Когда мы договаривались о встрече, я не думала, что мы с собеседником дважды коллеги — не только как историки, но и как фотографы. Именно так я встретила Алексея Чертилова — фотографирующим красоты Ангарской деревни деревни.

Алексей Константинович Чертилов — член Союза архитекторов России, председатель Иркутского регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и (ВООПИК). В начале августа он приехал в Братск, чтобы дать официальный старт работе местного отделения организации.

В ходе поездки Алексей Чертилов осмотрел музей под открытым небом — Ангарскую деревню, познакомился с уникальными архитектурными объектами — музеем света и гостиницей, построенной к приезду Эйзенхауэра, — а также встретился с братскими музейщиками, журналистами и местными активистами, которые уже много лет занимаются сохранением исторической памяти города.

О том, что удалось увидеть, о проблемах сохранения наследия, о роли общественных организаций и о том, почему без истории нет будущего, — обо всём этом мы поговорили с Алексеем Константиновичем.

-- Алексей Константинович, с какой целью вы приехали в Братск?

-- Главная задача — возродить Братское отделение ВООПИК. Раньше-то оно существовало, но как Иркутского областного отделения. А теперь мы придали ему официальный самостоятельный статус. Я оформил все документы, печать поставил — и всё, с этого дня отделение существует. Дальше уже местные активисты сами будут решать, кто войдёт в состав. Это важный шаг, потому что в Братске свои задачи и свои проблемы, их надо отдельно решать.

-- Когда вы впервые побывали в Братске?

-- Давно. Ещё когда я только закончил с политикой и пришёл работать по охране памятников, сразу начались командировки. Я тогда впервые и познакомился с Ангарской деревней — музей ещё не до конца был построен, только создавался. Потом я не раз сюда приезжал, ездил в экспедиции, меня постоянно приглашали. Мы даже делали проект зоны охраны для Ангарской деревни. Так что Братск для меня не чужой город, я его знаю много лет.

-- Что вы успели посмотреть в этот приезд?

-- Вчера нам позвонили местные энтузиасты и предложили показать два интересных места. Одно из них — музей света. Для меня это было сюрпризом, я сравнил его с музеем часов в Ангарске — примерно такой же феномен, глаза разбегаются. А второй объект — гостиница, которую построили к приезду Эйзенхауэра. Он, правда, так и не приехал, но здание сохранилось. И сегодня, по большому счёту, это абсолютно уникальное сооружение, в Сибири аналогов нет. Вот так вот: Братск имеет памятники истории и культуры по полной, со всех эпох.

-- Что требует внимания с точки зрения сохранения наследия?

-- Ой, много что. Например, место, где стояли первые палатки строителей, — это же памятное место, его надо как-то закрепить. Хотя бы знак поставить. Или первые многоквартирные деревянные дома, дома первых строителей. Их трудно сохранять физически, но можно продумать систему регистрации и учёта, законсервировать то, что ещё можно спасти. Сейчас этим никто не занимается, а надо бы.

-- Какова будет роль возрождённого отделения?

-- Общество должно стать связующим звеном. В Иркутске, к сожалению, доходило до вандализма, здесь, слава богу, до этого не дошло. Главное — беречь, сохранять, изучать местную историю и вовлекать в это молодёжь. Нужно организовывать маршруты и экскурсии для школьников, студентов привлекать. Без этого, я считаю, России не будет. Если молодёжь не будет знать свою историю, не будет общаться с ветеранами, краеведами, знатоками — ну, кранты России, я уверен. Не зная прошлого, мы не поймём настоящего.

-- Почему сейчас так трудно вовлечь детей?

-- Это беда всей системы образования. Я преподаю реставраторам и вижу деградацию с нулевых годов. Школьники не запоминают информацию — она пролетает мимо. Тестовая система обучения убила инициативу и мозги, потому что у ребят нет задачи запоминать и анализировать. Мы-то учились по-другому, систематически, всё запоминали. Вынуждены были…

-- Я, например, не помню формулы по физике, но физические процессы, в принципе, объяснить смогу…

-- Потому что понимаете логику. Хорошо, что сейчас заговорили о преподавании логики в школах. Это можно с начальной школы. И шахматы обязательно. Вот это учит мозги работать. А история… должна быть наравне с русским языком и математикой. Без неё не будет России.

-- Как пробудить в студентах интерес к истории?

-- Я приучаю своих студентов быть краеведами. Начинаем с малого: как называется твоя улица? Почему? Иди и узнай, сейчас для этого интернет есть. Но лучше — иди в архив. Некоторые загораются, начинают ходить в архивы, искать материалы для дипломных работ. Я несколько студентов под диплом отправил, они в архиве сидят. Да, среди них есть и «узкоголовые», но их тоже можно включить. Но всё идет от семьи и примеров, которые дают старшие детям. Если в семье учителя нормальные, то и дети другие.

