1000 человек закопали трусы в Швейцарии. Они сделали это ради науки. Добровольцы закопали около 2000 пар белоснежных хлопковых трусов по всей Швейцарии, а спустя два месяца выкопали их и вместе с пробами земли отправили ученым. С их помощью исследователи из Цюрихского университета и исследовательского института Agroscope смогли получить ценные данные о качестве почвы и активности почвенных организмов.

https://hi-tech.mail.ru/news/154313-uchenye-poprosili-1000-c...

Анализ показал, что степень разложения трусов различалась в зависимости от места: где-то спустя два месяца белье просто оказывалось в дырах, а от некоторых других экземпляров сохранились буквально нитки. Меньше всего ткани оставалось от белья, закопанного в частных садах: именно там земля содержала больше всего органических веществ - идеальные условия для дождевых червей, грибов, бактерий и других почвенных организмов. Наименьшая биологическая активность наблюдалась на газонах, а поля и луга оказались примерно посередине.

https://www.mk.ru/politics/2026/08/28/mertvyy-delfin-raskryl...

Однако чересчур истлевшие трусы - это не всегда свидетельство здоровой почвы. Как объяснил Франц Бендер из Agroscope, сильное разложение хлопка в садах может указывать на чрезмерное использование удобрений.

Но зачем закапывали именно трусы, неужели нельзя было использовать просто хлопковую ткань? Можно! Но ученые сознательно выбрали такой забавный объект: без трусов им, вероятно, не удалось бы заинтересовать такое количество людей, говорит один из руководителей исследования Марсель ван дер Хейден из Цюрихского университета. "Это смешно и одновременно является эффективным методом исследования почвы", - отмечает он. Кроме того, проект призван привлечь внимание к тому, насколько для человечества важно качество земли.

Когда люди в ближайшие годы отправятся к южному полюсу Луны, они возьмут с собой не только скафандры и научные приборы. Вместе с ними полетят миллиарды невидимых спутников – бактерии и грибы, которые живут на коже, в дыхании и на вещах. Ученые NASA задались вопросом: а выживут ли эти микроорганизмы в условиях, где нет воздуха, но есть радиация и царят чудовищные перепады температур? Ответ оказался неочевидным и заставил по-новому взглянуть на спутник Земли.

Южный полюс Луны – особенное место. Из-за крошечного наклона лунной оси Солнце там всегда стоит очень низко над горизонтом, словно фонарик, положенный на стол. Даже небольшие возвышенности – края кратеров, камни или холмы, отбрасывают длинные тени. В этих затемненных зонах почти нет губительного ультрафиолета, а температура держится на удивление низкой и стабильной. Именно там, по расчетам исследователей, и могут укрыться земные микробы, спасаясь от смертоносного солнечного излучения.

Ученые выбрали для экспериментов пять видов микроорганизмов, которые уже хорошо знакомы космическим биологам. Среди них – грибок Aspergillus niger, тот самый, что часто встречается в сырых углах земных ванных комнат и системах вентиляции. Он показал самую высокую стойкость к ультрафиолету и мог пережить даже участки с небольшим солнечным освещением. Другие виды, например, бактерия Bacillus subtilis, тоже оказались способны сохранять жизнеспособность в теневых нишах лунной поверхности.

Однако у этого открытия есть и тревожная сторона. Если микроорганизмы с Земли смогут задерживаться на Луне, они рискуют смешаться с древними химическими следами, которые хранит лунный грунт. Ученые боятся, что будущие исследователи могут принять земных «пришельцев» за следы внеземной жизни или за уникальные лунные минералы. Именно поэтому авторы исследования призывают максимально тщательно документировать все, что попадает на Луну с человеком, и брать пробы до того, как загрязнение станет неизбежным.

Важно подчеркнуть, что речь идет только о выживании, а не о размножении. Для роста и деления клеток нужны жидкая вода, тепло и питательные вещества – всего этого на Луне нет. Микробы, попавшие в тенистые зоны, скорее всего, впадут в спячку, подобно семенам в сухой пустыне. Тем не менее исследование, опубликованное в журнале Science Advances, меняет наши представления о Луне. Она оказывается не таким уж безжизненным местом, и теперь ученые предлагают использовать ее как естественную лабораторию для изучения пределов земной жизни.

