Как Пушкин задолжал 125 млн. рублей, и даже снижение ставки ЦБ ему бы не помогло?
Александр Сергеевич. Донжуан и заядлый игрок, талантливый поэт, помещик, в чьих жилах текла частичка африканской крови, но, увы – банкрот.
Как жил столь выдающийся человек и как так получилось, что не смотря на все таланты, его «финансовая грамотность» существенно отставала от его успехов?
Смог бы он в современных реалиях рассчитаться с долгами, сделать рефинансирование или подать на банкротство? Давайте разбираться.
По официальным данным, на момент смерти, Пушкин должен был казне 43 333 рубля 33 копейки, а частным лицам в 2 раза больше – 95 655 рублей.
В перерасчете на современные деньги, сумма долга составила бы порядка 125 млн. рублей!
Первую серьезную ссуду в размере 40 000 рублей Пушкин взял перед женитьбой, в Московской сохранной казне. В залог он предоставил… нет, не квартиру и не карету, а 200 душ!
Пушкин был щедрым человеком: 11 000 рублей он отдал своей будущей теще, чтобы у его будущей жены было приданое. Но, как он написал своему товарищу по поводу данных денег – «пиши пропало».
Также, Пушкин был еще и хорошим другом: 10 000 рублей он отдал Нащокину, чтобы выручить его из «плохих обстоятельств».
На «обзаведение и житие годичное» у Пушкина осталось всего 17 000 рублей.
Интересно, что, взяв в казне 40 000 рублей, 2 000 рублей были удержаны для разных целей: премиальные для Московской сохранной казны и залог до уплаты числящегося за Пушкиным долга.
Но если Пушкин брал ссуды, значит, он не зарабатывал достаточно на жизнь?
Тут то и проявляется финансовая безграмотность великого поэта, ведь доходы от его деятельности приносили приличную по тем временам сумму.
Так, с 1820 по 1837 годы доходы Пушкина составили 255 180 рублей или 229 662 000 рублей на современный лад.
Согласитесь, далеко не каждый может похвастаться такими доходами.
Кстати, Пушкину причисляют открытие в сфере издательского маркетинга. Свое произведение «Евгений Онегин» он публиковал отдельными книжками, в которой была написана всего 1 глава. Стоимость такой книжки составляла 5 рублей, но таким образом он подогревал интригу у читателя, чтобы тот приобретал следующие главы.
Доходы – это хорошо, но на что Пушкин тратил столь большие деньги? Увы, он страдал зависимостью, или как сказали бы сегодня – лудоманией. Он обожал играть в карты на деньги.
Кстати, это даже принесло ему определенный доход – 7 150 рублей или 6 435 000 рублей на современный лад.
А вот проиграл он намного больше – 82 272 рубля или 74 044 800 рублей на современный лад.
Помимо игры в карты, большую часть бюджета после женитьбы отнимала семейная жизнь. Чтобы поддерживать определенный уровень комфорта и занимать высокое положение в обществе, ему приходилось арендовать дорогую квартиру, пользоваться услугами кучера и т.д.
Также, ему необходимо было «инвестировать» и в издание его произведений. Так, чтобы издать книгу «Истории Пугачевского бунта», Пушкину потребовалось 20 000 рублей или 18 млн. рублей на современный лад.
В то время частным лицам ссуды выдавались под 6% годовых, но Николай I ради благих дел подписал документ, составленный Министром финансов, на чье имя Пушкин писал письмо с просьбой о выдаче суммы, благодаря которому Пушкину был выдана ссуда на льготных условиях.
Но, увы, Пушкин выбился из графика платежей и уже через год просил новую ссуду – 30 000 рублей. Ссуду одобрили, но при условии, что жалованье, которое он получал от государства в размере 5 000 рублей в год, будет полностью направляться на погашение ссуды.
На этом у Пушкина сотрудничество в финансовых вопросах с государством закончилось. Приходилось занимать у частных лиц. На момент смерти поэта его долг составлял 95 655 рублей, или 86 089 500 рублей на современный лад.
После смерти Пушкина Николай I поступил самым благороднейшим образом: рассчитался за долги Пушкина, выделил единовременную материальную помощь в размере 10 000 рублей и назначил пенсию вдове и дочерям до замужества.
Обладал ли Пушкин «финансовой грамотностью»? Определенно – нет.
Могло ли помочь снижение % ставки ЦБ Российской Империи? Нет, т.к. Пушкину были выданы государственные ссуды без %.
Как Пушкин задолжал 125 млн. рублей, и даже снижение ставки ЦБ ему бы не помогло?
В период одесской ссылки поэт страстно влюбился в Елизавету Ксаверьевну Воронцову, жену Михаила Семеновича Воронцова, генерал-губернатора Новороссии. Та отвечала ему взаимностью.
При расставании с поэтом 1 августа 1824 года Елизавета Ксаверьевна подарила Пушкину перстень. Кольцо было сделано из золота, с сердоликовой вставкой, на которой была сделана надпись на древнееврейском языке.
"Это было не обычное кольцо, а перстень-печатка, использовавшееся для запечатывания корреспонденции.".
По этой причине, древнееврейская надпись на сердоликовой вставки была сделана, что называется, «в негативе», а «позитивное» (т.е. правильное) прочтение надписи было возможно при отпечатывании надписи на сургуче или воске. Над надписью находится растительный орнамент, по-видимому, изображение гроздей винограда.
По словам Б.В. Анненкова, поэт верил в мистические свойства кольца: «Пушкин по известной склонности к суеверию, соединял даже талант свой с участью перстня, испещрённого какими-то каббалистическими знаками и бережно хранимого им».
Поэт носил это массивное кольцо на указательном или на большом пальце. Его можно видеть на двух классических портретах Пушкина кисти В. Тропинина и К. Мазера.
Пушкин даже оставил зарисовку собственной руки с этим перстнем на указательном пальце.
Надпись на кольце, которую Пушкин полагал цитатой из Корана, на деле была оставлена на древнееврейском языке караимским владельцем перстня и содержала его имя: «Симха б[ен] к[вод] р[ав] Йосэф а-закен з[ихроно] л[ивраха]» (в переводе: «Симха, сын почтенного господина, старца Иосифа, блаженной памяти»).
Именно об этом перстне в 1827 году поэт написал стихотворение "Талисман":
"Там, где море вечно плещет На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет В сладкий час вечерней мглы, Где, в гаремах наслаждаясь, Дни проводит мусульман, Там волшебница, ласкаясь, Мне вручила талисман.
И, ласкаясь, говорила: "Сохрани мой талисман: В нем таинственная сила! Он тебе любовью дан. От недуга, от могилы, В бурю, в грозный ураган, Головы твоей, мой милый, Не спасет мой талисман. И богатствами Востока Он тебя не одарит, И поклонников пророка Он тебе не покорит; И тебя на лоно друга От печальных чуждых стран, В край родной на север с юга Не умчит мой талисман...
