DailyWinegraph

Началась эта история с доктора Уильяма Уиншоу (William Winshaw), американца, участвовавшего в англо-бурской войне и после её окончания решившего остаться в Южной Африке. В качестве основного занятия он выбрал виноделие, хотя начинал, собственно, более простого продукта - с виноградного сока. Завезя из США саженцы сорта Конкорд (это плюс-минус та же самая Изабелла, но немножко другая), в 1909 году он вложил весьма солидную по тем временам сумму, около 2500 долларов (если бы дело было сегодня, то это было бы 90-95 тысяч долларов), в создание небольшого предприятия в Стелленбосе, выпускавшего не только сок, но и вино.

Поначалу дела у Уиншоу шли вполне неплохо, однако Первая мировая война и последовавший за ней экономический кризис практически поставили крест на его предприятии. В 1921 году он обанкротился и вернулся в Соединённые Штаты. Правда, задержался там ненадолго. Южная Африка, похоже, успела стать для него куда более привлекательным местом, и в 1924 году, в возрасте 53 лет, Уиншоу вновь отправился в Кейптаун, чтобы вернуться к знакомому делу, на этот раз взявшись за производство вина. И дела как-то пошли. Не то, чтобы полетели, но достаточно уверенно пошли. Постепенно к семейному бизнесу подключились два его сына, Билл и Джек. Предприятие росло, производство расширялось, и в 1935 году семейная фирма была преобразована в публичную компанию Stellenbosch Farmers' Winery Limited, вошедшую в историю южноафриканского виноделия под коротким названием SFW.

И это, вообще говоря, странно, потому что в 1920-1930 виноделие ЮАР лихорадило так, что "мама, не горюй"- винодельни разорялись, объединялись в кооперативы, укрупнялись и, наконец, фактически слились в монопольного производителя вина во всей стране - кооператив KWV. В 1959 году компания SFW, остававшаяся одним из немногих независимых винодельческих предприятий, выпустила на рынок очень простое белое полусладкое вино по чрезвычайно привлекательной цене, около одного доллара за галлон, то есть за почти четыре литра. Основой для него послужил Шенен Блан, традиционный для Южной Африки сорт, который и сегодня занимает первое место в стране по площади виноградников (хотя уже и не с таким отрывом как лет 7 назад - сорт вырубают, заменяя на более популярный Совиньон блан). В пару ему поставили Клерет, чрезвычайно урожайный сорт, в те времена весьма распространённый, а сегодня практически исчезнувший из промышленного виноградарства ЮАР.

Выбор сортов был, впрочем, вполне закономерным. Послевоенные годы с их трудностями международной торговли и постоянными перебоями морских перевозок заставили южноафриканских виноделов уделять гораздо больше внимания производству бренди. В отличие от вина, крепкий алкоголь мог храниться годами практически без потери качества, да и перевозить его было значительно проще и дешевле благодаря гораздо меньшим объёмам. Поэтому на виноградниках преобладали сорта, ценившиеся прежде всего за высокую урожайность, а вовсе не за выдающиеся качества получавшихся из них вин. Помимо уже упомянутых Шенен Блана и Клерета, широко выращивались Юни Блан, Коломбар и Крушен Блан. Все они прекрасно подходили для производства винного спирта виноградного происхождения, однако получить из них действительно интересное столовое вино удавалось далеко не всегда.

Выход Lieberstein на рынок сопровождался масштабной рекламной кампанией, построенной на довольно простой идее. Покупателю предлагали не сложное вино с богатым букетом и тонкими вкусовыми нюансами, а доступный, лёгкий, сладковатый напиток, который можно взять с собой на пикник, открыть во время романтического свидания или просто выпить в хорошей компании. Ставка делалась на массового потребителя, и, надо признать, маркетологи попали точно в цель. Lieberstein начали пить самые широкие слои населения, как выразился бы кто-нибудь из наших недавних вождей.

Из радиоприёмников звучал навязчивый рекламный джингл "Lieberstein в любое время", а само вино продавалось в бутылках объёмом вплоть до целого галлона, видимо, чтобы два раза не бегать. Результаты не заставили себя ждать. Уже за первый год было продано более 3 миллионов галлонов белого полусладкого вина, а в 1964 году Lieberstein установил абсолютный мировой рекорд продаж бутилированного вина, достигнув невероятных 31 миллиона литров. Это около 114 тысяч бутылок ежедневно, если пересчитать годовой объём на стандартную современную тару. Для южноафриканского виноделия это был настоящий переворот. Спрос на виноград рос настолько стремительно, что к началу 1980-х годов Шенен Блан занимал почти 40% виноградников страны. Причём винограда стало не хватать даже для производства бренди, традиционно занимавшего весьма заметное место в южноафриканской винодельческой промышленности. Получалось, что незатейливое сладковатое вино, рассчитанное на пикники и дружеские посиделки, фактически определяло сортовую структуру виноградников целой страны.

Дэвид Хьюз вспоминал, что невероятный успех Lieberstein заставил виноделов буквально за несколько лет совершить технологическую революцию. Небольшая винодельня, ещё недавно работавшая практически дедовскими методами, превратилась в современное промышленное предприятие. По словам Хьюза, это было сравнимо с полётом в космос: "Мы практически мгновенно перешли от оборудования, которым пользовались наши деды и прадеды на протяжении 300 лет, к механизированному высокотехнологичному производству". Если в 1959 году здесь не было ни специальных цистерн для перевозки вина, ни скоростных линий розлива, ни современного холодильного оборудования, то уже к 1964 году предприятие напоминало выставку последних достижений винодельческой техники.

Более того, потребности Lieberstein дали мощный толчок развитию производства оборудования из нержавеющей стали в Южной Африке. Дело в том, что полусладкое вино с остаточным сахаром требовало особенно тщательного соблюдения микробиологической чистоты. Малейшая ошибка при розливе, и дрожжи могли возобновить брожение уже в бутылке, со всеми вытекающими, а иногда и вылетающими последствиями. Поэтому вино требовалось разливать в стерильных условиях. Любопытно, что в первые годы на помощь виноделам пришла молочная промышленность. Собственных мощностей для обработки столь огромных объёмов у винодельни попросту не хватало, и Lieberstein возили на молочные заводы, где его пастеризовали на оборудовании, предназначенном для обработки молока. Между тем столь масштабное производство сладкого вина требовало и более совершенных решений, поэтому университет Стелленбоса активно занялся исследованиями и совершенствованием технологий микробиологической стабилизации вин. Получилось, что дешёвое массовое вино, от которого никто не ожидал особенных технологических изысков, стало одним из двигателей модернизации всей южноафриканской винодельческой промышленности.

