DailyWinegraph

22 сентября 1933 года в Модесто, штат Калифорния, Эрнест и Хулио Галло основали E. & J. Gallo Winery. Сухой закон в США ещё формально действовал, его окончательно отменили только 5 декабря, однако направление политики уже было очевидно и винная отрасль готовилась вернуться на легальный рынок. Стартовый капитал братьев составлял около 5900 долларов (примерно 150 тысяч современных долларов) из которых около 900 долларов были собственными накоплениями Хулио, ещё 5000 Эрнест получил взаймы от своей тёщи Терезы Франциа. Они арендовали помещение, приобрели в кредит дробилку, поставили крупные деревянные ёмкости и начали производство. С самого начала предприятие задумывалось не как маленькая семейная винодельня с несколькими собственными этикетками, а как бизнес ориентированный на большие объёмы и оптовую торговлю.

Момент выхода на рынок был удачен - уже в первый год Gallo произвела 177 847 американских галлонов, то есть около 673 тысяч литров вина. Эрнест поехал на восток страны искать покупателей, в Чикаго заключил одну из первых заметных сделок примерно на 22 700 литров, продолжил поездку и в итоге сумел реализовать почти весь объем. Прибыль первого года оценивалась примерно в 34 тысячи долларов, прядка 850 тысяч современных долларов, на секундочку. Во втором году продажи достигли примерно 1,67 миллиона литров. К 1950 году парк емкостей хранения предприятия превысил 30 миллионов литров.

Современный маркетинг представляет братьев как "пришли со стороны и полностью с нуля все сами создали", но это не совсем верно. Семья Галло занималась виноградом задолго до 1933 года. Отец Галло торговал им в течение всего Сухого закона - несмотря на то, что коммерческое виноделие оказалось почти уничтожено, американским семьям разрешалось производить значительное количество сока для собственного употребления (но далеко не у всех получался именно сок, как вы понимаете), поэтому калифорнийский виноград вагонами отправлялся на восток США. Красивая легенда о братьях, которые якобы совершенно не умели делать вино и научились всему по университетским брошюрам из библиотеки Модесто поэтому чуть-чуть лукавит - книгами они действительно пользовались, но виноград, сельское хозяйство и торговлю знали с детства.

Дополнительной иллюстрацией может послужить вторая семейная линия. Тереза Франциа, мать жены Эрнеста, которая дала ему те самые 5000 долларов, помогала и собственным сыновьям, создававшим Franzia Brothers, компании, которая, хотя и сменила позже собственников, но также доросла до размеров, с которыми она стабильно находится в Топ-5 американских винодельческих групп. Так что гипер-популярное вино в больших коробках хотя и не является продуктом Gallo, но в определенном смысле приходится родственным.

В первые годы Gallo даже не особенно нуждалась в собственной бутылке. Вино продавали наливом сторонним компаниям, которые сами занимались розливом и выпускали его под различными марками. На рубеже 1940-х Эрнест понял, что реальный контроль над рынком начинается тогда, когда производитель контролирует не только жидкость в цистерне, но и бутылку. Первые вина под фамилией Gallo разливали в том числе в Лос-Анджелесе и Новом Орлеане, затем операции постепенно сосредоточили в Модесто. Теперь компания отвечала за упаковку, этикетку, цену, внешний вид товара и его положение на магазинной полке.

Эрнест Галло одним из первых в американской винной индустрии стал относиться к вину как к массовому потребительскому товару. После отмены Сухого закона оказалось недостаточно просто снова научиться его производить. Американцев нужно было заново научить регулярно покупать вино. Пиво имело понятное бытовое назначение, крепкий алкоголь обладал устойчивой системой торговли, а вино для значительной части населения оставалось либо напитком европейских иммигрантов, либо товаром для особого случая. Торговый представитель Gallo должен был следить, где бутылка стоит в магазине, насколько хорошо видна этикетка, сколько полочного пространства получила марка и что находится рядом. Фактически принципы массового мерчандайзинга пришли в американское вино значительно раньше, чем сама отрасль привыкла пользоваться современным маркетинговым языком.

Хулио решал другую задачу. Если покупатель запомнил определённое вино, желательно было сохранять его узнаваемым от года к году. Для небольшого терруарного хозяйства различия винтажей могут быть достоинством, для массового продукта слишком заметная перемена становится коммерческим риском. Отсюда важность бленда и ассамбляжа. Вина из разных ёмкостей и партий смешивали, постепенно вводили новый материал в существующий бленд и добивались стабильного сенсорного профиля. Но Gallo не превращала постоянство вкуса в публичное обещание покупателю. Это был прежде всего внутренний технологический принцип крупного производства.

Гораздо позже, в 2001 году, австралийский Yellow Tail вынес близкую идею непосредственно в маркетинг. Casella Wines предложила американскому покупателю фруктовое, мягкое и понятное вино, для выбора которого не требовалось разбираться в апелласьонах, дубе или особенностях урожая. Простота выбора и отсутствие необходимости становиться винным экспертом декларировались как важнейшее достоинство продукта. Именно поэтому Yellow Tail позднее стал одним из наиболее известных примеров книги Чана Кима и Рене Моборн «Стратегия голубого океана». То, что Gallo десятилетиями обеспечивали внутри производства, Yellow Tail фактически сделала частью публичного образа бренда.

Такая воспроизводимость требовала лабораторий, аналитики и огромных резервуаров. Gallo довольно рано стала относиться к массовому виноделию как к инженерной задаче. Контроль брожения, микробиология, фильтрация и точный ассамбляж позволяли работать уже не с тысячами, а с миллионами литров. Масштаб хорошо виден на спутниковых снимках предприятий в Модесто и Ливингстоне. Формулировка «винодельня видна из космоса» может звучать как шутка, но резервуарные площадки действительно напоминают крупный нефтехимический терминал. Эрнест Галло в одном из интервью показывал ёмкость почти на 4 миллиона литров и говорил, что многие крупные соседние танки вмещают от 2.5 до 3 миллионов литров каждый. Сравнительно недавний проект расширения предусматривал добавление ещё примерно 100 миллионов литров ёмкости в 215 резервуарах.

