Охота на космическую акулу, или Почему небо над Челябинском до сих пор пахнет серой и секретностью
Это была не просто вспышка. Это был разрыв ткани реальности, резкий и болезненный, как удар бритвой по глазному яблоку спящего города. Помню тот февральский день 2013-го, даже не будучи там: хроника, где обычное утро — люди с авоськами, запорошенные снегом трамваи — вдруг прожигается до бела. Свет, от которого на секунду мир становится негативом, а потом — грохот. Не звук, а физическая сила, пьяная и беспощадная, вышибающая стёкла в домах и рассудок в головах. Говорят, так падают метеориты. Я всегда думал, что падение — это что-то тихое, одинокое, вроде глухого стука камня в пустыне. Ан нет. Над Челябинском небо взорвалось, как старая газовая плита в коммуналке, и оставило после себя дымный шрам, панику и один простой, идиотский вопрос, который с тех пор не даёт покоя: как, чёрт возьми, можно не заметить булыжник размером с шестиэтажку, летящий прямиком в твою планету?
Ответа нет. Есть только версии. Официальная — гладкая, отполированная, как галька. «Крупный метеороид, вошёл в атмосферу под острым углом, разрушился в результате взрывной абляции…» Звучит умно, скучно и абсолютно бесчеловечно. Эта версия не объясняет, почему от небесного тела не осталось кратера, а только мелкая крошка. Не объясняет, почему мощь взрыва — эти самые 500 килотонн, тридцать детских Хиросим — обернулась лишь выбитыми стёклами. Она просто предлагает кивнуть, сказать «ну бывает» и переключить канал. Но в воздухе, особенно на берегу того самого озера Чебаркуль, где вмёрзла в лёд главная загадка, витает другое — густой, сладковатый запах лака для ногтей и откровенной, неприкрытой лжи.
Я видел этого «пришельца» в музее. Он лежал за стеклом, тёмный и непримечательный, как кусок шлака. Но настоящим экспонатом был не он. Им был ритуал, разыгравшийся вокруг. История о белых перчатках. О том, как важная дама получила право прикоснуться к тайне, а нам, плебсу, оставили право смотреть. Это был не протокол. Это был спектакль. Послание, выбитое не в камне, а в иерархии доступа: есть те, кто знает, и есть те, кому показывают. И грань между ними тоньше, чем стёклышко витрины.
Именно поэтому официальная версия здесь не работает. Она не удовлетворяет главной потребности — потребности в правде, пусть даже самой бредовой. И народ, этот великий мифотворец, рождает свои объяснения. Они — как галлюцинации, вызванные космическим ядом, и каждая прекрасна своей безумной логикой.
Версия первая: битва над облаками. Что, если это был не камень, а гость? Или нарушитель? И где-то на подлёте, в холодной тишине стратосферы, за ним пришла охота. А то, что влетело в поле зрения челябинских камер — уже догорающий труп корабля, добитый нашим (или не нашим) ПВО. Отсюда и взрыв, и спешка с выуживанием обломков, и эта странная, слишком аккуратная история для прессы. В этой версии жена губернатора в белых перчатках — не гостья. Она — жрица, совершающая обряд над трофеем победителей.
Версия вторая: призрак из прошлого. А что, если это был наш же старый грех, упавший с орбиты? Какой-нибудь «Космос» с ядерной батарейкой в брюхе, за которым тридцать лет никто не следил. Признать такое — значит признать халатность, грозящую международным скандалом. Гораздо проще крикнуть «Метеорит!» и срочно, очень срочно собрать все светящиеся осколки в свинцовые ящики, пока крестьяне не начали делать из них обереги для детей. Это версия бюрократического кошмара, где ложь — не злой умысел, а просто самый дешёвый способ заткнуть дыру в небе и в отчётах.
Но есть и третья версия, моя любимая, потому что она самая страшная в своей простоте. Версия вселенского равнодушия. Что никакой войны и аварии не было. Что где-то там, в бескрайнем чёрном холоде, существует нечто, для чего мы — не больше, чем муравейник у подножья горы. И ему, этому нечто, просто стало скучно. Оно ковырялось в межпланетном мусоре, нашло булыжник и, не целясь, швырнуло его в нашу сторону. Не со зла. Не с целью. Просто — чтобы посмотреть, как полетит. И оно даже не заметило, что попало.
А мы тут, внизу, с разбитыми лицами и выбитыми стёклами, строим стелы, пишем диссертации и надеваем белые перчатки, чтобы прикоснуться к осколку самой беспощадной шутки во вселенной. Шутки, цена которой — тридцать несостоявшихся апокалипсисов.
Так что же мы поймали в сети того февральского утра? Космическую акулу? Призрачный НЛО? Собственную забытую глупость? Или просто холодный камень, доказавший, что мы слепы, одиноки и смешны в своей уверенности, что контролируем хоть что-то?
Я уезжал с озера Чебаркуль не с ответом. Я уезжал с ощущением. Ощущением, что правда — не в музейной витрине. Она — в том чёрном, бездонном небе, которое теперь навсегда будет висеть над городом не просто небом, а прицелом. И самое жуткое — что у этого прицела, возможно, даже нет стрелка. Есть только палец на курке случая, который может дрогнуть в любой момент, без предупреждения, без светового шоу и без белых перчаток для избранных. Просто — бац. И тишина.Хочешь больше, жестче, глубже?
Подписывайся на канал
https://t.me/razkazchik888
