Да-а, было времечко! Слушайте внучки! И не перебивайте.

Я сам ветеран боевых действий, но давнишний, еще Первой Чеченской.
Про работу медиков могу рассказать много чего, но пока про то, как сопровождал колонны ( не один, конечно, в составе группы) из Грозного в Моздок и обратно.
В одну из поездок ротировались, как раз, медики.
Военврачи - офицеры без оружия в сопровождении БРДМа и десяти солдат срочников в двух УРАЛах ехали в Моздок для отдыха, а им на смену должны были приехать более "отдохнувшие" из ближнего тыла.
И вот один из военврачей, сидящих под тентом в кузове УРАЛа, как сейчас помню - старший лейтенант, просит у меня одну титановую пластину из бронежилета (тогда еще плитников не было).
Спрашиваю:
- А на кой, Вам товарищ старший лейтенант пластина? В качестве сувенира?
- Нет! В шапку - ушанку впереди под козырек засуну. Если стрелять начнут, и в лоб попадут, то пластина пулю остановит.
- Ага, - говорю, - или шею свернет сразу от удара.
Старлей сразу же потух и отказался от допзащиты своей светлой головы.
Да-а, вот такая у нас раньше армия была. Но тогда и начала зарождаться настоящая армия России.

Ну вот, как то так, внучки!

Мне приходилось сталкиваться с военной медициной (как системой) и медиками, пожалуй больше чем хотелось бы (3 ранения) , поэтому есть о чем рассказать.
Не претендую на истинность, возможно в других подразделениях, на других участках иначе, но!
Будучи в госпиталях я так же общался с ранеными бойцами и с других направлений - с их рассказов понял, что медицина (как система) устроена и работает, плюс минус, одинаково везде.
Начну с того, что никакие медики, даже фельдшеры, в штурма не ходят. Ни мужчины, ни тем более женщины.
Ещё с 23-го года штурмуют малыми группами, которые зачастую уходят в неизвестность, поэтому в их составе просто технически не может быть медика.
Как это происходит.
Уходит группа на штурм, повезло, дойдут незамеченными. И штурманут.
Но чаще нет, в какой то момент попадают под обстрел, фпвишки и сбросники.
Так или иначе - к ним уже нет безопасного доступа, они сами по себе. Два пути. Либо захватить укреп и держаться, дожидаясь закрепов, поддержки арты и дронщиков.
Либо, в случае потерь, не сопоставимых с выполнением задачи, откатываться назад.
Двухсотые остаются лежать, там где их настигла смерть, лёгкие триста - своим ходом, тяжелые - как повезет. И везение это зависит от состава группы - три, пять, семь или больше человек, сколько из них целых, сколько и каких триста.
А еще везение зависит от плотности огня, от местности, погоды и времени суток. И от комплекции и физ.выносливости каждого из группы, в том числе тяжёлого триста.
И все это под огневым воздействием.
Приведу пример.
Ехал я в санитарном поезде со здоровенным воином, пулемётчик, два метра, больше ста кг весом. Семь пулевых - в ноги, руки, сам идти не мог. Оставшиеся из его группы, двое мелких, пытались его тянуть, даже без броника, но не вытянули. Извинились, ушли. Не пешком, а перебежками, где то ползком - напомню, все это под обстрелом.
В общем воин этот 4 дня полз, чуть по чуть. Дополз, выжил.
Рассказывал он это без обиды на своих товарищей, что оставили его.
В мой первый штурм, в другой группе (7 человек) был тяжёлый триста, остальные лёгкие. Открытка 150 м. Его вытянули. Хотя он тот еще засранец. Но все равно вытянули.
Куда вытягивают/откатываются? На свои позиции.
Которые, на моем участке, не совсем оборонительные фортификации - ямы с крышами, то там то здесь, с дистанцией 20 - 50 метров. Никаких траншей, дотов, дзотов, в одном месте земляной вал был. Но этот вал там был и до того как.
В одном из этих блиндажей находился медик, боец с большой медицинской сумкой.
Его задача оказать первую посильную медицинскую помощь. Перевязать, перетянуть, обезболить. Желательно в его блиндаже. Но если на него наорут в рацию, тогда он будет перебежками сам по блиндажам бегать. Все.
Если трехсотый не смог добраться сам, но находится где то недалеко, есть шанс, что его найдет и вытащит пара бойцов из группы эвакуации. Но по серости (ранее утро и поздний вечер), когда дронов нет или мало.
Что бы было понятно о плотности огня - двухсотые могут довольно долго лежать (в ноябре 23-го лежали) даже на наших позициях, без возможности их эвакуировать в тыл.
Итак, трехсотые добрались до своих позиций, перевязаны, уколоты обезболами, все, теперь ждать. Серости, переходящей в темноту.
Дальше работает группа эвакуации, для тех, кто сам не может или плохо передвигается - подставляют плечо, лежачих на носилках. Остальные своим ходом. Описываю тот случай, когда в один день несколько групп штурмовали и никто из трехсотых не знает дороги на ноль.
Если дорогу знаешь и можешь ходить, то всегда есть возможность не дожидаясь серости, самостоятельно дойти до ноля.
На нашем участке нулевых точек было две, в разных нас.пунктах - одна ближе, другая дальше.
На нуле тоже есть медик и некое подобие пункта медпомощи - лекарств и препаратов намного больше одной мед сумки.
По прибытию трехсотых на ноль, по рации вызывается транспорт из медроты. Причем этот транспорт может приехать из медроты другого подразделения, такой вот подряд. И тоже только по серости и ночью.
Пока ожидается транспорт, медик осматривает раны, перевязывает, колет, в общем проверяет состояние.
Эвакуируют с ноля на буханках. Едут пиздец как быстро, ямы, колдобины, кидает и вверх и вниз и в стороны. Водила и сопровождающий извиняются конечно, но просят потерпеть.
Где то час такой езды.
Сначала везут в сортировочный медицинский пункт - СМП.
В нем уже все по серьезней. Работает несколько человек и есть место для размещения раненых. Также есть техника - медицинский КамАЗ и фургон скорая.
Насколько я понял, основная задачей СМП, в зависимости от тяжести и характера ранения определить бойца в тот или иной госпиталь. Они же сами и отвозят, но не только.
В прифронтовых госпиталях, делают только срочные операции, оформляют справки ф100, и первичные мед документы. А сами раненые бойцы находятся там только в ожидании эвакуации в другой госпиталь, более отдалённый от фронта.
Сроки ожидания и способ транспортировки зависят от тяжести ранения. .
Эвакуировать могут в медроту, в госпиталь ДНР/ЛНР или в Россию.
Если решили эвакуировать в Россию, то сначала в РнД.
Условия в госпиталях ДНР/ЛНР отличаются от условий в госпиталях России. Основное отличие - за лентой внутри госпиталей охрана - или ВП или Ахмат и охрана по периметру.
В медроте по сути карантин, там в основном больные всякими ОРВИ да ОРЗ, а не раненые.
С лёгкими ранениями дают освобождение на 10-15 суток от службы, с нахождением в ПВД или медроте.
В пункте временной дислокации тоже есть медик. Не лечит. Выдает нуждающимся медикаменты, возит болезненных в близлежащий госпиталь, занимается оформлением бумаг, в том числе на выплаты.
Женщин медиков я встречал только в госпиталях и в части, в пункте постоянной дислокации.
Кстати, в ППД части медиков хоть и много, но их основная работа - учёт раненных, выдача направлений на консультации к специалистам, на прохождение ВВК, одобрение/неодобрение рапортов на отпуск, а также признание бойцов выздоровевшыми и резолюция - годен к отправке СВО.
После такого признания вызывается ВПшник или дежурный, а выздоровевшего бойца до прихода сопровождающего из кабинета не выпускают.
Истории в которых медсестричка вынесла 150 раненых с поля боя - враньё.
Я когда контракт подписывал, женщина там была, ещё до моего прихода - скандалила, угрожала, просила, умоляла, документы о мед образовании показывала. Очень хотела пойти медсестрой на войну. Никаких объяснений, что не заключают контракты с женщинами, даже медсестрами, для отправки в зону СВО, она не желала слышать.
В итоге её с большим трудом все таки выпроводили за дверь.
Ну и последнее.
Да, много чего в армии через жопу, а то и во вред, и случается, что бойцы возмущаются каким то происходящим безобразиям, но все равно, дело своё делают, пусть иногда вопреки, а не благодаря.
И умирать никто не хочет, и война эта всех уже заебала, и домой до жути хочется. Но все (с кем я общался) понимают - эту войну нужно заканчивать только победой.

