, что есть суть? Что главное?

Доктор: Суть? Я не понимаю вопроса.

Учитель: Что есть суть всего? Что главное в жизни?

Доктор: Для меня главное — это здоровье. Без здоровья ничего нет.

Учитель: Нет, нет. Здоровье — это не суть. Суть — это Бог. Бог — это всё. Без Бога ничто не имеет смысла.

Доктор улыбнулся и сказал:

Доктор: Вы говорите о Боге, а я — о науке и медицине. Мы с вами на разных путях.

Учитель: Нет, доктор, мы на одном пути. Ты лечишь тело, а я — душу. Но тело и душа — одно. Ты даёшь лекарство телу, а я — лекарство душе. То и другое нужно.

Преданные засмеялись. Тхакур продолжал:

Учитель: Послушай, доктор. Когда человек болен, он зовёт врача. Но когда душа больна, он зовёт Бога. А когда душа здорова, то и тело становится здоровым. Но если душа больна, никакое лекарство не поможет телу.

Доктор: Вы правы, но я врач тела. Я не знаю души.

Учитель: Ты знаешь тело, а я знаю душу. Но тело — это сосуд души. Если сосуд сломан, вино прольётся. Поэтому нужно заботиться и о сосуде, и о вине.

Затем Тхакур обратился к «М»:

Учитель: «М», запиши это. Доктор говорит о здоровье тела, а я говорю о здоровье души. Но оба мы правы.

«М» улыбнулся и кивнул.

Доктор ушёл, пообещав вернуться вечером. Тхакур остался с преданными. Он был в лёгком экстазе. Вдруг он запел песню:

О Мать, Ты — океан блаженства! Ты даёшь нектар преданным. Я — Твой ребёнок, Ты — моя Мать. Защити меня в этом мире.

Преданные присоединились к пению. Комната наполнилась сладким киртаном. Тхакур танцевал сидя на постели, размахивая руками. Его глаза были полны слёз любви.

После киртана он сказал:

Учитель: Болезнь — это тоже милость Матери. Через боль душа очищается. Я не чувствую боли, когда думаю о Матери. Когда я в самадхи, тело исчезает. Когда я возвращаюсь, боль возвращается. Но я не боюсь. Мать знает, что делает.

Нарендра: Господин, вы не чувствуете боли?

Учитель: Когда я в Боге, боли нет. Когда я в теле — боль есть. Но Бог сильнее боли.

Затем Тхакур обратился к Калипрасаду:

Учитель: Калипрасад, ты читаешь «Бхагавад-гиту»? Скажи мне, что есть главное в Гите.

Калипрасад: Господин, главное — преданность и бескорыстное действие.

Учитель: Да, да. Карма-йога и бхакти-йога. Но без знания — всё бесполезно. Знание — это свет. Без света ничто не видно.

Разговор продолжался. Тхакур говорил о единстве всех религий, о любви к Богу, о необходимости чистоты ума. Он шутил с преданными, смеялся, входил в экстаз.

Вечером доктор вернулся. Он снова осмотрел горло и сказал, что улучшение есть. Тхакур поблагодарил его и сказал:

Учитель: Доктор, ты — инструмент Матери. Через тебя Она лечит тело. А через Меня — душу.

Доктор улыбнулся и ушёл. Преданные остались с Учителем до поздней ночи. Он пел, говорил, благословлял каждого.

Так прошёл ещё один день в присутствии Тхакура — день любви, учения и божественной радости, несмотря на тяжёлую болезнь.

Шри Шри Рамакришна Катхамрита Том II, Раздел 25 (Четверг, 29 октября 1885 года) Шри Рамакришна в Шьямпукуре среди преданных.)

Шри Рамакришна сидел на своей небольшой кровати в комнате, погружённый в глубокое самадхи. Махимачаран, Рам, Маномохан, Набаи Чайтанья, М. и другие преданные расположились на циновке, расстеленной на полу, и молча взирали на Учителя.

Это был день праздника Дол Ятра — качелей Радхи и Кришны. В этот день изображения Радхи и Шьяма усаживают на качели и слегка раскачивают, осыпая их красным порошком. Позже друзья и родственники бросают цветной порошок друг в друга. Праздник отмечается на рубеже зимы и весны, в день полнолуния, который также освящён рождением Шри Чайтаньи Махапрабху.

Преданные заметили, что Учитель постепенно возвращается к сознанию внешнего мира, хотя ум его всё ещё пребывал в божественном видении.

Шри Рамакришна обратился к Махимачарану:

— Дорогой, расскажи нам что-нибудь о любви к Богу.