Глава 10. А завтра – весь мир
...Эта проблема появилась уже давно. Еще в 1860-х Джозеф Листер ввел в своей больнице обязательные методы стерилизации, благодаря чему патогенам стало гораздо сложнее распространяться. Простые меры, такие как мытье рук, несомненно, спасли бесчисленное количество жизней. Но вместе с тем мы нередко объедаемся антибиотиками и выливаем на себя антисептики тюбик за тюбиком. Эта чрезмерная погоня за стерильностью не обошла и здания – даже больницы. В одной американской больнице недавно потратили 700 тысяч долларов на укладку напольного покрытия с антибактериальными веществами, даже не зная, действительно ли это поможет. Есть вероятность, что проблемы могли обостриться еще сильнее. Как в случае с дельфинарием и человеческим кишечником, в порыве сделать больницы стерильными мы, возможно, создали брешь в микробиоме самих зданий. Быть может, уничтожив полезные бактерии, мы, сами того не желая, создали еще более опасную экосистему.

«Нам нужно, чтобы в зданиях обитали полезные микробы, ну или хотя бы чтобы они сидели на одном месте и ни с кем не взаимодействовали, – добавляет Шон Гиббонс, еще один студент Гилберта. – Разнообразие тут не повредит». Если переборщить с антисептический обработкой, это разнообразие можно уничтожить. Гиббонс это доказал своим исследованием общественных туалетов. Он выяснил, что в чисто вымытых туалетах первым делом поселяются фекальные микробы – они распространяются по воздуху при смыве. Через некоторое время их понемногу начинают заменять разнообразные кожные микробы, но потом туалет моют снова, и все начинается заново. Такова ирония: если мыть туалет слишком часто, фекальных бактерий там будет больше.

Джессика Грин, в прошлом инженер, а ныне эколог из Орегона, обнаружила похожую ситуацию у микробов, обитающих в палатах с кондиционером. «Сначала я предположила, что сообщество микробов в воздухе внутри будет напоминать то, что снаружи, – рассказывает Джессика. – А оказалось, что совпадений между ними очень мало, а иногда и вообще нет!» Снаружи в воздухе обитали безвредные почвенные и растительные микробы. В палате же было необычно много потенциальных патогенов: они попадали в воздух из организмов пациентов, и за окном их почти не было. Пациенты попросту варились в собственном микробном соку! И ведь исправить это проще простого: нужно всего лишь открыть окно.

Флоренс Найтингейл, известная на весь мир спасительница жизней военных, полтора века назад утверждала то же самое. О микробиоме ей знать было неоткуда, зато во время Крымской войны она заметила, что пациенты быстрее оправляются от заражения, если окно в их палате открыто. «Настоящий свежий воздух может проникнуть в помещение только через окна, причем лишь те, что расположены на обветриваемой стороне», – писала она. Любому экологу это покажется вполне логичным: вместе со свежим воздухом в палату попадают безобидные микробы и занимают в ней место, а значит, патогенам остается меньше места. Однако сама мысль о том, чтобы специально запускать микробов в палату, противоречит нашему представлению о работе больниц. «Мы почему-то уверены, что в больницах и во многих других зданиях все, что находится снаружи, должно там и оставаться», – объясняет Грин. Эта мысль засела в головах людей так прочно, что Джессике во время исследования приходилось уговаривать руководство больницы разрешить ей вскрыть окна в некоторых палатах – на них давно стояли запоры.

...Грин планирует разработать подобные приемы для архитекторов, чтобы здание само завлекало в себя разных полезных микробов. «Не пройдет и десятка лет, как архитекторы смогут использовать результаты наших исследований при планировке», – предвкушает она.