Всем медикам, военным и гражданским, спасающим жизни бойцам на СВО, а также гражданскому персоналу и волонтерам, работающим в госпиталях - почёт и уважуха🤘

Автор: Константин Гайдуков

Пока наша военная система, медицинско-организаторская ее часть, еще инертна и несколько оторвана от реалий войны

Продолжение. Начало в № 617

III

Выгрузившись из эшелона в зоне СВО, мы погрузились на армейские «Уралы» и КамАЗы, которые были в нашем полку (была только грузовая небронированная техника), и двинулись на позиции. Наш медпункт нужно было расположить в лесополосе вместе с комендантским батальоном. Пришлось в спешном порядке окопаться и оборудовать свои позиции, а у нас не было ничего, даже саперных лопаток — ВА МТО их выдала не всем. Что и говорить, форма даже у офицеров была поношенная и далеко не последней модели… Хорошо, что были каски, броня и оружие.

На тот момент у нас даже не было своей санитарной техники. Только спустя несколько месяцев, когда я немного освоился и уже наработал кое-какие связи с корпусом, медбатами и другими структурами армии, а также благодаря помощи подполковника медицинской службы Ш., нам удалось через «Суть времени» и моих друзей приобрести автомашину УАЗ «Буханка», специально переделанную под санитарный автомобиль.

Как я его завез на СВО — это целая история. Ведь мне, уже военному, пришлось перегнать гражданскую автомашину из России в зону СВО, тогда как с чей-то «умной» подачи существовал приказ, запрещающий ввозить гражданскую автотехнику «за ноль» (на СВО), а другой нам не дали. «Служите, братцы, как хотите». Хорошо, что я к тому времени имел связи в военной полиции, что находилась на границе и, наврав с три короба, засыпав постовых разными позывными высокопоставленных армейских лиц, рассказав, что служу в политотделе корпуса, наглым образом проехал, провезя даже целую коробку газет «Суть времени». Хорошо, что мои документы и удостоверение офицера проверяли разные военнослужащие, иначе я бы очень влип, но кто не рискует, тот…

Если не вдаваться в тяготы и лишения армейской службы, особенно пехоты, где лопата — самый верный друг солдата, то нам, как медицинской структуре, поначалу, да и потом, нужны были антибиотики, особенно пероральные формы, так как в полевых условиях с постоянной нехваткой воды другие формы вводить было неприемлемо. Антибиотики мы доставали по гуманитарной помощи из медбатов, к которым были прикреплены по путям эвакуации раненых. Вообще львиная доля лекарств была гуманитарной.