Постепенно Gallo брала под контроль практически всю производственную цепочку. В 1942 году было приобретено виноградарское хозяйство, позднее ставшее Livingston Ranch, первоначальной площадью около 800 гектаров. В 1958 году появилась Gallo Glass Company, собственный стекольный завод. Для винодельни такого размера бутылка была не просто упаковкой, а важнейшим стратегическим ресурсом. Стекло тяжёлое, очень объемное, его дорого перевозить, а перебой с поставками способен остановить розлив даже при полностью заполненных вином резервуарах. Собственный завод позволял синхронизировать производство бутылок с работой винодельни, снижал зависимость от внешних поставщиков а перевозка песка существенно дешевле. В разные периоды мощность Gallo Glass оценивалась примерно от 800 миллионов до 1 миллиарда бутылок в год, то есть порядка 2,2-2,7 миллиона бутылок в сутки.

Однако ранний коммерческий успех Gallo был построен вовсе не на Каберне Совиньоне из Напы. Одним из важнейших продуктов стал Thunderbird, появившийся в 1957 году. Формально его продавали как ароматизированное креплёное вино, но по потребительской логике это был скорее необычайно крепкий ready-to-drink, готовый алкогольный напиток на винной основе. Торговые представители заметили, что покупатели дешёвого белого креплёного вина часто смешивают его с лимонным соком или концентратом. Gallo перенесла эту операцию на завод. Покупателю уже не требовалось ничего смешивать самому: он получал сладкий, цитрусовый и очень крепкий готовый продукт с заранее заданным вкусом.

Основой Thunderbird стал "универсальный" виноград Томпсон Сидлисс. Для качественного сортового вина его свойства выглядели откровенно бледно: аромат относительно нейтральный, кислотность низкая, собственная индивидуальность отсутствует. Но для Thunderbird всё это было преимуществом. В Центральной долине сорт выращивали в огромных объёмах, он был высокоурожайным, а урожай можно было направлять сразу на три рынка: продавать как столовый виноград, сушить на изюм или перерабатывать. Нейтральная винная основа не мешала цитрусовой ароматизации и подслащиванию. Насколько экономичным остаётся такое сырьё, хорошо видно даже по современным данным Калифорнии. В окончательном Grape Crush Report за 2025 год средняя цена Томпсон Сидлисс, закупленного для переработки, составляла 312,75 доллара за американскую тонну, тогда как средняя цена Шардоне достигала 1011,25 доллара, то есть была примерно в 3,2 раза выше.

Первоначальная крепость Thunderbird находилась примерно около 20-21%, позднее её снижали примерно до 18%. Напиток был сладким, хотя точного содержания сахара в те годы не известно. Конструкция продукта для середины XX века не была экзотикой - в СССР в это же время массово производились крепкие ароматизированные вина типа вермута, для которых были характерны крепость около 18% и сладость порядка 100 граммов сахара на литр.

Ещё ближе по потребительской функции находились дешёвые советские креплёные вина. Классическим примером, конечно, был "Агдам" - формально "крепленое вино типа портвейн", но на практике все тот же довольно крепкий и сладкий алкоголь для массовой, часто не очень богатой публики. У Сергея Довлатова в "Заповеднике" есть характерный диалог: "Кто такой Марков? Фотограф. Законченный пропойца. Я вас познакомлю. Он научил меня пить Агдам. Это нечто фантастическое! Он и вас научит...". Thunderbird, который в США продавали как "вино типа портвейн с лимоном", прошёл похожий путь и тоже стал узнаваемым культурным знаком, появлявшимся в песнях, шутках и городском сленге - уже в 1957 году, то есть в год появления самого напитка, ритм-энд-блюзовый дуэт Bobby & Buddy выпустил на Fury Records сингл “What’s the Word, Thunderbird”. Припев состоял из ставшей знаменитой формулы: “What’s the word? Thunderbird. What’s the price? Three bits twice.” ("Мы о чем? Тандербёрд. Стоит чо? 75 центов!", в старом американском денежном сленге bit = 1/8 доллара = 12,5 цента, наследие испанского серебряного доллара, который делили на восемь частей).

Успех дешёвых креплёных напитков имел и оборотную сторону. К 1980-м Thunderbird и похожие продукты стали объектом критики из-за популярности среди хронических алкоголиков и малообеспеченных жителей некоторых городских районов. В 1989 году Gallo ограничила, а затем прекратила поставки ряда таких марок в некоторые неблагополучные районы, хотя и возражала против попыток представить само дешёвое креплёное вино причиной социальных проблем. Но репутационная связь уже сложилась и для Gallo это стало определенной проблемой когда стало ясно, что нужно уходить от образа производителя прежде всего дешёвого креплёного алкоголя и развивать более высокие категории.

Переход наверх занял десятилетия. С 1967 года Gallo начала заключать с виноградарями долгосрочные договоры на посадку необходимых сортов. В 1971 году приобрела половину Frei Brothers Ranch в Сономе, сделав важный шаг в сторону прохладных прибрежных районов. В 1974 году появились первые сортовые вина Gallo, позднее вина с указанием урожая, а в 1993 году собственная линейка категории super-premium. Но существовала простая проблема: сделать качественное вино можно относительно быстро, изменить десятилетиями складывавшийся образ фамилии значительно труднее. Одним из решений стала система самостоятельных брендов.

Особенно показателен Barefoot. Gallo его не создавала и даже не особенно афиширует владение этим брендом. Современную марку Barefoot Cellars сформировали Майкл Хулихан и Бонни Харви в 1980-е годы. Они использовали узнаваемый отпечаток босой ступни, сознательно отказались от винного снобизма и построили яркий доступный бренд. В 2005 году Gallo купила Barefoot уже как действующий, хотя и не самый крупный бизнес - на момент покупки он выпускал около 600 тысяч стандартных американских винных ящиков в год (примерно 5,4 миллиона литров). Gallo применили к готовой марке собственную машину масштабирования. К середине 2020-х Barefoot вырос до примерно 135 миллионов литров в год, и стал одним из крупнейших и узнаваемых американских винных брендов.

