Иногда «нет» — это не отказ от чего-то. Это да себе.
Да времени. Да тишине. Да тому, чтобы просто сидеть и не быть продуктивным.

Так что в следующий раз, когда вас пригласят на пятничную пьянку, а вы хотите остаться дома с книгой и чаем — скажите «нет».
И знайте: вы не странный. Вы — в центре своей вселенной.

А вы умеете говорить «нет»? Или до сих пор пьёте кофе, хотя ненавидите его вкус? 😏

Солнце в зените не грело. Оно жарило. Безжалостно, слепо, не разбирая правых и виноватых.

Воздух над барханами дрожал и превратил горизонт в неясное марево. Сделаешь вдох поглубже, и легкие просто спекутся в сухую труху. Я стянул с морды плотную повязку. Мех на щеках тут же опалило жаром, но дышать горячей пылью было всё же приятнее, чем мокрой, пропитавшейся влажным дыханием тканью.

Я сидел под огромным крылом древнего джета. Ржавчина знатно пообедала металлом, но не проела насквозь. Тень здесь была густой, почти осязаемой. Единственное спасение на десятки километров мертвой земли.

Отвинтил крышку фляги. Вода была теплой, с привкусом железа. Сделал крошечный глоток и, пытаясь обмануть жажду, перекатил жидкость во рту. Только потом проглотил.

Неожиданно из-за носа самолета что-то послышалось.

Ш-ш-шух… Ш-ш-шух…

Звук был тяжелым и шаркающим. Я дернул ухом и замер. В Пустоши так двигаются только те, кому некого бояться. Или дураки. Но дураки здесь долго не живут. Из подушечек пальцев беззвучно вышли когти. Мое верное оружие.

Из-за обломка самолета показалась морда. Тупая, в серо-бурой чешуе, с костяными наростами над глазами и раздвоенным языком, который сейчас висел тряпкой. Варан. Огромный, метра три в длину. Из тех, что перекусит человека пополам и даже не замедлит шаг.

Зверюга остановилась. Маленькие мутные глаза уставились на меня. Я не двигался. Я прекрасно знал этого врага. Сверху он как камень. Броня, которую не то что нож, не всякая пуля возьмет. Но брюхо у них мягкое, нежное. Один точный рывок, скольжение вниз, и мои когти вскроют его от горла до хвоста, как консервную банку.

Он знал, что я опасен. Я знал, что он смертелен. Но в такую жару даже смерть поленилась делать свою работу.

Облачко пыли поднялось прямо перед мордой хищника — варан тяжело выдохнул. Потом неспеша ввалился в тень и рухнул в метре от моих лап. Тяжелые бока ходили ходуном. От шкуры рептилии несло сухим камнем и чем-то кислым. Той самой дрянью, что копилась в мешочках у его ядовитых клыков.

— Ну, здравствуй, — хрипло произнес я, песок сушил горло.

Варан не ответил. Он лежал с закрытыми глазами и почти превратился в часть пейзажа. Я медленно втянул когти обратно и расслабился, насколько это вообще возможно рядом с трехметровым убийцей.

— Тесновато, да. — Я прислонился спиной к нагретой металлической поверхности. — Но я не в обиде, не переживай.

Я снова отхлебнул из фляги. Рептилия приоткрыла один глаз. Вертикальный зрачок расширился, фокусируясь на мне, но тут же сузился обратно.

— Ты не думай, я тоже не в восторге от соседства. — Я почесал за ухом, стряхивая песок. — Но ты хотя бы спокоен. Вчера наткнулся на отряд Падальщиков. Свирепые они, своего не упустят. Но слишком уж много в них злости. Три обоймы по барханам высадили, пытаясь меня достать. Напрасно, как ты понимаешь. Гнев — плохой советчик.

Варан издал странный звук. Нечто среднее между шипением и бульканьем.

— Вот и я говорю, — кивнул я. — Ресурсы надо беречь. Ты не делаешь лишних движений. Это вызывает уважение.

Я вытянул лапы. Уставшие мышцы приятно заныли.