Вначале, пока мы не вели боевых действий (это где-то полгода), мы лечили в основном терапевтические заболевания: ОРВИ, бронхиты, легкие пневмонии, какие-то несущественные травмы, хотя с последними проще, так как с травмой бойца всегда можно пристроить в медбат, а там он в итоге попадет в Россию или обратно к нам, если она не тяжелая. Но с терапевтическим заболеванием медбат возьмет неохотно и тут нужна либо личная договоренность и знакомства с врачами и командиром медбата, или тяжесть заболевания.

Из уставного медицинского снабжения нужным оказалось не так много средств, одно из них АППИ — аптечка для оказания первой помощи (индивидуальная). АППИшки были новые и действительно необходимы в военных условиях. Там был пакет перевязочный — стерильный бинт в герметичной упаковке, упаковку можно тоже использовать, например, при ранениях груди, гемостоп — гемостатическое средство, которое можно укладывать в рану конечностей для остановки кровотечения, и современный жгут-турникет, а также маркер.

Отмечу, что такая плачевная ситуация со снабжением была только в первые месяцы, уже чуть более чем через полгода все стало налаживаться. В полку стала появляться техника, у нас появились уставные санитарные автомобили (тоже «Буханки», хотя были положены бронированные автомобили и специальные санитарные автомобили на базе КаМАЗа или «Урала», но…), мы наладили взаимодействие с ПОХ (подвижной отдел хранения), которые стали формировать в ВС — через него мы стали получать лекарства и имущество.

Нельзя сказать, что все было плохо в первые месяцы пребывания на СВО, нет, так сказать нельзя. Да, было много спешки и бардака, когда нас отправили на СВО, многое было не решено, и мы уехали «сырыми» и где-то неподготовленными. Но что-то решалось, и иногда решалось очень быстро — простым разговором с вышестоящим начальством (корпус/флот) без какой-либо уставщины и излишней бюрократии.

Здесь я должен сказать о людях из числа кадровых военных, которых я встретил на СВО, особенно из числа старших офицеров: командиры медбатов, начмеды и должностные лица 11-го АК, БФ и ЗВО, как и ЮВО. Все они всегда старались вникнуть в наши проблемы, старались помочь, чем могли, и были настоящими военными, какие только и должны быть в нашей армии.

Особенно я хочу отметить замечательное решение МО выслать в зону СВО в мотострелковые полки 11-го АК в качестве консультантов разных служб слушателей магистратуры высших военных заведений нашей страны. Так, к нам попали консультантами кадровые майоры и полковники, которые курировали нас первые полгода службы. Благодаря такому решению МО я смог познакомиться с отличным офицером, на тот момент майором медицинской службы, а теперь подполковником Ш., который приехал к нам в полк консультантом по медицинской службе и поселился не где-то в штабе полка, а с нами — в моем МПП.

С подполковником Ш. мы провели самые сложные для меня первые полгода буквально бок о бок в полях, в блиндажах, в подвалах, в частных домах. Он действительно многому нас научил, причем никогда сразу не давал готовых решений, а показывал путь, по которому можно пройти, чтобы приобрести знания, при этом отмечая, что командиры мы, а он лишь советник. Никогда он не нарушал этого правила. Он сумел нас подготовить, и когда настала действительная боевая работа, медицинская служба полка выдержала испытание и продолжает работу по настоящее время.

Экзамен как организатору медицины мне пришлось держать на Берховском водохранилище под Артёмовском (Бахмутом), когда я исполнял обязанности начмеда полка. Тогда наш полк, реорганизованный из сил территориальной обороны в мотострелковый полк, был передан в оперативное подчинение группировке «Бахмут» Южного военного округа, заходил на позиции на своей ЛБС. Тогда уроки подполковника Ш. мне очень пригодились. Сейчас подполковник медицинской службы Ш. доблестно служит Отечеству в зоне СВО в качестве командира одного из крупных медбатов.

Участвуя в СВО, я все же смог попасть в качестве врача-анестезиолога в разные медбаты, причем разных уровней, и поработать в них. Как я туда попал — это отдельная история, и о ней чуть позже.

IV

Когда я исполнял обязанности начальника медицинской службы полка, мы как раз перешли из сил территориальной обороны в обычный мотострелковый полк и были направлены на усиление Бахмутской группировки под оперативное подчинение 3 мотострелковой дивизии (мсд) Южного военного округа. Тогда я, в силу своей должности, познакомился с начмедом 3-й мсд капитаном медицинской службы Б., врачом-травматологом из Санкт-Петербурга, имевшим стойкое убеждение, что врачи-специалисты должны работать по своей основной специальности.

При завершении необходимых организационных дел по своей службе в моем полку и с разрешения моего командира части полковника С., не без участия капитана медслужбы Б., я был прикомандирован к 15-й омедб 3-й мсд в качестве врача анестезиолога-реаниматолога. В тот момент 15-й омедб усиливал состав 39-го Отдельного (аэромобильного) медицинского отряда ВДВ (омедо) и располагался в Луганске.

(Кратко объясню — оМедб, медбат — отдельный медицинский батальон — отдельная войсковая часть для оказания квалифицированной и специализированной (по некоторым нозологиям) медицинской помощи, включающей квалифицированную и иногда специализированную (при наличии специалистов) хирургическую помощь — как правило это хирургия конечностей и полостных торакальных и абдоминальных операций. По сути, оМедб — это военный госпиталь).

Так я попал в Луганск, в крупный медицинский госпиталь второго уровня, состоящий из нескольких военных образований с головным учреждением, где медицинским персоналом являлись военнослужащие 39-го омедо. К слову, 39-й омедо — это уникальный военный госпиталь, который может оказывать специализированную хирургическую помощь, а также имеет средства и силы для развертывания в военных условиях при десантировании с воздуха. Он считается лучшим из таких аэромобильных отрядов.