В 2024 году компания изменила собственное корпоративное имя. E. & J. Gallo Winery стала просто GALLO. Слово Winery перестало полноценно описывать группу, в портфеле которой кроме вина давно существуют крепкие напитки, RTD и другие категории. Получилось почти символично: компания, которая в 1957 году фактически создавала сверхкрепкий винный RTD в виде Thunderbird, через десятилетия официально превратилась из «винодельни» в гораздо более широкого производителя напитков.

И всё это выросло из предприятия, созданного 22 сентября 1933 года двумя братьями в Модесто.

21 сентября 2000 года правительство Албании приняло решение № 505, которым официально определило винодельческие зоны страны. Для государства с очень древней традицией выращивания винограда эта дата кажется неожиданно поздней. Но в реальности тут нет ничего удивительного - современное албанское виноделие действительно сформировалось совсем недавно и остается совсем неизвестным даже для очень продвинутых любителей вина. Его история складывается из нескольких почти не связанных между собой эпох: античного виноградарства, централизованной отрасли социалистического периода, тяжёлого кризиса 1990-х годов и постепенного появления частных хозяйств, ориентированных уже не столько на объём, сколько на качество и происхождение вина.

Природные условия Албании для виноградарства чрезвычайно разнообразны. Запад страны выходит к Адриатическому и Ионическому морям, но узкая прибрежная равнина довольно быстро сменяется холмами, а затем горами. Поэтому на небольшой территории соседствуют жаркие средиземноморские участки, более умеренные предгорья и значительно более прохладные виноградники на высоте нескольких сотен метров. Такое сочетание позволяет выращивать виноград в очень разных условиях и делает разговор о едином «албанском климате» для виноградарства не вполне корректным.

Археологические данные показывают, что виноград и вино присутствовали на территории современной Албании ещё в античности. Виноградарством занимались иллирийские племена, позднее оно развивалось в составе Римской империи и сохранялось в последующие столетия. Даже в османский период виноградники не исчезли, однако между древним виноделием и нынешними хозяйствами, разумеется, нет непрерывной технологической преемственности. Особенно тяжёлым для албанского виноградарства оказался XX век. Сначала, как и у большинства стран, случилась филлоксера,но пришла она в страну довольно поздно, только в 1930-е годы. Затем последовали война и разрушение сельского хозяйства. В послевоенное время страна вошла в число стран с социалистическим строем, при котором виноградники начали активно восстанавливать в рамках централизованной государственной системы. К концу 1980-х годов площадь посадок достигала почти 20 тысяч гектаров, работали многочисленные государственные предприятия. Производство было ориентировано прежде всего на обеспечение внутреннего рынка, качество отдельных вин было вполне достойным, но хозяйства практически не имели самостоятельности, а понятия частного бренда, происхождения участка и индивидуального стиля винодельни отсутствовали.

После 1991 года отрасль пережила новый кризис - землю стали возвращать частным владельцам, крупные хозяйства распадались, многие старые виноградники были заброшены или выкорчеваны. В течение нескольких лет (к 1994 году) площадь посадок сократилась почти в 5 раз, до 4300 гектаров. С начала 2000-х в виноделии наметился тренд на некоторое восстановление отрасли, но стремительного улучшения не произошло по множеству причин. Большую проблему составляет раздробленность земельных участков (среднее хозяйство имеет площадь около 1,2 га, причём земля часто состоит из нескольких отдельных участков), зависимость многих виноделен от покупного сырья, нехватка инвестиций в собственные виноградники и современное оборудование, а также слабый внутренний спрос на более дорогое бутилированное вино. Дополнительно мешают конкуренция со стороны импортных вин, почти полная неизвестность албанских вин в мире и большая доля домашнего производства вина и раки.

Даррел Джозеф, много лет пишущий о винах Центральной и Юго-Восточной Европы охарактеризовал ситуацию в своей статье "Wines from Albania: diamonds in the rough", опубликованной Decanter в 2023 году: "Албания обладает почти трёхтысячелетней историей виноградарства, но её современное качественное виноделие находится ещё на сравнительно ранней стадии развития. Страна одновременно выглядит древней и молодой. Старые сорта и традиции существуют давно, а система хозяйств, ориентированных на качество, экспорт и собственную идентичность, формируется буквально на глазах".

О долгой истории виноделия говорит уже то, что в Албании сохранилось довольно много автохтонных сортов. Среди них особенно важны "Шеш и Бардэ" и "Шеш и Зи". Первый белый, второй красный. Они традиционно связаны с центральной частью страны и относятся к наиболее распространённым автохтонам. Шеш и Бардэ характеризуют как сорт, который способен сохранять достаточно высокую кислотность даже в жарких условиях. В зрелых винах проявляются груша, цитрусовая цедра, сухие цветы и травы, иногда появляется заметная солоноватость. Лучшие образцы благодаря кислотности способны развиваться несколько лет, сохраняя при этом довольно строгий и свежий характер.

Красный Шеш и Зи требует более полного созревания. Этот сорт мне даже удалось попробовать несколько раз за свою дегустационную практику. Вина обычно получаются среднетелыми или достаточно плотными, с заметными танинами. В зрелом состоянии в них повторяются оттенки вишни, черешни и сливы, к которым с возрастом добавляются сухие травы, пряности и иногда тона кожи, замши. Они не очень яркие, но достаточно изящные.

На севере страны аналогичную роль играет деликатный Каллмет. Сорт тонкокожий и чувствительный к заболеваниям, поэтому большое значение имеют постоянные ветры, которые помогают снижать влажность и давление грибковых инфекций. Среди албанских красных сортов Каллмет сегодня имеет, пожалуй, самый хорошо описанный и узнаваемый профиль. В зрелых винах из Каллмета обычно проявляются красная и тёмная вишня, слива, садовые цветы и перечные оттенки. В определенном смысле он напоминает Сиру в европейской стилистике, или, что более знакомо старшим поколениям, Кадарку, известную также в Болгарии как Гъмза.

Албанский набор местных сортов вообще гораздо шире, чем можно предположить по нескольким наиболее известным названиям. Помимо двух Шешей и Каллмета используются и изучаются Пулэс, Серина и Дебинэ, Влош, Цэрруйэ и некоторые другие. Именно автохтонные сорта сегодня выглядят главным конкурентным преимуществом Албании, даже несмотря на то, что названия многих из них не очень хорошо воспроизводятся в других языках. Международные сорта, разумеется, тоже выращивают: Каберне Совиньон, Мерло, Сира, Санджовезе и другие давно присутствуют в местных виноградниках.

