DailyWinegraph

История Главного массандровского подвала начинается в 1894 году. Именно этот год сегодня стоит в официальной истории «Массандры» как год основания предприятия князем Львом Голицыным по распоряжению Императорского двора. Иногда называется и точная дата, 20 сентября 1894 года, которую связывают с закладкой Главного подвала, однако с датами есть небольшая путаница. Официальный сайт самой «Массандры» называет 1 ноября днем начала строительных работ: тогда начали прокладывать дорогу к будущему винодельческому комплексу. В то же время в 2024 году именно 20 сентября было выбрано как дата празднования 130-летия винодельни, так что зафиксируем эту дату.

Как именно происходила торжественная закладка, мы точно не знаем - описания самой церемонии, имен священнослужителей или текста закладного акта в открытых источниках нет. Но для крупного казенного строительства Российской империи такой церемониал был вполне обычным: молебен, освящение места, закладка первого камня или памятной доски, присутствие чиновников и представителей духовенства. В самой Массандре к тому времени существовала церковь Усекновения Главы Иоанна Предтечи, построенная еще в 1829–1832 годах, которую посещали представители императорской семьи. Поэтому предположение, что церемониальная закладка такого важного объекта Удельного ведомства сопровождалась молитвой и освящением места, выглядит весьма вероятным.

Винодельческая история Массандры, как самостоятельного винодельческого центра, началась гораздо раньше. Еще Михаил Семенович Воронцов развивал здесь виноградники и винные подвалы. В XIX веке хозяйства Массандры и Ай-Даниля превратились в одни из крупнейших винодельческих владений Южного берега. В 1867 году в их погребах находилось более 180 тысяч вёдер вина. В 1870–1880-х годах торговля Воронцовых предлагала достаточно широкий по тогдашним меркам ассортимент: Бордо, Алеатико, Лафит, Рислинг, Сотерн, Токай, сухой и сладкий Мускат из Ай-Даниля, массандровские Мадеру и Педро Хименес. На Венской всемирной выставке 1873 года вина Массандры и Ай-Даниля уже получали награды.

В 1889 году Массандра и Ай-Даниль были приобретены Удельным ведомством и весной 1891 года главным виноделом Удельного ведомства в Крыму и на Кавказе стал Лев Сергеевич Голицын. К тому времени ему уже было совершенно ясно, что для серьезного развития русского виноделия недостаточно просто выращивать виноград и получать удачные вина. Требовалось промышленное хозяйство, в котором разные участки и сорта можно было бы систематически сравнивать, вина централизованно выдерживать, купажировать, готовить к розливу, а лучшие образцы сохранять на десятилетия.

Масштаб производства требовал такого решения. К 1891 году площадь виноградников удельных хозяйств Крыма и Кавказа достигла примерно 650 гектаров, а общий выпуск превысил 100 тысяч вёдер вина в год (порядка 1,2 миллиона литров). Из них непосредственно Массандра дала 8560 вёдер, Ливадия произвела 8768 вёдер, Ай-Даниль 16551 ведро. В 1892–1896 годах система Удельного ведомства продавала в среднем около полутора миллионов бутылок вина ежегодно, а чистый доход винодельческой отрасли Уделов превысил полмиллиона рублей.

Любопытны и цены - в 1887 году Ливадийский Рислинг урожая 1883 года обходился Императорскому двору в 70 копеек за бутылку, а в рознице хорошие отечественные вина обычно находились примерно в диапазоне до одного рубля. Импорт начинался ненамного выше: простой «Лафит» у крупных виноторговцев мог стоить около 1 рубля 10 копеек, бургундские Nuits и Volnay около полутора рублей. Но настоящий разрыв возникал в верхней части рынка. Château Lafite стоил 5–7 рублей, Château d’Yquem 4–12 рублей в зависимости от урожая и поставщика, лучшие рейнские вина доходили до 11–12 рублей. Французское шампанское в прейскуранте Елисеевых 1898 года стоило 4 рубля 75 копеек – 6 рублей 50 копеек, тогда как русское игристое Голицына и удельное «Абрау-Дюрсо» продавались примерно по 2 рубля 50 копеек.