Но когда коварны очи Очаруют вдруг тебя, Иль уста во мраке ночи Поцелуют не любя -
Милый друг! от преступленья, От сердечных новых ран, От измены, от забвенья Сохранит мой талисман!"".
Перед смертью поэт подарил это кольцо Жуковскому. Тот был так очарован перстнем и вырезанными на камне таинственными знаками, что носил его постоянно на среднем пальце правой руки рядом с обручальным кольцом.
Сын Жуковского подарил этот перстень И.С.Тургеневу. После смерти Тургенева Полина Виардо передала перстень поэта Пушкинскому музею Александровского лицея.
Из музея перстень был украден. По сообщениям тогдашних газет, 23 марта 1917 года «в кабинете директора Пушкинского музея, помещавшегося в здании Александровского лицея, обнаружена пропажа ценных вещей, сохранившихся со времен Пушкина. Среди похищенных вещей находился золотой перстень, на камне которого была надпись на древнееврейском языке».
Укравший перстень «лицейский дядька» сбыл его какому-то старьевщику. После этого след перстня пропал.
Здравствуйте читатели! 10 февраля считается в России днем памяти Великого Поэта. Именно в этот день сердце Александра Сергеевича остановились из-за полученного смертельного ранения в судьбоносной дуэли со своим соперником - с Жоржем Шарлем Дантесом. Про биографию Александра Пушкина, про последние его дни жизни и как в дальнейшем сложилась жизнь Дантеcа - Вы узнаете сегодня в моей сегодняшней статье.
Александр Сергеевич Пушкин
Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня (26 мая) 1799 года в Москве, в семье отставного майора Сергея Львовича Пушкина, принадлежавшего к старинному, но обедневшему дворянскому роду. А матерью Александра была Надежда Осиповна Ганнибал, которая приходилось внучкой Абрама Петровича Ганнибала - «арапа Петра Великого». Ганнибал был эфиопом, привезённым в Россию ребёнком и ставшим видным военным инженером.Таким образом, в Пушкине сочетались африканские, европейские и русские корни.
Детство Александра прошло в атмосфере французского языка и светских манер, царивших в доме, но куда большее влияние оказали на него бабушка, Мария Алексеевна Ганнибал, учившая его грамоте по-русски, и знаменитая няня Арина Родионовна, чьи сказки и песни открыли ему мир народной поэзии. Дом родителей был полон книгами, а в гостиной часто велись оживлённые споры о литературе, где бывали Карамзин, Жуковский, Дмитриев.
В 1811 году он был определён в только что открывшийся Царскосельский Лицей - привилегированное учебное заведение для подготовки государственной элиты. Шесть лет обучения стали для Пушкина временем взросления, первой дружбы (Иван Пущин, Антон Дельвиг, Вильгельм Кюхельбекер) и стремительного поэтического взлёта. Его талант был признан уже тогда: в 1815 году на экзамене семидесятилетний Гавриила Романовича Державин ( бывший первый министр юстиции Российской Империи) благословил юного поэта, весьма лестно отозвавшись об творчестве юного Пушкина.
После лицея, в 1817 году, Пушкин прибыл в Петербург, где был определён в Коллегию иностранных дел. Для Пушкина это было время бурной светской жизни, где он сблизился с будущими декабристами, проникся идеями свободы, что вылилось в дерзкие стихи - оду «Вольность», «К Чаадаеву», «Деревню». Эти произведения, наряду с поэмой «Руслан и Людмила», принесли ему славу первого поэта России и одновременно внимание властей.
В 1820 году за свои стихи Пушкин был отправлен в ссылку под предлогом «служебного перемещения». Южная ссылка (Кишинёв, Одесса) стала периодом развития его творчества: создаются «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы», начинается работа над «Евгением Онегиным». Конфликт с местным начальством, в частности с графом Воронцовым в Одессе, привёл к новому наказанию. Летом 1824 года поэта увольняют со службы и ссылают в родовое имение Михайловское Псковской губернии, под надзор родителей и местных властей.
Два года поэт провел в Михайловском, вдали от светского общества, но это время для него оказалось периодом небывалого творческого роста. Здесь он завершил «Цыган», написал «Бориса Годунова» и множество лирических шедевров. Здесь же, в 1825 году, его навестил лицейский друг Пущин, а весть о восстании декабристов, среди которых были многие его друзья, потрясла его до глубины души.
Новый царь, Николай I, вызвал Пушкина в Москву в 1826 году и после личной беседы объявил ему свою «милость»: освободил его от ссылки. В это время Пушкин пытался быть лояльным к власти и пытался лишний раз ее не злить. Но в 1830 году в России возникла эпидемия холеры и Пушкин из-за карантинных мер вновь оказался заперт, но уже в другом своём имении - Болдино. Но была и обратная сторона медали - это время для творчества Пушкина было ознаменовано новым творческим подъемом. Во время карантина он дописал «Евгения Онегина», создал «Маленькие трагедии», «Повести Белкина» и множество стихотворений.
В 1831 году Пушкин женился на Наталье Николаевне Гончаровой, юной красавице, блиставшей в свете. Несмотря на то, что в этом браке у Пушкина родилось четверо детей - именно семейная жизнь разладила его финансовое положение. Жизнь в Петербурге требовала больших расходов, а содержание семьи и положение при дворе, куда он был пожалован в камер-юнкеры (унизительный для его возраста чин), ложились тяжким бременем. Его творчество в 1830-е годы углубляется: он работает над исторической прозой («Капитанская дочка», «История Пугачёва»), философской лирикой, но публика встречает его новые вещи с непониманием, что приводит Пушкина к депрессии и светской изоляции. И именно в этот момент времени на сцене появляется Жорж Шарль Дантес.
Судьбоносная дуэль и трагическая гибель
Жена Александра Наталья Гончарова - была украшением высшего общества, и вокруг неё всегда вился рой поклонников, среди которых в один момент и появился молодой французский кавалергард Жорж Шарль Дантес, усыновлённый богатым голландским дипломатом бароном Луи Геккерном.
Именно Дантес и стал причиной будущей катастрофы. На протяжении нескольких лет он открыто и нагло ухаживал за Натальей Николаевной, что становилось темой всеобщих разговоров. Пушкин, и без того находившийся в тяжелой депрессии, получил в ноябре 1836 года анонимное оскорбительное письмо, в котором содержались намеки на связь Натальи Пушкиной с Дантесом, а самого Пушкина при этом клеймили «рогоносцем». Поэт, убеждённый, что авторами оскорбления были Дантес и Геккерн, немедленно вызвал на дуэль француза. Однако дуэль тогда удалось предотвратить: Дантес сделал предложение сестре Натальи Николаевны, Екатерине Гончаровой, и стал женихом. Вызов был отозван.