Изменения происходят не только в производстве, но и во внутреннем потреблении. Даррел Джозеф приводит слова президента Ассоциации сомелье Албании Дашамира Элези о том, что ещё сравнительно недавно хорошие албанские вина было трудно встретить даже в винных картах местных ресторанов. Потребитель чаще предпочитал французские или итальянские вина. В последние годы отношение стало меняться: местное происхождение постепенно превращается из недостатка в преимущество, особенно когда речь идёт об автохтонных сортах. Цены хорошо демонстрируют этот тренд - большинство серьёзных премиальных бутылок местных вин на внутреннем рынке имеет ценник в диапазоне от 3 до 8 тысяч рублей. Çobo Vlosh стоит около 7-8 тысяч рублей, Çobo E Kuqja e Beratit Reserve около 7 тысяч, Nurellari Superiore примерно 5,5 тысячи, Medaur Kallmet Barrique около 4-5 тысяч, Nurellari Serina Premium около 4 тысяч. При этом редкие подарочные и лимитированные выпуски Nurellari Triumf могут стоить до 35 тысяч албанских лек, или почти 37 тысяч рублей за бутылку в подарочном оформлении. Конечно такие цены для не самой богатой страны в Европе это скорее исключение, чем общий уровень, но само появление таких вин показывает стремление производителей создать вина супер-премиального сегмента.

Сегодня в Албании насчитывается около семидесяти зарегистрированных виноделен. В 2023 году страна стала пятидесятым государством-членом Международной организации виноградарства и виноделия, OIV. Это событие стало ещё одним подтверждением того, что отрасль постепенно возвращается в международную систему регулирования, статистики и научного сотрудничества. Решение от 21 сентября 2000 года о выделении и регистрации защищенных географических наименований можно считать одной из важных точек на этом пути. На сегодня в стране выделены три официальные винодельческие зоны. Первая охватывает преимущественно низменные и прибрежные районы. Вторая включает центральные и холмистые территории, среди которых Тирана, Эльбасан, Берат и Гирокастра. Третья относится к более прохладным восточным и горным районам. Это ещё не система аппелласьонов французского или итальянского типа с подробными требованиями к сортам, урожайности и технологии, но уже попытка юридически закрепить хотя бы названия.

История Главного массандровского подвала начинается в 1894 году. Именно этот год сегодня стоит в официальной истории «Массандры» как год основания предприятия князем Львом Голицыным по распоряжению Императорского двора. Иногда называется и точная дата, 20 сентября 1894 года, которую связывают с закладкой Главного подвала, однако с датами есть небольшая путаница. Официальный сайт самой «Массандры» называет 1 ноября днем начала строительных работ: тогда начали прокладывать дорогу к будущему винодельческому комплексу. В то же время в 2024 году именно 20 сентября было выбрано как дата празднования 130-летия винодельни, так что зафиксируем эту дату.

Как именно происходила торжественная закладка, мы точно не знаем - описания самой церемонии, имен священнослужителей или текста закладного акта в открытых источниках нет. Но для крупного казенного строительства Российской империи такой церемониал был вполне обычным: молебен, освящение места, закладка первого камня или памятной доски, присутствие чиновников и представителей духовенства. В самой Массандре к тому времени существовала церковь Усекновения Главы Иоанна Предтечи, построенная еще в 1829–1832 годах, которую посещали представители императорской семьи. Поэтому предположение, что церемониальная закладка такого важного объекта Удельного ведомства сопровождалась молитвой и освящением места, выглядит весьма вероятным.

Винодельческая история Массандры, как самостоятельного винодельческого центра, началась гораздо раньше. Еще Михаил Семенович Воронцов развивал здесь виноградники и винные подвалы. В XIX веке хозяйства Массандры и Ай-Даниля превратились в одни из крупнейших винодельческих владений Южного берега. В 1867 году в их погребах находилось более 180 тысяч вёдер вина. В 1870–1880-х годах торговля Воронцовых предлагала достаточно широкий по тогдашним меркам ассортимент: Бордо, Алеатико, Лафит, Рислинг, Сотерн, Токай, сухой и сладкий Мускат из Ай-Даниля, массандровские Мадеру и Педро Хименес. На Венской всемирной выставке 1873 года вина Массандры и Ай-Даниля уже получали награды.

В 1889 году Массандра и Ай-Даниль были приобретены Удельным ведомством и весной 1891 года главным виноделом Удельного ведомства в Крыму и на Кавказе стал Лев Сергеевич Голицын. К тому времени ему уже было совершенно ясно, что для серьезного развития русского виноделия недостаточно просто выращивать виноград и получать удачные вина. Требовалось промышленное хозяйство, в котором разные участки и сорта можно было бы систематически сравнивать, вина централизованно выдерживать, купажировать, готовить к розливу, а лучшие образцы сохранять на десятилетия.

Масштаб производства требовал такого решения. К 1891 году площадь виноградников удельных хозяйств Крыма и Кавказа достигла примерно 650 гектаров, а общий выпуск превысил 100 тысяч вёдер вина в год (порядка 1,2 миллиона литров). Из них непосредственно Массандра дала 8560 вёдер, Ливадия произвела 8768 вёдер, Ай-Даниль 16551 ведро. В 1892–1896 годах система Удельного ведомства продавала в среднем около полутора миллионов бутылок вина ежегодно, а чистый доход винодельческой отрасли Уделов превысил полмиллиона рублей.

Любопытны и цены - в 1887 году Ливадийский Рислинг урожая 1883 года обходился Императорскому двору в 70 копеек за бутылку, а в рознице хорошие отечественные вина обычно находились примерно в диапазоне до одного рубля. Импорт начинался ненамного выше: простой «Лафит» у крупных виноторговцев мог стоить около 1 рубля 10 копеек, бургундские Nuits и Volnay около полутора рублей. Но настоящий разрыв возникал в верхней части рынка. Château Lafite стоил 5–7 рублей, Château d’Yquem 4–12 рублей в зависимости от урожая и поставщика, лучшие рейнские вина доходили до 11–12 рублей. Французское шампанское в прейскуранте Елисеевых 1898 года стоило 4 рубля 75 копеек – 6 рублей 50 копеек, тогда как русское игристое Голицына и удельное «Абрау-Дюрсо» продавались примерно по 2 рубля 50 копеек.