К большому сожалению, столь головокружительному успеху не суждено было продлиться долго. Уже через десяток лет Южная Африка оказалась под давлением всё более жёстких международных санкций, вводившихся в ответ на политику апартеида, систему расового разделения и дискриминации чернокожего большинства населения страны. Доступ к зарубежным рынкам, современному оборудованию и новым технологиям становился всё более ограниченным, международная торговля сокращалась, а вместе с ней постепенно угасала и популярность Lieberstein. Виноград, ещё недавно пользовавшийся невероятным спросом, снова во всё больших объёмах направлялся на производство бренди.

Вспыхнув на мировом винном небосклоне яркой, но недолговечной звездой, Lieberstein постепенно ушёл в небытие. Сегодня о нём почти никто не помнит, а место в мировых рейтингах продаж давно заняли другие массовые бренды, такие как Barefoot, Jacob's Creek, Carlo Rossi и Yellow Tail. Впрочем, мало кому из них удалось настолько сильно повлиять на виноделие целой страны, как это в своё время сделал простой южноафриканский полусладкий белый Lieberstein.

В Советском Союзе вино "Улыбка" знали миллионы людей. Бутылка с черной этикеткой, на которой была нарисована улыбающаяся блондинка, встречалась в винных отделах самых обычных магазинов. Сладкое, достаточно крепкое, недорогое вино пользовалось популярностью и выпускалось десятилетиями, причем далеко не одним предприятием. "Улыбка" пережила даже распад СССР, неоднократно сменив производителей, рецептуры и оформление бутылок. А самое интересное, что женщина на этикетке была вполне реальной, прожила довольно необычную жизнь и впоследствии сама рассказывала журналистам, как оказалась на бутылке вина.

Но для начала немного о самом напитке. "Улыбку" начали выпускать в Краснодарском крае на рубеже 1960–1961 годов. По сведениям фонда "Жизнь Абрау-Дюрсо", в 1961 году на предприятии создали новое марочное десертное вино под таким названием. В других публикациях встречается 1960 год, так что с точной датой есть небольшая неопределенность.

Классическая "Улыбка" имела крепость 15% и содержала 140 граммов сахара на литр. По современным меркам это весьма сладкое крепленое вино, но на фоне массового советского "десертного квадрата 16 на 16", то есть 16% алкоголя и 160 граммов сахара на литр, "Улыбка" выглядела даже несколько облегченной. И алкоголя поменьше, и сахара на 20 граммов меньше. При этом в советской технологической литературе она относилась к категории десертных полусладких вин. Такая уж была классификация. Первоначальная "Улыбка" относилась к марочным винам, хотя далеко не все последующие варианты сохраняли этот статус, быстро скатившись в ординарные.

Что же было в бутылке? В учебнике "Технология вин и коньяков" 1988 года приведена конкретная рецептура: 80% Педро Крымского и 20% Муската Белого. Виноград собирали при сахаристости не менее 19%, мезге давали совсем немного подбродить (примерно до 2-3%), затем отделяли сусло и добавляли спирт, останавливая брожение. После осветления виноматериалы снимали с осадка, купажировали и готовили к розливу. Получалось янтарное сладкое вино с заметным мускатным ароматом. Педро Крымский составлял основной объем, а Мускат Белый добавлял классический цветочный аромат. Педро Крымский, который не просто не Педро Хименес, а вообще не Педро, составлял основной объем, а Мускат Белый добавлял классический цветочный аромат. Педро Крымский - это ошибочное название класического французского сорта Мюскадель в Крыму, сорта, который славен своей урожайностью, но не каким-то великим потенциалом. Поэтому бочковая выдержка вина вообще не предусматривалась, оно было рассчитано на то, чтобы его покупали и пили, а не оставляли на выдержку на долгие годы.

Впрочем, далеко не любая бутылка "Улыбки" обязательно содержала именно такой купаж. На разных винзаводах технические карты различались, иногда существенно. Например, в Геленджике "Улыбку" производили из Муската, Ркацители, Совиньона и Бианки. В одной из публикаций "Аргументов и фактов" упоминается вариант из Ркацители с небольшой добавкой Муската, а коллекционная "Улыбка" "Фанагории" урожая 1998 года была сделана на базе Муската Оттонель с добавкой Ркацители. При этом основные показатели оставались неизменными: 15% алкоголя и 140 граммов сахара на литр.

Отличались и технологии. Например, у "Фанагории" сусло спиртовали по мезге, используя дорогую кюрдамирскую технологию, тогда как в рецептуре из учебника 1988 года описана гораздо более простая и дешевая последовательность операций. Поэтому воспоминания разных людей о вкусе "Улыбки" так сильно разнятся. Один помнит ярко-мускатное вино, другой что-то более нейтральное, третий вообще вспоминает только сладость вечером и головную боль по утрам. И вполне вероятно, что все трое правы, просто пили они разные "Улыбки".

А теперь о женщине на этикетке. Ее звали Евгения Михайловна Белоусова. Она родилась в 1925 году и стала одной из известных актрис Краснодарского театра музыкальной комедии. Пела, играла в опереттах, пользовалась популярностью у местной публики. На спектакли ходили и высокопоставленные зрители, в том числе представители краевого партийного руководства. Биография у Белоусовой была непростая. Во время Великой Отечественной войны она пережила немецкую оккупацию, участвовала в подпольной деятельности, попала в плен. После войны ее репрессировали, приговорив к десяти годам заключения. Тем не менее позднее она сумела вернуться к обычной жизни и сделать успешную театральную карьеру.

По версии фонда "Жизнь Абрау-Дюрсо", художник Иван Вайкин использовал фотографию Белоусовой для создания винной этикетки. Первоначально вино предполагалось назвать "Улыбка блондинки", но затем название сократили до одного слова. Так появилась знаменитая черная этикетка с женским профилем и виноградными листьями, сначала зелеными, а позднее золотистыми. Но почему для этикетки выбрали именно эту актрису? Тут начинается самая неформальная часть.

В Краснодаре долгое время сплетничали, будто в Белоусову был влюблен Дмитрий Полянский, первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС, позднее занимавший высокие посты в советском руководстве. Якобы он не мог открыто проявлять свои чувства, поэтому распорядился поместить изображение любимой женщины на этикетку вина. Впрочем, тут сплошные байки и пересуды, и относиться к ним как к историческим фактам - такое себе.

В 2005 году журналист "Коммерсанта" Владимир Гендлин, с которым мне повезло быть лично знакомым, разыскал Евгению Белоусову и поговорил с ней обо всем этом. Актрисе исполнилось восемьдесят лет, и она, по ее словам, прекрасно помнила обстоятельства появления этикетки. Белоусова подтвердила знакомство с Дмитрием Полянским и Николаем Байбаковым, еще одним крупным советским государственным деятелем. Оба посещали спектакли, общались с артистами и хорошо ее знали, но любую романтическую линию в отношениях с кем-то из них она отвергла. По ее словам, идея использовать ее изображение исходила от Байбакова. В общем, вместо тайного романа, судя по воспоминаниям артистки, имело место обычное для тех времен знакомство представителей искусства и начальства. Кто-то предложил использовать фотографию симпатичной актрисы, художник сделал рисунок, руководство согласовало оформление, и этикетка пошла в производство.