Крупной винодельне требовалось решить главную проблему Южного берега: где хранить огромные количества вина при стабильной температуре. Летом поверхность склона сильно прогревалась, а механического холодильного оборудования современного типа не существовало. В декабре 1893 года в Массандру пригласили профессора Николая Головкинского, известного геолога и гидролога, который вместе с архитектором обследовал местность, грунты и источники воды. 20 января 1894 года Головкинский сообщил, что подходящее место найдено.

Главное управление уделов требовало построить подвал как минимум на 80 тысяч вёдер вина в бочках и 1,4 миллиона бутылок, в том числе предполагалось пространство для 400 тысяч бутылок игристых вин. Проект затем менялся и расширялся. В горе должны были появиться длинные горизонтальные штольни, вентиляционные шахты, производственные помещения, лаборатория, музей и жилье для персонала. Теплый наружный воздух предполагалось предварительно охлаждать с помощью воды Массандровского водопада. 18 октября 1894 года заведующим строительством назначили гражданского инженера Адама Дитриха. Ему поручили за три года выполнить подземные работы и построить главный корпус с семью тоннелями, музей с лабораторией, жилье для служащих и рабочих.

Семь основных тоннелей шириной около 5 метров уходили в толщу горы примерно на 150 метров. Они расходились веером от центральной галереи. Толща горной породы стала частью технологического оборудования завода: внутри естественным образом сохранялась температура примерно 10–12 градусов. Для конца XIX века это была чрезвычайно эффективная система климатического контроля, практически не требовавшая энергии для охлаждения огромной массы вина. Николай II, посетивший новый подвал 28 августа 1898 года, писал, что все устроено «по последним требованиям винного дела», прочно, широко и практично.

Но, пожалуй, самым необычным элементом Голицынского замысла стала коллекция. Обычному производителю вина нужен склад: вино выдерживается, достигает нужного состояния и продается. Голицын задумал другое. Часть лучших вин разных лет необходимо было сознательно оставлять на десятилетия. Тогда можно было вернуться к ним через десять, двадцать, тридцать лет и увидеть, как ведет себя сорт, участок, технология, конкретный год урожая. В современном языке это можно было бы назвать огромной долговременной экспериментальной базой. Только данные в ней записаны не в электронных таблицах, а непосредственно в бутылках. Первые вина официально заложили в коллекцию к торжественному открытию Главного подвала в 1898 году. Из Ливадии привезли белые и красные царские портвейны. Затем поступали вина из разных удельных хозяйств, тихие вина Абрау, вина Закавказья, продукция южнобережных имений. В 1912 году произошло особенно ценное пополнение: Лев Голицын передал Николаю II свою собственную энотеку из Нового Света, более 40 тысяч бутылок вин со всего мира. Часть этих бутылок до сих пор находится в Массандре.

Строительство оказалось чрезвычайно дорогим. Современная официальная история «Массандры» говорит о смете более 1,3 миллиона рублей золотом. Для конца XIX века это была огромная инвестиция в винодельческую инфраструктуру, но строили здесь действительно «на века». Основой комплекса стали не легкие производственные корпуса, а капитальные каменные сооружения и система тоннелей. Именно поэтому первоначальный инженерный замысел пережил смену эпох, собственников и технологических стандартов.

За последующие десятилетия предприятие неоднократно расширялось и модернизировалось. К историческим подвалам добавлялись новые производственные и складские помещения, увеличивались мощности хранения и выдержки, менялось технологическое оборудование. Там, где в XIX веке использовались деревянные чаны, открытые емкости и простейшие насосы, сегодня работают современные резервуары из нержавеющей стали с контролем температуры, герметичная арматура, фильтрационное и насосное оборудование, автоматизированные системы учета и санитарной обработки. Современная нержавейка не вытеснила старые подвалы, а дополнила их: первичная обработка и значительная часть технологических операций стали более управляемыми и гигиеничными, тогда как длительная выдержка по-прежнему требует тех самых стабильных условий, ради которых комплекс и строился.