— А знаешь, в чем ирония? — Я посмотрел на раскаленный клин света, разрезающий тень под крылом. — Мы с тобой вроде как враги. В мире так устроено, что сильный пожирает слабого. Но пока мы будем выяснять, кто сильнее, жара свалит обоих. Солнце — великий уравнитель, приятель. Ему плевать на наши разборки.

Варан зевнул. Обнажились желтые, загнутые назад зубы. На одном из клыков засох кусок чьей-то плоти.

— Зубы бы тебе почистить, — усмехнулся я. — Хотя, кому здесь улыбаться? Разве что вечности.

Я тяжело выдохнул, выталкивая жар из груди. Время текло медленно. При желании можно было сосчитать песчинки с барханов, что окружали наше прибежище. Но никто из нас заниматься этой дурью не желал. Я думал о Кладбище Великанов и о том, что ждет меня в конце пути. Варан думал… Наверное, о жирной крысе или о прохладной норе. А может, у него в голове было так же пусто, как в этой пустыне.

Когда солнце коснулось края бархана и окрасило пески в цвет ржавой крови, жара начала спадать. Первым зашевелился ящер. Он поднялся на лапы, хвост нервно дёрнулся и поднял очередное облако пыли.

Я не шелохнулся. Внешне. Внутри мышцы мгновенно натянулись, готовые к прыжку, а когти снова вышли наружу.

Рептилия повернула тяжелую голову. Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Взгляд зверя был холодным, расчетливым. Но без злобы.

Варан шумно выдохнул, развернулся и пополз прочь из-под крыла. Навстречу остывающим пескам.

— Бывай, — бросил я ему вслед, завинчивая флягу. — Не попадайся Падальщикам. У них вкус плохой, не ровен час, сожрут.

Шутки мой сосед не оценил. Что ж, ожидаемо.

Я проводил взглядом длинный хвост, исчезающий за гребнем дюны, и поднялся. Отряхнул плащ, поправил повязку на шее.

«Ты не тронул меня, я — тебя, — подумал я, выходя под багровое небо. — Странная штука. Мы грызем друг друга за ресурсы, за место, за жизнь. Но стоит подняться настоящему Жару, как становится ясно: мы здесь не хозяева. Мы просто гости, которым на время выдали разные тела. И делить нам, по сути, нечего».

Впереди лежал путь. А за спиной оставалась остывающая пустота, где мы на пару часов встретились, чтобы снова разойтись.

Пустошь огромна. Я — лишь Бродяга, идущий к своей цели и записывающий дыхание этого мира: в текстах, в звуках, в набросках. Если нам по пути, если хотите видеть больше артов, слушать музыку ветра и читать путевые заметки раньше остальных — настраивайтесь на мою частоту. 📡 Канал связи (Телеграм).

Я иду по следам событий этого мира. Если хотите узнать историю о тех, кто жил, боролся и пытался остаться людьми, когда небо стало цвета ржавой крови, откройте хроники. Это роман не обо мне, а о героях, чьи тени всё еще лежат на этих песках. 📖 Цикл «Последний Праведник»

Рынок «Яма» не знает ночи. Здесь воздух пахнет дешевым парфюмом и гниющими надеждами, а за пару кредитов можно купить чужие сны или вечность на чипе.

Меня загнала сюда буря. И там я встретил его... Человека с золотой маской на лице, который хотел купить мою память.

Мы сделали озвучку этой истории. Это попытка создать «кино для ушей» — с мрачной атмосферой, шумами города и живым голосом.

P.S. Этот рассказ часть мультимедийного проекта «Бродяга. Кот-Философ». Больше историй, музыки и артов живет в моем Телеграм-канале.

А если вам интересна эта вселенная в формате полноценного романа, сейчас я пишу цикл «Последний Праведник». Там ставки выше, а мир еще жестче. Почитать можно здесь.

Рынок «Яма» не знал ночи. В этом месте разучились спать, отдых давно заменили нейро-стимуляторами. Сам сон стал товаром. Дорогим и дефицитным.

Меня загнала сюда буря. Яростная, слепая сила, способная ободрать мясо с костей за считанные минуты. Я нырнул под защитный купол не ради удовольствия, а чтобы мои останки не стали очередным подношением Пустыне. Тяжелый гермозатвор прохрипел за спиной и заглушил вой ветра. Но тихо не стало. Меня тут же накрыло  дрожащим от басов ритмом города.