Любопытно, что Белоусова продолжала получать некоторое внимание благодаря "Улыбке" и много лет спустя. На восьмидесятилетие краснодарский винный магазин подарил ей пятьдесят бутылок вина с собственным портретом и дисконтную карту. А московская компания "Русимпорт", владевшая к тому времени торговой маркой "Улыбка", по словам артистки, выплачивала ей ежемесячно 1500 рублей. Не бог весть какие деньги, но приятное дополнение к пенсии за то, что сорок с лишним лет назад с тебя нарисовали винную этикетку.

Как у любой "легенды", есть у этой истории и альтернативная версия. На официальном сайте "Фанагории", где представлено коллекционное вино "Улыбка" урожая 1998 года, рассказывается совсем другая история происхождения названия. Там утверждается, что на первых этикетках была изображена не Евгения Белоусова, а Таисия Лукинична Асланова, руководившая главной краевой винодельческой лабораторией. И якобы именно ее улыбка дала название вину.

Рассматривая сохранившиеся советские этикетки, нетрудно заметить, что вариантов "Улыбки" существовало немало. В коллекционных каталогах встречаются несколько типов этикеток "Абрау-Дюрсо", датируемых 1961 годом, есть более поздние образцы объединения "Кубаньвино", варианты с женским профилем на черном фоне и с портретом анфас на светлом. Ее выпускали Геленджикский и Туапсинский винзаводы, а в 1990-е вообще "кто только не". Разобраться, кто именно изображен на каждом из них, сейчас уже вряд ли возможно - за полвека все истории успели изрядно перемешаться.

С объемами выпуска тоже непросто. Достоверных цифр производства за советские годы я не нашел, но в том, что "Улыбку" знали миллионы покупателей, сомневаться не приходится. Ее делали на нескольких заводах, продавали в обычных магазинах и выпускали десятилетиями. Сохранились этикетки бутылок объемом 0,7 и 0,75 литра, а в коллекционных каталогах встречаются даже экземпляры для емкости 0,1 литра. Цена в 1 рубль 57 копеек к 1980-м была хоть и не копеечной, но в целом весьма доступной.

После распада СССР название продолжало жить собственной жизнью. К 2005 году права на торговую марку, по сведениям "Коммерсанта", принадлежали московской компании "Русимпорт". Само вино продолжали выпускать на Кубани, меняя рецептуры (преимущественно в сторону удешевления) и оформление бутылок. Покупатель по-прежнему видел знакомое название, но содержимое уже существенно отличалось от того, что продавалось двадцать или тридцать лет назад.

Но был, как я уже упоминал, и обратный случай - коллекционный вариант "Улыбки". Вино "Фанагории" урожая 1998 года выпустили тиражом всего 857 бутылок. Сделано оно было из Муската Оттонель и Ркацители, с классическими кондициями: 15% алкоголя и 140 граммов сахара на литр. И это, конечно же, совсем другая история, в которой от оригинала осталось только название.

Почему дымные и пепельные оттенки после лесного пожара иногда проявляются в вине только после брожения или выдержки и можно ли спасти такой урожай.
Дымовое повреждение, или smoke taint, возникает, когда виноград поглощает летучие вещества из дыма. При горении древесины образуются фенолы, в том числе гваякол, метилгваякол, крезолы и сирингол. Они могут придавать вину запах костра, копчёностей, жжёной древесины, лекарств или холодной золы. Некоторые из этих же веществ встречаются и в винах после выдержки в поджаренной дубовой бочке, но при сильном задымлении аромат становится навязчивым и мешает воспринимать вино.
Проблема актуальна во многих винодельческих регионах мира: от Калифорнии в США и Южной Австралии до Чили и ЮАР, а также Центральной Испании и юга Франции. Винограднику необязательно оказаться рядом с огнём: дым переносится ветром и может достичь участков, которые сами не горели. Риск зависит от плотности и состава дыма, длительности воздействия, погоды, рельефа, сорта и стадии созревания винограда. Поэтому расстояние до пожара само по себе мало что говорит.

Летучие фенолы проникают в ягоду через её наружные ткани, включая кожицу и восковой слой. Они попадают и в листья, но перенос от листьев к ягодам, судя по исследованиям, невелик. Точный вклад разных путей ещё изучают. Устьица важны для газообмена листьев, но основной путь проникновения дыма в ягоду связывают с её поверхностью.
Попавшие внутрь вещества могут связаться с сахарами и превратиться в гликозиды. В этой форме они почти не пахнут дымом. Ягода может выглядеть здоровой, не иметь пепельного налёта и не давать очевидного дымного запаха, хотя в ней уже есть предшественники будущего дефекта.

Во время брожения часть этих связей распадается, и фенолы становятся летучими. Другие связанные формы могут высвобождаться позже, во время выдержки в бочке или бутылке. Некоторые соединения способны проявляться и во рту при питье. Поэтому молодое вино иногда кажется чистым, а затем приобретает заметный дымный тон в аромате, вкусе или послевкусии. Дефект не обязательно появляется после розлива: его причина могла присутствовать в ягодах изначально, но оставаться скрытой.
Оценить повреждение на глаз невозможно. Видимый пепел говорит о загрязнении поверхности, но не измеряет содержание летучих фенолов. И отсутствие пепла не гарантирует, что ягоды не подвергались задымлению. Винодельне нужен лабораторный анализ, который учитывает и свободные фенолы, и связанные формы. Полезно также сделать небольшие пробные ферментации: они показывают, как соединения проявятся именно в вине. Австралийский институт виноделия рекомендует отбирать виноград примерно за три недели до сбора, чтобы успеть получить результаты и принять решение об урожае.

Мытьё ягод проблему не решает. Вода может смыть часть видимого пепла и грязи, но не извлечёт вещества, уже проникшие в кожицу и связавшиеся с сахарами. Более того, свежий пепел сам способен выделять летучие фенолы. Удалить его с поверхности бывает полезно, но считать промывку способом избавиться от smoke taint нельзя. Здесь важно различать внешнее загрязнение золой и поглощение фенолов дыма: первое можно частично смыть, второе вода не исправит.
До брожения винодельня может уменьшить переход веществ из кожицы в сок. Белый виноград можно быстро и бережно прессовать, отделяя сок от твёрдых частей. Красный урожай иногда перерабатывают на розовое вино или сокращают мацерацию. Виноград стараются перерабатывать холодным, избегают повреждения ягод, убирают листья и другой растительный материал, отделяют самотёк от прессовых фракций и оценивают каждую партию отдельно. Эти меры снижают риск, но не дают гарантии: часть дымных соединений извлекается быстро, а связанные предшественники могут раскрыться уже после брожения.
Если дымный характер уже проявился, вино пробуют корректировать активированным углём, обратным осмосом и адсорбцией. Уголь способен заметно уменьшить содержание свободных фенолов, но действует широко: вместе с ними может убрать часть фруктового аромата, цвета и других желательных свойств. Поэтому сначала проводят пробы на небольших объёмах и подбирают дозу для конкретной партии. В одном исследовании обработка сусла углём снизила содержание дымных соединений, но одновременно ослабила фруктовые оттенки и повлияла на цвет.

