Серия «Соседи, милые соседи»

БЗДИТЕЛЬНОСТЬ

Поддерживаю гражданскую позицию автора.
Нужно быть начеку.
Но вот за собой такой готовности не ощущаю. Найди я оставленный сверток, скорее всего, попинал бы, взвесил на руке, стараясь понять содержимое. А потом бы и во внутрь свой нос сунул.
Сталкивался с подобным пару раз.
Первый - ещё в нулевых. Кто-то засунул чемодан между домом и газовой трубой.Чемодан такой, еще из советских времен, с металлическими уголками. И не просто засунули, а видно, что вбивали с усилием - до царапин на штукатурке.
Женщина одна возбудилась на сию инсталляцию. Давай прохожих за рукав хватать:
- А вдруг это бомба? Нужно службы вызвать.
Народ тогда, в основном, был непуганым. Много было доброхотов:
- Да я сейчас его вытащу и открою. Тоже придумали - бомба. Там фигня, скорее всего, какая нибудь.
Но инициативу неразумных и решительных погасили в зародыше большинством голосов. Полицию и МЧС вызвали. Те чемодан аккуратно вскрыли - добротные носильные вещи, но вышедшие из моды лет тридцать назад. Скорее всего, от умершего родственника.
Второй эпизод - в этом мае.
Выхожу из своего подъезда: стоит женщина, болтает по телефону, у ног пакет с продуктами. Через полчаса возвращаюсь: у входа в подъезд уже толпа полукругом - в центре внимания клатч на сгибе газовой трубы.
Соседи докладывают, что кто-то мину подложил.
Рассказываю им про девушку.
Видать, по телефону наболталась, пакет подхватила, а про сумочку забыла. Нужно посмотреть, может внутри что-то укажет на координаты хозяйки.
Но не убедил.
Громче всех про бздительность орал Славик из восьмидесятой.
Ну - ОК. Протиснулся сквозь строй, и до дому.
Часа три ещё поглядывал из окна на их гражданскую активность. Ни полиции, ни каких-то других служб всё не было. Потом мой интерес угас, но на следующий день мне доложили, что "собака с милицией приезжала". "Мину" обезвредили. В сумочку заглянули. Владелицу вычислили.
Самое смешное - сестра жены Славика из восьмидесятой.
Приходила в гости.
И этот поборник внимательности и предосторожности не узнал гаманка свояченицы.
В обоих случаях, от вызова до прибытия служб - не менее трёх часов. Да за это время, что угодно могло произойти.
Готов признать свою неправоту, и правоту бдящих.
Но и там, и там они стояли плотным полукольцом, метрах в двух-трёх.
Рвани чумудан или сумка - тапки пришлось бы собирать по всему двору.

ПРО СОСЕДЕЙ. БУДЕТ ЛИ СМЕШНО, НЕ ЗНАЮ.

В СНТ соседи родителей, чей участок был с южной стороны, посадили два дерева облепихи - мужской и женский. И посадили их на самой границе своей территории. Это против правил, т.к. деревья откидывали тень на участок родителей, но батя ругаться не стал, а на своей стороне, впритык, тоже воткнул женскую облепиху.
Через год подходят соседи:
- Виктор, мы видим, мужскую облепиху сажать не собираешься?
- Нет. Мне же без надобности.
- Ну, тогда нам нужно как-то урегулировать этот вопрос.
- А чего тут регулировать?
- Ты либо платишь за опыление твоей облепихи, либо покупаешь мужскую облепиху и сажаешь рядом, либо убираешь свою женскую от нашего мужика.
Поначалу батя думал разрулить ситуацьён смехуёчками, но видя, что соседи шутить не настроены, послал их по конкретному адресу.
Но те, почему-то, пошли не туда...
А побежали к председателю сада.
Тот пришел. Вник в суть конфликта. Вердикт: - Батина облепиха ничем соседскому участку не вредит. А вот два дерева соседей посажены с нарушением. Если от отца будет заява: придется спилить.
Батя претензий выдвигать не стал.
Но соседи злобу, все же, затаили.
На следующий год срубили к хренам свои облепихи.

Нашего одинокого соседа Лёху застукали.
Застукали прямо надому.
Застукали "наглушняк" - табуретом.
А поскольку в квартире были явные признаки коллективной пьянки, опера рванули по адресам его друзей-алконавтов. И в этом же подъезде, у Серёги, на полу коридора, обнаружили свежие пятна крови.
Серёгу, понятно, в железо, и в застенок - колоть на причастность к убийству. А в хате его устроили шмон.
Понятыми пристегнули нас с женой.
Трясут квартиру, и параллельно опрашивают Натаху, Серёгину супружницу.
Натаха держится молодцом, хоть и немного подшофе, но на вопросы отвечает вдумчиво, без лишней суеты, и даже умудряется при этом заниматься своими домашними делами - гладит бельё.
Мизансцена следующая: тут вот, значит, у стеночки, я со своей. Вокруг милицейские туда-сюда снуют, во все ящики и кастрюли заглядывают. За столом следак ведет протокол опроса. Напротив нас соседка за гладильной доской, на которой стопочкой сложены глаженые труселя с футболками, и стоит поллитровая баночка с водой для спрыскивания.
По мере продвижения опроса, замечаю, что Натаха всё больше и больше начинает тупить. Каждый вопрос ей буквально приходится разжёвывать. Да и ответы её становятся путаней и непонятней.
И вдруг.
Неожиданно.
Эта подруга, прямо вместе с гладильной доской, бельём, утюгом и, пустой уже, банкой, шлёпается на пол.
Улеглась, такая красивая, и даже не предпринимает попыток подняться.
Лейтенант нюхает баночку:
- Ну, ё-моё. Да тут же спирт... Был.
За всё время беседы никто не обратил внимания, что Наталья, хотя периодически набирала "воду" в рот, но на бельё то не прыскала.
На том опрос, по техническим причинам, пришлось свернуть.

А Серёгу на следующий день отпустили.
Как выяснилось, ни он, ни пятна крови на полу, к убийству никакого отношения не имели.