В целом работа в нем ничем не отличалась от моей работы на гражданке в части хирургической службы: дежурства по экстренной и неотложной помощи — в основном травматология (хирургия конечностей), плановая помощь — ранения живота. Причем в госпитале, так как он относился ко второму уровню, большая часть операций проходила в плановом режиме, как в обычной больнице: утренний обход отделения реанимации и интенсивной терапии, где лежат самые тяжелые хирургические больные, затем общая врачебная конференция с обсуждением плана предстоящих операций, работа в операционной. В отделении реанимации и интенсивной терапии я не работал, а работал только как анестезиолог.

В скором времени армейским руководством было принято решение создать из части 15-й омедб передовую медицинскую группу (ПМГ) № 1 и направить ее ближе к фронту с целью усиления медицинского обеспечения 3-й мсд, и формирования, таким образом, медицинского госпиталя первого уровня. Меня при этом назначили начальником отделения анестезиологии и реанимации данной ПМГ. В очередной раз я собрал свои нехитрые военные пожитки (пехота уже приучила меня к разным переходам) и выдвинулся разворачивать ПМГ с другими своими боевыми товарищами: врачами и медсестрами 15-й омедб.

Прежде, чем продолжить рассказ, я хочу поделиться некоторыми своими промежуточными выводами, опираясь на собственный военный опыт, и дать некоторые пояснения.

В целом, исходя из войн предыдущего периода и особенно Великой Отечественной войны, в нашей армии были определенные установки по организации медицинской помощи (медицинского обеспечения), где-то, на мой взгляд, устаревшие и требующие серьезного пересмотра. Подчеркну, что я, хотя и занимался на гражданке как наукой, так и преподавательской деятельностью, но все же это никак не было связано с организацией и администрированием медицины как структуры, как института. Я занимался прикладными вещами в медицине и в большей степени в области интенсивной терапии. Но опишу здесь свои размышления, так как все же имел возможность как возглавлять медицинскую службу мотострелкового полка, так и работать в госпиталях разного уровня в качестве врача и командира медицинского отделения госпиталя.

При нынешнем развитии медицины оказывать полноценное хирургическое вмешательство (здесь я говорю о полостных операциях — проникающие ранения груди, живота, таза) возможно только при наличии определенных условий. Первое условие — состав хирургической бригады из врачей и сестер: оперирующий хирург, его ассистент, тоже хирург, анестезиолог, сестра-анестезистка, операционная сестра, помощник сестры — вторая сестра или специально обученный санитар. Т. е. 3 врача, 2 сестры, 1 санитар, итого 6 человек. Второе условие — специальное медицинское оборудование: аппарат искусственной вентиляции легких (желательно специальный наркозный аппарат), следящий за состоянием больного монитор, шприцевые насосы, медицинские аспираторы. Третье — хирургические и другие инструменты (анестезиологические, например), расходные медицинские материалы. Четвертое условие — лекарственные средства (в том числе средства для наркоза). Про помещения, воду, электричество я даже не говорю. Причем вода нужна обязательно.

Тут надо обратить внимание, что 6 человек — это минимально допустимая численность медицинского персонала, и это только для выполнения операции. А мы ведь говорим про военное время, когда надо хотя бы еще себя элементарно охранять, т. е. 6 человек для отдельного хирургического образования явно недостаточно. Только в фильмах показывают, как раненый боец выпивает стакан водки и укладывается на операционный стол, после чего хирург в белом халате, подмигнув сестре, запускает руки в живот. Затем он подмигивает уже нам — зрителям и, voila… успешно заканчивает свое рукоделие. В жизни — все сложнее, и один хирург полостную операцию не проведет, да и никогда не проводил, всегда были помощники — это всегда была коллективная работа врачей.

Если говорить о вероятном противнике, то по нормам армии США необходимо только 6 специализированных медицинских «Хаммеров» (англ. HMMWV — высокоподвижное многоцелевое колесное транспортное средство), чтобы поместить минимально необходимое оборудование для развертывания автономной работы двух хирургических бригад в рамках FST (англ. Forward surgical team, FST — передовая хирургическая команда).

Итак, когда мы говорим о хирургической помощи, то мы сразу ведем разговор о полостных операциях и о больших операциях на конечностях, и подразумеваем квалифицированный вид ее оказания. Такую помощь можно оказывать только в условиях медицинского госпиталя (омедб, омедо, МОСН и пр. образования). В армии США такая помощь также оказывается в госпитале, но есть возможность выдвинуть две хирургические бригады (FST) максимально близко к линии боевого соприкосновения. В нашей армии такого прямого аналога нет.

Да, в условиях СВО Главное военно-медицинское управление Министерства обороны внесло изменения в структуру оказания медицинской помощи, в частности, создало передовые медицинские группы военных госпиталей (ПМГ), которые выдвигаются для оказания квалифицированной хирургической помощи на фронте. Но все же здесь стоит уточнить, что ПМГ — это крупное образование, которое состоит из десятков врачей, медицинских сестер и другого персонала, численностью доходящее до мотострелковой роты и даже более (около 100 военнослужащих). Целую ПМГ на ЛБС не развернуть.

Американская же FST является структурой усиления хирургической помощи непосредственно в воюющем батальоне. Наш ПМГ — это аналог американского госпиталя боевого обеспечения (англ. Combat Support Hospital, CSH). В целом сравнение организации сил, средств и структур медицинского снабжения у нас и в США — это большая тема, требующая отдельного разговора.

