Следы на снегу (Глава 8 из 11)⁠⁠

"Ладно. Последняя попытка. - рассуждал Давид, - последний раз я пробую продолжить отношения с Майей. Если ничего не изменится, то тут уж придется расставаться, уже ничего не поделаешь"

Давид испытывал светлую грусть, чувство, когда одновременно грустно, но при этом от этого испытываешь приятные ощущения. В данном случае Давид уже даже не верил в Майю, а просто надеялся на то, что всё изменится, хотя зарёкся однажды в жизни никогда не надеяться, ведь надежда отравляет, а вера окрыляет.

"Только сейчас ещё немного подёргаю мармышку, да пойду. Да и погода что-то сильно портится, ветер прям завывает!"

И, правда, за границами домика для зимней рыбалки на озере, а это буквально будка три на три метра, с дырой в полу для удочки и рыболовным инвентарём, за границей домика завывал ветер.

Рядом с Давидом не было ни одной рыбёшки, даже самой маленькой, которой было бы, не стыдно покормить кота, увы, ему не везло. Да и не за тем Давид пришёл рыбачить, не для того, чтобы поймать рыбу, а чтобы побыть наедине со своими мыслями и успокоиться, чтобы поделать одинаковые движения, в виде дёрганья удочки для зимней рыбалки, чтобы разум вместо хаоса выбрал порядок, и как вы видите, это помогло.

Он думал посидеть ещё минут пятнадцать, хотя телефона с собой и не было, но он ориентировался по своим собственным ощущениям, когда ему надоедало однообразное действие, но Давид не успел уйти сам, так как потух свет. Заниматься рыбалкой в темноте, или при свете фонарика было совсем уж не комильфо, да и обогреватель теперь не работал, так как он был электрическим. Давид быстренькой собрался, закрыл за собой дверь на замок и, включив фонарик, двинулся по тропе, по которой он уже шёл прежде.

Только он не учел того, что за то недолгое время, что он сидел в домике для рыбалки, успело выпасть столько снега, что идти было очень тяжело, и он проделал все действия с дверью в обратном порядке, чтобы надеть снегоступы.

Теперь было совсем другое дело, идти можно было более легко, а не пробиваться через снежную массу с каждым шагом.

Путь назад был более тернистым, в том числе и из-за выпавшего снега, но так же, и из-за нулевой видимости. Снег вихрем кружил в воздухе из-за ветра и обжигал лицо, а света по всей тропе не было. Совершенно не удивительно, что при таком ветре пропал свет. Ветер страшный враг энергетиков, особенно в России, если только линии не выполнены кабелями.

Давид включил фонарик в противотуманном режиме, чтобы видеть хоть что-то и потихоньку пошёл по очертаниям тропы.

Ему казалось будто он первобытный неандерталец, что пробирается сквозь резко наступившую метель до своей пещеры, чтобы разжечь костёр и не замерзнуть до смерти. Только он шёл без добычи, ведь ни одна рыбка так и не была поймана.

Примерно на полпути на тропе появились странные углубления. Сказать, что это были следы, нельзя было сказать, потому что снег уже засыпал эти углубления практически полностью. Можно было лишь разглядеть небольшие проседания снега, примерно каждые полметра. Будто бы кто-то шёл по тропе после Давида. Шёл в сторону дома, где была Майя одна.

Сердце заколотилось, и начало бешено стучать. Холодно перестало быть совсем, ведь адреналин наполнил кровь Давида, его обуял страх, страх за своего любимого человека, страх за ту, которую он любил невозможно сильно.

Неожиданно тихая ночь с завыванием ветра разразилась громким женским криком. Он доносился со стороны дома. Точно кричала Майя.

Давид, как позволяли на это снегоступы, побежал к дому.

Мысли, мысли нескончаемым потоком проносились в его голове. Он не просто переживал, он натурально боялся за жизнь своего дорогого человека. Боялся, что она в смертельной опасности и точно не будет кричать просто так.

"...вот откуда у меня было это чувство надвигающейся беды! - думал он."

Шаг за шагом, он приближался к дому. Он хотел бежать ещё быстрее, да куда там, он хотел полететь, а уж лучше перенестись прямиком в дом, но не мог, ведь жил в обычном бренном мире, поэтому ему приходилось бежать по глубокому снегу на снегоступах, борясь с вьюгой и обжигающим ветром.