Джек Гилберт с ней согласен. Его планы еще более амбициозны: он собирается собственноручно заселять бактерий в здания, причем не просто разбрызгивать или выливать смесь с ними на стены. Микробы устроятся в крошечных пластмассовых сферах, разработанных инженером Рамиллой Шах. С помощью технологий 3D-печати она создаст шарики со множеством микроскопических коридорчиков и лазеек внутри. Гилберт же поселит в них полезных бактерий – например, Clostridia, мастерицу по расщеплению клетчатки и подавлению воспалительных процессов, – а также отсыплет им питательных веществ, чтобы не проголодались. Как только кому-нибудь вздумается прикоснуться к шарикам, бактерии тут же окажутся у него на коже. Сейчас Гилберт ставит опыты на стерильных мышах. Он пытается убедиться, что бактерии чувствуют себя уютно в капсулах, что они действительно перемещаются на шкуру мышей, которые играют с шариками, что они способны выжить в организме новых хозяев и при этом избавить их от воспаления кишечника. Если все получится, Гилберт надеется продолжить опыты с микробными шариками в административных зданиях и больницах. Он считает, что неплохо было бы разместить их в детских кроватках в отделениях интенсивной терапии новорожденных, чтобы малыши «постоянно взаимодействовали с полезной для них микробной экосистемой». «Еще я думаю заняться производством таких прорезывателей для зубов. Дети наверняка будут с ними играть», – добавляет он.

Эти шарики заставляют нас по-новому взглянуть на пробиотики. С ними полезные микробы попадают в организм не с йогуртами или пищевыми добавками, а через окружающую среду. «Я не собираюсь заставлять людей употреблять микробов с пищей, – объясняет Гилберт. – Нужно, чтобы в контакт с микробами вступали их носовые перегородки, ротовые полости и руки. Это гораздо более естественный способ взаимодействия с таким микробиомом».
«Хочу назвать эти штуки биошариками, – добавляет он. – Ну или микробусиками».
Я замечаю, что «микробусики» – не лучшая идея. Гилберт усмехается.
«Вот этой самой рукой я вчера пожал руку чемпионке мире по сквошу. Так я забрал у нее часть микробиома и теперь передаю его вам», – улыбается Люк Люн, пожимая руку Гилберту.
«А что, теперь моя рука научится играть в сквош?» – интересуется Гилберт.
«Только правая, – отвечает Люн. – Если вы левша, то простите уж».Ссылка

Глава 9. Микробы на заказ
...Среди сомнительных исследований пробиотиков затесались и истории успеха. Самая захватывающая из них началась в 1950-х годах в Австралии. Тогда национальное агентство по делам науки занялось поисками тропических растений, которыми можно было прокормить растущую популяцию домашнего скота. Леуцена, центральноамериканский кустарник, показалась как раз подходящим кандидатом – неприхотливая, не погибает от общипывания и содержит много белков. Увы, кроме белков она содержит еще и мимозин – алкалоид, побочные продукты которого провоцируют разрастание щитовидной железы (зоб), потерю волосяного покрова, замедление роста, а иногда и смерть. Попытки ученых вывести из леуцены эти вещества ни к чему не привели. Эдакое идеальное растение с фатальным недостатком. В 1976 году Рэймонд Джонс, нанятый правительством ученый, случайно обнаружил потенциальное решение проблемы. Пребывая на конференции на Гавайях, он обратил внимание на то, что целое стадо местных коз питается леуценой в больших количествах без какого-либо видимого вреда для здоровья. Тогда он предположил, что у местных коз в рубце – первом отделе желудка – находятся микробы, обезвреживающие мимозин.
После нескольких длительных перелетов – то с термосами со зловонной рубцовой жидкостью, то с живыми козами на борту – Джонс наконец доказал, что его предположение было верным. В середине 1980-х он пересадил бактерий из рубца гавайских коз в австралийский скот – реципиенты стали спокойно питаться леуценой. Благодаря новым микробам в желудке животные, для которых этот кустарник раньше был смертельно опасен, теперь так им объедались, что начали набирать вес на рекордной скорости. Джонс повторил то, для чего японские клопы поедают микробов, обезвреживающих инсектициды, а пустынные хомяки обмениваются друг с другом бактериями, расщепляющими креозотовую смолу, – он снабдил животных новыми сожителями, способными нейтрализовать химическую угрозу. Позже его коллеги выявили конкретную бактерию, расщепляющую мимозин, и назвали ее Synergistes jonesiiв честь Джонса. С 1996 года она начала продаваться в качестве «пробиотической болтушки» – выпускаемой в промышленных масштабах смеси рубцовых жидкостей с высоким содержанием микробов для обрызгивания домашнего скота. Благодаря этому пробиотику фермеры получили возможность кормить скот леуценой, и сельское хозяйство на севере Австралии преобразилось до неузнаваемости.

Ссылка