Вроде бы конфликт оказался разрешенным, но это было лишь затишьем перед бурей....После свадьбы Дантес не прекратил преследовать Наталью Пушкину, его ухаживания стали ещё более бесцеремонными. Чаша терпения поэта переполнилась. 7 февраля (26 января) 1837 года Пушкин отправил оскорбительное письмо барону Геккерну, фактическому отцу Дантеса, в котором обвинил того в сводничестве и «подлости». Это был прямой и бесповоротный вызов. Поскольку письмо было адресовано Геккерну, а не Дантесу напрямую, последний, чтобы получить право на дуэль, формально вызвал Пушкина сам, ссылаясь на защиту чести семьи.
Дуэль состоялась в среду, 8 февраля (27 января ) 1837 года на Чёрной речке под Петербургом. Секундантом Пушкина был его лицейский товарищ подполковник Константин Данзас, секундантом Дантеса - сотрудник французского посольства виконт д’Аршиак. Условия были жестокими: противники становились в двадцати шагах друг от друга, барьер составлял десять шагов. Стрелять можно было с любого расстояния на пути к барьеру.
По команде Пушкин быстро подошёл к барьеру и прицелился. Но Дантес, не дойдя до барьера одного шага, выстрелил первым. Пуля попала поэту в правую сторону живота, раздробив шейку бедренной кости и проникнув вглубь. Пушкин упал, но, истекая кровью, сделал ответный выстрел. Его пуля попала Дантесу в правую руку, лишь легко ранив его. А ранение Пушкина оказалось впоследствии смертельным.
После дуэли, Александра на санях привезли домой, на набережную Мойки. Два дня продолжалась агония. Врачи того времени были бессильны помочь при таком ранении - начался перитонит (восполение брюшины). В пятницу 10 февраля (29 января ), в 2:45 дня, сердце Пушкина остановилось в возрасте 37 лет.
Весть о смерти поэта потрясла всю светскую Россию. К дому на Мойке шёл нескончаемый поток людей. Царь Николай I, несмотря на сложные отношения с поэтом, взял на себя заботы о семье: оплатил долги, назначил пенсию вдове и детям, повелел издать сочинения за казённый счёт. Но это не могло унять народного горя. Прощание, организованное тайно, чтобы избежать волнений, всё равно вылилось в грандиозную манифестацию. Поэта отпевали в небольшой Конюшенной церкви, а тело тайно вывезли ночью и похоронили у стен Святогорского монастыря, близ Михайловского.
А что же стало с Дантесом? Формально он отделался легко. За участие в дуэли (которая в России была строго запрещена) его разжаловали в солдаты и выслали из страны. Однако его карьера от этого не пострадала. Вернувшись во Францию, он, пользуясь связями приёмного отца и полученным наследством, сделал блестящую политическую карьеру: был депутатом, сенатором, получил титул графа. Он прожил долгую жизнь, всегда утверждая, что не имел злого умысла против Пушкина, но в русской народной памяти Жорж Дантес навсегда остался убийцей Великого Поэта.
P.S Подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе интересных обзоров и событий. Ваша поддержка очень важна! С большим количеством обзоров и историй вы можете ознакомиться на дзене и в телеграм-канале. Спасибо!
Спорим, вы бы никогда не представили такой кастинг на "Евгения Онегина". А он есть!
- Онегин - Волан де морт!
- Татьяна Ларина - Арвен дочь Элронда!
- Ольга Ларина - Серсея Ланнистер!
Фильм, кстати, неплохой. Экранизация вышла в далеком 1999 году и стала одной из самых известных интерпретаций пушкинского произведения. Кстати, режиссером картины стала Марта Файнс - сестра Ральфа.
Интересно, что Ральф Файнс в январе 2026 года выступил в качестве оперного режиссера. Он представил оперу П. И. Чайковского «Евгений Онегин» в Парижской национальной опере.
Однажды мне позвонила подружка Лена и позвала гулять.
— Через час у памятника Пушкина! — сказала она. — Всё, у меня зарядка сади…
И отключилась.
Я жила в Москве всего год, но где Пушкин, знала. Нас водили на экскурсию по Арбату. Там есть нежнячий бронзовый Александр Сергеевич и его Гончарова.
Через час я стояла на Арбате. Было ветрено. Под ногами паслись сытые голуби. Лены нигде не было.
Тут зажужжал телефон.
— Алло, алло, — сказал незнакомый номер голосом Лены. — Я у дяденьки на улице попросила телефон. Ты где?
— Ты что, помнишь мой номер? — растрогалась я. — Я у Пушкина.
— Он в тетради по экономике записан, — сказала Лена. — И я у Пушкина. Ты меня видишь?
Я напрягла всю свою близорукость и огляделась ещё раз. Два или три серых плаща поодаль вполне могли быть Леной.
— Вижу, — неуверенно сказала я.
— Давай до встречи, — сказала Лена и отключилась.
Серые плащи оказались не Леной и разошлись в разные концы Арбата. Ожидание затягивалось.
Телефон зажужжал опять.
— Помаши мне! — скомандовала Лена с уже знакомого незнакомого номера.
Я помахала обеими руками во все стороны сразу. Голуби вздрогнули. Группа китайских туристов подняла руки в ответ.
— Ну что, машешь? — спросила Лена.
— Ты с какой стороны Пушкина? — спросила я.
— Сзади.
— Ужас, — сказала я. — У Пушкина нет сзади. У него там забор, а за ним дом.
— Но я тут, — опешила Лена. — Это что, параллельная реальность?
— Это не тот Пушкин, — сказала я. — Ты где вообще? В широком понимании этого слова.
— На Тверской.
— Вот блин, а я на Арбате. Никуда не уходи, я сейчас приду!
Легко сказать: приду. Мобильный интернет тогда был дохленький, а навигатор в телефоне и того хуже. Пришлось набраться смелости и спросить дорогу у незнакомцев.
Парень с чёлкой набекрень на вопрос «Где Пушкин?» ткнул пальцем в Александра Сергеича за моей спиной.
Логично.
Дедушка в кожаной кепке на вопрос «А где другой Пушкин?» закатил глаза и сказал: «На Пушкинской!»
Логично вдвойне.
Знаете это состояние, когда понимаешь, что творишь какую-то неконструктивную хрень, но затормозить уже не можешь. У следующей бабуси я спросила:
— Не подскажете, где Тверская?
— Что?
— Тверская!
— Я вас спрашиваю, Тверская что?
— Нет, это я вас спрашиваю, Тверская где?
— Девушка, соберитесь! Где — что? Где улица Тверская? Площадь? Станция? Может, вам нужна вообще Тверская застава? Или Тверская-Ямская? А какая — первая, вторая, третья, четвёртая?