«Массандра» остается одним из крупнейших производителей тихих и крепленых тихих вин на юге России. Современный официальный производственный раздел предприятия отдельно описывает продолжающееся производство портвейнов, мадеры, хереса, кагоров и десертных крепленых вин. Марочные портвейны выдерживаются в дубе не менее трех лет, херес проходит четырехлетнюю комбинированную выдержку, мадера проводит от трех до пяти лет в дубовых бочках на специальных солнечных площадках. На Головном заводе для выдержки используются Верхний, Средний, Нижний и Новый подвалы. Таким образом, сооружение, созданное в конце XIX века прежде всего ради выдержки вина, через 130 лет сохраняет именно эту производственную функцию.

Масштаб, конечно, совершенно другой. После расширений советского времени общий объем хранения вина на Головном заводе превысил 20 миллионов литров. Четыре автоматизированные линии розлива способны работать с общей производительностью около 16 тысяч бутылок в час, а предприятие рассчитано на розлив более 20 миллионов бутылок ежегодно. В современных отраслевых данных фигурирует выпуск порядка 19,5 миллиона бутылок в год. Ассортимент превышает сто наименований, причем около 55 процентов позиций относятся к группе крепленых, или ликерных, вин.

19 сентября 1891 года президент Франции Сади Карно приехал в Эперне. Его поездка по Марне была связана прежде всего с большими армейскими манёврами, проходившими с 16 по 19 сентября, однако последний день путешествия неожиданно вошёл и в историю шампанского. В Эперне президента принимали крупнейшие дома, город украсили флагами и триумфальными арками, а нынешняя Avenue de Champagne, тогда ещё rue du Commerce, превратилась в главную сцену визита. Сначала Карно посетил Moët & Chandon, где ему показывали производственные помещения и подземные галереи с миллионами бутылок, освещённые электрическим светом. Затем президентский кортеж двинулся дальше, к Champagne Mercier. Там Эжен Мерсье приготовил совершенно другое зрелище. Президента посадили в карету, запряжённую четырьмя белыми лошадьми, и повезли по подземным погребам. Галереи были освещены, по данным Союза домов шампанского, ста тысячами свечей. Для официального визита на промышленное предприятие постановка была, мягко говоря, необычной.

Чтобы понять, почему Мерсье вообще пришла в голову такая идея, нужно вернуться на несколько десятилетий назад. Эжен Мерсье основал собственный дом шампанского в 1858 году, когда ему было всего двадцать лет. Довольно быстро он понял то, что многие производители вина осознают и сегодня далеко не сразу: потребителю можно продавать не только содержимое бутылки, но и впечатление, историю, образ места, атмосферу производства. В 1871 году Мерсье начал строительство огромного подземного комплекса. Ему приписывают характерную фразу, обращённую к проектировщикам: считать нужно километрами, а не метрами. За следующие шесть лет в меловой породе под Эперне прорубили 47 галерей общей протяжённостью около 18 километров. Они располагались примерно в тридцати метрах под землёй. При строительстве извлекли около 125 тысяч кубических метров мела, то есть приблизительно 280 тысяч тонн. Масштаб был таким, что позднее эту массу любили сравнивать с несколькими десятками Эйфелевых башен.

При этом погреба создавались не как лабиринт старых подвалов, а как современный промышленный объект. Значительная часть галерей находилась на одном уровне, внутри можно было свободно передвигаться на колёсном транспорте, а предприятие получило удобную связь с железнодорожной линией Париж, Страсбург. Готовое шампанское можно было отправлять практически непосредственно от места производства. Уже в 1886 году помещения и погреба Mercier освещались электричеством, которое вырабатывала большая паровая машина. Тогда же один из ранних электрических лифтов связал подземные галереи с помещениями наверху. Для винодельни второй половины XIX века всё это выглядело чрезвычайно современно. Но Мерсье интересовала не только эффективность. Ещё раньше, в 1885 году, он официально открыл погреба для посетителей и выделил специальный персонал для проведения экскурсий. Путешественники, приезжавшие в Эперне поездом, могли спуститься под землю, увидеть огромные ряды бутылок и барельефы скульптора Гюстава-Андре Навле, а иногда и проехать по галереям в экипаже.