Обратный осмос в сочетании с адсорбцией тоже снижает концентрацию летучих фенолов. Однако связанные предшественники могут сохраниться, и со временем часть дымных оттенков вернётся. Ферментами пытаются расщеплять гликозиды, чтобы затем удалить высвободившиеся фенолы, но результаты пока непостоянны. Купажирование может ослабить дефект, хотя потребует тем большего количества чистого вина, чем сильнее повреждена партия. Подбор дрожжей или дубовых чипсов иногда меняет восприятие дыма, но не удаляет его причину.
Появляются и новые способы обработки. В исследовании, опубликованном в 2026 году, сочетание нанофильтрации с адсорбирующей смолой уменьшило содержание летучих фенолов примерно на 50% в трёх винах и сделало дымные ароматы менее заметными. Такую смолу можно сравнить с материалом в бытовом фильтре для воды: она связывает отдельные вещества, проходящие через неё. Но механизм здесь не обязательно ионообменный. Ионообменная смола в фильтре обычно обменивает заряженные частицы, а адсорбирующая смола для вина захватывает органические соединения дыма за счёт сродства к ним. Результат исследования перспективный, но относится к ограниченному числу образцов и не означает, что любую повреждённую партию можно полностью исправить.

Можно ли спасти урожай? Иногда да, особенно если воздействие было небольшим, а пробные ферментации показали умеренный дефект. Но чаще речь идёт не о полном исправлении, а о снижении интенсивности дыма, иногда ценой части фруктовости и свежести. При сильном повреждении получить полностью чистое вино трудно: исчезновение запаха сразу после обработки ещё не гарантирует, что он не проявится позже.
Тема дымового повреждения становится всё важнее на фоне непредсказуемого климата и всё чаще возникающих пожаров. Они приходят и в те места, где ещё пять-семь лет назад о такой угрозе почти не слышали. Виноделам приходится заранее разбираться, как проверять задымлённый виноград, как его перерабатывать и какими способами можно уменьшить последствия.

Когда я думаю о белых винах, из тех сортов, которых я пробовал неоправданно мало, то первым делом вспоминаю Греко. За пределами региона его чаще знают по Греко ди Туфо, хотя это не название сорта, а наименование вина из Кампании. Греко растёт и в других итальянских областях, но именно в окрестностях Туфо и соседних городов провинции Авеллино он приобрёл особенную репутацию.

Юг Италии обычно ассоциируется с красными сортами: Примитиво, Неро д’Авола, Альянико. Белые сорта тоже есть, и некоторые из них стали визитными карточками Кампании. Фиано может давать объёмные, выразительные вина с фруктовыми и цветочными оттенками. Фалангина нередко бывает более яркой, свежей и открытой, хотя её характер заметно меняется от зоны к зоне. Греко для меня устроен иначе: он не торопится раскрыться и редко производит самое яркое первое впечатление. Его достоинства становятся заметнее, когда вино получает время.

Я по-настоящему полюбил этот сорт во время поездки в Беневенто, где познакомился с местными винодельнями. Тогда Греко перестал быть для меня просто одним из малоизвестных белых сортов Южной Италии. Я увидел неожиданный пример того, как сдержанное молодое вино может со временем обрести глубину и собственный голос.

Название "Греко" словно само подсказывает историю происхождения: кажется естественным предположить, что сорт принесли в Южную Италию древние греки. Греческие поселения действительно существовали в Кампании, Апулии, Базиликате и Калабрии, а виноградарство Средиземноморья веками развивалось благодаря перемещению людей и посадочного материала. Но название само по себе не доказывает, что конкретный сорт пришёл из Греции. Его происхождение пока нельзя уверенно восстановить по одной лишь истории греческой колонизации.

Генетические исследования добавили важную, но не окончательную деталь. В работе 2005 года учёные сравнили местные сорта Кампании по восьми микросателлитным маркерам SSR. Эти маркеры позволяют сопоставлять профили ДНК лоз. Исследователи отнесли Греко ди Туфо и Асприно к синонимам, то есть названиям одного генотипа. Там же построили генетическое дерево 56 местных сортов. Греко ди Туфо оказался в близкой паре с Алеатико. Это наиболее конкретное и наиболее неожиданное известное родство, о котором можно упомянуть. У нас нет точных данных, является ли ароматный и яркий Алеатико родителем или потомком для Греко, но это в значительной степени ослабляет теорию "греческого" происхождения сорта в пользу аборигенного итальянского.

С названием связана и другая путаница. В Италии слово "Греко" применяли к разным сортам, которые не обязательно близки друг другу. Греко ди Туфо нельзя автоматически отождествлять с каждым Греко Бьянко или другим виноградом, в названии которого есть слово "греческий". Виноградная номенклатура складывалась веками: названия переходили из одной местности в другую, а под одним именем могли скрываться разные лозы.

В молодом возрасте Греко часто сдержан. В аромате я нахожу лимонную и грейпфрутовую цедру, мякоть белого грейпфрута, сухие цветы, иногда грушу, персик или полевые травы. Но эти оттенки обычно не складываются в пышный, сразу узнаваемый букет. Вино может казаться спокойным, даже нейтральным, особенно если сравнивать его с более ароматными белыми сортами. Оно нередко остаётся свежим, с умеренным алкоголем и хорошей кислотностью, но не всегда убеждает с первого глотка.

Гроздь у Греко обычно конусовидная, часто с одним крупным крылом, порой почти сдвоенная. Ягоды небольшие, с тонкой кожицей. Но даже внутри одного сорта лозы не обязательно совершенно одинаковы. Виноград размножают вегетативно, и в течение многих поколений в отдельных лозах могут накапливаться небольшие мутации. Исследование 2023 года сравнило 17 клонов Греко, выращиваемых в зоне DOCG, что снова говорит о значительном возрасте сорта. Молекулярные маркеры выявили различия между ними, хотя внешние признаки оставались достаточно сходными. Это напоминает, что сорт не всегда представляет собой абсолютно однородный материал, а выбор клона и участка могут влиять на результат.

Греко часто ферментируют и выдерживают в стали, без дуба. Такой подход помогает сохранить чистоту вкуса. Выдержка на осадке может добавить вину объём и сливочную текстуру, не заслоняя его собственный характер. Мне нравится именно такое сочетание: Греко становится полнее, но не превращается в дубовое вино с узнаваемым ароматом бочки на первом плане.