Мне стало плохо.
Я достала телефон и позвонила на последний входящий номер.
— Здравствуйте, барышня, — сказал мягкий баритон на фоне шумного метро. — Ваша подруга предупреждала, что вы будете звонить. Она просила передать, что идёт вам навстречу на Арбат.
— Это она молодец, так действительно будет проще… Погодите! На какой Арбат? Старый или Новый? Алло! Алло!
Я стояла на Старом, и поскольку Пушкин тоже был не нов, я надеялась, что Лена сложит два и два и придёт куда надо. И говорила себе: стой на месте. Стой. Не ходи никуда. Надо просто ждать Лену. Это логично!
Но ноги сами понесли меня к другому Пушкину, потому что ну как это Лена ко мне идёт, а я к ней нет? Что я за подруга такая?
И я пошла к метро Пушкинская, и к метро Тверская, и к улице Тверской, потому что выяснилось, что они принципиально разные только для конкретной бабуси, а для моего Пушкина они все один фиг на северо-востоке.
По пути Лена звонила ещё два раза с чужих номеров и рассказывала, как далеко продвинулась и что видит вокруг. А я кричала в трубку:
— Лена! Вернись к своему Пушкину! Не усугубляй, Лена!
Через час с небольшим мы нашли друг друга. Оказалось, подруга моя заблудилась, расстроилась, поплакала немного и сдала назад к памятнику. Её Александр Сергеевич оказался куда больше моего.
— Ну ты даёшь, — сказала Лена, которая жила в Москве на год дольше меня. — Вся Москва под этим Пушкиным встречается. Ты правда не знала?
Я стояла на сентябрьском ветру, смотрела на монументального Александра Сергеевича и думала: как же хорошо.
Как же хорошо, что мы не назначили стыковку у памятника Ленину.
Потому что так мы бы вообще никогда не встретились.
Продолжаю разборы литературных произведений, интересных деталей и бытовых подробностей. Продолжу «покушаться на святое». На очереди «Пиковая дама» А. С. Пушкина.
Произведение начинается с эпиграфа:
А в ненастные дни
Собирались они
Часто;
Гнули — бог их прости!
—От пятидесяти
На сто,
И выигрывали,
И отписывали
Мелом.
Так, в ненастные дни,
Занимались они
Делом.
В качестве эпиграфа А. С. Пушкин использовал своё стихотворение 1828 года. Только заменил строчку в оригинале «Гнули, мать их ети!» на скромное «Гнули — бог их прости!» С учётом того, что стихи Пушкина, как и других авторов, нередко гуляли в рукописном виде без цензуры, то первоначальный вариант как минимум части потенциальных читателей был тоже известен. Есть легенда, что Пушкин сочинил это стихотворение во время игры в карты и записал его прямо на рукаве своего приятеля, известного картежника, внука Натальи Петровны Голицыной Сергея Григорьевича по прозвищу «Фирс». Он и рассказал Пушкину байку о своей бабушке, узнавшей секрет трёх карт. Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом, прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нем участие.
Ужин в пять утра даже по столичным меркам – очень поздно. Даже светские бездельники вроде Онегина делали раньше.
— Что ты сделал, Сурин? — спросил хозяин.
— Проиграл, по обыкновению. Надобно признаться, что я несчастлив: играю мирандолем, никогда не горячусь, ничем меня с толку не собьешь, а все проигрываюсь!
— И ты ни разу не соблазнился? ни разу не поставил на руте?.. Твердость твоя для меня удивительна.
Мирандоль – приём игры в карты, при котором первоначальная ставка не увеличивается. Руте – когда несколько раз подряд ставят на одну и ту же карту.
— А каков Германн! — сказал один из гостей, указывая на молодого инженера, — отроду не брал он карты в руки, отроду не загнул ни одного пароли, а до пяти часов сидит с нами и смотрит на нашу игру!
— Игра занимает меня сильно, — сказал Германн, — но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.
— Германн немец: он расчетлив, вот и все! — заметил Томский. — А если кто для меня непонятен, так это моя бабушка графиня Анна Федотовна.
— Как? что? — закричали гости.— Не могу постигнуть, — продолжал Томский, — каким образом бабушка моя не понтирует!
— Да что ж тут удивительного, — сказал Нарумов, — что осьмидесятилетняя старуха не понтирует?
Играли обычно вдвоём, и у каждого была своя колода карт. Один был банкомётом, второй – понтёром. Понтёр из своей колоды выбирал карту, откладывал её лицом вниз и делал на неё ставку – куш. Ставку можно было положить на саму карту или написать мелом на сукне карточного стола. Масть карты была не важна, только номинал. Банкомёт брал свою колоду, клал перед собой карты и поочерёдно раскладывал на две кучки, сначала направо, затем налево. Правая стопка карт у правой руки банкомета считается стороной банкомета, а левая стороной игрока. Если загаданная карта оказалась справа – выиграл банкомёт, если слева – понтёр. Если загаданная карта одновременно выпала обоим, побеждал банкомёт. Загибая углы (от одного до всех четырёх), понтёр повышал ставку.
— Так вы ничего про нее не знаете?
— Нет! право, ничего!
— О, так послушайте: Надобно знать, что бабушка моя, лет шестьдесят тому назад, ездила в Париж и была там в большой моде. Народ бегал за нею, чтоб увидеть la Vénus moscovite; Ришелье за нею волочился, и бабушка уверяет, что он чуть было не застрелился от ее жестокости.
la Vénus moscovite – московская Венера. Ришелье – Луи Франсуа Арман де Виньеро дю Плессии (1696 – 1788), герцог де Ришельё, один из ближайших сподвижников Людовика XV, известный военачальник. «Пиковая дама» написана в 1833 году, действие происходит примерно в то же время, соответственно, покоряла Париж графиня в конце 1760-х – первой половине 1770-х. Ришелье был человеком по меркам того времени весьма почтенного возраста, потому не факт, что он тогда активно волочился за женщинами и готов был застрелиться от несчастной любви. В то время дамы играли в фараон. Однажды при дворе она проиграла на слово герцогу Орлеанскому что-то очень много. Приехав домой, бабушка, отлепливая мушки с лица и отвязывая фижмы, объявила дедушке о своем проигрыше и приказала заплатить.
Покойный дедушка, сколько я помню, был род бабушкина дворецкого. Он ее боялся, как огня; однако, услышав о таком ужасном проигрыше, он вышел из себя, принес счеты, доказал ей, что в полгода они издержали полмиллиона, что под Парижем нет у них ни подмосковной, ни саратовской деревни, и начисто отказался от платежа. Бабушка дала ему пощечину и легла спать одна, в знак своей немилости.На другой день она велела позвать мужа, надеясь, что домашнее наказание над ним подействовало, но нашла его непоколебимым. В первый раз в жизни она дошла с ним до рассуждений и объяснений; думала усовестить его, снисходительно доказывая, что долг долгу розь и что есть разница между принцем и каретником. — Куда! дедушка бунтовал. Нет, да и только! Бабушка не знала, что делать.