Крики, впрочем, уже полностью прекратились, когда Давид был у дома. Дверь в дом была настежь разинута, а ветер уже успел нанести в дом немало снега.

Он быстрым движением снял снегоступы, чтобы они не мешали ему для передвижения по твердой и не проваливающейся поверхности полов в доме и пулей вбежал в дом.

- Майя! Майя! Ты здесь? Отзовись, пожалуйста! Дорогая, только прошу тебя, издай хоть какой-нибудь звук!

И действительно Давид после своих слов услышал резкий звук из глубин дома, из гостиной, где у пары несколько часов назад был романтический ужин. Только звук был не просто шорохом или скрипом половицы, а резким, будто что-то тяжелое уронили, или кого-то ударили.

- Майя, я уже здесь! Я с тобой!

Давид вбежал в спальню и обомлел от ужаса, что он видел. На диване лежала Майя, практически полностью обнажённая, лишь с редкими лоскутами, оставшейся на ней одежде. Она была без сознания, по крайней мере, не двигалась. В тусклом свете, всё ещё тлеющих поленьев Давид увидел кровь у неё на лице и голове.

Следом же, после Майи, Давид, наконец, обратил внимание на виновника всего произошедшего. Он не мог видеть его ясно из-за очень тусклого освещения, но он мог видеть его очертания и объёмы. Это было огромное гуманоидное существо метра два в высоту. Оно стояло, опёршись на руки, будто примат. Но больше всего Давида поразили масштабы существа. Он казался гигантским, просто гигантским ходячим кустом, ибо на свету тлеющих углей и от его тени, казалось, будто его очертания постоянно меняются и они огромны. Будто у него совсем нет постоянного размера и формы.

Можно подумать, почему же Давид так долго рассматривал Майю и существо, нависшее над ней, но на самом деле прошла буквально доля секунд на осмотр того, что он видел в комнате.

Давид испытал, то, что испытывал очень редко. И дело тут даже не в редкости этого состояния, а в собственном запрете для Давида, этого состояния.

Что же это было за состояние? Уверен, вы знаете, кто такие берсерки - Великие войны викингов, которые могли не испытывать боли, а их силы возрастали. Подобное состояние мог включать у себя и Давид, а точнее он выпускал внутреннего зверя, или позволял своей тени взять полный контроль над его телом.

В тот же миг всегда добрый и эмпатичный мужчина - Давид - превращался в самого настоящего зверя. У него отключались любые эмоции, за исключением звериных инстинктов. Опять же, разве можно от доброго и интеллигентного человека, как Давид, ожидать жесткости или даже жестокости в сексе? По-хорошему нет, но он не просто был на это способен, это была часть его, которую он иногда выпускал, его внутренний зверь, который рычал, когда завалил самку и не жалел её совсем.

Главным индикатором выпуска внутреннего зверя были дикие глаза, с пронзающим взглядом, залитые кровью. Глаза человека, который готов убивать. Глаза зверя.

Вот и в тот момент глаза у Давида были именно такими. Он даже не думал о том, что будет дальше. Ещё прежде до выпуска внутреннего зверя он задал себе одну цель, защитить Майю, а теперь просто наблюдал ведомый только звериными инстинктами и звериной жаждой крови.

Давид стремглав ринулся к существу, за несколько шагов он настиг его и ударил с ходу в голову.

Существо не ожидало такого, и пропустило удар от человека. Оно издало стонущие звуки из-за боли от удара, и ударило в ответ.

Давид смог увернуться и теперь уже оказался позади существа буквально за одно движение. Теперь инициатива была на его стороне. Он замахнулся, чтобы нанести удар по существу, но оно резко развернулось и ударило Давида. Он отлетел на несколько метров. Давид чувствовал тёплую кровь на ледяном от ветра лице.

Несколько капель крови попали ему в рот. Железистый вкус крови. Он всегда любил этот вкус.

Существа быстро настигло его и начало молотить Давида своими ручищами по его груди. Хоть Давид и не слышал треска своих костей, но был точно уверен, что множество рёбер у него уже сломаны, и нет, даже не из-за боли, которую он практически не ощущал, а из-за неудобства в дыхании.