Поэтому визит Сади Карно 19 сентября 1891 года был не случайной импровизацией, а кульминацией уже сложившейся системы. У входа в Mercier президенту показали окружающие Эперне виноградные склоны, после чего его усадили в карету, запряжённую четырьмя белыми лошадьми. Экипаж отправился в подземные галереи, где были зажжены сто тысяч свечей. Особенно важно, что технической необходимости в таком освещении не существовало. Электричество в погребах работало уже пять лет. Можно было просто включить лампы и продемонстрировать гостю одно из самых современных винодельческих предприятий Франции. Однако электрический свет показывал бы технологию, а свечи создавали спектакль. Огромные меловые коридоры, ряды бутылок, белые лошади, президент Республики и мерцающий свет тысяч огней превращали обычную экскурсию в событие, о котором хотелось рассказывать. После поездки Карно оставил подпись в книге почётных гостей Mercier. По истории дома, именно его запись стала первой в этой livre d’or.

К тому времени Эжен Мерсье уже не раз доказывал, что прекрасно понимает силу публичного зрелища. Самой знаменитой его акцией до президентского визита стал гигантский Grand Foudre, огромный дубовый фудр вместимостью около 1600 гектолитров, то есть примерно 160 тысяч литров вина. В старых материалах Mercier эту вместимость обычно переводили как эквивалент приблизительно 200 тысяч бутылок шампанского. Если считать по современной бутылке объёмом 0,75 литра, получится чуть больше 213 тысяч. Для сооружения использовали древесину примерно 150 дубов, а масса самого фудра составляла около двадцати тонн. Создание конструкции растянулось на много лет, но по-настоящему гениальной частью проекта стала не сама огромная ёмкость, а решение отправить её на Всемирную выставку 1889 года в Париже. Эжен Мерсье превратил транспортировку обычного производственного оборудования в национальную рекламную кампанию.

Гигантский фудр везли по дорогам двенадцать пар волов, всего 24 животных, а на сложных подъёмах им помогали ещё восемнадцать лошадей. Передвижение конструкции само по себе стало представлением: люди выходили смотреть на необычный караван, о нём писала пресса, а прибытие в Париж обеспечивало Mercier именно ту известность, ради которой всё и затевалось. Позднее фирменная история дома будет утверждать, что на Всемирной выставке фудр соперничал по популярности с Эйфелевой башней. Разумеется, такую формулировку лучше воспринимать как часть рекламной мифологии Mercier, а не как результат подсчёта посетителей. Однако главное не вызывает сомнений: огромная бочка стала одной из самых обсуждаемых рекламных конструкций выставки. Через два года тот же подход был применён уже не к бочке, а к президенту Франции. Карно можно было просто провести по производству. Вместо этого его посадили в карету с белыми лошадьми и отправили в подземный мир, освещённый ста тысячами свечей.

Впрочем, на этом рекламные эксперименты Мерсье не закончились. На Всемирной выставке 1900 года в Париже дом использовал новое средство коммуникации, кинематограф. Посетителям показывали фильм о производстве шампанского, название которого можно перевести как «Жизнь бутылки шампанского от грозди до бокала». Его снимали при участии компании братьев Люмьер, и он стал одним из самых ранних масштабных примеров использования кино для рекламы винного бренда. Иногда его называют первым рекламным фильмом в истории, но это слишком сильное утверждение. Рекламные киноматериалы существовали раньше, а фирма Люмьер ещё в 1890-е годы снимала сюжет, связанный с Moët & Chandon. Тем не менее для 1900 года сама идея показывать посетителям выставки полноценную историю производства шампанского на экране была чрезвычайно современной. Тогда же Mercier использовал и воздушный шар над Парижем, превращая небо, выставочный павильон и кинематограф в части одной рекламной системы.