Фижмы – особый каркас под юбкой в 18 веке. В России муж и жена были, если так можно было сказать, разными хозяйствующими субъектами. В этом было существенное отличие от многих европейских стран. В той же Британии после свадьбы муж получал доступ к имуществу жены и вполне мог его промотать, зато и долги жены становились автоматически его долгами. В России муж не мог распоряжаться деньгами жены, как и жена деньгами мужа. Теоретически можно было даже подать на супруга/у в суд за растрату, прецеденты бывали, но крайне редко. Неоплаченные долги были большим пятном на репутации, поэтому многие предпочитали заплатить и не позориться. Графиня не подписывала векселей, карточный долг был под честное слово, поэтому через суд долг с неё вряд ли бы смогли взыскать. С нею был коротко знаком человек очень замечательный. Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного. Вы знаете, что он выдавал себя за вечного жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая. Над ним смеялись, как над шарлатаном, а Казанова в своих Записках говорит, что он был шпион; впрочем, Сен-Жермен, несмотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность и был в обществе человек очень любезный. Бабушка до сих пор любит его без памяти и сердится, если говорят об нем с неуважением. Бабушка знала, что Сен-Жермен мог располагать большими деньгами. Она решилась к нему прибегнуть. Написала ему записку и просила немедленно к ней приехать… «Я могу вам услужить этой суммою, — сказал он, — но знаю, что вы не будете спокойны, пока со мною не расплатитесь, а я бы не желал вводить вас в новые хлопоты. Есть другое средство: вы можете отыграться». — «Но, любезный граф, — отвечала бабушка, — я говорю вам, что у нас денег вовсе нет». — «Деньги тут не нужны, — возразил Сен-Жермен: — извольте меня выслушать». Тут он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал...
Графе Сен-Жермен – известный авантюрист 18 века. Реальное имя, дата и места рождения этого человека неизвестны. Считался алхимиком и увлекался оккультизмом. Пользовался расположением Людовика XV и даже выполнял дипломатические поручения. Он навсегда покинул Париж в 1774 году, после смерти Людовика XV. В тот же самый вечер бабушка явилась в Версале. Герцог Орлеанский метал; бабушка слегка извинилась, что не привезла своего долга, в оправдание сплела маленькую историю и стала против него понтировать. Она выбрала три карты, поставила их одну за другою: все три выиграли ей соника, и бабушка отыгралась совершенно.
Игра au jeu de la Reine – игра у королевы. Жена Людовика XV Мария Лещинская скончалась в 1768 году. Мария-Антуанетта стала королевой в 1774 году, поэтому между этими датами королевы во Франции официально не было. Первые две карты с колоды назвались «лоб» и «соник», то есть графиня выиграла, едва началась игра. — Случай! — сказал один из гостей.— Сказка! — заметил Германн.— Может статься, порошковые карты? — подхватил третий.— Не думаю, — отвечал важно Томский.
Исследователь В. В. Виноградов приводит описание порошковых карт, взятое в книге «Жизнь игрока». Они «делаются так: берется, например, шестерка бубен: на том месте, где должно быть очко для составления семерки, намазывается некоторым несколько клейким составом, потом на сию карту накладывается другая какая-нибудь карта, на которой в том месте, где на первой карте надобно сделать очко, прорезано точно также очко. В сей прорез насыпается для красных мастей красный порошок, а для черных черный. Сей порошок слегка прилипает к помазанному на карте месту и когда нужно бывает сделать из семерки шестерку: то понтер, вскрывая карту, должен шаркнуть излишним очком по столу, и очко порошковое тотчас исчезает». Такая технология подходит для карт от двойки до семерки и девятки. — Как! — сказал Нарумов, — у тебя есть бабушка, которая угадывает три карты сряду, а ты до сих пор не перенял у ней ее кабалистики?— Да, черта с два! — отвечал Томский, — у ней было четверо сыновей, в том числе и мой отец: все четыре отчаянные игроки, и ни одному не открыла она своей тайны; хоть это было бы не худо для них и даже для меня. Но вот что мне рассказывал дядя, граф Иван Ильич, и в чем он меня уверял честью. Покойный Чаплицкий, тот самый, который умер в нищете, промотав миллионы, однажды в молодости своей проиграл — помнится Зоричу — около трехсот тысяч. Он был в отчаянии. Бабушка, которая всегда была строга к шалостям молодых людей, как-то сжалилась над Чаплицким. Она дала ему три карты, с тем, чтоб он поставил их одну за другою, и взяла с него честное слово впредь уже никогда не играть. Чаплицкий явился к своему победителю: они сели играть. Чаплицкий поставил на первую карту пятьдесят тысяч и выиграл соника; загнул пароли, пароли-пе, — отыгрался и остался еще в выигрыше...
Зорич – вероятно, Семён Зорич, офицер сербского происхождения, фаворит Екатерины II. К императрице он попал по протекции Потёмкина. Она щедро одаривала его деньгами и подарками, а легкомысленный фаворит проматывал всё в карты и жил на широкую ногу. Однако он отличался скверным и вспыльчивым характером, за что был отправлен в «отставку» с крупными «отступными» и последующей финансовой поддержкой. Однако даже в провинции он умудрялся проматывать деньги, плодить карточные долги и стал жертвой шайки шулеров и фальшивомонетчиков.
Далее вторая глава начинается эпиграфом на французском языке: – Вы, кажется, решительно предпочитаете камеристок. – Что делать? Они свежее. (Светский разговор). Пушкин использовал реальный диалог между М. А. Нарышкиной и Денисом Давыдовым Старая графиня *** сидела в своей уборной перед зеркалом. Три девушки окружали ее. Одна держала банку румян, другая коробку со шпильками, третья высокий чепец с лентами огненного цвета. Графиня не имела ни малейшего притязания на красоту давно увядшую, но сохраняла все привычки своей молодости, строго следовала модам семидесятых годов и одевалась так же долго, так же старательно, как и шестьдесят лет тому назад. У окошка сидела за пяльцами барышня, ее воспитанница.