Крупной винодельне требовалось решить главную проблему Южного берега: где хранить огромные количества вина при стабильной температуре. Летом поверхность склона сильно прогревалась, а механического холодильного оборудования современного типа не существовало. В декабре 1893 года в Массандру пригласили профессора Николая Головкинского, известного геолога и гидролога, который вместе с архитектором обследовал местность, грунты и источники воды. 20 января 1894 года Головкинский сообщил, что подходящее место найдено.

Главное управление уделов требовало построить подвал как минимум на 80 тысяч вёдер вина в бочках и 1,4 миллиона бутылок, в том числе предполагалось пространство для 400 тысяч бутылок игристых вин. Проект затем менялся и расширялся. В горе должны были появиться длинные горизонтальные штольни, вентиляционные шахты, производственные помещения, лаборатория, музей и жилье для персонала. Теплый наружный воздух предполагалось предварительно охлаждать с помощью воды Массандровского водопада. 18 октября 1894 года заведующим строительством назначили гражданского инженера Адама Дитриха. Ему поручили за три года выполнить подземные работы и построить главный корпус с семью тоннелями, музей с лабораторией, жилье для служащих и рабочих.

Семь основных тоннелей шириной около 5 метров уходили в толщу горы примерно на 150 метров. Они расходились веером от центральной галереи. Толща горной породы стала частью технологического оборудования завода: внутри естественным образом сохранялась температура примерно 10–12 градусов. Для конца XIX века это была чрезвычайно эффективная система климатического контроля, практически не требовавшая энергии для охлаждения огромной массы вина. Николай II, посетивший новый подвал 28 августа 1898 года, писал, что все устроено «по последним требованиям винного дела», прочно, широко и практично.

Но, пожалуй, самым необычным элементом Голицынского замысла стала коллекция. Обычному производителю вина нужен склад: вино выдерживается, достигает нужного состояния и продается. Голицын задумал другое. Часть лучших вин разных лет необходимо было сознательно оставлять на десятилетия. Тогда можно было вернуться к ним через десять, двадцать, тридцать лет и увидеть, как ведет себя сорт, участок, технология, конкретный год урожая. В современном языке это можно было бы назвать огромной долговременной экспериментальной базой. Только данные в ней записаны не в электронных таблицах, а непосредственно в бутылках. Первые вина официально заложили в коллекцию к торжественному открытию Главного подвала в 1898 году. Из Ливадии привезли белые и красные царские портвейны. Затем поступали вина из разных удельных хозяйств, тихие вина Абрау, вина Закавказья, продукция южнобережных имений. В 1912 году произошло особенно ценное пополнение: Лев Голицын передал Николаю II свою собственную энотеку из Нового Света, более 40 тысяч бутылок вин со всего мира. Часть этих бутылок до сих пор находится в Массандре.

Строительство оказалось чрезвычайно дорогим. Современная официальная история «Массандры» говорит о смете более 1,3 миллиона рублей золотом. Для конца XIX века это была огромная инвестиция в винодельческую инфраструктуру, но строили здесь действительно «на века». Основой комплекса стали не легкие производственные корпуса, а капитальные каменные сооружения и система тоннелей. Именно поэтому первоначальный инженерный замысел пережил смену эпох, собственников и технологических стандартов.

За последующие десятилетия предприятие неоднократно расширялось и модернизировалось. К историческим подвалам добавлялись новые производственные и складские помещения, увеличивались мощности хранения и выдержки, менялось технологическое оборудование. Там, где в XIX веке использовались деревянные чаны, открытые емкости и простейшие насосы, сегодня работают современные резервуары из нержавеющей стали с контролем температуры, герметичная арматура, фильтрационное и насосное оборудование, автоматизированные системы учета и санитарной обработки. Современная нержавейка не вытеснила старые подвалы, а дополнила их: первичная обработка и значительная часть технологических операций стали более управляемыми и гигиеничными, тогда как длительная выдержка по-прежнему требует тех самых стабильных условий, ради которых комплекс и строился.

«Массандра» остается одним из крупнейших производителей тихих и крепленых тихих вин на юге России. Современный официальный производственный раздел предприятия отдельно описывает продолжающееся производство портвейнов, мадеры, хереса, кагоров и десертных крепленых вин. Марочные портвейны выдерживаются в дубе не менее трех лет, херес проходит четырехлетнюю комбинированную выдержку, мадера проводит от трех до пяти лет в дубовых бочках на специальных солнечных площадках. На Головном заводе для выдержки используются Верхний, Средний, Нижний и Новый подвалы. Таким образом, сооружение, созданное в конце XIX века прежде всего ради выдержки вина, через 130 лет сохраняет именно эту производственную функцию.

Масштаб, конечно, совершенно другой. После расширений советского времени общий объем хранения вина на Головном заводе превысил 20 миллионов литров. Четыре автоматизированные линии розлива способны работать с общей производительностью около 16 тысяч бутылок в час, а предприятие рассчитано на розлив более 20 миллионов бутылок ежегодно. В современных отраслевых данных фигурирует выпуск порядка 19,5 миллиона бутылок в год. Ассортимент превышает сто наименований, причем около 55 процентов позиций относятся к группе крепленых, или ликерных, вин.

19 сентября 1891 года президент Франции Сади Карно приехал в Эперне. Его поездка по Марне была связана прежде всего с большими армейскими манёврами, проходившими с 16 по 19 сентября, однако последний день путешествия неожиданно вошёл и в историю шампанского. В Эперне президента принимали крупнейшие дома, город украсили флагами и триумфальными арками, а нынешняя Avenue de Champagne, тогда ещё rue du Commerce, превратилась в главную сцену визита. Сначала Карно посетил Moët & Chandon, где ему показывали производственные помещения и подземные галереи с миллионами бутылок, освещённые электрическим светом. Затем президентский кортеж двинулся дальше, к Champagne Mercier. Там Эжен Мерсье приготовил совершенно другое зрелище. Президента посадили в карету, запряжённую четырьмя белыми лошадьми, и повезли по подземным погребам. Галереи были освещены, по данным Союза домов шампанского, ста тысячами свечей. Для официального визита на промышленное предприятие постановка была, мягко говоря, необычной.