Как я уже отмечал, в нашей стране с началом СВО борются два подхода к медицинскому обеспечению Вооруженных сил: старый и новый. Начну со старого подхода, в рамках которого, если так можно выразиться, я служил большую часть времени, вернее, осуществлял его на практике, так как был должностным лицом: начальником медицинского пункта полка (МПП), командиром медицинской роты полка. Исходя из данного подхода, в МПП, как и в медроте, т. е. на уровне мотострелкового полка, оказывать квалифицированную хирургическую помощь нельзя. Там осуществляется только первая врачебная помощь и консервативное лечение терапевтических и хирургических больных (с возможностью незначительной инвазии) в лазарете МПП или медроты до двух недель. Таким образом, на полковом звене отсутствует юридическая возможность оказания квалифицированной помощи. Здесь необходимо подчеркнуть, что, конечно, есть исключения, но они особо оговариваются и все же действуют больше в рамках ПМГ, но оставим это за скобками.

Объясню юридическую сторону, ведь у меня в полку было так: я являлся начальником медицинского пункта, но был анестезиологом по профессии. Также у меня было два хирурга: челюстно-лицевой хирург и травматолог. Было и два медбрата, которые могли бы исполнять роли медсестры-анестезистки и операционной медсестры. Мы могли бы найти еще людей, т. е. создать хирургическую бригаду для выполнения несложных операций (не было общего хирурга), но у нас не было ни специального оборудования, ни инструментов, ни средств для наркоза, которые при желании тоже можно было бы достать. Но если бы что-то пошло не так, например, у бойца возникли гнойные осложнения (возможный вариант событий), и он подал бы жалобу в военную прокуратуру — наказание было бы неизбежно, т. к. МПП и даже медрота не допущены до оказания квалифицированной хирургической помощи даже при наличии врачей-специалистов в их составе. Парадокс: врачи-хирурги есть, но помощь они оказывать не могут. Возникает тогда вопрос: зачем они в данных полковых образованиях?

Вопрос справедлив. На самом деле, они там не нужны — это пережиток старины, когда полки стояли в окопах и вели сражения своими батальонами, а не малыми группами, как сейчас. Помните, одноименный фильм по повести Юрия Бондарева «Батальоны просят огня»? Теперь так не воюют — в таком количестве одновременно на ЛБС никто не находится. Если батальон и заходит, то малыми группами, а штурм ведется вообще группами по три человека. Даже такая единица, как отделение, должна быть пересмотрена в реалиях современной войны. Так вот, когда во времена Великой Отечественной войны на позициях разворачивали целые батальоны, наверное, медицинский пункт полка был оправдан с его лазаретом и хирургической бригадой.

Но со временем сами военные отменили юридическую возможность проводить в полках хирургические операции, при этом странным образом оставив там врачей хирургического профиля. Конечно, реорганизация идет, так, к концу моего первого года службы медицинский пункт полка был расформирован и переведен в медицинскую роту, но, по существу, ничего не поменялось — только название и число людей. С появлением медроты личный состав вырос в три раза, но вид помощи остался прежний — первая врачебная помощь. Зачем выполнять такие реорганизации, мне непонятно.

В итоге деятельность медрот в полках сведена к тому, что их личный состав занимается эвакуацией раненых с места, куда может подъехать санитарный транспорт, до ближайшего медбата — военного госпиталя. Причем в такой эвакуации врачебная помощь вообще не нужна. Она, во-первых, бесполезна, во-вторых, на нее нет времени. Да и она определена как первая врачебная помощь — контроль надлежащего положения повязок и жгутов (что глупость, т. к. существует золотое правило — «не течет кровь — не трогай»), устранение угрожающих жизни ситуаций, но каких? Тех, что описаны в учебниках и которые не встречаются в жизни, если человек может эвакуироваться санитарным транспортом до медбата. Как ни крути, врач в такой ситуации бесполезен. Может быть, именно поэтому данных образований с таким врачебным составом на уровне полка нет в армии США? В рамках данного (старого) подхода хирургическая помощь может оказываться только в военном госпитале — медбате (омедб и пр.).

Повторюсь, аналога американских FST для оказания действительной хирургической помощи, максимально приближенной к ЛБС, в нашей армии нет. Так, после полкового звена у нас сразу идет встреча с медбатом, вернее, с его передовой медицинской группой — это считается госпиталем первого уровня.

ПМГ выделяется из части медбата или составляется из частей разных военных госпиталей. Например, наша ПМГ № 1 15-й омедб большей частью состоял из военнослужащих медиков 15-й омедб, но также содержала в себе специалистов 36-го омедо и мотострелковых полков, входящих в группировку «Бахмут». ПМГ — это сборная солянка, формирующаяся под текущие нужды фронта. Да, ПМГ может быть сильно приближена к ЛБС, например, в Бахмуте (Артёмовск) во время боев за город уже функционировала своя ПМГ, но все же сравнить ПМГ с американской FST нельзя. ПМГ — это крупное образование, минимум с тремя, а, как правило, и более хирургическими столами (обычно 6 столов), с возможностью открыть палаты интенсивной терапии для лечения больных до 1-х суток. К примеру, наша ПМГ 1 имела 6 хирургических столов и полноценное отделение реанимации и интенсивной терапии на 6 коек, в лучшее время в штате моего отделения было до 5 врачей-анестезиологов. При желании мы могли принимать до 200 раненых в сутки и проводить до 30 операций в неделю, что сравнимо с госпиталем боевого обеспечения, развернутым США в Ираке во время вторжения в Ирак американцев в 2003 году.

Стоит отдельно подчеркнуть, что введение и затем развертывание ПМГ в зоне СВО — отличная идея Главного военно-медицинского управления компенсировать отсутствующее хирургическое звено между полковым уровнем и госпиталем. По сути, это новый подход, когда мы в старую советскую систему времен Великой Отечественной войны вкрапляем новый элемент: к ЛБС приближаем не весь огромный и заметный военный госпиталь, а только его хирургическую часть — небольшую, более-менее мобильную группу — ПМГ.