-- Можно студентов направлять генеалогические древа своих семей составлять - мало кто знает свои семьи дальше трех-четырех поколений…

-- Ой, это интересный вопрос. Я, конечно, не генеалогическое древо составил, но знаю, откуда, например, моя фамилия пошла. Есть версии, что черти на болотах — но это не так. Второе — оборонные линии. Назывались они «черта» — ну, как засечная черта, татарская черта, южная линия от Европы, северные крепости, дозорные вышки. И вот те, кто служил на этих линиях, когда фамилии стали закрепляться в документах, — уже не имя и прозвище, а именно фамилия — стали записываться как Чертиловы. Вот такая версия.

-- А от слова «чертить»?

-- Это скорее народная этимология. У меня другого объяснения нет. Понятно, что все сразу про дьявола думают, когда слышат мою фамилию — как звучит, да, чертила. Вот со студентами начинаю знакомиться: «А почему твоя фамилия такая? От чего произошло?» Ну, у кого Кузнецова — всё понятно, кузнецы. Казаков — понятно, казаки. А вот у меня Чертилов. Но гордость была у людей за свои фамилии, это как династия, это наследие.

-- Давайте вернёмся к музею Ангарской деревни. Как он изменился за эти годы?

-- За последние десять лет, я бы сказал, произошло активное строительство. Для меня это было на удивление, потому что денег вроде как нет, а музей растёт.

-- Насколько знаю, это выстроенная работа с градообразующими предприятиями — они помогают.

-- И, конечно, энтузиасты. Музей возглавляет настоящий профессионал, историк-археолог, который знает, что делать, знает, где копать, знает, как сохранять. Я с ним в экспедицию два раза ездил. Поэтому музей не стоит на месте, он наполняется смыслом. Жизнь тут бурлит.

-- А как вы оцениваете музейное дело в целом?

-- Иркутская область по площади сопоставима с территорией Польши. Я в Польше был в свое время на стажировке, катался по разным городам. У них в каждом воеводстве по 2–3 музея деревянного зодчества. Умножаем на 18 воеводств — под 80 музеев получается. А у нас? Два! Тальцы и Ангарская деревня. Ну, может, ещё Архитектурно-этнографический музей в Усть-Орде, но он относительно новый, его пока не назовёшь хорошим комплексом. Вот вам показатель культуры. Во сколько раз у нас культура занижена? В 40 раз! Многое от власти зависит. Вот в Иркутске я пытался записаться к губернатору — мне даже не перезвонили.

-- Немаловажный вопрос - как включить объект в реестр культурного наследия?

-- Через 40 лет после постройки любой объект можно рассматривать как памятник. Но сейчас госорганы часто «выкидывают» памятники из реестра, и общественности приходится через суд возвращать их обратно. Это не работа, это война между общественностью и чиновниками. Так быть не должно.

-- А как строились отношения раньше?

-- Раньше-то всё по-другому было! Настоящее государственно-общественное партнёрство. Общества охраны памятников возглавляли первые заместители обкомов. Решались вопросы по звонку. Деньги на реставрацию собирали учителя и местные жители — государство вообще не выделяло копейки до конца 1980-х годов. А в 2002 году приняли новый закон, и роль общества там вообще не прописана. Постепенно у нас отжали все функции. Я предлагаю вернуть институт методических и реставрационных советов, куда бы входили архитекторы, историки, журналисты, чтобы проект реставрации проходил через профессиональный консенсус, а не был результатом узкой договорённости заказчика и подрядчика.

-- Что, по вашему мнению, необходимо сделать для развития музейного дела и туризма в Братске?

-- Нужен полноценный туристический комплекс — гостиница, музей, питание под одной крышей. Сейчас туристу негде остановиться. Вот я сегодня целый день брожу, завтра другая погода — и некуда деться. А в Кижах, например, есть туристический комплекс. Или вот в Архангельской области Малые Корелы — гостиница, конференц-зал, ресторан, всё шикарно. Братску это тоже нужно.

-- И ещё важно развивать не только русскую культуру, но и аборигенную, эвенкийскую…

-- Для меня, как архитектора, жердьевая архитектура интереснее и ценнее бревенчатых изб. Это наше сибирское наследие, которое мы обязаны сохранять. Случись что с городами - куда мы пойдем? В тайгу. В Ангарской деревне эвенкийский сектор очень хорошо сделан — это заслуга Геннадия Семёновича Уткина, он эвенок, он из тайги, он знал, как это делать. А вот русские избы — это тоже хорошо, но их быстро не построишь. Аборигенная архитектура намного интереснее. Я не сразу это понял, а когда начал общаться с этнографами, ездить в экспедиции — проникся.

-- Спасибо за беседу. Что бы вы хотели сказать в завершение?

-- Работа продолжается. Будем изучать территории, лекции читать, экспедиции проводить, молодёжь привлекать, деньги искать. Главное сейчас — сохранить культурное наследие и сделать его доступным для людей. Это общая задача — и для общественников, и для власти, и для каждого жителя Братска.

Вера Анищенко
Новости Братска