Колобок вернулся к деду с бабой. И принес лисий хвост на воротник
Бабка сидела на табуретке и крутила в руках лисий хвост. Хвост был рыжий, пушистый и слегка влажный с одного конца.
— Колобок, — сказала бабка спокойно, — откуда хвост.
Колобок лежал на подоконнике и грелся. Он подкатился чуть ближе к краю и сказал:
— Хвост сам пришёл.
— Хвост сам не приходит, — заметил дед из угла. Дед чинил валенок и в разговор вступать не планировал, но тут уж не выдержал.
— Хвост пришёл и сказал: возьми меня на воротник, — пояснил Колобок. — Я взял. Невежливо отказывать.
Бабка положила хвост на стол. Хвост лежал и не двигался, что подтверждало версию деда, а не Колобка, но Колобок этого как будто не замечал.
— А лиса где, — спросила бабка.
— Лиса в другом месте.
— В каком другом.
— В отдельном от хвоста.
Дед перестал чинить валенок. Он посмотрел на Колобка, потом на бабку, потом снова на валенок, как будто валенок мог что-то прояснить.
— Колобок, ты лису съел, — сказал дед.
— Я хлебный, — ответил Колобок. — Я никого не ем. Это меня едят. По сюжету.
— По сюжету тебя должна была съесть как раз лиса.
— Вот именно, — сказал Колобок. — А она не съела. И теперь у нас образовался остаток.
Бабка снова взяла хвост и зачем-то его понюхала. Понюхала и поморщилась.
— Колобок, хвост свежий.
— Хвост в самом расцвете, — согласился Колобок.
— Я в том смысле, что его недавно отделили.
— Бабушка, я не слежу за лисьей модой. Может, у них сейчас так носят.
Дед отложил валенок окончательно. Он встал, прошёлся по избе, заглянул в сени, вернулся обратно. В сенях ничего особенного не было, но дед явно что-то проверял.
— Колобок, — сказал дед, — ты с пенька катился.
— С пенька.
— И встретил зайца.
— Встретил.
— Что было дальше.
— Заяц жив, — сказал Колобок. — Это я могу подтвердить документально. Заяц передавал привет.
— А волк.
— Волк тоже жив. Волк передавал поклон и просил кланяться отдельно бабушке.
— А медведь.
— Медведь занят. У медведя дела.
— А лиса, — сказал дед, и голос у него стал такой, каким обычно с детьми говорят про разбитую кружку.
Колобок помолчал. Потом откатился чуть подальше от края подоконника, как будто на всякий случай.
— Лиса, — сказал он наконец, — приняла решение.
— Какое решение.
— Расстаться с хвостом.
— Сама.
— В присутствии меня.
Бабка села обратно на табуретку. Хвост она положила себе на колени и стала его поглаживать, как кошку. Это получалось у неё машинально и от этого делалось ещё страшнее.
— Колобок, — сказала бабка ласково, — а зачем лисе расставаться с хвостом.
— Бабушка, ну я же не лиса. Откуда мне знать её внутренние мотивы.
— Колобок.
— Может быть, ей было жарко.
— На дворе октябрь.
— Жарко изнутри. От переживаний. Знаете, бывает такое нервное состояние, когда человек или, допустим, лиса хочет от чего-то избавиться. Сбросить балласт. Хвост — это, если задуматься, балласт.
Дед сел рядом с бабкой. Они сидели вдвоём и смотрели на Колобка, как смотрят зрители на актёра, который забыл текст и теперь импровизирует.
— Колобок, — сказал дед. — Ты её катком переехал.
— Дедушка, я круглый. Я не каток. Я скорее шар.
— Шаром.
— Шар не оставляет следов на спине. Шар вообще не оставляет следов.
— Значит, следов на спине нет, — медленно произнесла бабка.
Колобок понял, что сказал лишнее. Он попытался отъехать ещё дальше, но дальше было некуда, там была занавеска.
— Я в том смысле, — поправился он, — что если бы я был каток, то следов всё равно не было бы. Потому что зима ещё не наступила, и грунт сухой.
— Колобок, — сказала бабка с нежностью, от которой у деда зашевелились волосы в ушах, — а воротник ты для кого принёс.
— Для вас, бабушка.
— Спасибо, Колобок.
— Не за что, бабушка.
— Я давно хотела воротник.
— Я знаю, бабушка. Вы говорили в августе.
— Я не говорила в августе.
— Значит, я угадал.
Бабка встала, подошла к зеркалу и приложила хвост к шее. Хвост сел хорошо, по цвету подходил к её платку, а длина была как раз такая, какую любят носить в их деревне женщины определённого возраста и определённого характера.
— Дед, — сказала бабка, разглядывая себя, — а ведь идёт.
— Идёт, — согласился дед.
— Колобок, — сказала бабка, не отрываясь от зеркала, — а ты ещё покатаешься.
— Покатаюсь, бабушка.
— У соседки муфта из зайца. Я давно расстраиваюсь.
Колобок помолчал.
— Бабушка, заяц передавал привет.
— Привет — это одно, Колобок. А зима — это другое.
Колобок скатился с подоконника, прокатился через избу и вылетел за порог. Бабка проводила его взглядом, поправила на шее хвост и сказала деду:
— Хороший у нас Колобок.
— Самостоятельный, — сказал дед.
— Главное, — сказала бабка, — что вернулся. А то ведь могло и иначе сложиться.
— Могло, — согласился дед. — Лиса — она такая. С ней по-разному бывает.
Бабка села обратно к окну и стала ждать. На столе перед ней лежала пустая коробочка из-под леденцов, в которую она планировала складывать пуговицы с медвежьих шуб, если такие в хозяйстве заведутся. Заведутся, думала бабка с тихой уверенностью. Куда они денутся.