19 сентября 1891 года стало днем, когда впервые в эпическом масштабе была воплощена в реальность фраза, которая потом на годы и десятилетия станет неофициальным слоганом всей отрасли - "Виноделие - это Голливуд сельского хозяйства!". Винодельня превратилась из закрытого производственного пространства в место, куда специально приезжает публика как туристы. Мерсье понял и показал, что человеку интересна не только бутылка на столе, но и всё, что находится за ней: подземные галереи, технология, люди, история, зрелище и возможность самому оказаться внутри процесса. Сегодня винный туризм - это фактически обязатальная часть винодельческого процесса.

Третья пятница сентября (а в этом году это 18 сентября) отмечается как Международный день Гренаша. Обычно в этот день говорят прежде всего о Гренаше Нуар, красном Гренаше, одном из важнейших сортов Средиземноморья. Он играет огромную роль в винах Южной Роны, Арагона, Приората, Сардинии и многих других регионов. Но сегодня история будет не про Гренаш Нуар, а про его гораздо более редкую серую мутацию, Гренаш Гри, или Garnacha Gris. В Испании встречается и другое название, Garnacha Roya. И вот с ней связана одна из самых необычных историй в милом семействе Гренаша.

Гренаш Гри возник как естественная цветовая мутация красного Гренаша. Подобные изменения хорошо известны у винограда. Самый знаменитый пример, пожалуй, Пино Нуар, Пино Гри и Пино Блан. Растения остаются очень близкими генетически, но из-за точечных мутаций меняется процесс образования красящих веществ в кожице ягод. Поэтому у Гренаша Гри ягоды не темные, как у Гренаша Нуар, и не светлые, как у Гренаша Блан. Их окраска находится где-то посередине, от серовато-розовой до розовато-фиолетовой.

Именно эта необычная окраска, судя по всему, и подарила сорту одно из самых мрачных названий в виноградарстве. В окрестностях Калатаюда в Арагоне его называют "la uva de los muertos", буквально "виноград мертвецов". Работающий здесь винодел и Master of Wine Норрел Робертсон объясняет прозвище просто: цвет ягод напоминал местным жителям бледноватый цвет кожи умершего человека. Разумеется, вокруг такого названия очень легко построить красивую легенду о проклятом винограде, старых кладбищах и суевериях местных крестьян. Но никаких надежных источников на этот счет найти не удается, поверим мастеру вина на слово.

Неприятности у сорта, впрочем, начались довольно давно и по гораздо более прозаической причине. В конце 1980-х годов, когда оформлялись правила DO Calatayud, в утвержденный перечень разрешенных сортов вошли Гренаш, Гренаш Блан, Макабео, Мальвазия, Масуэло, Темпранильо, Москатель Бланко, Монастрель и другие сорта. Гренаша Гри среди них не оказалось.

На первый взгляд может показаться, что это не более чем бюрократическая формальность, но нет, не тут-то было. Для владельца виноградника это совсем не формальность - если виноград определенного сорта нельзя использовать для производства вина с обозначением DO Calatayud, его выращивание становится менее привлекательным с экономической точки зрения. По сообщениям производителей и торговцев, часть старых посадок Гренаша Гри после этого раскорчевали и заменили другими сортами, прежде всего обычным красным Гренашем.

Так редкая мутация оказалась если не на грани исчезновения в регионе, где прежде существовала десятилетиями, то во всяком случае в глубокой опале. Вообще, это довольно характерная история для старых и редких сортов. Они исчезают не обязательно потому, что дают плохое вино. Причиной могут стать низкая урожайность, сложность выращивания, отсутствие спроса или просто правила местной системы наименований.

Через несколько десятилетий вернуть Гренаш Гри в Калатаюд решил все тот же самый Норрел Робертсон. Шотландец по происхождению, он много лет работает в Испании и выпускает вина под маркой El Escocés Volante, то есть "Летающий шотландец". В 2021 году Робертсон посадил Гренаш Гри на небольшом участке El Bautista (Креститель) возле Villarroya de la Sierra. Площадь виноградника составляет около 0,88 гектара. Он расположен примерно на высоте 920 метров над уровнем моря, что для жаркого Арагона имеет большое значение. С высотой ночи становятся прохладнее, разница между дневной и ночной температурой увеличивается, а созревание винограда может идти несколько медленнее. Это помогает ягодам сохранять кислотность в условиях жаркого и солнечного климата.