Махимачаран запел строки из «Нарада Панчаратры»:

К чему аскеза, если Бога почитают с любовью?

К чему аскеза, если Бога не почитают с любовью?

К чему аскеза, если Бога видят внутри и вовне?

К чему аскеза, если Бога не видят внутри и вовне?

О Брахман! О дитя моё! Оставь дальнейшие покаяния.

Спешите к Шанкаре, Океану Небесной Мудрости;

Получите от Него любовь к Богу — чистую любовь, воспетую преданными,

Которая разрывает оковы, привязывающие вас к миру.

— Однажды, когда великий мудрец Нарада совершал аскезу, — добавил Махимачаран, — он внезапно услышал небесный голос, повторяющий эти строки.

Учитель произнёс:

— Есть два класса преданных: джива-коти (обычные люди) и Ишвара-коти (Божественные Посланники).

Преданность джива-коти Богу называется вайдхи — формальной; она следует предписаниям писаний. Такой преданный совершает поклонение Богу используя нужное число предметов формальной пуджи, повторяет святое имя Бога необходимое число раз и так далее. Эта преданность, подобно пути знания, ведёт к Познанию Бога и самадхи. Джива-коти не возвращаются из самадхи на относительный план.

Но с Ишвара-коти дело обстоит иначе. Он следует пути «отрицания» и «утверждения». Сначала он отрицает мир, осознавая, что тот не есть Брахман; затем он утверждает тот же мир, видя в нём проявление Брахмана.

Вот пример: человек, желающий подняться на крышу, сначала отрицает лестницу, понимая, что она — не крыша. Но, достигнув крыши, он видит, что лестница сделана из тех же материалов: кирпича, извести и кирпичной пыли. Тогда он может свободно подниматься и спускаться по лестнице или оставаться на крыше, как пожелает.

Шукадева был погружён в Нирвикальпа самадхи, джада самадхи. Поскольку Шукадева должен был прочитать «Шримад-Бхагаватам» царю Парикшиту, Господь послал к нему мудреца Нараду. Нарада увидел его сидящим как неодушевленный, совершенно не сознающим окружающий мир. Тогда Нарада спел четыре куплета о красоте Хари под аккомпанемент вины. При пении первого куплета волосы на теле Шукадевы встали дыбом. Затем он пролил слёзы, ибо увидел внутри себя, в своём сердце, образ Бога — Воплощение Духа. Так Шукадева узрел форму Бога даже после джада самадхи. Он был Ишвара-коти.

Хануман, узрев Бога и с формой, и без формы, остался твёрдо предан форме Рамы — Воплощению Сознания и Блаженства.

Прахлада иногда осознавал: «Я — Он», иногда чувствовал, что он — слуга Бога. Как может такой человек жить без любви к Богу? Поэтому он должен принять отношение господина и слуги, чувствуя, что Бог — Господин, а он сам — слуга. Это позволяет ему наслаждаться Блаженством Хари. В этом состоянии он ощущает, что Бог есть Блаженство, а он сам — наслаждающийся.

«Эго преданности», «эго знания» и «эго ребёнка» не вредят преданному. Шанкарачарья сохранил «эго знания». «Эго ребёнка» ни к чему не привязано. Ребёнок находится за пределами трёх гун; он не подвластен ни одной из них. В один момент вы видите его сердитым, в следующий — всё уже прошло. В один момент он строит свой игрушечный домик, в следующий — забывает о нём. Сейчас вы видите, как он любит своих товарищей по играм, но если они исчезнут из виду на несколько дней, он забудет о них. Ребёнок не подвластен ни одной из гун — саттве, раджасу или тамасу.

Преданный чувствует: «О Боже, Ты — Господь, а я — Твой преданный». Это «я» и есть «эго бхакти». Почему такой любящий Бога сохраняет «эго преданности»? Есть причина. Эго невозможно полностью устранить; так пусть этот «негодяй» остаётся слугой Бога, преданным Бога.

Ты можешь рассуждать тысячу раз, но не сможешь избавиться от эго. Эго подобно кувшину, а Брахман — океану, бесконечному простору воды со всех сторон. Кувшин погружен в океан. Вода и внутри, и снаружи; вода везде; и всё же кувшин остаётся. Этот кувшин и есть «эго преданного». Пока существует эго, существуют «ты» и «я», и остаётся чувство: «О Боже, Ты — Господь, а я — Твой преданный; Ты — Хозяин, а я — Твой слуга». Ты можешь рассуждать миллион раз, но не сможешь от него избавиться. Но всё иначе, если вовсе нет кувшина.