Наталья Петровна Голицына, ур.Чернышова
Считается, что прототипом графини была княгиня Наталья Петровна Голицына, урождённая Чернышова (1741 – 1837). Дедом её по мужской линии был денщик Петра I, и дела этого денщика резко пошли в гору после женитьбы. Ходили слухи, что его супруга была любовницей императора, а Голицына – его внучка. Княгиня эти слухи не опровергала и даже мягко поддерживала. Женщина отличалась властным и даже деспотичным характером. Её отец служил дипломатом, и в юности она жила за границей и знала многих монарших особ. Семья вернулась в Россию в 1762 году. В 1765 году Наталья Чернышова вышла замуж за В. Б. Голицына, и, по воспоминаниям современников, в муже ей больше всего нравилась громкая фамилия. Она легко загнала его под свой каблук. В 1783 году Голицына с семьёй уехала во Францию, для «образования детей и здоровья мужа». Там она вела насыщенную светскую жизнь и была постоянным партнером по картам королевы Марии-Антуанетты. В 1790 году Голицыны вернулись в Россию.
— Здравствуйте, grand'maman, — сказал, вошедши, молодой офицер. — Bon jour, mademoiselle Lise . Grand'maman, я к вам с просьбою.
— Что такое, Paul?
— Позвольте вам представить одного из моих приятелей и привезти его к вам в пятницу на бал.
— Привези мне его прямо на бал, и тут мне его и представишь. Был ты вчерась у ***?
Голицына пользовалась таким авторитетом, что все дворяне старались быть ей представленными. Из письма Константина Булгакова (1821): «Вчера было рождение старухи Голицыной. Я ездил поутру её поздравить и нашел там весь город. Приезжала также императрица Елизавета Алексеевна. Вечером опять весь город был, хотя никого не звали. Ей вчера, кажется, стукнуло 79 лет, а полюбовался я на её аппетит и бодрость… Нет счастливее матери, как старуха Голицына; надо видеть, как за нею дети ухаживают, а у детей-то уже есть внучата». С детьми своими княгиня не церемонилась, сыновья её боялись, тем более что мать легко могла перекрыть им «финансовый кран» (что и делала не раз). Далее внук случайно проговаривается о смерти бабушкиной ровесницы, но женщина к этой новости проявляет равнодушие.
Голицына с сыном Петром,1767
И графиня со своими девушками пошла за ширмами оканчивать свой туалет. Томский остался с барышнею.
— Кого это вы хотите представить? — тихо спросила Лизавета Ивановна.
— Нарумова. Вы его знаете?
— Нет! Он военный или статский?
— Военный.
— Инженер?
— Нет! кавалерист. А почему вы думали, что он инженер?
Барышня засмеялась и не отвечала ни слова.
В данном случае девушка интересовалась, потому что её заинтриговал конкретный незнакомец. Но военная служба была престижнее штатской, поэтому сам вопрос о службе был вполне закономерен. Был бы Наумов чиновником, девушка вполне могла спросить о чине.
— Paul! — закричала графиня из-за ширмов, — пришли мне какой-нибудь новый роман, только, пожалуйста, не из нынешних.
— Как это, grand'maman?
— То есть такой роман, где бы герой не давил ни отца, ни матери и где бы не было утопленных тел. Я ужасно боюсь утопленников!
— Таких романов нынче нет. Не хотите ли разве русских?
— А разве есть русские романы?.. Пришли, батюшка, пожалуйста пришли!
В 18 веке русских романов действительно практически не было, в лучшем случае были русские переводы иностранных, но аристократка могла читать и на языке оригинала. Во времена Пушкина уже были широко известные российские авторы, но графиня продолжала жить прошлым и не воспринимает русскую литературу всерьёз. В самом деле, Лизавета Ивановна была пренесчастное создание. Горек чужой хлеб, говорит Данте, и тяжелы ступени чужого крыльца, а кому и знать горечь зависимости, как не бедной воспитаннице знатной старухи? Графиня ***, конечно, не имела злой души; но была своенравна, как женщина, избалованная светом, скупа и погружена в холодный эгоизм, как и все старые люди, отлюбившие в свой век и чуждые настоящему. Она участвовала во всех суетностях большого света, таскалась на балы, где сидела в углу, разрумяненная и одетая по старинной моде, как уродливое и необходимое украшение бальной залы; к ней с низкими поклонами подходили приезжающие гости, как по установленному обряду, и потом уже никто ею не занимался. У себя принимала она весь город, наблюдая строгий этикет и не узнавая никого в лицо. Многочисленная челядь ее, разжирев и поседев в ее передней и девичьей, делала, что хотела, наперерыв обкрадывая умирающую старуху.
Из воспоминаний Феофила Толстого: «К ней ездил на поклонение в известные дни весь город, а в день её именин её удостаивала посещением вся царская фамилия. Княгиня принимала всех, за исключением государя императора, сидя и не трогаясь с места. Возле её кресла стоял кто-нибудь из близких родственников и называл гостей, так как в последнее время княгиня плохо видела. Смотря по чину и знатности гостя, княгиня или наклоняла только голову, или произносила несколько более или менее приветливых слов. И все посетители оставались, по-видимому, весьма довольны. Но не подумают, что княгиня Голицына привлекала к себе роскошью помещения или великолепием угощения. Вовсе нет! Дом её в Петербурге не отличался особой роскошью, единственным украшением парадной гостиной служили штофные занавески, да и то довольно полинялые».
Лизавета Ивановна была домашней мученицею. Она разливала чай и получала выговоры за лишний расход сахара; она вслух читала романы и виновата была во всех ошибках автора; она сопровождала графиню в ее прогулках и отвечала за погоду и за мостовую. Ей было назначено жалованье, которое никогда не доплачивали; а между тем требовали от нее, чтоб она одета была, как и все, то есть как очень немногие. В свете играла она самую жалкую роль. Все ее знали и никто не замечал; на балах она танцевала только тогда, как недоставало vis-à-vis , и дамы брали ее под руку всякий раз, как им нужно было идти в уборную поправить что-нибудь в своем наряде. Она была самолюбива, живо чувствовала свое положение и глядела кругом себя, — с нетерпением ожидая избавителя; но молодые люди, расчетливые в ветреном своем тщеславии, не удостоивали ее внимания, хотя Лизавета Ивановна была сто раз милее наглых и холодных невест, около которых они увивались. Сколько раз, оставя тихонько скучную и пышную гостиную, она уходила плакать в бедной своей комнате, где стояли ширмы, оклеенные обоями, комод, зеркальце и крашеная кровать и где сальная свеча темно горела в медном шандале!