Сухой, честный песок под лапами сменился влажным асфальтом из переработанного пластика. Воздух едва проталкивался в легкие. Древние фильтры под потолком давно сдохли, и теперь «Яма» задыхалась в собственном поту: смеси из дешевого парфюма, жареных бобов и сладковатого, тошнотворного запаха гниющих надежд. Внизу едва заметно стелился подсвеченный неоном туман, милосердно прикрывая то, во что лучше не наступать.

Рынок извивался и пульсировал лабиринтом узких улочек. Лавки и притоны жались друг к другу, нависая над прохожими тяжелыми карнизами. По лицам томно скользили рекламные огни. В расширенных зрачках покупателей, словно зацикленный код, отражались обещания быстрого счастья.

«Здесь торгуют тем, чего нет», — пронеслось в голове строчкой из песни.

Стараясь не дышать, я шел вдоль прилавков. Шерсть моментально пропиталась запахом чужих желаний — сладким и приторным. Витрины ломились от суррогатов наслаждений: в прозрачных ампулах плавала мутная жижа, на блестящих подушках лежали нейро-чипы с чужими воспоминаниями.

Слева резко вспыхнула неглубокая ниша, вырывая из полумрака силуэты. За покрытым царапинами стеклом извивались танцовщицы. Узкие полоски зеркального хрома обвивали изящные формы девушек. По неестественно гладкой коже скользили капли пота. В них дрожал и преломлялся ядовитый неон, завораживая покупателей своим ритмом.

— Эй, Пушистый... — голос прозвучал так близко, что у меня дернулось ухо.

Из полумрака вынырнула фигура. Сюртук с бархатными вставками мешком висел на высоком, костлявом теле, а воротник из перьев дрожал от каждого движения. Лицо человека покрывал слой золотой пыли. Она не прятала, а лишь подчеркивала глубокие морщины и следы недавних язв.

— Взгляни сюда! — прошелестел он, протягивая руку. На ладони лежал крошечный нейро модуль, угольно черный с золотыми прожилками схем. — Есть чип с вечностью. Почти даром.

Я не ответил. Я знал цену этой вечности. Она длится ровно столько, сколько выдержат твои собственные нейроны, прежде чем перегореть.

Торговец хищно подался вперед и жадно втянул носом воздух рядом с моей шерстью.

— Не хочешь покупать... — его голос упал до вибрирующего шепота. — Тогда продай.

— А что продавать? — я скептически приподнял усы и демонстративно отряхнулся. — У меня есть только пыль, да и той немного.

Я выжидающе уставился на него. Тот картинным жестом распахнул полы своего одеяния. Изнанка сюртука оказалась целым складом. Там, в полумраке складок, мерцали ампулы с цветной жидкостью и бликовали корпуса нейро-чипов.

— У моих клиентов есть все: дворцы, гаремы, полеты к звездам. Но у них нет одного. — В лишенных радужки глазах продавца зажегся голодный нейроблеск. — Реальности. Они забыли, как болит обветренная кожа. Они забыли вкус страха.

Он шагнул ближе и облизал тонкие губы, на языке мелькнула неоновая татуировка.

— Я чувствую этот запах. Запах настоящего ветра. Горечь радиоактивного дождя. Вкус крови на губах, когда ты идешь против бури... Продай мне свои воспоминания, Бродяга. Дай мне правду.

— Ты хочешь правды? — я улыбнулся, и мои клыки на мгновение поймали и отразили ядовитый свет неона.

Торговец не попятился. Он смотрел на меня как завороженный. В его глазах что-то мелькнуло. Не цифровой блеск и не помехи нейросети. За слоями безумия, за жаждой наживы, за фальшью золотой маски я увидел его. Маленького, испуганного человека. Живую душу, запертую в клетке из мяса и бархата.

— Ты ищешь счастье в осколках стекла, — мой рык был ниже басов из динамиков и пробирался куда глубже. — Ты режешь ими ладони, надеясь найти сокровище. Но там только кровь и зола.