В комнату вошёл Нарендра и почтительно поклонился Учителю. Они начали беседу. Вскоре Учитель сошёл с кровати и сел на пол, где была расстелена циновка. Комната тем временем наполнилась людьми — и преданными, и посетителями.

Учитель (обращаясь к Нарендре):

— Ты здоров? Я слышал, ты часто посещаешь дом Гириш Гхоша. Это правда?

Нарендра:

— Да, господин, я хожу туда время от времени.

Гириш уже несколько месяцев посещал Шри Рамакришну. Учитель говорил, что глубину веры Гириша невозможно измерить, а его тоска по Богу была столь же сильна, как глубока его вера. Дома он всегда был погружён в мысли о Шри Рамакришне. Многие преданные Учителя посещали его; они говорили только о Шри Рамакришне. Но Гириш был домохозяином, познавшим разнообразный мирской опыт, а Учитель знал, что Нарендра отречётся от мира и будет избегать «женщины и золота» как умственно, так и внешне.

Учитель:

— Ты часто ходишь к Гиришу? Сколько ни мой чашку, в которой был раствор чеснока, след запаха всё равно останется. Молодые люди, которые приходят сюда, — чистые души, не тронутые «женщиной и золотом». Люди, которые долго общались с «женщиной и золотом», пахнут чесноком, так сказать. Они подобны манго, клюнутому воронами. Такой плод нельзя предлагать Божеству в храме, и ты сам будешь колебаться, есть ли его. Возьмём также новый горшок и другой, в котором делали творог. Боишься держать в нём молоко, ибо молоко очень часто скисает.

Преданные домохозяева вроде Гириша образуют особый класс. Они желают и йоги, и бхоги. Их отношение подобно отношению Раваны, который хотел наслаждаться небесными девами и в то же время осознать Раму. Они подобны асурам, демонам, которые наслаждаются различными удовольствиями и в то же время осознают Нараяну.

Нарендра:

— Но Гириш оставил своих прежних друзей.

Учитель:

— Да, да. Он подобен быку, кастрированному в старости. Однажды в Бурдване я видел, как бык ходил среди коров. Я спросил у возницы: «Что это? Бык? Как странно!» Он ответил мне: «Правда, господин. Но его кастрировали в старости, поэтому он ещё не совсем избавился от былых склонностей».

В одном месте сидели санньясины, погружённые в медитацию на Бога. Мимо прошла молодая женщина — все монахи сохранили сосредоточенность, кроме одного: он бросил на неё косой взгляд. Прежде чем принять монашество, этот человек был отцом троих детей.

— Если сделать в чашке раствор чеснока, разве легко будет удалить запах? — задумчиво произнёс Учитель. — Может ли бесполезное дерево вроде бабуи приносить манго? Конечно, подобное может стать возможным благодаря оккультным силам йогина — но может ли каждый обрести такие силы?

— Когда у мирских людей найдётся время думать о Боге? — продолжил он. — Однажды один человек захотел нанять пандита, который смог бы разъяснить ему «Шримад-Бхагаватам». Его друг ответил:

— Я знаю превосходного пандита. Но есть одна трудность: он много занимается земледелием. У него четыре плуга и восемь быков, и он всегда занят ими — у него нет досуга.

На это человек твёрдо ответил:

— Мне не нужен пандит, обременённый плугами и быками. Я ищу не учёного по «Шримад-Бхагаватам», а того, кто действительно сможет разъяснить мне священную книгу.

Жил некогда царь, который ежедневно слушал пандита, толковавшего «Шримад-Бхагаватам». Каждый день в конце занятий пандит вопрошал:

— О царь, понял ли ты то, что я прочитал?

На этот вопрос монарх неизменно отвечал одно и то же:

— Господин, тебе лучше сначала самому понять.

Каждый день, возвращаясь домой, пандит глубоко размышлял над смыслом этих слов. Он был благочестивым человеком, преданным молитве и медитации. Постепенно он прозрел и осознал, что единственная реальная вещь в мире — это Лотосные Стопы Бога, а всё остальное — лишь иллюзия. Он почувствовал бесстрастие к миру и принял жизнь монаха. Уходя из мирской жизни, он послал к царю гонца с посланием:

— Да, о царь! Теперь я понял.

Учитель поднял глаза и мягко произнёс:

— Но разве я презираю мирских людей? Конечно, нет. Когда я вижу их, я применяю Знание Брахмана, осознаю Единство Существования. Сам Брахман стал всем; всё есть сам Нараяна. Считая всех женщин проявлениями Божественной Матери, я не вижу разницы между целомудренной и уличной женщиной.