Чтобы понять, почему Мерсье вообще пришла в голову такая идея, нужно вернуться на несколько десятилетий назад. Эжен Мерсье основал собственный дом шампанского в 1858 году, когда ему было всего двадцать лет. Довольно быстро он понял то, что многие производители вина осознают и сегодня далеко не сразу: потребителю можно продавать не только содержимое бутылки, но и впечатление, историю, образ места, атмосферу производства. В 1871 году Мерсье начал строительство огромного подземного комплекса. Ему приписывают характерную фразу, обращённую к проектировщикам: считать нужно километрами, а не метрами. За следующие шесть лет в меловой породе под Эперне прорубили 47 галерей общей протяжённостью около 18 километров. Они располагались примерно в тридцати метрах под землёй. При строительстве извлекли около 125 тысяч кубических метров мела, то есть приблизительно 280 тысяч тонн. Масштаб был таким, что позднее эту массу любили сравнивать с несколькими десятками Эйфелевых башен.

При этом погреба создавались не как лабиринт старых подвалов, а как современный промышленный объект. Значительная часть галерей находилась на одном уровне, внутри можно было свободно передвигаться на колёсном транспорте, а предприятие получило удобную связь с железнодорожной линией Париж, Страсбург. Готовое шампанское можно было отправлять практически непосредственно от места производства. Уже в 1886 году помещения и погреба Mercier освещались электричеством, которое вырабатывала большая паровая машина. Тогда же один из ранних электрических лифтов связал подземные галереи с помещениями наверху. Для винодельни второй половины XIX века всё это выглядело чрезвычайно современно. Но Мерсье интересовала не только эффективность. Ещё раньше, в 1885 году, он официально открыл погреба для посетителей и выделил специальный персонал для проведения экскурсий. Путешественники, приезжавшие в Эперне поездом, могли спуститься под землю, увидеть огромные ряды бутылок и барельефы скульптора Гюстава-Андре Навле, а иногда и проехать по галереям в экипаже.

Поэтому визит Сади Карно 19 сентября 1891 года был не случайной импровизацией, а кульминацией уже сложившейся системы. У входа в Mercier президенту показали окружающие Эперне виноградные склоны, после чего его усадили в карету, запряжённую четырьмя белыми лошадьми. Экипаж отправился в подземные галереи, где были зажжены сто тысяч свечей. Особенно важно, что технической необходимости в таком освещении не существовало. Электричество в погребах работало уже пять лет. Можно было просто включить лампы и продемонстрировать гостю одно из самых современных винодельческих предприятий Франции. Однако электрический свет показывал бы технологию, а свечи создавали спектакль. Огромные меловые коридоры, ряды бутылок, белые лошади, президент Республики и мерцающий свет тысяч огней превращали обычную экскурсию в событие, о котором хотелось рассказывать. После поездки Карно оставил подпись в книге почётных гостей Mercier. По истории дома, именно его запись стала первой в этой livre d’or.

К тому времени Эжен Мерсье уже не раз доказывал, что прекрасно понимает силу публичного зрелища. Самой знаменитой его акцией до президентского визита стал гигантский Grand Foudre, огромный дубовый фудр вместимостью около 1600 гектолитров, то есть примерно 160 тысяч литров вина. В старых материалах Mercier эту вместимость обычно переводили как эквивалент приблизительно 200 тысяч бутылок шампанского. Если считать по современной бутылке объёмом 0,75 литра, получится чуть больше 213 тысяч. Для сооружения использовали древесину примерно 150 дубов, а масса самого фудра составляла около двадцати тонн. Создание конструкции растянулось на много лет, но по-настоящему гениальной частью проекта стала не сама огромная ёмкость, а решение отправить её на Всемирную выставку 1889 года в Париже. Эжен Мерсье превратил транспортировку обычного производственного оборудования в национальную рекламную кампанию.

Гигантский фудр везли по дорогам двенадцать пар волов, всего 24 животных, а на сложных подъёмах им помогали ещё восемнадцать лошадей. Передвижение конструкции само по себе стало представлением: люди выходили смотреть на необычный караван, о нём писала пресса, а прибытие в Париж обеспечивало Mercier именно ту известность, ради которой всё и затевалось. Позднее фирменная история дома будет утверждать, что на Всемирной выставке фудр соперничал по популярности с Эйфелевой башней. Разумеется, такую формулировку лучше воспринимать как часть рекламной мифологии Mercier, а не как результат подсчёта посетителей. Однако главное не вызывает сомнений: огромная бочка стала одной из самых обсуждаемых рекламных конструкций выставки. Через два года тот же подход был применён уже не к бочке, а к президенту Франции. Карно можно было просто провести по производству. Вместо этого его посадили в карету с белыми лошадьми и отправили в подземный мир, освещённый ста тысячами свечей.

Впрочем, на этом рекламные эксперименты Мерсье не закончились. На Всемирной выставке 1900 года в Париже дом использовал новое средство коммуникации, кинематограф. Посетителям показывали фильм о производстве шампанского, название которого можно перевести как «Жизнь бутылки шампанского от грозди до бокала». Его снимали при участии компании братьев Люмьер, и он стал одним из самых ранних масштабных примеров использования кино для рекламы винного бренда. Иногда его называют первым рекламным фильмом в истории, но это слишком сильное утверждение. Рекламные киноматериалы существовали раньше, а фирма Люмьер ещё в 1890-е годы снимала сюжет, связанный с Moët & Chandon. Тем не менее для 1900 года сама идея показывать посетителям выставки полноценную историю производства шампанского на экране была чрезвычайно современной. Тогда же Mercier использовал и воздушный шар над Парижем, превращая небо, выставочный павильон и кинематограф в части одной рекламной системы.