С возрастом меняется прежде всего сложность аромата. Цитрусовые и фруктовые ноты уступают место более сухим оттенкам: мела, каменной пыли, известняка, трав, иногда лёгкой дымности. Такие вина часто описывают словом "минеральные". Я воспринимаю его как характеристику впечатления от аромата и вкуса, а не как буквальный вкус породы, перешедший из почвы в бокал. Геология важна для условий, в которых растёт лоза, но ощущение камня в вине складывается из множества факторов: сорта, климата, зрелости ягод, виноделия и возраста бутылки.

Главное доказательство потенциала Греко я получил на винодельне Mustilli. Хозяин, убеждённый сторонник сорта, пригласил меня в погреб и открыл бутылку урожая 1979 года. Мы пробовали её в 2018-м, почти через сорок лет после сбора винограда. Вино сохранило свежесть и обладало удивительной минеральностью. В его букете были камень, мел и сложные оттенки, которые не сводились ни к воску, ни к мёду, ни к бензиновым тонам. Это был совершенно особенный букет, не похожий на привычное представление о старом белом вине. После той бутылки я окончательно понял, что Греко нужно оценивать не только молодым.

Молодое Греко ди Туфо может понравиться не каждому. Ему не всегда хватает выразительной ароматичности, за которую ценят другие белые вина. Но спустя пять-семь лет и более сорт способен стать выразительнее, сохранив кислотность и свежесть. Я бы искал не только самый последний урожай, а бутылки с несколькими годами выдержки. Если вино понравилось, имеет смысл заложить несколько бутылок и открывать их с интервалом: так лучше заметно, как постепенно меняется его характер.

Для меня привлекательность Греко как раз в том, что он не старается понравиться немедленно. В хороших образцах зрелость не превращает вино в тяжёлое или уставшее. Она постепенно добавляет ему глубину, а сдержанный южный белый сорт становится сложным и узнаваемым.

17 октября 1814 года по улицам Лондона текли реки пива. Во всяком случае, именно так это событие обычно описывают сегодня. На пивоварне Horse Shoe Brewery, принадлежавшей компании Henry Meux & Co., разрушился гигантский деревянный резервуар с портером. Вырвавшаяся жидкость повредила соседние емкости, проломила кирпичную стену и затопила часть прилегающего жилого квартала. Погибли восемь человек, а происшествие вошло в историю под эффектным названием «Великое лондонское пивное наводнение».

К началу XIX века производство портера в Лондоне стало настоящей индустрией. Пивоварни соревновались размерами оборудования, а огромные деревянные резервуары для выдержки пива служили предметом особой гордости владельцев. На Horse Shoe Brewery имелись емкости вместимостью в тысячи баррелей, и разрушившийся чан был далеко не самым большим. Тем не менее в нем находилось около 580 тысяч литров портера, выдерживавшегося уже десять месяцев. Высота резервуара составляла примерно 6,7 метра, а удерживали его массивные железные обручи, некоторые весом более 300 килограммов.

В тот день около половины пятого один из служащих пивоварни, Джордж Крик, заметил, что на одном из огромных чанов треснул железный обруч. Казалось бы, повод немедленно бить тревогу. Однако подобное, по его словам, случалось по два-три раза в год и обычно не приводило ни к каким последствиям. Крик сообщил о проблеме начальству и получил указание написать записку ремонтникам. Можно себе представить, насколько будничной выглядела ситуация: сотни тонн пива удерживаются деревянными стенками, один из крепежных элементов уже не на месте, а сотрудники спокойно оформляют заявку на ремонт.

Около половины шестого раздался страшный грохот. Резервуар разрушился, поток портера ударил по соседним емкостям, выбил крепления и проломил стену пивоварни. Разрушилась части крыши, рухнули тяжелые деревянные конструкции. Удар повредил соседние емкости, из которых также начало вытекать пиво. Согласно последующим подсчетам, предприятие потеряло в общей сложности 7664 пивных барреля, примерно 1,25 миллиона литров. Это больше полутора миллионов стандартных винных бутылок, только наполненных портером.

Разрушившийся резервуар содержал портер десятимесячной выдержки. Его предполагалось впоследствии смешивать с более молодым пивом непосредственно при подаче. Посетители трактиров могли выбирать пропорции выдержанного и свежего портера по своему вкусу.

Интересно, что разрушившаяся емкость была далеко не крупнейшей на предприятии. На пивоварне находилось около семидесяти больших резервуаров, а самый вместительный содержал 18 тысяч баррелей, то есть почти три миллиона литров.

Что любопытно, обстоятельства происшествия известны нам не только из поздних пересказов. Уже через несколько дней состоялось коронерское расследование, в ходе которого присяжные осмотрели место аварии, изучили обстоятельства гибели людей и заслушали свидетелей. Именно из этих показаний мы знаем о лопнувшем обруче, поведении работников пивоварни и последовательности разрушений. Так что само происшествие документировано довольно подробно. Другое дело, что каждый свидетель видел лишь отдельную часть происходившего, а общую картину пришлось восстанавливать по их рассказам. И уж тем более никто тогда не измерял высоту пивной волны вдоль каждой улицы.

Впечатляющая цифра, хотя здесь стоит немного усомниться в масштабах происходившего. Полмиллиона литров из первого резервуара, конечно, немало, но это всего 500 кубометров жидкости. Даже весь объем утраченного пива, если распределить его слоем толщиной десять сантиметров, покрыл бы площадь чуть больше гектара. А ведь жидкость попадала не в замкнутый бассейн, а на улицы, где могла растекаться, уходить по уклонам и проникать в подвалы. Представлять себе многометровую пивную волну, несущуюся через половину Лондона, было бы, пожалуй, некоторым преувеличением.

Однако район Сент-Джайлс, примыкавший к пивоварне, представлял собой густонаселенные трущобы с тесными дворами, ветхими домами и подвальными жилищами. В таком окружении даже сравнительно небольшой по объему поток мог оказаться опасным. Особенно если он вырывался внезапно, вместе с кирпичами и обломками деревянных конструкций. Скорее всего, наиболее серьезные разрушения пришлись на ближайшие к пивоварне строения, а не на сколько-нибудь значительную часть города. Именно близость жилых помещений к месту аварии, а не фантастические размеры пивной реки, объясняет тяжесть последствий.

Погибли восемь человек, преимущественно женщины и дети. Четырнадцатилетняя Элеонора Купер мыла посуду во дворе трактира, когда на нее обрушилась стена. Четырехлетняя Ханна Бэмфилд находилась дома. Несколько человек погибли в помещении, где собрались на поминки по умершему ребенку. Так что для жителей нескольких соседних домов проблема оказалась совершенно реальной катастрофой.