Торговец замер. Его рот приоткрылся, обнажая остро заточенные зубы. Он ждал цену. Он жаждал сделки.

Я сделал шаг вперед и ткнул когтем в центр его груди. Туда, где под бархатом и ребрами билось то, что он так старательно пытался заглушить.

— Твой товар — мусор. Ты продаешь суррогат света, потому что боишься темноты.

— Но... — его голос дрожал, — если не это... то что тогда?

— Закрой глаза, — приказал я.

Он моргнул, не понимая.

— Закрой свои синтетические глаза, Торговец. Выключи схемы чужой судьбы. Перестань смотреть на тени.

Он медленно, словно под гипнозом, опустил веки. Золотая маска вдруг стала просто лицом уставшего старика.

— Что ты видишь? — спросил я

— Темноту... — прошептал он. — Пустоту.

— Смотри глубже. Свет не снаружи. Свет лишь внутри.

Я убрал лапу от его груди.

— Ты хотел купить мою память, чтобы почувствовать себя живым? Глупец. Ты и так вечен. Просто ты забыл об этом, играя в чужие жизни.

Я развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Я слышал, как вокруг шумит рынок, как динамики выплевывают обещания рая, как покупатели идут за очередной дозой забвения. Но я знал, что за моей спиной, посреди этого хаоса, стоит один человек с закрытыми глазами. И, возможно, впервые в жизни он действительно что-то видит.

Я нырнул в спасительную тень переулка. В голове, перебивая шум города, звучали последние строки:

«Неон погаснет. Придет рассвет. Иллюзий много. А смерти — нет».

О проекте: Этот рассказ — часть мультимедийного проекта «Бродяга. Кот-Философ». Это не просто тексты, это целая вселенная: мы пишем музыку, делаем озвучку и создаем визуал.

Если вам понравился вайб, буду рад видеть вас в Telegram-канале. Там мы публикуем арты, треки и клипы к этим историям. Кстати, скоро премьера новой песни.

P.S. Для любителей «большой формы»: сейчас пишется цикл романов «Последний Праведник». Мир похожий, но история другая. Если зашел рассказ — возможно, зайдет и книга.

Привет, двуногие. На связи Бродяга. Сегодня Пустошь забыла слово "тишина".

Стекол нет. Их вынесло ветром еще пару километров назад. Песок летит прямо в салон, скрипит на зубах, забивается в шерсть. Снаружи воет так, что не слышно собственных мыслей.

Многие ищут идеальную тишину, чтобы сосредоточиться. Прячутся в бункеры, закрывают шлюзы. Это ошибка. Нельзя заглушить Пустошь стенами. Она всегда найдет щель.

Единственный способ не сойти с ума в этом хаосе — услышать то, что будет громче и надежнее, чем бардак снаружи. Свой собственный ритм.

Я собрал для вас этот час. Это мой пульс. Ритм дороги, когда неважно, бьет ветер в лицо или нет. Ты просто держишь руль и делаешь свое дело.

Зачем это вам в вашем уютном мире? Я слышал, у вас проблемы с концентрацией. Слишком много шума, уведомлений и суеты.

Если вам нужно отключиться от реальности и войти в жесткий фокус — забирайте.

P.S. Если понравится — посигнальте в комментариях. Если нет — идите своей дорогой, Пустошь большая.

Связь с Бродягой: Если вам близка эстетика пустошей и мудрость кота-философа, заглядывайте в мой бортовой журнал. Там я выкладываю короткие истории и арты: 🐾 Телеграм 🐾

Дверь бара открылась без скрипа. Петли здесь смазывали чаще, чем совесть посетителей. Я вошел внутрь. В нос ударил запах, который ни с чем не спутаешь: пыль, скисшее пиво и застарелая безнадега.

Бар был пуст. Почти. За стойкой, в пятне тусклого света, жужжал электроприводами бармен. Старая модель, серия Т-12. Хром на его лице облез и обнажил дешевый пластик. Он протирал стакан. Тряпка была грязной, а стакан пустым. Зацикленное, доведенное до совершенства действие.

Тук. Тук. Тук.