С лёгкой печалью в голосе он добавил:

— Увы! Я нахожу, что все покупатели здесь ищут лишь дешёвые бобы калай. Никто не желает отказаться от «женщины и золота». Человек, ослеплённый красотой женщины и властью денег, забывает о Боге. Но для того, кто узрел красоту Бога, даже положение Брахмы, Творца, кажется ничтожным.

Один человек однажды сказал Раване:

— Ты приходишь к Сите в разных обликах; почему бы тебе не прийти к ней в облике Рамы?

Равана ответил:

— Но когда я медитирую на Раму в своём сердце, самые прекрасные женщины — небесные девы вроде Рамбхи и Тилоттамы — кажутся мне пеплом погребального костра. Тогда даже положение Брахмы представляется мне ничтожным, не говоря уже о красоте жены другого человека.

Снова вздохнув, Учитель продолжил:

— Увы! Я вижу, что все ищут лишь ничтожный калай. Пока душа не очистится, невозможно обрести подлинную любовь к Богу и полную преданность идеалу. Ум блуждает по различным объектам, не находя опоры.

Обратившись к Маномохану, он сказал:

— Ты можешь обидеться на мои слова, но я однажды сказал Ракхалу: «Я предпочёл бы услышать, что ты утопился в Ганге, чем узнать, что ты принял службу у другого человека и стал его слугой».

— Однажды сюда пришла непальская девушка, — вспомнил Учитель. — Она пела преданные песни под аккомпанемент эсраджа. Когда кто-то спросил, замужем ли она, она с горячностью ответила:

— Что? Я — служанка Бога! Кому ещё я могу служить?

— Как может человек, живущий среди «женщины и золота», осознать Бога? — вопросил Учитель. — Для него крайне трудно вести непривязанную жизнь. Во-первых, он раб своей жены, во-вторых — денег, в-третьих — хозяина, которому служит.

Затем он поведал историю об Акбаре:

— Когда Акбар был императором в Дели, то рядом в лесу, в скромной хижине, жил отшельник. Многие люди посещали этого святого человека. Однажды он почувствовал сильное желание угостить своих гостей. Но как это сделать без денег? И он решил обратиться к императору за помощью — ведь ворота дворца Акбара всегда были открыты для святых людей.

Отшельник вошёл во дворец, когда император совершал ежедневные богослужения, и скромно сел в углу комнаты. Он услышал, как Акбар завершил молитву словами:

— О Боже, дай мне денег; дай мне богатства…

Когда отшельник услышал это, он собрался покинуть молитвенный зал, но император знаком велел ему подождать. По окончании молитвы Акбар обратился к нему:

— Ты пришёл повидаться со мной; как же ты собирался уйти, ничего мне не сказав?

— Ваше Величество, не беспокойтесь об этом, — ответил отшельник. — Мне пора уходить.

Император настоял на разговоре, и тогда отшельник объяснил:

— Многие люди посещают мою хижину, и поэтому я пришёл сюда попросить у вас немного денег.

— Тогда почему ты собирался уходить, не поговорив со мной? — удивился Акбар.

Отшельник ответил с глубокой мудростью:

— Я увидел, что вы тоже нищий; вы тоже молились Богу о деньгах и богатстве. Тогда я сказал себе: «Зачем мне просить у нищего? Если уж просить, то у Бога».

Нарендра заметил:

— В наши дни Гириш Гхош думает только о духовных вещах.

Учитель мягко улыбнулся и ответил:

— Это очень хорошо. Но почему он так ругается?..

Шри Шри Рамакришна Катхамрита

Том II, Раздел 23

А у меня вот своё суеверие. Я работаю в бюджетном учреждении по части госзакупок. Если я в работе буду делать кое-какие вещи не так, то есть высокий риск, что я попаду в зону внимания прокуратуры или ФАС. Лично. Поэтому для меня слово "крайний" является раздражителем. Я хорошо знаю, как вместо виновного можно переложить вину на крайнего, и меня это пугает. И поэтому у меня своё суеверие, дающее мне право поправлять встречно: "Не-а))) Не крайний, а всё-таки последний, к тому же так правильно))"

Коверканье слов для придания им выразительности, как и употребление их не по назначению являются не признаком языка как живой системы (отмазка для двоечников), а признаком безграмотности говорящего. Это моду насиловать речь 40 лет назад привнёс крайний президент СССР ("нАчать, углУбить, Азербабжан" и пр.).

Наивно и бессмысленно требовать от иноземцев уважения к нашим традициям и культуре, когда мы сами говорим неграмотно на своём же языке. Так что давайте-ка без этих "крайностей" в родной речи 😉 🇷🇺