В 18 веке сахар стоил очень дорого, тем более что он был привозной. К 1830-м его производили и в России, он заметно подешевел, поэтому для графини его стоимость была мелочью, но она жила другими реалиями. С одной стороны пожилая дама действительно нуждалась в сопровождении на улице. С другой стороны даже будь она моложе, ей пришлось бы на прогулку звать прислугу или компаньонку. Прогуливаться в одиночестве знатной даме было неприлично. Сальные свечи были намного дешевле восковых. Однажды — это случилось два дня после вечера, описанного в начале этой повести, и за неделю перед той сценой, на которой мы остановились, — однажды Лизавета Ивановна, сидя под окошком за пяльцами, нечаянно взглянула на улицу и увидела молодого инженера, стоящего неподвижно и устремившего глаза к ее окошку… Дня через два, выходя с графиней садиться в карету, она опять его увидела. Он стоял у самого подъезда, закрыв лицо бобровым воротником: черные глаза его сверкали из-под шляпы. Лизавета Ивановна испугалась, сама не зная чего, и села в карету с трепетом неизъяснимым. Возвратясь домой, она подбежала к окошку, — офицер стоял на прежнем месте, устремив на нее глаза: она отошла, мучась любопытством и волнуемая чувством, для нее совершенно новым.С того времени не проходило дня, чтоб молодой человек, в известный час, не являлся под окнами их дома. Между им и ею учредились неусловленные сношения.
С одной стороны героиня была не интересна потенциальным женихам из числа столичных дворян, поэтому проявленное к ней внимание молодого офицера было весьма приятен и давало надежду на перемены к лучшему. Однако ей было важно соблюдать осторожность, ведь доброе имя и хорошая репутация – немногое, что у неё было. Далее рассказ о том, что Германн оказался возле дома случайно, а когда увидел в окне девушку, у него возник коварный план. Конец главы немного перекликается с эпиграфом: «Головка приподнялась. Германн увидел свежее личико и черные глаза. Эта минута решила его участь». Только Лизавета Ивановна успела снять капот и шляпу, как уже графиня послала за нею и велела опять подавать карету. Они пошли садиться. В то самое время, как два лакея приподняли старуху и просунули в дверцы, Лизавета Ивановна у самого колеса увидела своего инженера; он схватил ее руку; она не могла опомниться от испугу, молодой человек исчез: письмо осталось в ее руке. Она спрятала его за перчатку и во всю дорогу ничего не слыхала и не видала… Лизавета Ивановна ее не слушала. Возвратясь домой, она побежала в свою комнату, вынула из-за перчатки письмо: оно было не запечатано. Лизавета Ивановна его прочитала. Письмо содержало в себе признание в любви: оно было нежно, почтительно и слово в слово взято из немецкого романа. Но Лизавета Ивановна по-немецки не умела и была очень им довольна… Однако принятое ею письмо беспокоило ее чрезвычайно. Впервые входила она в тайные, тесные сношения с молодым мужчиною. Его дерзость ужасала ее. Она упрекала себя в неосторожном поведении и не знала, что делать: перестать ли сидеть у окошка и невниманием охладить в молодом офицере охоту к дальнейшим преследованиям? — отослать ли ему письмо? — отвечать ли холодно и решительно? Ей не с кем было посоветоваться, у ней не было ни подруги, ни наставницы. Лизавета Ивановна решилась отвечать.
В то время любой намёк на легкомысленное поведение девушки из дворянской среды мог погубить репутацию и перечеркнуть возможность удачного брака. Даже простая переписка с мужчиной считалось делом крайне интимным. Обычно девушки спрашивали разрешение на переписку у родителей и крайне внимательно следили за написанным. С другой стороны соблазн был слишком велик, так как больше никто ранее на эту девушку внимания не обращал. Она села за письменный столик, взяла перо, бумагу — и задумалась. Несколько раз начинала она свое письмо, — и рвала его: то выражения казались ей слишком снисходительными, то слишком жестокими. Наконец ей удалось написать несколько строк, которыми она осталась довольна. «Я уверена, — писала она, — что вы имеете честные намерения и что вы не хотели оскорбить меня необдуманным поступком; но знакомство наше не должно бы начаться таким образом. Возвращаю вам письмо ваше и надеюсь, что не буду впредь иметь причины жаловаться на незаслуженное неуважение».
В отличие от Татьяны Лариной, Лиза всё-таки проявила осторожность. Она написала ответ, который выглядит скромным и не выставит её в неприглядном свете, если письмо найдут посторонние, но при этом оставляет возможность для последующих знаков внимания. Во времена Пушкина было модно использовать цитаты из литературных произведений или подражать стилю известных писателей. Обычно это делалось умышленно, и получателю было понятно о чём речь. Но в данном случае коварному Германну было просто лень сочинять текст самому.
Три дня после того Лизавете Ивановне молоденькая, быстроглазая мамзель принесла записочку из модной лавки. Лизавета Ивановна открыла ее с беспокойством, предвидя денежные требования, и вдруг узнала руку Германна.
— Вы, душенька, ошиблись, — сказала она, — эта записка не ко мне.— Нет, точно к вам! — отвечала смелая девушка, не скрывая лукавой улыбки. — Извольте прочитать!
— Не может быть! — сказала Лизавета Ивановна, испугавшись и поспешности требований и способу, им употребленному.
— Это писано, верно, не ко мне! — И разорвала письмо в мелкие кусочки.— Коли письмо не к вам, зачем же вы его разорвали? — сказала мамзель, — я бы возвратила его тому, кто его послал.
— Пожалуйста, душенька! — сказала Лизавета Ивановна, вспыхнув от ее замечания, — вперед ко мне записок не носите. А тому, кто вас послал, скажите, что ему должно быть стыдно...Но Германн не унялся. Лизавета Ивановна каждый день получала от него письма, то тем, то другим образом. Они уже не были переведены с немецкого. Германн их писал, вдохновенный страстию, и говорил языком, ему свойственным: в них выражались и непреклонность его желаний, и беспорядок необузданного воображения. Лизавета Ивановна уже не думала их отсылать: она упивалась ими; стала на них отвечать, — и ее записки час от часу становились длиннее и нежнее.
Ситуация постепенно выходит для Лизы из-под контроля. Состоять с мужчиной в переписке, тем более любовной – уже огромный риск. Требовать свидания – весьма дерзко. Далее Лиза отправляет письмо, где назначает тайное свидание у себя в комнате. Если бы её на этом поймали, то точно выставили бы из дома, независимо от того, чем она занималась с визитёром. По умолчанию считалось, что непотребствами.
Германн трепетал, как тигр, ожидая назначенного времени. В десять часов вечера он уж стоял перед домом графини... Изредка тянулся Ванька на тощей кляче своей, высматривая запоздалого седока. Германн стоял в одном сертуке, не чувствуя ни ветра, ни снега. Наконец графинину карету подали. Германн видел, как лакеи вынесли под руки сгорбленную старуху, укутанную в соболью шубу, и как вослед за нею, в холодном плаще, с головой, убранною свежими цветами, мелькнула ее воспитанница.
Ванька – извозчик из числа крестьян, его услуги стоили намного дешевле чем презентабельных «лихачей». Холодный плащ – без утеплителя (меха или ваты). Незамужним девушкам не полагалось носить дорогих ювелирных изделий, бриллианты, даже при наличии денег. Цветы – один из немногих доступных вариантов.