Думаю, стоит поговорить и о пресловутом «золотом часе», который мы стремимся соблюдать. Так сложилось, что эвакуация тяжелораненых, да и других бойцов с ЛБС, осуществляется, минуя медицинскую роту — вернее, ее лазарет (медицинский пункт роты), т. е. сразу до ближайшей ПМГ или госпиталя. Всем нужна квалифицированная хирургическая помощь и как можно скорее. Так делают все. И зачастую силы и средства медроты усиливают батальоны и участвуют в эвакуации раненых с передка либо вообще только они и участвуют в эвакуации, но только транспортной, а на линии боевого соприкосновения работают батальонные медики.

Причем складывается такая тенденция, когда в батальонных медицинских пунктах командирами стоят не врачи и вообще военнослужащие без медицинского образования — просто толковые парни, которые понимают, как можно быстро вытащить бойца с передка до точки эвакуации, куда доберется медротовская машина санитарного транспорта. Причем если в медицинском пункте батальона оказался врач, то его перетащат в медроту, чтобы хоть как-то ее обеспечить врачебным составом. Поскольку только в медроте есть лазарет, который долечивает легкораненых и оказывает первую врачебную помощь.

Получается, что вся система, которая была задумана с этими пресловутыми медицинскими пунктами батальонов, медицинскими ротами полков, лазаретами медицинских рот на бумаге, в жизни работает по-другому — без врачей в батальонах, но с врачами в медицинской роте, и так, что врач не может толком приложить свои знания и умения — у него подрезаны крылья.

Почему так?

Я думаю, это так, потому что пока наша военная система, медицинско-организаторская ее часть, еще инертна и несколько оторвана от реалий войны.

Давайте обратимся к одному из основных учебников по медицинскому обеспечению армии России — «Организация и тактика медицинской службы», автора называть не буду, скажу лишь, что учебник 2000-х годов. Что мы в нем прочтем? То самое, с чего я начал свой рассказ, с того, что мне выдали 30 штук флажков, наверное, для этого: «Медицинский пункт развертывается вблизи путей эвакуации и подвоза с соблюдением мер защиты, в стороне от объектов наиболее вероятного воздействия противника. Место развертывания медицинского пункта должно быть обозначено знаками Красного Креста, хорошо видимыми со всех сторон и с воздуха. На путях, ведущих к медицинскому пункту полка, устанавливаются заметные днем и ночью указатели (пикетаж)». Без комментариев.

Что же касается медицинской работы, то, когда врач работает по своей основной специальности, да и когда он по ней имеет действительный опыт: хирург служит хирургом, терапевт — терапевтом, анестезиолог — анестезиологом, организатор здравоохранения — командиром медицинского образования, работа спорится, а больные поправляются. Каждый хорош на своем месте. Много чего еще хочется сказать, но, пожалуй, это уже в другой раз.

А пока скажу следующее. За чуть менее, чем полтора года службы в армии в зоне проведения СВО я был и командиром, и организатором здравоохранения, и, конечно же, врачом, но более всего я был соратником отличных русских людей, которые, не жалея себя, в грязи чернозема, в траншеях, под минометным обстрелом на просторах Луганщины и Донбасса, в пыли городских подвалов многоэтажек, под тусклым светом импровизированной хирургической лампы выполняли нелегкий труд настоящего гражданина своей страны.

Взято отсюда

Автор: Константин Гайдуков

Пока наша военная система, медицинско-организаторская ее часть, еще инертна и несколько оторвана от реалий войны

До СВО я работал в крупной городской многопрофильной больнице врачом анестезиологом-реаниматологом. Днем я как анестезиолог обеспечивал проведение сложных операций на головном и спинном мозге в отделении нейрохирургии. А по ночам дежурил в отделении реанимации и интенсивной терапии. Там были тяжелые больные, иногда находящиеся на волоске от смерти. И с самыми разными заболеваниями: от тяжелых черепно-мозговых травм до пневмоний и отравлений.

К началу спецоперации я уже 10 лет как работал по специальности, получил кандидатскую степень и преподавал студентам в медицинском университете. А 21 сентября 2022 была объявлена частичная мобилизация.

На СВО я служил в Вооруженных силах в звании старшего лейтенанта медицинской службы в качестве командира медицинского взвода мотострелкового полка (мсп), командира роты мсп, был начальником медицинской службы мотострелкового полка. Удалось поработать и анестезиологом в различных госпиталях. Но большую часть времени я служил командиром отдельного медицинского подразделения — медицинский пункт мотострелкового полка 1486. Этим летом за проявленный массовый героизм и отвагу, стойкость и мужество личного состава наш полк приказом президента России Владимира Путина был наименован «гвардейским» полком.

Расскажу о своем опыте на СВО поэтапно. Возможно, он кому-нибудь пригодится.

I

Когда я учился в медицинском университете, у нас еще не успели закрыть военную кафедру. Я ее прошел и стал лейтенантом медицинской службы запаса. Военную кафедру я окончил в 2006 году. Это было время, когда предпринимались губительные для нашей армии реформы: упразднение военных кафедр в гражданских вузах, отказ от массовой армии и переход на малочисленный ограниченный контингент неких профессиональных сил, участвующих в незначительных малочисленных конфликтах, введение формы, как в НАТО, и прочие «новшества», которые всем известны.

Я учился на излете «досердюковского» времени. Отношение к армии в нашем университете было очень специфическим, прямо говоря — негативным. Это соответствующим образом сказалось на моем образовании.

