И даже обрадовался.

Батут — это же не шкаф. Там нет ящиков, петель, направляющих и загадочного винта, который после сборки всегда остаётся на полу. Большой чёрный круг для прыжков, вокруг него высокая зелёная сетка на металлических трубах. Что там вообще может пойти не так?

Эту фразу, кстати, человечество должно официально запретить.

На дачу я приехал на своём серебристом «Солярисе». Выходя, машинально заглянул в салон. Ёлочки нет — значит, машина моя.

После одного известного случая я проверяю это всегда, даже на собственной даче.

Система идиотская, но работает. Не то что некоторые ключи.

Батут стоял посреди участка.

Я обошёл его. Потрогал трубы. Постоял.

Если рядом с предметом достаточно долго молча ходит мужчина, предмет начинает понимать, что его сейчас будут разбирать без инструкции.

Инструкции, естественно, не было.

Когда мы его покупали, инструкция была. Я даже помню папку, куда её положил.

Вот только папка находилась дома.

Дома она была потому, что на даче инструкция могла потеряться.

Таким образом, инструкция была надёжно защищена от использования.

Я решил начать со входа. В сетке была вертикальная молния: расстёгиваешь, заходишь внутрь и прыгаешь.

Я потянул замок вниз.

Он дошёл до середины и застрял.

Я потянул обратно.

Застрял окончательно.

Я заглянул в щель. В бегунок зажевало край сетки.

Ничего страшного.

Фаза первая: обычная мелочь.

Чтобы освободить сетку, надо было придержать её изнутри. Я снял куртку, разулся и протиснулся в щель.

Почему разулся?

Потому что на батуте нарисован перечёркнутый ботинок.

Мне сорок один год. Я начальник отдела. У меня есть подчинённые. Но если неизвестный китайский художник нарисовал ботинок и перечеркнул его красной линией, я подчиняюсь без вопросов.

Внутри я расправил сетку двумя руками и потянул замок.

Он пошёл.

Легко, до самого верха.

Вход закрылся.

И язычок остался у меня в руке.

Замок остался наверху.

Я посмотрел на язычок.

Потом на замок.

Потом снова на язычок.

Фаза первая закончилась быстрее, чем планировалось.

Началась фаза «так».

— Так, — сказал я.

Это слово очень помогает.

Оно ничего не решает, но окружающие сразу понимают, что ты ещё руководишь ситуацией.

Я попробовал ухватить замок ногтями.

Не получилось.

Попробовал просунуть пальцы сквозь сетку и потянуть с той стороны.

С той стороны тянуть было не за что.

Тогда я решил выйти не через вход, а снизу.

Сетка доходила почти до самого чёрного круга. Если приподнять её и пролезть, проблема решалась.

По крайней мере, в голове.

В голове вообще хорошо решаются проблемы. Там и ремонт обычно заканчивается к обеду.

Я лёг животом на край батута, поднял сетку и начал выползать наружу головой вперёд.

Голова вышла.

Одно плечо вышло.

Я съехал по краю вниз, как бельё с верёвки.

На втором плече процесс остановился.

Капюшон толстовки зацепился сзади за какой-то пластиковый крючок.

Я дёрнулся.

Крючок оказался крепким.

Дёрнулся ещё раз.

Теперь сетка легла мне на затылок.

Положение было редкое: голова и одна рука уже были на даче, всё остальное ещё оставалось на батуте.

Именно в этот момент с улицы зашёл сосед Олег.

Олег был в резиновых сапогах и с кружкой.

Есть люди, которые на даче всегда ходят с кружкой. Если у них загорится сарай, первым к сараю прибежит человек с кружкой. Пожарные — потом.

Олег остановился.

— Андрей?

— Да.

— А ты чего?

Я висел головой вниз, в сантиметре от травы, наполовину торча из батута.

Вопрос был справедливый.

— Разбираю.

Олег подошёл ближе.

— Помочь?

— Подожди. Я сейчас сам.

Олег сделал глоток.

— Конечно.

Он сказал это так, что я на секунду почувствовал себя человеком, который добровольно засунул голову в батут.

Хотя именно им я и был.

Назад не пускала сила тяжести. Вперёд — капюшон.

— Олег.

— Да?

— Теперь помогай.

Он, не выпуская кружки, приподнял сетку свободной рукой.

— Ползи.

— Не могу.

— Почему?

— Капюшон.

— Сними толстовку.

Это был хороший совет.

Особенно для человека, у которого одна рука снаружи, другая под животом, а голова висит над травой.

— Не могу сейчас снять.

— А чего тогда в ней полез?

У Олега обнаружилась неприятная способность задавать вопросы слишком поздно.

Он потянул сетку выше.

Что-то щёлкнуло.

Одна из труб, которые держали сетку, выскочила из крепления и медленно наклонилась.

В обычной ситуации я бы отошёл.

Но для этого нужно было хотя бы стоять.

Труба легла мне поперёк спины.

Следом сверху опустилась сетка.

Со стороны это выглядело так, будто батут поймал человека и начал упаковывать.

— Андрей?

— Здесь.

— Я вижу.

— Ничего больше не трогай.

— Я уже тоже к этому пришёл.

Это было наше первое полное согласие.

Через минуту Олег снял с меня трубу, отцепил капюшон, и я выполз наружу.

На ухе у меня висела зелёная нитка из сетки. В руке я всё ещё держал язычок от молнии.

Я посмотрел на него и положил в карман брюк.

— Зачем? — спросил Олег.

— Деталь.

— Она сломана.