Впрочем, невозможно не задуматься и о другой стороне происшествия. Бесплатное пиво, разлитое прямо на улице! Конечно, наверняка находились желающие зачерпнуть кружку, ведро или любую попавшуюся под руку посудину. Уж слишком хорошо мы знаем человеческую природу. Однако достоверных документальных свидетельств массового распития портера на месте аварии историки не нашли. Нет подтверждений и популярной легенде о людях, умерших от алкогольного отравления после того, как напились пива прямо из уличных луж. Напротив, газеты того времени сообщали, что собравшиеся старались соблюдать тишину, чтобы спасатели могли услышать крики погребенных под обломками.

Вообще, чем внимательнее рассматриваешь эту историю, тем больше возникает вопросов к привычному определению «великое наводнение». Похоже, поздние пересказы постепенно увеличивали не только размеры волны, но и общий драматизм происшествия. В одних версиях пиво поднималось на четыре с половиной метра, в других целые улицы превращались в бурные реки, а жители массово напивались бесплатным портером. Последняя подробность, видимо, особенно нравилась авторам популярных публикаций. Между тем перед нами скорее локальная промышленная авария с трагическими последствиями для нескольких соседних домов, чем стихийное бедствие городского масштаба. Хотя, разумеется, для восьми погибших и их семей разница между локальной и великой катастрофой не имела никакого значения.

Присяжные признали произошедшее несчастным случаем, и владельцы пивоварни уголовной ответственности не понесли. Предприятие, между тем, понесло убытки примерно в 23 тысячи фунтов стерлингов. Компания обратилась к парламенту с просьбой вернуть акциз, уже уплаченный за уничтоженное пиво, и получила около 7250 фунтов. Пострадавшим семьям помогали частные благотворители, собравшие более 800 фунтов. Сама пивоварня благополучно пережила происшествие и продолжала работать до 1921 года. Сегодня на ее месте находится лондонский театр Dominion.

Так что называть произошедшее «Великим лондонским пивным наводнением», пожалуй, слишком громко. Скорее всего, масштабы события заметно выросли за двести лет пересказов, чему немало способствовало само необычное обстоятельство: на улице оказалось огромное количество готового пива. Если отбросить рассказы о многометровых волнах и веселых толпах с кружками, останется банальная история о промышленной безопасности, конструкции огромных деревянных резервуаров и цене привычки откладывать ремонт на потом. А еще о том, как сравнительно небольшая авария, если в ней участвует алкоголь, получает гораздо больше шансов войти в историю.

12 октября 2005 года в Калифорнии произошло одно из первых по-настоящему громких винных преступлений XXI века. На острове Мэр-Айленд, неподалёку от Сан-Франциско, загорелся огромный склад Wines Central. Это было специализированное коммерческое хранилище, куда винодельни сдавали готовую продукцию до отправки покупателям, а частные коллекционеры помещали свои бутылки на длительное хранение. Компания оборудовала под эти цели бывший военный склад площадью более 22 тысяч квадратных метров, который считался достаточно надёжным и хорошо защищённым. В нём находились запасы почти сотни виноделен и десятков частных клиентов. Когда пожар потушили, выяснилось, что уничтожено или безнадёжно испорчено около 4,5 миллиона бутылок вина на сумму примерно 250 миллионов долларов.

Сначала решили, что пожар возник случайно. Однако масштаб потерь оказался настолько большим, а некоторые обстоятельства возгорания настолько подозрительными, что расследованием занялись особенно тщательно. В результате выяснилось, что склад подожгли. Под подозрение попал Марк Андерсон, владелец небольшого бизнеса по хранению коллекционных вин, который арендовал площади на складе и незадолго до пожара уже столкнулся с обвинениями в хищении клиентских бутылок. По версии следствия, Андерсон рассчитывал, что вместе со складом сгорит и вино, в пропаже которого его уже подозревали.

В 2012 году Андерсона приговорили к 27 годам заключения. Для некоторых небольших виноделен последствия оказались особенно тяжёлыми: они потеряли значительную часть готовой продукции, которую рассчитывали продавать в течение нескольких лет. А для коллекционеров пропали вина, которые невозможно было заменить даже при наличии денег.

Само по себе воровство вина, разумеется, появилось значительно раньше, чем изобрели стеклянные бутылки. Но к началу XXI века ситуация стала заметно интереснее. Стоимость отдельных вин выросла настолько, что коллекция могла соперничать по цене с собранием живописи, а безопасность винных погребов, как выяснилось, за изменением этой стоимости поспевала далеко не всегда.

Впрочем, для того чтобы присвоить чужое вино на миллионы долларов, вовсе не обязательно устраивать пожар. Иногда достаточно иметь ключи от склада, на котором оно хранится. Именно такой возможностью в Калифорнии воспользовался Джордж Осуми, управлявший хранилищем Legend Cellars в Ирвайне.

Начиная с 2008 года он вскрывал клиентские боксы, забирал дорогие вина, а на освободившиеся места ставил дешёвые бутылки, рассчитывая, что владельцы заметят подмену не сразу. Часть похищенного Осуми продавал через аукционы, выручив почти 600 тысяч долларов, хотя общую стоимость украденного оценили примерно в 2,7 миллиона. В 2013 году его приговорили к шести годам заключения.

Собственно, никакой особой изобретательности в этой истории не было. Просто управляющий винным складом воспользовался тем обстоятельством, что многие коллекционеры не только годами не видят собственных бутылок, но зачастую вообще никогда не держат их в руках. Вино покупают, оставляют на профессиональном хранении, через несколько лет перепродают другому коллекционеру, и оно переходит из одной собственности в другую, не покидая склада. В отдельных случаях такие бутылки меняют владельцев несколько раз, прежде чем кто-нибудь решит их открыть. Для человека, контролирующего физический доступ к коллекции, ситуация довольно соблазнительная.

Гораздо более экзотический способ заработать миллион евро придумал в 2010 году Жак Солтис, решивший шантажировать руководство Domaine de la Romanée-Conti. Он отправил Оберу де Виллену письмо с угрозой уничтожить знаменитый виноградник гербицидом, если ему не заплатят выкуп. Чтобы доказать серьёзность намерений, злоумышленник повредил несколько лоз и показал, что прекрасно знает расположение участков.

И тут нужно понимать, что речь шла не просто об одном из дорогих бургундских виноградников. Romanée-Conti занимает всего 1,81 гектара в коммуне Вон-Романе, имеет высшую бургундскую категорию Grand Cru и является монопольным владением Domaine de la Romanée-Conti. С этого небольшого участка ежегодно получают в среднем около пяти-шести тысяч бутылок Пино Нуара, одного из самых дорогих красных вин в мире. Увеличить производство, высадив дополнительные лозы где-нибудь по соседству, невозможно: вино с названием Romanée-Conti может происходить только с этих 1,81 гектара. Причём ценность участка складывается не просто из ограниченной площади, но и из многовековой репутации, особенностей почв, экспозиции, старых лоз и исключительного положения в иерархии бургундских вин.