Те знания, которые я получил на военной кафедре, оказались неприменимы в условиях современной войны. Тем более что меня готовили на корабельного врача на флоте, а я попал в обычный мотострелковый полк, т. е. в пехоту. Конечно, у меня была и вторая военно-учетная специальность (ВУС) — врач анестезиолог-реаниматолог. Но в пехоте, вернее в полковом звене, ни о каких операциях с хирургами и анестезиологами и речи быть не может. Задачи у пехоты другие. Так что мне пришлось учиться всему заново, да еще и в ускоренном темпе. Благо нашлись люди и особенно один человек (подполковник медицинской службы Ш.), которые очень мне помогали с обучением и организацией медицинской помощи в современной войне, но об этом позже.

А на военной кафедре преподаватели жили старыми устоями и понятиями еще времен Великой Отечественной войны и теми клише, которые к нам пришли из советского кинематографа. Так, в их головах сидел некий образ военного хирурга, который после операции в белом халате с завязками сзади и с закатанными рукавами, держа в руке корнцанг с дымящейся папиросой, выходит из своего палаточного брезентового госпиталя и выкуривает ее рядом с флагштоком, на котором развевается белый флаг с красным крестом. А там, на горизонте, видны бесконечные вспышки артиллерийской канонады.

Скажу, что такие клише сидят не только в головах старых преподавателей гражданских вузов, но и в армии, вернее в тех ее структурах, которые никогда не бывали на фронте, на линии боевого соприкосновения (ЛБС), а таких, к сожалению, много. Например, при формировании нашего полка в Санкт-Петербурге Военной академией материально-технического обеспечения имени генерала армии А. В. Хрулёва (ВА МТО, на минуточку — главный учебный центр материального обеспечения ВС РФ) нам выдали 30 белых флажков с красным крестом для обозначения медицинских структур полка на позициях. И, между прочим, дали в придачу брезентовые санитарные сумки времен Великой Отечественной войны с укладками 1990-х годов, где были стерильные бинты (потерявшие стерильность еще в советское время), стеклянные многоразовые шприцы, которые можно встретить не в каждом музее истории медицины. Естественно, при минометном обстреле или тех перемещениях, что мы совершали, они превращались в стеклянные осколки. Вот такой пример, показывающий «готовность» ВА МТО к СВО.

Я понимал, что как врач-анестезиолог я очень пригожусь на СВО. Тем более что работал анестезиологом в больнице, дежурившей по скорой медицинской помощи, и большую часть времени был анестезиологом в отделении нейрохирургии (где делают операции, в том числе из-за травм головного мозга). Я понимал, что в условиях военных действий идет увеличенный поток раненых, которым необходимо адекватное современным знаниям по медицине оперативное лечение, а где есть операции, там нужны и анестезиологи.

Имея опыт работы преподавателем, я знал, что молодые анестезиологи очень неподготовленные, и в стационарах они работают, как правило, под опекой и контролем старших коллег. В гражданском здравоохранении огромный дефицит врачей моего профиля, в Вооруженных силах в условиях военного конфликта ситуация должна быть такой же, так я думал. Значит, полагал я, с одной стороны дефицит кадров, с другой — покрытие дефицита неопытными молодыми специалистами, так что я точно нужен в Вооруженных силах как анестезиолог с многолетним стажем.

К тому же с началом СВО и особенно частичной мобилизации в интеллигентских кругах, к которым я принадлежу по роду профессии, часто встречались тухлые, трусливые разговоры о том, что с началом мобилизации все офицеры запаса будут призваны в армию и попадут на СВО. Страх и слабость так и витали в воздухе. Слушать это все было противно, тем более что я всегда считал, что гражданин должен с честью защищать свое Отечество, а уж тем более офицер. Принимая это все во внимание и являясь на тот момент человеком сугубо гражданским, совсем не понимающим устройства Вооруженных сил России, хотя и прошедшим военную кафедру, я решил, что должен пойти служить в армию анестезиологом в военный госпиталь. Но как в него попасть?

Поэтому я пошел в свой военкомат и подал рапорт о призыве в качестве врача анестезиолога-реаниматолога для участия в СВО. Рапорт приняли, хоть и с препинаниями: так как меня три раза мобилизовывали, возвращали обратно, давали и отменяли повестки. В военкомате царили бардак и неразбериха. Я написал три разных рапорта, в том числе один на имя министра обороны, чтобы призваться в армию. И в итоге я попал в военный эшелон.

Эшелон отправлялся в Санкт-Петербург для формирования чего-то, что в будущем будет участвовать в СВО. Что это за «чего-то», мне никто не пояснял, да я уже и не уточнял, потому что так устал ожидать отправки на СВО и прощаться с близкими, что был готов запрыгнуть в любой эшелон, лишь бы наступило какое-то движении в сторону фронта, а не это постоянное ожидание.

II

Попал я в итоге в мотострелковый полк 11 армейского корпуса Балтийского флота (все же что-то связанное с флотом, хоть бы и по названию) Западного военного округа. Как мне сказали в военкомате, «езжайте, там разберутся с вашей профессией». Я тоже так полагал. Полк уходил через три дня на СВО. Причем в полку меня уже ждали, и ждали на определенную должность — начальника медицинского пункта мотострелкового полка. По штатному расписанию ее должен занять офицер в звании лейтенанта медицинской службы и с квалификацией «врач». Никто не разбирался ни с ВУС, ни со спецификой моей профессии: врач — значит врач, лейтенант — лейтенант. А хирург ты там, терапевт, врач-педиатр или гинеколог, никому не важно, главное — врач. На тот момент в Вооруженных силах затыкали дыры и быстро формировали полки, которые должны были пулей мчаться в зону СВО.

Мне скорым и особым приказом командира полка, а ему, стало быть, свыше, передали всякое медицинское имущество времен Великой Отечественной войны, оцененное по современным меркам в 10 млн рублей, которое мы не могли ни обменять, ни вернуть обратно. Мне вверили личный состав из 15 человек, и в авральном режиме мы погрузились в очередной эшелон и ушли на СВО.