Зала и гостиная были темны. Лампа слабо освещала их из передней. Германн вошел в спальню. Перед кивотом, наполненным старинными образами, теплилась золотая лампада. Полинялые штофные кресла и диваны с пуховыми подушками, с сошедшей позолотою, стояли в печальной симметрии около стен, обитых китайскими обоями. На стене висели два портрета, писанные в Париже m-me Lebrun . Один из них изображал мужчину лет сорока, румяного и полного, в светло-зеленом мундире и со звездою; другой — молодую красавицу с орлиным носом, с зачесанными висками и с розою в пудреных волосах. По всем углам торчали фарфоровые пастушки, столовые часы работы славного Leroy , коробочки, рулетки, веера и разные дамские игрушки, изобретенные в конце минувшего столетия вместе с Монгольфьеровым шаром и Месмеровым магнетизмом. Германн пошел за ширмы. За ними стояла маленькая железная кровать; справа находилась дверь, ведущая в кабинет; слева, другая — в коридор. Германн ее отворил, увидел узкую, витую лестницу, которая вела в комнату бедной воспитанницы... Но он воротился и вошел в темный кабинет.
Изначально обои были тканью, которой обивали стены. Мебель часто обивали той же тканью. Стоили штофные обои очень дорого (в большинстве домов стены просто красили, а бумажные обои стали популярны уже в 19 веке). Вероятно, стены обиты китайским шёлком. Элизабет Виже-Лебрен – известная французская художница, любимица королевы Марии-Антуанетты. После революции Виже-Лебрен была вынуждена покинуть Францию. В конце 1790-х годов она работала в России.
Элизабет Виже-Лебрен, автопортрет
Со временем менялся не только дизайн мебели, но и её расстановка. В 18 веке она часто стояла симметрично возле стен, во времена Пушкина диваны и кресла могли расставляться в разных местах комнаты.
Шар братьев Монгольфье – особый воздушный шар, который продемонстрировали в Версале в 1783 году. Месмеризм (животный магнетизм) — гипотеза немецкого врача и астролога Франца Месмера о том, что некоторые люди обладают «магнетизмом» и способны излучать особые флюиды, с помощью которых можно передавать послания на расстоянии и телепатически общаться. Теория появилась в 1770-х и была популярна. Финал главы все помнят: Германн подкараулил ночью графиню, угрожал ей пистолетом, требуя рассказать секрет. В результате почтенная дама скоропостижно скончалась.
Иллюстрация Бенуа
При написании данного поста я часть информации взяла тут:
В. В. Виноградов «Стиль“Пиковой дамы”»
И. В. Кощиенко «К толкованию эпиграфов повести А. С. Пушкина “Пиковая дама”»
Двадцать седьмого января (8 февраля по новому стилю) 1837 года на окраине Петербурга, где дачи перемежались с огородами, а снег лежал по колено, состоялась дуэль, попавшая на страницы всех школьных учебников России. Цилиндры, пистолеты, благородные профили. Но если отринуть весь романтический флёр, мы увидим грязную, липкую драму, в которой гения травили методично и со вкусом, как загоняют волка флажками. К зиме 1837 года Александр Сергеевич Пушкин находился в состоянии глубокого кризиса. Чем не преминуло воспользоваться светское общество.
Всё началось с мерзкой бумажки. Четвертого ноября 1836 года городская почта разнесла по друзьям поэта «Патент на звание рогоносца». Анонимный пасквиль намекал, что Пушкин не просто рогоносец, а заместитель самого Дмитрия Нарышкина (мужа фаворитки Александра I). То есть, намек был не столько на Дантеса, сколько на царя. Это был плевок в лицо. Главным героем этого водевиля был Жорж Дантес — кавалергард, красавец, приемный сын барона Геккерна и, скажем прямо, человек с весьма гибкой моралью. Светский Петербург с упоением наблюдал, как этот блестящий офицер нарезает круги вокруг супруги поэта Натальи Николаевны. Для них это была комедия, для Пушкина — трагедия.
Первую дуэль удалось замять, ибо Дантес внезапно женился на Екатерине Гончаровой, сестре Натальи Николаевны. Пушкин был вынужден отозвать вызов. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. Дантес продолжал нагло смотреть на жену поэта, а старый барон Геккерн — плести интриги. Двадцать шестого января Пушкин написал старику письмо. Поэт, отбросив всякую дипломатию, высказал всё и про «побочного сына», и про сводничество, и про то, что он, Пушкин, не позволит каким-то проходимцам марать честное имя своей жены. Он знал, что после таких слов стреляются. Без вариантов.
Условия дуэли, выработанные секундантами, предполагали десять шагов барьера. Стрелять можно с любого расстояния на пути к барьеру. Никакой стрельбы в воздух и по конечностям. Оба шли убивать.
День дуэли выдался морозным, около -15 градусов, с пронизывающим ветром. У Чёрной речки снег был глубоким, секунданты утоптали тропинку. Дантес выстрелил первым, не дойдя шага до барьера. Пуля — кусок свинца весом 17 граммов — ударила Пушкина в низ живота. Удар был такой силы, что поэта сбило с ног. Он упал лицом в снег, но нашел в себе силы приподняться. «У меня хватит сил на выстрел!» — крикнул он. Дантес, послушно следуя кодексу, встал боком, прикрыв грудь рукой. Пушкин выстрелил. Дантес упал. «Я убил его?» — спросил поэт. «Ранен», — ответили ему. «Странно, я думал, что мне доставит удовольствие убить его, но я чувствую теперь, что нет...» — якобы произнес Пушкин, но это уже, возможно, легенда.
В реальности Дантеса спасла пуговица. Пуля пробила мягкие ткани руки и ударилась о пуговицу мундира, лишь контузив грудь. Пушкин же получил смертельное ранение: раздробление крестцовой кости, разрыв вен, перитонит. Два бесконечно долгих дня он будет умирать в квартире на Мойке, 12. Медицина того времени была бессильна. Врачи, даже лучшие светила вроде Арендта и Даля, по сути, лишь наблюдали за агонией. Пушкину ставили пиявки (которые только ослабили организм кровопотерей), давали опиум и прикладывали холод. Боль была чудовищной. Поэт, чтобы не пугать жену криками, кусал себе руки.
Николай I, узнав о трагедии, прислал записку: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение...». Император обещал позаботиться о семье, и слово сдержал — долги были заплачены, сыновья определены в пажи. Двадцать девятого января в 14:45 сердце поэта остановилось. Россия потеряла своё «солнце», а Дантес... Дантес сделал блестящую карьеру во Франции, стал сенатором и дожил до глубокой старости, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Для него это был лишь эпизод, удачный выстрел, позволивший вырваться из «варварской страны» в «цивилизованный» Париж.
*********************** А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