19 сентября 1891 года стало днем, когда впервые в эпическом масштабе была воплощена в реальность фраза, которая потом на годы и десятилетия станет неофициальным слоганом всей отрасли - "Виноделие - это Голливуд сельского хозяйства!". Винодельня превратилась из закрытого производственного пространства в место, куда специально приезжает публика как туристы. Мерсье понял и показал, что человеку интересна не только бутылка на столе, но и всё, что находится за ней: подземные галереи, технология, люди, история, зрелище и возможность самому оказаться внутри процесса. Сегодня винный туризм - это фактически обязатальная часть винодельческого процесса.

Третья пятница сентября (а в этом году это 18 сентября) отмечается как Международный день Гренаша. Обычно в этот день говорят прежде всего о Гренаше Нуар, красном Гренаше, одном из важнейших сортов Средиземноморья. Он играет огромную роль в винах Южной Роны, Арагона, Приората, Сардинии и многих других регионов. Но сегодня история будет не про Гренаш Нуар, а про его гораздо более редкую серую мутацию, Гренаш Гри, или Garnacha Gris. В Испании встречается и другое название, Garnacha Roya. И вот с ней связана одна из самых необычных историй в милом семействе Гренаша.

Гренаш Гри возник как естественная цветовая мутация красного Гренаша. Подобные изменения хорошо известны у винограда. Самый знаменитый пример, пожалуй, Пино Нуар, Пино Гри и Пино Блан. Растения остаются очень близкими генетически, но из-за точечных мутаций меняется процесс образования красящих веществ в кожице ягод. Поэтому у Гренаша Гри ягоды не темные, как у Гренаша Нуар, и не светлые, как у Гренаша Блан. Их окраска находится где-то посередине, от серовато-розовой до розовато-фиолетовой.

Именно эта необычная окраска, судя по всему, и подарила сорту одно из самых мрачных названий в виноградарстве. В окрестностях Калатаюда в Арагоне его называют "la uva de los muertos", буквально "виноград мертвецов". Работающий здесь винодел и Master of Wine Норрел Робертсон объясняет прозвище просто: цвет ягод напоминал местным жителям бледноватый цвет кожи умершего человека. Разумеется, вокруг такого названия очень легко построить красивую легенду о проклятом винограде, старых кладбищах и суевериях местных крестьян. Но никаких надежных источников на этот счет найти не удается, поверим мастеру вина на слово.

Неприятности у сорта, впрочем, начались довольно давно и по гораздо более прозаической причине. В конце 1980-х годов, когда оформлялись правила DO Calatayud, в утвержденный перечень разрешенных сортов вошли Гренаш, Гренаш Блан, Макабео, Мальвазия, Масуэло, Темпранильо, Москатель Бланко, Монастрель и другие сорта. Гренаша Гри среди них не оказалось.

На первый взгляд может показаться, что это не более чем бюрократическая формальность, но нет, не тут-то было. Для владельца виноградника это совсем не формальность - если виноград определенного сорта нельзя использовать для производства вина с обозначением DO Calatayud, его выращивание становится менее привлекательным с экономической точки зрения. По сообщениям производителей и торговцев, часть старых посадок Гренаша Гри после этого раскорчевали и заменили другими сортами, прежде всего обычным красным Гренашем.

Так редкая мутация оказалась если не на грани исчезновения в регионе, где прежде существовала десятилетиями, то во всяком случае в глубокой опале. Вообще, это довольно характерная история для старых и редких сортов. Они исчезают не обязательно потому, что дают плохое вино. Причиной могут стать низкая урожайность, сложность выращивания, отсутствие спроса или просто правила местной системы наименований.

Через несколько десятилетий вернуть Гренаш Гри в Калатаюд решил все тот же самый Норрел Робертсон. Шотландец по происхождению, он много лет работает в Испании и выпускает вина под маркой El Escocés Volante, то есть "Летающий шотландец". В 2021 году Робертсон посадил Гренаш Гри на небольшом участке El Bautista (Креститель) возле Villarroya de la Sierra. Площадь виноградника составляет около 0,88 гектара. Он расположен примерно на высоте 920 метров над уровнем моря, что для жаркого Арагона имеет большое значение. С высотой ночи становятся прохладнее, разница между дневной и ночной температурой увеличивается, а созревание винограда может идти несколько медленнее. Это помогает ягодам сохранять кислотность в условиях жаркого и солнечного климата.

К этому времени проблемы с сортом уже дошли до такого уровня, что посадочного материала, саженцев, просто в регионе не было. Их пришлось искать за пределами Калатаюда, большую часть лоз пришлось привезти из Жироны, часть была получена через питомник Vitis Navarra. Фактически Робертсон не просто посадил необычный сорт, он возродил в регионе историческую форму Гренаша, которая здесь когда-то была популярна, но почти исчезла.

Первым вином с нового участка стал El Escocés Volante Garnacha Gris урожая 2024 года. Выпуск оказался совсем небольшим, чуть больше трех тысяч бутылок, что для испанского винного рынка почти опытная партия. По утверждению автора он не смог отказать себе в удовольствии сделать "пасхалочку": где-то на этикетке вина среди изображения виноградных лоз спрятан маленький череп. Это прямая отсылка к местному названию сорта, "uva de los muertos". Мне, впрочем, найти эту шутку не удалось - имеющиеся в сети изображения этикетки преимущественно не самого высокого качества, а сайт британского импортера и дистрибьютора, на котором она может быть в высоком разрешении уже несколько дней как "временно недоступен". Так что мы второй раз поверим Норрелу на слово.

Почему бы и нет?

Действительно, еще в начале XXI века такой сценарий для Шампани выглядел почти карикатурой. Климат региона исторически находился у северной границы надежного выращивания винограда. Главной проблемой долгое время было не слишком быстрое накопление сахара, а наоборот, возможность получить достаточно зрелый виноград. Высокая кислотность, умеренный сахар и сравнительно низкий алкоголь базовых вин были не досадным ограничением, а частью самой технологической логики Шампани. Даже сегодня Comité Champagne указывает для готового финального игристого вина правильную крепость как "около 12% с разбросом приблизительно плюс-минус 0.7%".