Отдельно скажу и про те 15 человек, которые были в моем подчинении и в дальнейшем составили костяк медицинской роты нашего гвардейского полка. Многие из них продолжают честно и доблестно служить в нашем полку. Рассказ о них как раз подчеркнет неразбериху, царившую в самом начале. К слову, меня назначили командовать отдельным медицинским подразделением уровня отдельной роты с прямым подчинением командиру полка, а по специальным задачам — начальнику медицинской службы полка, то есть я стал не только командиром, но и прямым заместителем начмеда. При этом в моем подчинении оказался майор медицинской службы, кандидат медицинских наук, врач челюстно-лицевой хирург З. и капитан медицинской службы, врач терапевт и токсиколог С. Таким образом, я, будучи на тот момент лейтенантом, командовал майором и капитаном.

Еще у меня был врач-травматолог, необъяснимым образом изначально назначенный стрелком-санитаром в комендантский батальон. Его пришлось огромными стараниями начмеда переводить к нам в медицинское подразделение. В итоге врач-травматолог оказался на должности фельдшера. На таком фоне мои переживания по поводу того, что анестезиолог попал в пехоту, где никаких хирургических операций не выполняют, просто меркнут.

Здесь надо сделать пометку для тех, кто не был в армии. Дело в том, что санитар — это должность, которая не подразумевает никакого специального медицинского образования, и санитары-стрелки просто назначаются в каждом взводе или даже в отделении для оказания первой медицинской помощи (наложение жгута, перевязка ран и т. д.). Поэтому назначение врача санитаром-стрелком — это как из пушки по воробьям стрелять. То же самое можно сказать и о решении определить врача челюстно-лицевого хирурга (очень редкой специальности) в качестве врача-специалиста в полковой медицинский пункт. В дальнейшем его только стараниями целого начальника медицинской службы Южного военного округа смогли лишь на время командировать в госпиталь в Донецк, где он успешно выполнял массу сложнейших операций по своей прямой специальности.

Что касалось медицинского оснащения медпункта полка и медицинского снабжения полка в целом, то тут стоит дать пояснения из того, что я теперь понимаю (подчеркну, что выражаю сугубо личное суждение и не являюсь военным экспертом). Как я теперь догадываюсь, поначалу предполагалось, что наша войсковая часть (мотострелковый полк) будет в зоне СВО исполнять функции войск территориальной обороны, то есть не участвовать в непосредственных боевых действиях, а заниматься обеспечением мирной жизни на отвоеванных территориях. А это охрана дорог и каких-либо специальных объектов, комендантская служба, военная полиция — то, что поддерживает правопорядок. При этом наш полк слепили в большой спешке, организовав нас по нормам советского времени, то есть из двух мотострелковых батальонов и одного отдельного комендантского батальона, роты военной полиции и отдельного медицинского пункта полка (МПП) — образования, которого уже давно нет в мотострелковых полках и которые в условиях военного времени заменены на медицинские роты.

Поэтому нам выдали огромное количество имущества, которое нам совсем не было нужно: перевязочных столов, скамеек, различных укладок с просроченным медицинским материалом. Так, нам выдали переносные советские осветительные операционные лампы без аккумуляторов и с подключением к нестандартным нынче (в современном мире) розеткам и сетям. Я их, конечно, переделывал уже на фронте, что, оказалось, делать было нельзя, так как это является прямой порчей государственного имущества — но нам нужно было освещение.

Надо понимать, что по существующим нормам в МПП оказывается только первая врачебная помощь, да и то для устранения угрожающих жизни состояний, поэтому целесообразность нагрузки нас этим оборудованием была весьма сомнительна. Как нам объясняли в ВА МТО — «война все спишет, берите, братцы!». Но война ничего не списывала, а только давила своей бюрократической машиной, требуя отчитываться по нормам и правилам уставной войсковой части мирного времени. Ох, и намучился я с этим имуществом! Его оказалось крайне трудно учесть, поставить должным образом на баланс части, списать в случае его повреждения и уничтожения врагом, а ведь все это пришлось делать в условиях ведения полком боевых действий. Но ни одного армейского чиновника это не волновало: будь добр, определи это имущество по всем нормам и правилам гражданской жизни (в условиях войны).

К слову, я единственный из всей администрации полка смог разобраться в тонкостях бухгалтерской бюрократии и списать-таки уничтоженное медицинское имущество без ошибок в довольствующем финансовом органе, да еще объяснил все процедуры не только медицинской службе полка, но и другим службам. Правда, полное списание произошло только спустя полгода после моего увольнения из Вооруженных сил! А дело шло о 10 млн рублей и это только по нашей службе. Вот она — сила бюрократии. Причем армейские структуры более высокого уровня (корпус, флот, округ) никаких поблажек нам не делали: приходилось осваивать нормативную базу, читать приказы, доставать учебники по учету имущества в Вооруженных силах во время пребывания в отпусках, в командировках в Россию, смотреть что-то в других войсковых частях.

Разумеется, поначалу у нас не было ничего: ни оргтехники, ни книг учета, ни канцелярии. Хорошо, что мы смогли наладить взаимодействие с гражданскими силами в России, моими друзьями, благотворительными фондами, организацией «Суть времени», которые нам очень помогли и много чего предоставили из расходных комплектующих и оргтехники. Так, у нас даже в блиндажах стояли электрогенераторы и были компьютеры с принтерами и бумагой, и мы первыми из 10 корпуса смогли начать электронный учет раненых и больных среди мотострелковых полков по разработанной нами форме. Начмед 11-го корпуса подполковник С. был поражен нашими успехами и находчивостью, а все благодаря неравнодушным гражданам, которые нас всем снабдили.

(Продолжение следует.)

отсюда