Давиду повезло, он нащупал под рукой что-то и быстрым движением ударил этим существо прямо в живот. Предмет оказался острым и вошёл в плоть существа, как нож в масло. И не только потому, что предмет вошёл в плоть существа он понял, что атаковал его чем-то острым, а потому что почувствовал, как что-то тёплое потекло на него. Это была кровь существа.

Существо взревело на весь дом от боли. Это был звук невозможной и нестерпимой боли, будто животное в лесу наткнулось на заостренную ветку или угодило лапой в капкан, или же наткнулось на охотников.

Существо выбежало из дома продолжая постанывать от боли, а дом между тем наполнился тишиной. Не гробовой тишиной, но по сравнению со звуками борьбы в доме стало очень тихо. Тишину разрывали быстрое дыхание Давида и звук дотлевающих поленьев.

Давид не терял ни секунды после того, как существо покинуло дом, он тут же захлопнул за собой дверь, забаррикадировав её шкафом. Так же он сделал ещё с несколькими окнами.

Безопасность была полностью обеспеченна, только тогда, когда он достал ружьё и ракетницу из ящика в углу спальни. Перезарядив ружьё свежей дробью и, засунув ракетницу вновь за спину, он побежал к Майе.

Он сразу же накрыл её красивое тело несколькими одеялами, и начал проверять, жива ли она вообще или нет. Благо, она была жива, по крайней мере, она дышала, а что без сознания это полбеды.

Давид попробовал привести в сознание девушку, но ничего не получалось, ни легкими пощёчинами, ни разговором. Тут он вспомнил о сыре, который они покупали для вечера. То ли он оказался несвежим, толи сорт такой, но он был невероятно вонючий. И о чудо запах подогретого сыра смог привести в чувства Майю.

Она открыла глаза и не понимала, что происходит, как в первые секунды после пробуждения, её лицо было расслабленно и в нём читалась безмятежность, пока сознание не включилось, пока все прежде произошедшее не накрыло волной. Точно так же, как чувствуют себя люди в депрессии, когда первые пару секунд после пробуждения они чувствуют себя хорошо, а после включаются все чувства одновременно.

- Уйди! Уйди! Нет! Нет! Пожалуйста! Не трогай меня! Только прошу...

Майя кричала, у неё была не то что истерика, её переполняла паника, её симпатическая нервная система начала бороться за выживание вновь, как это было нужно прежде, до того пока она не потеряла сознание.

- Тише, любовь моя! Это я – Давид! Всё хорошо и его больше нет, ты в безопасности. - он говорил очень спокойным и умиротворяющим голосом, будто он на самом деле не обычный человек, а психотерапевт, который только одним тоном своего голоса может успокоить человека.

- П-п-правда? Он ушёл? - Майя ненадолго успокоилась, но слегка заикалась из-за того, что она чувствовала, и из-за ещё недавно текших слёз.

- Да, любовь моя, он ушёл, а я всё закрыл, так что ты теперь в безопасности. Можешь расслабиться...

Не договорив, Майя вновь начала рыдать. Она схватила Давида в крепкие объятия, которые было бы трудно разорвать. Он пролежал так с Майей с полчаса, в ожидании пока она уснёт, благо он знал точный индикатор того, когда девушка уснёт, как правило, всё её тело содрогалось, когда она проваливалась в глубокий сон. В этот раз было немного иначе, даже после такого содрогания девушка ещё продолжала всхлипывать, и Давид продолжал с ней лежать, грея её теплом своего тела.

Наконец прекратились и всхлипывания, тогда Давид покинул Майю, ибо нужно было сделать ещё несколько дел. Первым делом он позвонил в полицию, чтобы сообщить о случившемся. Они сказали, что скоро прибудут, это известие обрадовало Давида. Далее Давид занялся теплом в доме, он подкинул ещё несколько поленьев, чтобы в доме было наверняка тепло.

Всю оставшуюся ночь он просидел, ни разу не сомкнув глаза, в обнимку с ружьём, и иногда посматривая на спящую Майю. В моменты, когда он смотрел на свою любимую, сердце разрывалось от боли, от переживаний за Майю, за то, что ей пришлось пережить. Он знал, как девушка не любит и очень боится темы изнасилований в кино или книгах, а тут такое практически произошло с ней самой, и точно оставит свои следы в её и так травмированной душе.

Только уже ничего не вернуть, остаётся только жить и преодолевать сложившиеся трудности и обстоятельства, становясь сильнее и ни смотря ни на что радоваться жизни.