Но в 2026 году анекдот вдруг перестал быть анекдотом. Причем проблема началась задолго до августа. Весной Шампань получила сильные заморозки, которые Comité Champagne впоследствии назвал историческими по интенсивности. Затем последовало исключительно раннее цветение. А дальше пришло лето, которое вообще сломало все французские климатические рекорды. По данным Météo-France, лето 2026 года стало самым жарким во Франции с начала систематических наблюдений в 1900 году: средняя температура оказалась на 3,6 °C выше нормы, а средняя аномалия дневных максимумов достигла 4,8 °C. Летних осадков выпало примерно на 40% меньше нормы. За сезон Франция пережила 53 дня, относимых к волнам жары. Comité Champagne насчитал непосредственно для своего виноградного сезона пять эпизодов сильной жары.

Особенно показательными стали июнь и июль. Июнь 2026 года оказался самым жарким июнем за всю историю французских наблюдений, с температурной аномалией +3,8 °C. С 17 по 30 июня страну накрыла исключительно ранняя и продолжительная жара. Июль пошел еще дальше: со средней температурой 24,9 °C он стал самым жарким месяцем вообще, не только самым жарким июлем, за весь период наблюдений с 1900 года. Осадков в июле выпало почти на 70% меньше нормы, а продолжительность солнечного сияния примерно на треть превысила обычную. К началу августа влажность почв во Франции опустилась ниже уровней знаменитого засушливого 2022 года; особенно сильно была затронута широкая полоса от центральной части страны к северо-востоку, то есть как раз направление в сторону Шампани.

Для винограда это дало чрезвычайно быстрое прохождение последних стадий созревания. Влага уходила, ягоды оставались небольшими, концентрация сахара увеличивалась, а кислоты расходовались быстрее обычного. Еще 10 августа средний потенциальный алкоголь по сети наблюдений MATU составлял около 10,1%: примерно 10,4% у Шардоне, 10,2% у Пино Нуар и 9,8% у Менье. Но при этом скорость изменения этого параметра был пугающим: за предшествовавшую неделю потенциальный алкоголь прибавлял в среднем примерно 0,27 процентного пункта в сутки. Отдельные зоны, например Сезанне и Витриа, уже находились около 11%. Директор технических служб Comité Champagne Себастьен Дебюиссон позднее охарактеризовал происходившее - "в начале августа лоза за одну неделю прошла примерно три недели обычного созревания".

Поэтому 2026 год дал Шампани не просто ранний урожай, а самый ранний урожай за всю историю наблюдений. Первые участки начали убирать уже 6 августа. 12 августа был объявлен традиционный ban des vendanges (начало сбора), а с 17 августа сбор стал массовым. Это примерно на две недели раньше 2025 года, который сам по себе был очень ранним. Дополнительно засуха и жара уменьшили размер ягод и гроздей, воды и сока в них было меньше. В июле Comité Champagne установил коммерчески доступную урожайность 8 800 кг с гектара, однако фактическая агрономическая урожайность в итоге оказалась приблизительно на уровне 7 000 кг/га против примерно 9 900 кг/га годом раньше. Поэтому 2026-й одновременно оказался очень зрелым и довольно малопродуктивным годом. С санитарным состоянием, напротив, проблем почти не было: сухая и жаркая погода резко ограничила развитие гнилей, а Comité Champagne после окончания сбора говорил об исключительно здоровом винограде, высокой концентрации, выраженном фрукте и неожиданно хорошо сохранившейся свежести. В официальном сообщении урожай сравнили по некоторым параметрам с такими знаменитыми жаркими годами XX века, как 1921, 1947 и 1959.

Казалось бы - нужно радоваться, вина будут насыщенными спелой ароматикой и очень качественными. Но, нет, все не так просто. И это как раз тот момент с которого я начал - про лекционную шутку. В спецификации Champagne существует очень важное ограничение: вино после prise de mousse, то есть после второй ферментации, не должно превышать по крепости 13%. Но в 2026 году у значительной части производителей виноград успел набрать существенно больше сахара, чем обычно. В некоторых хозяйствах после завершения всего цикла ожидают, что финальные вина получатся крепостью около 14,5%, а в крайних случаях говорили даже о возможности приблизиться к 15%. Этакий натуральный вариант коктейля "Белый медведь" без добавления водки, само по себе получилось.

Поэтому произошло то, что двадцать лет назад вызывало в аудитории волну смеха. Comité Champagne обратился к национальному регулятору с просьбой о временном изменении правил, и INAO эту просьбу одобрил. Впервые для Champagne была согласована возможность в рамках урожая 2026 года выпускать вина, превышающие привычный предел 13% с предельным показателем в 15%. На 11 сентября 2026 года INAO уже внес Champagne в официальный перечень аппелласьонов, для которых временное изменение спецификации одобрено его компетентными органами в связи с экстремальной засухой 2026 года.

Конечно, разрешение на 15% совершенно не означает, что дома Шампани теперь массово начнут делать пятнадцатиградусное шампанское. Скорее наоборот. Для большинства производителей такая крепость остается нежелательной. Сохранить привычные свежесть, кислотность, баланс и стиль для всех принципиально важно. Вопрос только в том, насколько часто в ближайшие годы INAO придется разрешать подобные отступления от правил "чтобы не потерять урожай из-за погодных условий"?  Изменилась климатическая реальность вокруг вина. То, что когда-то можно было использовать как заведомый абсурдный пример, сегодня пришлось обсуждать на уровне Comité Champagne и INAO. Более того, сопредседатель Comité Champagne Максим Тубар уже допускает, что проблема может оказаться не одноразовой: по его словам, то, что сегодня считается исключительной уборкой, через десять или пятнадцать лет способно стать нормой. Следовательно, предел крепости, сроки сбора, выбор сортов, плотность посадки, работа с засухой и вообще само представление о правильной зрелости винограда в Шампани постепенно превращаются из вопросов стилистики в вопросы адаптации к климату.

А пока у нас новый анекдот:

Двадцать лет назад: "Представляете, шампанское пятнадцать градусов? Эффективное вино!", гомерический хохот.

Comité Champagne 2026 год: "Подержи мое вино!".

До чего еще дошутимся?