К этому времени проблемы с сортом уже дошли до такого уровня, что посадочного материала, саженцев, просто в регионе не было. Их пришлось искать за пределами Калатаюда, большую часть лоз пришлось привезти из Жироны, часть была получена через питомник Vitis Navarra. Фактически Робертсон не просто посадил необычный сорт, он возродил в регионе историческую форму Гренаша, которая здесь когда-то была популярна, но почти исчезла.

Первым вином с нового участка стал El Escocés Volante Garnacha Gris урожая 2024 года. Выпуск оказался совсем небольшим, чуть больше трех тысяч бутылок, что для испанского винного рынка почти опытная партия. По утверждению автора он не смог отказать себе в удовольствии сделать "пасхалочку": где-то на этикетке вина среди изображения виноградных лоз спрятан маленький череп. Это прямая отсылка к местному названию сорта, "uva de los muertos". Мне, впрочем, найти эту шутку не удалось - имеющиеся в сети изображения этикетки преимущественно не самого высокого качества, а сайт британского импортера и дистрибьютора, на котором она может быть в высоком разрешении уже несколько дней как "временно недоступен". Так что мы второй раз поверим Норрелу на слово.

Почему бы и нет?

Действительно, еще в начале XXI века такой сценарий для Шампани выглядел почти карикатурой. Климат региона исторически находился у северной границы надежного выращивания винограда. Главной проблемой долгое время было не слишком быстрое накопление сахара, а наоборот, возможность получить достаточно зрелый виноград. Высокая кислотность, умеренный сахар и сравнительно низкий алкоголь базовых вин были не досадным ограничением, а частью самой технологической логики Шампани. Даже сегодня Comité Champagne указывает для готового финального игристого вина правильную крепость как "около 12% с разбросом приблизительно плюс-минус 0.7%".

Но в 2026 году анекдот вдруг перестал быть анекдотом. Причем проблема началась задолго до августа. Весной Шампань получила сильные заморозки, которые Comité Champagne впоследствии назвал историческими по интенсивности. Затем последовало исключительно раннее цветение. А дальше пришло лето, которое вообще сломало все французские климатические рекорды. По данным Météo-France, лето 2026 года стало самым жарким во Франции с начала систематических наблюдений в 1900 году: средняя температура оказалась на 3,6 °C выше нормы, а средняя аномалия дневных максимумов достигла 4,8 °C. Летних осадков выпало примерно на 40% меньше нормы. За сезон Франция пережила 53 дня, относимых к волнам жары. Comité Champagne насчитал непосредственно для своего виноградного сезона пять эпизодов сильной жары.

Особенно показательными стали июнь и июль. Июнь 2026 года оказался самым жарким июнем за всю историю французских наблюдений, с температурной аномалией +3,8 °C. С 17 по 30 июня страну накрыла исключительно ранняя и продолжительная жара. Июль пошел еще дальше: со средней температурой 24,9 °C он стал самым жарким месяцем вообще, не только самым жарким июлем, за весь период наблюдений с 1900 года. Осадков в июле выпало почти на 70% меньше нормы, а продолжительность солнечного сияния примерно на треть превысила обычную. К началу августа влажность почв во Франции опустилась ниже уровней знаменитого засушливого 2022 года; особенно сильно была затронута широкая полоса от центральной части страны к северо-востоку, то есть как раз направление в сторону Шампани.

Для винограда это дало чрезвычайно быстрое прохождение последних стадий созревания. Влага уходила, ягоды оставались небольшими, концентрация сахара увеличивалась, а кислоты расходовались быстрее обычного. Еще 10 августа средний потенциальный алкоголь по сети наблюдений MATU составлял около 10,1%: примерно 10,4% у Шардоне, 10,2% у Пино Нуар и 9,8% у Менье. Но при этом скорость изменения этого параметра был пугающим: за предшествовавшую неделю потенциальный алкоголь прибавлял в среднем примерно 0,27 процентного пункта в сутки. Отдельные зоны, например Сезанне и Витриа, уже находились около 11%. Директор технических служб Comité Champagne Себастьен Дебюиссон позднее охарактеризовал происходившее - "в начале августа лоза за одну неделю прошла примерно три недели обычного созревания".