— Поэтому и деталь.

Выбрасывать части изделия до окончания работ нельзя. В конце обязательно выясняется, что именно эта маленькая сломанная железка держала всё здание.

Я обулся. Снаружи ботинок, судя по наклейке, не был запрещён.

И решил поменять подход.

Разбирать на месте больше не хотелось. Проще отнести батут в сарай целиком и разобраться там, под крышей.

План был хороший. Я и сейчас так считаю.

Исполнение просто попалось плохое.

Мы с Олегом вытащили трубы из креплений. Сетка обвисла. Конструкция стала похожа на палатку после фестиваля. Ноги у батута отстегнулись легко — это единственное, что в тот день снялось как положено.

— Всё, — сказал я. — Несём.

Олег посмотрел на батут.

Потом на калитку в штакетнике, за которым стоял сарай.

— Не пройдёт.

— Пройдёт.

— Он шире.

— Мы боком.

— Он круглый.

Я хотел возразить, но понял, что здесь Олег подготовился лучше.

Мы поставили батут на ребро.

И пошёл дождь.

Не ливень, а нормальный осенний дождь, который ничего не отменяет, просто делает предметы мокрыми, землю скользкой, а человека виноватым.

— Может, бросим? — спросил Олег.

— Осталось только перенести.

Это тоже фраза из списка запрещённых. Рядом с «что там может пойти не так» и «я быстро».

Олег поставил кружку на пенёк. Раньше я её не у него в руках не видел. Дело принимало серьёзный оборот.

Мы подняли батут.

Он был неудобный, круглый и всё время пытался повернуться.

— Держи ровно.

— Я ровно держу.

— Ты на себя тянешь.

— Я от себя толкаю.

— Вот именно.

Мы дошли до калитки.

Один край прошёл.

Потом край каркаса зацепился за столбик.

— Назад, — сказал Олег.

— Не назад. Надо чуть повернуть.

— Куда?

— По часовой стрелке.

Олег посмотрел на меня через батут.

— Если смотреть откуда?

В этот момент я понял, зачем нормальные люди говорят «влево».

Мы повернули каждый в свою сторону.

Батут намертво встал поперёк калитки.

Я оказался по одну сторону штакетника, Олег — по другую, а между нами — огромный чёрный круг в обвисшей сетке.

— Сейчас я приподниму свой край, а ты подашь на себя.

— Я боюсь слова «подашь».

— Просто делай, что говорю.

— В прошлый раз, когда ты сказал «помогай», на тебя упала труба.

Мы подняли край.

Каркас действительно вышел.

На секунду я почувствовал профессиональное удовлетворение.

Это была ловушка.

Мокрый чёрный круг поймал ветер, как парус.

Батут резко развернуло.

Олег отпустил его сразу.

Я — нет.

Батут покатился по дорожке на ребре.

Я побежал рядом, держась за каркас двумя руками.

— Отпусти! — крикнул Олег.

— Сейчас!

«Сейчас» — это мужской способ сообщить, что никакого плана уже нет, но паниковать при свидетелях пока рано.

Батут свернул с дорожки.

Я — тоже.

Только батут сделал это на ребре, а я — лицом вперёд.

Я оказался в мокрой траве, батут — в кустах смородины.

Над забором появилась голова соседки.

— Это у вас ветром унесло?

Я приподнялся.

— Нет.

Она посмотрела на батут.

Потом на меня.

— А.

И голова исчезла.

Олег подошёл.

— Живой?

— Да.

— Ничего не сломал?

Я посмотрел на батут.

— Не знаю.

— Я про тебя.

— А. Нет.

Мы молча вернули батут на середину участка. Через калитку обратно он прошёл сразу, с первого раза.

Не в сарай.

Просто обратно.

Сверху я кое-как уложил трубы и сетку.

Вышло похоже на цирк, который сворачивали в спешке.

Олег нашёл в траве мою куртку.

Я принёс с пенька его кружку.

В ней была дождевая вода и один маленький лист.

— Твой чай.

Олег посмотрел внутрь.

— Уже нет.

— Можно добавить кипятка.

— Нельзя.

— Почему?

— Я теперь этой кружке не доверяю.

В кармане брюк, кроме язычка, обнаружилась пластиковая заглушка.

Откуда она взялась, я уже не помнил.

Положил обе детали в бардачок.

Пусть лежат.

У меня в бардачке вообще много вещей, назначение которых я не знаю, но выбрасывать опасаюсь.

Возможно, именно на них держится «Солярис».

Дома жена спросила из комнаты:

— Убрал батут?

Я снял мокрые ботинки.

Подумал.

— Подготовил к хранению.

Она вышла в прихожую.

Посмотрела на меня.

На грязные брюки.

На мокрую куртку.

На зелёную нитку, которая за день отросла у меня от уха почти до пола.

— Что ты делал?

— Убирал батут.

— Андрей, его надо было просто накрыть чехлом.

Я замолчал.

— Каким чехлом?

— Я же сказала: всё в сарае.

Я продолжал молчать.

Это была уже не фаза.

Это была экспертиза.

Смета вышла такая. Демонтаж входа — выполнен в обратную сторону. Демонтаж стоек — одна стойка демонтировалась сама, на исполнителя. Транспортировка к месту хранения — до смородины и обратно, частично на ребре. Субподрядчик — один, с кружкой. Укрытие чехлом — техзаданием не предусмотрено.

Рассказывает Андрей, сметный отдел — один из выдуманных рассказчиков серии. Остальные их истории — в профиле.

Ничего этого не было. Всё это правда.