Продавец Пустоты⁠⁠

Рынок «Яма» не знал ночи. В этом месте разучились спать, отдых давно заменили нейро-стимуляторами. Сам сон стал товаром. Дорогим и дефицитным.

Меня загнала сюда буря. Яростная, слепая сила, способная ободрать мясо с костей за считанные минуты. Я нырнул под защитный купол не ради удовольствия, а чтобы мои останки не стали очередным подношением Пустыне. Тяжелый гермозатвор прохрипел за спиной и заглушил вой ветра. Но тихо не стало. Меня тут же накрыло  дрожащим от басов ритмом города.

Сухой, честный песок под лапами сменился влажным асфальтом из переработанного пластика. Воздух едва проталкивался в легкие. Древние фильтры под потолком давно сдохли, и теперь «Яма» задыхалась в собственном поту: смеси из дешевого парфюма, жареных бобов и сладковатого, тошнотворного запаха гниющих надежд. Внизу едва заметно стелился подсвеченный неоном туман, милосердно прикрывая то, во что лучше не наступать.

Рынок извивался и пульсировал лабиринтом узких улочек. Лавки и притоны жались друг к другу, нависая над прохожими тяжелыми карнизами. По лицам томно скользили рекламные огни. В расширенных зрачках покупателей, словно зацикленный код, отражались обещания быстрого счастья.

«Здесь торгуют тем, чего нет», — пронеслось в голове строчкой из песни.

Стараясь не дышать, я шел вдоль прилавков. Шерсть моментально пропиталась запахом чужих желаний — сладким и приторным. Витрины ломились от суррогатов наслаждений: в прозрачных ампулах плавала мутная жижа, на блестящих подушках лежали нейро-чипы с чужими воспоминаниями.

Слева резко вспыхнула неглубокая ниша, вырывая из полумрака силуэты. За покрытым царапинами стеклом извивались танцовщицы. Узкие полоски зеркального хрома обвивали изящные формы девушек. По неестественно гладкой коже скользили капли пота. В них дрожал и преломлялся ядовитый неон, завораживая покупателей своим ритмом.

— Эй, Пушистый... — голос прозвучал так близко, что у меня дернулось ухо.

Из полумрака вынырнула фигура. Сюртук с бархатными вставками мешком висел на высоком, костлявом теле, а воротник из перьев дрожал от каждого движения. Лицо человека покрывал слой золотой пыли. Она не прятала, а лишь подчеркивала глубокие морщины и следы недавних язв.

— Взгляни сюда! — прошелестел он, протягивая руку. На ладони лежал крошечный нейро модуль, угольно черный с золотыми прожилками схем. — Есть чип с вечностью. Почти даром.

Я не ответил. Я знал цену этой вечности. Она длится ровно столько, сколько выдержат твои собственные нейроны, прежде чем перегореть.

Торговец хищно подался вперед и жадно втянул носом воздух рядом с моей шерстью.

— Не хочешь покупать... — его голос упал до вибрирующего шепота. — Тогда продай.

— А что продавать? — я скептически приподнял усы и демонстративно отряхнулся. — У меня есть только пыль, да и той немного.

Я выжидающе уставился на него. Тот картинным жестом распахнул полы своего одеяния. Изнанка сюртука оказалась целым складом. Там, в полумраке складок, мерцали ампулы с цветной жидкостью и бликовали корпуса нейро-чипов.

— У моих клиентов есть все: дворцы, гаремы, полеты к звездам. Но у них нет одного. — В лишенных радужки глазах продавца зажегся голодный нейроблеск. — Реальности. Они забыли, как болит обветренная кожа. Они забыли вкус страха.

Он шагнул ближе и облизал тонкие губы, на языке мелькнула неоновая татуировка.

— Я чувствую этот запах. Запах настоящего ветра. Горечь радиоактивного дождя. Вкус крови на губах, когда ты идешь против бури... Продай мне свои воспоминания, Бродяга. Дай мне правду.

— Ты хочешь правды? — я улыбнулся, и мои клыки на мгновение поймали и отразили ядовитый свет неона.

Торговец не попятился. Он смотрел на меня как завороженный. В его глазах что-то мелькнуло. Не цифровой блеск и не помехи нейросети. За слоями безумия, за жаждой наживы, за фальшью золотой маски я увидел его. Маленького, испуганного человека. Живую душу, запертую в клетке из мяса и бархата.

— Ты ищешь счастье в осколках стекла, — мой рык был ниже басов из динамиков и пробирался куда глубже. — Ты режешь ими ладони, надеясь найти сокровище. Но там только кровь и зола.

Торговец замер. Его рот приоткрылся, обнажая остро заточенные зубы. Он ждал цену. Он жаждал сделки.

Я сделал шаг вперед и ткнул когтем в центр его груди. Туда, где под бархатом и ребрами билось то, что он так старательно пытался заглушить.

— Твой товар — мусор. Ты продаешь суррогат света, потому что боишься темноты.

— Но... — его голос дрожал, — если не это... то что тогда?

— Закрой глаза, — приказал я.

Он моргнул, не понимая.

— Закрой свои синтетические глаза, Торговец. Выключи схемы чужой судьбы. Перестань смотреть на тени.

Он медленно, словно под гипнозом, опустил веки. Золотая маска вдруг стала просто лицом уставшего старика.

— Что ты видишь? — спросил я

— Темноту... — прошептал он. — Пустоту.

— Смотри глубже. Свет не снаружи. Свет лишь внутри.

Я убрал лапу от его груди.

— Ты хотел купить мою память, чтобы почувствовать себя живым? Глупец. Ты и так вечен. Просто ты забыл об этом, играя в чужие жизни.

Я развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Я слышал, как вокруг шумит рынок, как динамики выплевывают обещания рая, как покупатели идут за очередной дозой забвения. Но я знал, что за моей спиной, посреди этого хаоса, стоит один человек с закрытыми глазами. И, возможно, впервые в жизни он действительно что-то видит.

Я нырнул в спасительную тень переулка. В голове, перебивая шум города, звучали последние строки:

«Неон погаснет. Придет рассвет. Иллюзий много. А смерти — нет».

О проекте: Этот рассказ — часть мультимедийного проекта «Бродяга. Кот-Философ». Это не просто тексты, это целая вселенная: мы пишем музыку, делаем озвучку и создаем визуал.

Если вам понравился вайб, буду рад видеть вас в Telegram-канале. Там мы публикуем арты, треки и клипы к этим историям. Кстати, скоро премьера новой песни.

P.S. Для любителей «большой формы»: сейчас пишется цикл романов «Последний Праведник». Мир похожий, но история другая. Если зашел рассказ — возможно, зайдет и книга.