Поэтому 2026 год дал Шампани не просто ранний урожай, а самый ранний урожай за всю историю наблюдений. Первые участки начали убирать уже 6 августа. 12 августа был объявлен традиционный ban des vendanges (начало сбора), а с 17 августа сбор стал массовым. Это примерно на две недели раньше 2025 года, который сам по себе был очень ранним. Дополнительно засуха и жара уменьшили размер ягод и гроздей, воды и сока в них было меньше. В июле Comité Champagne установил коммерчески доступную урожайность 8 800 кг с гектара, однако фактическая агрономическая урожайность в итоге оказалась приблизительно на уровне 7 000 кг/га против примерно 9 900 кг/га годом раньше. Поэтому 2026-й одновременно оказался очень зрелым и довольно малопродуктивным годом. С санитарным состоянием, напротив, проблем почти не было: сухая и жаркая погода резко ограничила развитие гнилей, а Comité Champagne после окончания сбора говорил об исключительно здоровом винограде, высокой концентрации, выраженном фрукте и неожиданно хорошо сохранившейся свежести. В официальном сообщении урожай сравнили по некоторым параметрам с такими знаменитыми жаркими годами XX века, как 1921, 1947 и 1959.

Казалось бы - нужно радоваться, вина будут насыщенными спелой ароматикой и очень качественными. Но, нет, все не так просто. И это как раз тот момент с которого я начал - про лекционную шутку. В спецификации Champagne существует очень важное ограничение: вино после prise de mousse, то есть после второй ферментации, не должно превышать по крепости 13%. Но в 2026 году у значительной части производителей виноград успел набрать существенно больше сахара, чем обычно. В некоторых хозяйствах после завершения всего цикла ожидают, что финальные вина получатся крепостью около 14,5%, а в крайних случаях говорили даже о возможности приблизиться к 15%. Этакий натуральный вариант коктейля "Белый медведь" без добавления водки, само по себе получилось.

Поэтому произошло то, что двадцать лет назад вызывало в аудитории волну смеха. Comité Champagne обратился к национальному регулятору с просьбой о временном изменении правил, и INAO эту просьбу одобрил. Впервые для Champagne была согласована возможность в рамках урожая 2026 года выпускать вина, превышающие привычный предел 13% с предельным показателем в 15%. На 11 сентября 2026 года INAO уже внес Champagne в официальный перечень аппелласьонов, для которых временное изменение спецификации одобрено его компетентными органами в связи с экстремальной засухой 2026 года.

Конечно, разрешение на 15% совершенно не означает, что дома Шампани теперь массово начнут делать пятнадцатиградусное шампанское. Скорее наоборот. Для большинства производителей такая крепость остается нежелательной. Сохранить привычные свежесть, кислотность, баланс и стиль для всех принципиально важно. Вопрос только в том, насколько часто в ближайшие годы INAO придется разрешать подобные отступления от правил "чтобы не потерять урожай из-за погодных условий"?  Изменилась климатическая реальность вокруг вина. То, что когда-то можно было использовать как заведомый абсурдный пример, сегодня пришлось обсуждать на уровне Comité Champagne и INAO. Более того, сопредседатель Comité Champagne Максим Тубар уже допускает, что проблема может оказаться не одноразовой: по его словам, то, что сегодня считается исключительной уборкой, через десять или пятнадцать лет способно стать нормой. Следовательно, предел крепости, сроки сбора, выбор сортов, плотность посадки, работа с засухой и вообще само представление о правильной зрелости винограда в Шампани постепенно превращаются из вопросов стилистики в вопросы адаптации к климату.

А пока у нас новый анекдот:

Двадцать лет назад: "Представляете, шампанское пятнадцать градусов? Эффективное вино!", гомерический хохот.

Comité Champagne 2026 год: "Подержи мое вино!".

До чего еще дошутимся?