Как Пессак-Леоньян вернул себе персональную идентичность
4 октября 1924 года родился Андре Люртон, человек, без которого современный Pessac-Léognan, возможно, выглядел бы совсем иначе.
Вы много раз слышали от меня это название, особенно когда речь заходила о белых винах Бордо. Pessac-Léognan, Пессак-Леоньян, для меня даже на фоне соседних Грава и Медока, представляет собой нечто совершенно особое, один из любимейших регионов «сложного старого белого»: плотного, зрелого, способного десятилетиями развиваться в бутылке, уходя от молодой цитрусово-травяной ароматики в воск, дым, сухие травы, ореховые оттенки и глубокую минеральность.
При этом сам аппелласьон, как ни странно, очень молод. Château Haut-Brion, La Mission Haut-Brion, Pape Clément, Haut-Bailly существуют столетиями, классификация лучших хозяйств Грава появилась еще в 1953 и 1959 годах, но отдельного названия Пессак-Леоньян не существовало до 1987 года. Вся эта территория юридически оставалась северной частью огромного Грава.
Люртон родился в Château Bonnet в Грезийяке. В 1953 году он принял семейное хозяйство площадью около 50 гектаров. Через три года случилась тяжелейшая зима 1956 года, уничтожившая огромную часть виноградников Бордо. В Bonnet пришлось, по большому счету, начинать заново. Чтобы хозяйство вообще приносило деньги, Люртон временно засаживал часть земли овощами и кормовыми культурами, постепенно восстанавливая виноградники.
Позднее Bonnet вырастет примерно до 300 гектаров, а вся группа André Lurton будет контролировать более 600 гектаров лоз.
В 1965 году он купил Château La Louvière в Леоньяне и, расширяя свои владения в северном Граве, постепенно стал одним из крупнейших землевладельцев региона. Затем появились Château Couhins-Lurton, Rochemorin, Cruzeau.
Позже Люртон вспоминал, что, довольно быстро разобравшись в местной географии, понял: этим винам необходимо вернуть своего рода «дворянские грамоты» в форме собственного Appellation Contrôlée.
Идея отдельного аппелласьона появилась еще в 1960-е. Производители северного Грава, считавшие, что их вина имеют собственный характер, историю и геологию, не хотели растворяться в огромной зоне Грава. В 1964 году была подана первая заявка в INAO, но дальше, что довольно характерно для подобных французских историй, дело практически застряло на мертвой точке.
И неизвестно сколько бы там висело, если бы не Андре. Дженсис Робинсон в одной из статей о нем цитировала его собственные слова: «Я из той породы собак, которая, если укусит тебя за зад, уже не отпускает».
В 1974 году Люртон возглавил Syndicat Viticole des Hautes Graves de Bordeaux. Одновременно он уже принимал деятельное участие практически во всех структурах, через которые в Бордо решались подобные вопросы: был руководителем и вице-президентом синдиката Bordeaux et Bordeaux Supérieur, с 1966 по 1986 год входил в CIVB, с 1973 года был членом правления Fédération des Syndicats des Grands Vins de Bordeaux AOC, причем занимался там именно защитой терруаров. Иными словами, к чиновникам INAO приходил уже не просто владелец La Louvière, а один из заметных функционеров всей бордоской отрасли.
В одном из своих интервью для France 3 он вспоминал об этом так: «Я шел в министерство, ставил ногу в дверь и говорил им: этот вопрос надо решить!»
В отличие от Медока, виноградники Пессака, Таланса, Леоньяна и соседних коммун, лежавшие непосредственно возле растущего Бордо, постоянно испытывали давление города. Расширяясь, Бордо постепенно поглощал землю: там, где могла расти лоза, строили дома, дороги, склады и торговые центры.
После более чем двадцати лет обсуждений 9 сентября 1987 года вышел декрет о создании Пессак-Леоньян AOC. В новую зону вошли десять коммун, включая Пессак, Леоньян, Таланс, Градиньян и Мартильяк. Причем все классифицированные Crus Classés de Graves, оказавшиеся внутри этих границ, теперь принадлежали одному самостоятельному аппелласьону. Люртон стал его первым президентом.
Но мне, конечно, как любителю вина гораздо более интересна другая сторона его деятельности: белые вина. Люртон был одним из крупнейших владельцев белых виноградников Пессак-Леоньяна. Дженсис Робинсон называла его королем сухого белого Бордо: у него было около 70 гектаров белых сортов, больше, чем у любого другого производителя аппелласьона.
Причем особенно он верил в Совиньон Блан. В Château Couhins-Lurton белый виноградник был практически полностью отдан Совиньону. Люртон, считавший, что сорт недооценивают именно как материал для выдержанного вина, хотел показать, что в хороших условиях он способен быть не только ароматным и ярким в молодости, но и основой для сложного, долгоживущего белого Бордо.
Робинсон вспоминала характерный эпизод. Люртон, дав ей вслепую зрелый Couhins-Lurton, предложил определить, есть ли в вине Семильон. Когда выдержанный Совиньон приняли за более полный, восковой Семильон, он, по ее словам, был почти счастлив. Собственно, лучшего способа доказать свою правоту, поставив дегустатора перед уже состоявшимся результатом, он, наверное, и придумать не мог. При этом он очень активно интересовался новыми передовыми методами виноделия. Работая с Дени Дюбурдье он даже экспериментировал с винтовой укупоркой для серьезных вин Пессак-Леоньяна, когда в Бордо это выглядело почти вызывающе.
Когда в 2017 году Пессак-Леоньян отмечал тридцатилетие, Дженсис Робинсон назвала аппелласьон своего рода памятником настойчивости Люртона. Джейн Энсон писала, что без его многолетнего упрямства Пессак-Леоньян, возможно, вообще не появился бы в нынешнем виде.
Сегодня название Пессак-Леоньян кажется древним и совершенно естественным.
На самом деле ему меньше сорока лет.