В 2026 году бутылка Romanée-Conti сравнительно недавних урожаев может стоить на вторичном рынке порядка 15–20 тысяч долларов, а отдельные старые и особенно востребованные урожаи значительно дороже. Это, конечно, цены аукционов и перепродаж, а не стоимость вина при первоначальном отпуске из хозяйства, но тем не менее. Если оценивать весь годовой выпуск по таким ценам, получаются десятки миллионов долларов.

Но дело даже не только в деньгах. Погибшие лозы можно заменить, однако новые растения начнут давать полноценный урожай далеко не сразу, а последствия химического повреждения почвы и корневых систем могут потребовать продолжительного восстановления. Кроме того, новые лозы не будут иметь возраста и истории старых. Если бы Солтису удалось уничтожить значительную часть виноградника, хозяйство ещё много лет не смогло бы получать с этого участка прежнее количество винограда. Да и сама репутация виноградника, который когда-то намеренно отравили гербицидами, едва ли выиграла бы от такой истории. Даже если бы анализы впоследствии подтвердили полную безопасность винограда и вина, сомнения у части покупателей могли сохраниться.

Солтис, судя по всему, это вполне понимал. Он требовал миллион евро, хотя потенциальные потери хозяйства могли оказаться значительно выше. Де Виллен обратился в полицию, передача выкупа проходила под контролем следователей, и вымогателя задержали.

Совсем другая история произошла в июне 2011 года в испанском Приорате. Там жертвой неизвестных стал Доминик Хубер, основатель Terroir al Límit. Преступники проникли на винодельню в Торроха-дель-Приорат, открыли кран резервуара и слили около 1200 литров вина. Но этим не ограничились: ещё примерно 2500 литров белого вина в бочках испортили, добавив промышленное моющее средство.

И вот здесь возникает вопрос: зачем? Если бы злоумышленники хотели просто навредить, достаточно было открыть краны. Но добавление моющего средства в бочки означает, что кто-то сознательно добивался непригодности вина, которое нельзя было быстро уничтожить обычным сливом. Причём нападавшие, судя по характеру повреждений, понимали, с каким оборудованием имеют дело.

Можно предположить личную месть, конфликт с кем-то из сотрудников или бывших партнёров, возможно, даже неприязнь со стороны конкурентов. Последняя версия особенно соблазнительна: в небольшом винодельческом регионе, где хозяйства тесно связаны между собой, появление успешного производителя с собственным представлением о том, какими должны быть местные вина, далеко не всегда вызывает исключительно восторг. Однако никаких надёжных подтверждений этой версии нет, как нет и сведений, позволяющих уверенно назвать виновных.

В отличие от истории с Romanée-Conti, здесь никто не требовал выкуп и, насколько известно, даже не пытался воспользоваться уничтожением вина для получения денег. Кто-то пришёл на винодельню, специально испортил вино и исчез. Причём расследование так и не позволило установить, что именно произошло между преступником и Хубером до нападения.

И всё же масштабы произошедшего в Приорате оказались сравнительно скромными на фоне того, что случилось в Италии в следующем году.

2 декабря 2012 года Джанфранко Сольдера, один из наиболее знаменитых, упрямых и, даже пожалуй, сварливых производителей Брунелло ди Монтальчино, обнаружил опустошённые резервуары своего хозяйства Case Basse. Неизвестный проник на винодельню и открыл краны десяти ёмкостей. На пол вылилось 62 600 литров вина шести урожаев, с 2007 по 2012 год. Потенциальный коммерческий ущерб оценивали примерно в 10 миллионов евро.

Сольдера был человеком, с которым мало кому удавалось долго поддерживать дружеские отношения. Он совершенно не стеснялся критиковать других производителей, резко высказывался о попытках изменить правила производства Брунелло, категорически выступал против использования в нём чего-либо, кроме Санджовезе, и совершенно не собирался смягчать собственные оценки ради хороших отношений с коллегами. Во время скандала Brunellopoli 2008 года, когда ряд хозяйств заподозрили в использовании запрещённых сортов, он оказался среди наиболее непримиримых защитников традиционных правил и требовал от руководителей консорциума, оказавшихся вовлечёнными в скандал, уйти со своих постов.

Поэтому, когда стало известно о диверсии, возникли подозрения, что кто-нибудь из его многочисленных недоброжелателей решил отомстить виноделу. Обсуждали и возможные связи с конфликтами вокруг Brunellopoli. Однако расследование привело к бывшему сотруднику хозяйства Андреа ди Джизи, который, как выяснилось, имел вполне личные причины для обиды.

Он рассчитывал получить жильё на территории хозяйства, но Сольдера предоставил его другому сотруднику. Между мужчинами произошла ссора, после которой винодел велел ди Джизи больше не появляться на предприятии. Тот, судя по материалам расследования, воспринял произошедшее крайне болезненно. Причём раньше у него уже случались неприятности с законом из-за порчи имущества бывших работодателей. В марте 2013 года его приговорили к четырём годам заключения.

Но на этом скандалы вокруг Сольдеры не закончились. После преступления другие производители Монтальчино решили помочь коллеге и предложили собрать вино для специального благотворительного выпуска с отдельной этикеткой. Однако Сольдера отказался и заодно объяснил коллегам, что именно думает об их предложении. Он счёл подобную инициативу оскорбительной и заявил, что продажа такого вина может обмануть потребителей. Вместо этого предложил направить собранные средства на исследования и образовательные проекты.

Можно представить, как восприняли эту благодарность участники консорциума, которые утверждали, что никто и не собирался выдавать собранное вино за продукцию Case Basse. В результате Сольдера объявил о выходе из организации, а её руководство подало на него жалобу из-за публичных обвинений в мошенничестве.

Впрочем, если одни злоумышленники пытаются уничтожить вино, то другие готовы пойти на гораздо больший риск, лишь бы его заполучить.

В июне 2014 года вооружённые люди приехали к дому Мишеля-Жака Шассея в деревне Ла-Шапель-Батон во Франции. Шассей, бывший сотрудник авиастроительной компании Dassault Aviation, выпускающей в том числе истребители Rafale и деловые самолёты Falcon, был известен своей коллекцией из десятков тысяч бутылок, среди которых находились Romanée-Conti, Pétrus, старые Château d’Yquem и многие другие винные редкости. Начав карьеру техническим специалистом, со временем он стал руководителем направления экспортных продаж Dassault, а значительную часть заработанного вкладывал в вино. Один из приехавших представился доставщиком, а когда коллекционер вышел навстречу, его схватили люди в масках.

Грабители около двух часов удерживали 72-летнего Шассея, требуя открыть защищённые помещения. Но двери погреба оказались настолько надёжными, что преодолеть их не удалось, а ключи хранились не там, где преступники рассчитывали их найти. В результате налётчики уехали с несколькими ящиками значительно менее дорогого вина и некоторыми личными вещами. Весьма неудачный результат для вооружённого нападения, которое, судя по подготовке, должно было принести миллионы.