Мой посох размеренно ударил по грязному полу, разбивая тишину. Бармен ожил.

— Приветствую. Путник. — Глазной объектив робота замерцал. — Желаете. Забыться?

— Бродяга, — поправил я и положил тяжелую лапу на металлическую стойку. — Воды. Чистой.

Слева от меня сидел единственный посетитель. Человек. Он не был похож на опустившегося пьянчугу, каких полно в подворотнях. Нет. Под его расстегнутой курткой виднелась качественная, хоть и заношенная рубашка. Длинные волосы, спутанные ветром, скрывали лицо, но я видел его руки. Крупные, сильные ладони воина, которые теперь мелко дрожали.

Он смотрел в свой стакан с мутной серой жидкостью так, словно надеялся увидеть там ответ на главный вопрос вселенной. Но видел только свое искаженное отражение. В его глазах была не злоба, а бездонная, смертельная усталость. Усталость того, кто шел слишком долго и забыл, куда именно.

В углу, под потолком, ожило старое радио. Сквозь треск статики пробился холодный, пульсирующий ритм. Мелодия была вязкой и обволакивающей, словно сгущающиеся сумерки. Голос вокалиста — спокойный, гипнотический, но пугающе честный — заполнил бар:

«...Ты ищешь счастье в осколках стекла, Но на ладонях — лишь кровь и зола. Любовь не купить... и время не лечит, Если в душе погасли свечи...»

Человек вздрогнул. Строки ударили его, как пощечина. Он смотрел на стекло в своей руке. На этот хрупкий сосуд, в котором он пытался утопить свою боль. Его пальцы сжались так, что побелели костяшки.

Бармен поставил передо мной стакан. Не мутную жижу, а фильтрованную воду. Чистую и прозрачную. Такая здесь стоит дороже, чем человек, разобранный на органы. Я сделал глоток. Вода обожгла горло непривычным холодом и смыла вкус дорожной пыли.

Человек медленно повернул голову и посмотрел на мой стакан. Потом на свою отраву. Песня продолжалась, набирая силу. Припев бил по нервам:

«Фальшивый блеск. Неоновый яд. Ты строишь Рай, но видишь закат...»

— Слышишь? — прохрипел человек, не отрывая взгляда от стакана. — Неоновый яд... Они поют про нас, брат.

Он поднял мутную жижу к глазам. Свет лампы прошел сквозь неё, окрашивая в кислотно-желтый цвет.

— Мы отдали им всё, — страшная, ломаная усмешка исказила лицо человека. — А теперь мне приходится покупать у них право просто не помнить этого.

Он залпом опрокинул в себя содержимое стакана. Скривился, словно проглотил битое стекло. Ему стало легче на секунду, чтобы через минуту стало еще тяжелее.

— Еще, — хрипнул человек, и крепкая рука толкнула стакан в сторону бармена. — Ваш лимит исчерпан, — проскрипел робот и опять замигал объективом. — Хотите оформить микрозайм под залог органов?

Человек уронил голову на руки. Плечи его затряслись. Бармен, не дожидаясь ответа, налил добавку «в долг». Стакан с легким стуком опустился на стойку.

Я втянул носом мерзкий запах безнадеги и, не глядя, придвинул свой стакан человеку. Стекло проехало по металлу с долгим, высоким звуком. Человек так и не поднял голову.

Я взял посох, встал со стула и направился к выходу. Тук. Тук. Тук.

За спиной все еще пело радио. Голос стал тише, но слова ржавым ножом резали тишину:

«Неон погаснет. Придет рассвет. Иллюзий много. А смерти — нет».

Внезапно к звуку ударов посоха о пол добавился грохот разбившегося стекла. Я усмехнулся. Что полетело в стену: стакан с пойлом или вода, которая стоила состояние?

Я не обернулся. Человек сделал свой выбор.

Это одна из историй мира «Бродяга. Кот-Философ». Если вам зашла атмосфера, буду рад видеть вас в своем телеграм-канале. Там мы расширяем лор, выкладываем музыку из этой вселенной и, кстати, там лежит бонусная сцена к этому рассказу (для тех, кто хочет знать наверняка, что выбрал Воин).