В декабре того же года, на Рождество, преступники проникли в погреб знаменитого калифорнийского ресторана The French Laundry, принадлежащего шеф-повару Томасу Келлеру. Ресторан был закрыт, но винный погреб оказался куда менее защищённым, чем у Шассея. Из него вынесли 76 бутылок Domaine de la Romanée-Conti и Screaming Eagle стоимостью более 300 тысяч долларов.

Эта история, однако, закончилась относительно благополучно. Уже в январе следующего года значительную часть похищенного обнаружили в Северной Каролине, куда вино успели переправить преступники. Выходит, организовать вывоз нескольких десятков редких бутылок оказалось проще, чем обеспечить их незаметный сбыт.

В августе 2017 года совершенно необычное ограбление произошло в Париже. Под городом существует огромная сеть старых каменоломен и подземных галерей общей протяжённостью в сотни километров. Часть этой системы известна туристам как парижские катакомбы, но большинство ходов закрыто для обычного посещения. Именно ими и воспользовались преступники, решившие ограбить частный винный погреб на Rue d’Assas, в VI округе Парижа, рядом с Люксембургским садом.

Грабители проникли в подземные тоннели, добрались до нужного места и пробили стену погреба, расположенного под жилым домом. Из хранилища исчезло более 300 бутылок коллекционных вин общей стоимостью около 250 тысяч евро. После чего преступники, надо полагать, тем же путём выбрались обратно, прихватив с собой добычу, весившую вместе с бутылками несколько сотен килограммов.

Любопытно, что полиция сразу предположила предварительную разведку. В сети подземных галерей, протянувшихся под целыми кварталами, практически невозможно случайно пробить стену и оказаться именно в погребе с дорогими винами. Кто-то должен был заранее установить точное расположение помещения и разобраться, как до него добраться под землёй. Куда потом делись похищенные бутылки, из первоначальных сообщений так и не стало известно.

В июле 2019 года ограбили ресторан Maison Rostang в Париже, обладателя двух звёзд Мишлен. В его подвале проходили ремонтные работы, чем и воспользовались злоумышленники. Они проделали в стене отверстие диаметром около полуметра, проникли в винный погреб и похитили примерно 150 бутылок, включая старые урожаи Domaine de la Romanée-Conti, Pétrus, Château Latour и Château Lafite Rothschild. Ущерб оценили в 400–600 тысяч евро.

Сотрудники ресторана особенно переживали из-за утраты старых урожаев, которые нельзя было просто заказать у поставщика. В отличие от обычного товара, некоторые коллекционные вина существуют на рынке в единичных экземплярах, а их происхождение и история хранения могут иметь не меньшее значение, чем само название на этикетке.

В январе 2024 года винный мир обсуждал уже другую, значительно более загадочную пропажу. Во время инвентаризации легендарного парижского ресторана La Tour d’Argent обнаружилось отсутствие 83 бутылок, в том числе вин Domaine de la Romanée-Conti. Общую стоимость недостачи оценили в полтора миллиона евро.

Никаких следов взлома не обнаружили. В отличие от предыдущих случаев, здесь вообще было непонятно, как именно исчезло вино. Более того, предыдущая полная инвентаризация проводилась ещё в 2020 году, поэтому установить, когда именно пропали бутылки, было чрезвычайно сложно. Полиция начала расследование, но на момент обнаружения недостачи не было ясно даже то, совершена ли кража одномоментно или вина исчезали постепенно в течение нескольких лет.

А вот в сентябре 2024 года в бургундском Вон-Романе неизвестные действовали без особых попыток сохранить обстановку погреба. Четверо преступников в масках протаранили автомобилем двери хозяйства Mongeard-Mugneret, проникли в складское помещение и менее чем за пять минут вынесли 318 бутылок гран-крю общей стоимостью около 100 тысяч евро.

Винодельня готовила партию для отправки в США, причём налётчики направились сразу к нужным ящикам. Это позволяло предполагать предварительную разведку, а возможно, и наличие информации о расположении дорогих вин внутри склада. Винсент Монжар, владелец хозяйства, говорил журналистам, что за многие годы работы никогда не сталкивался с подобным нападением.

Но особенно насыщенным на винные преступления оказался нынешний, 2026 год, причём основное внимание злоумышленников, похоже, переключилось на Италию.

В ночь с 28 на 29 июня в пьемонтском Стреви преступники проникли на склад Banfi Piemonte и похитили около 3300 бутылок игристого Alta Langa DOCG. Они забирали не случайные ящики, а вполне определённые вина, включая Cuvée Aurora, Cuvée Aurora Rosé и Riserva 100 Mesi. Президент компании Родольфо Маралли предположил, что преступники хорошо представляли себе ассортимент хозяйства.

Однако эта история получила неожиданное продолжение. В июле карабинеры обнаружили фургон с частью похищенных бутылок и задержали двух подозреваемых, ещё один скрылся. Удалось вернуть немного меньше половины украденного вина.

В ночь с 16 на 17 сентября похожее преступление произошло на винодельне Conterno Fantino в Монфорте-д’Альба. Четверо людей в масках проникли на склад, воспользовались погрузочной техникой хозяйства и за три часа похитили около трёх тысяч бутылок Бароло урожаев 2021 и 2022 годов. Среди добычи оказались престижные вина из виноградника Джинестра, включая магнумы.

Интересно, что преступники использовали и автомобили самого хозяйства, которые сначала откатили подальше от зданий и только затем завели двигатели, чтобы не привлекать внимания. Видеозаписи показывали хорошо согласованную работу участников группы, каждый из которых, по-видимому, заранее знал свою задачу.

Наконец, в ночь с 3 на 4 октября произошло ограбление, на фоне которого даже кража трёх тысяч бутылок Бароло выглядит сравнительно скромным происшествием. На складе Marchesi Antinori в Кортоне, Тоскана, преступники похитили около 30 тысяч бутылок вина общей стоимостью пять миллионов евро.

В отличие от многих предыдущих эпизодов, здесь речь шла не о нескольких коллекционных ящиках. Добычей стали целые партии Solaia, Tignanello и Guado al Tasso урожая 2023 года, подготовленные к международной отправке. По данным компании, среди похищенного было от восьми до десяти тысяч бутылок Solaia. Для понимания масштаба достаточно вспомнить, что годовой выпуск этого вина составляет приблизительно 60–70 тысяч бутылок. Получается, преступники за одну ночь похитили весьма заметную долю целого урожая одного из самых престижных итальянских вин.

За двадцать один год, прошедший после пожара Wines Central, способы винных преступлений не особенно изменились. По-прежнему воруют бутылки со складов, проникают в ресторанные погреба, используют доступ сотрудников и пытаются уничтожить чужое вино из мести. Разве что ставки стали заметно выше: отдельные бутылки стоят десятки тысяч долларов, а целые партии могут оцениваться в миллионы.