Серия «Книги Андрея Зверева»

Они возвращались с очередного медосмотра. Он, как всегда, пристегнулся, а вот Оля, заявив, что ей с Маришкой неудобно, накинуть ремень отказалась. Сергей, решив, что с беременной женой лучше не спорить, только пожал плечами. Он всегда вёл машину осторожно, а от женской консультации до их дома всего-то минут десять езды.

С тех пор он, каждый вечер ворочаясь в кровати, проклинал себя за то, что жена не пристегнулась, что он был недостаточно внимателен за рулём, что они не поехали по какой-то другой дороге наконец. Хотя никакой другой дороги просто не было… И ещё за тысячу других, реальных и мнимых, вещей, которые сделал или не сделал, и которые – все вместе – привели к тому, что Оля, вылетев через лобовое стекло, истекала на асфальте кровью, пока он пытался выбраться из искорёженного авто.

Случившееся казалось дурным сном, диким нереальным кошмаром, подёрнутым багровой пеленой. Он что-то кричал, колотя по приборной доске. Даже, кажется, выл, глядя, как изувеченное тело жены, ещё находящейся в сознании, укладывают на носилки, пока спасатели, орудуя гидравлическими ножницами, вырезали его из машины. Смутно помнил, как его везли в больницу, а он всё спрашивал врачей скорой, как там его Оля, пока ему не вкололи успокоительное.

Но что он точно никогда не забудет, так это Олин взгляд. Её глаза, полные боли и ужаса, когда она поняла, что потеряла Маришку.

А сегодня утром позвонил профессор. Сказал, что, возможно, ещё не всё потеряно. Что есть какой-то то ли экспериментальный препарат, то ли метод лечения, то ли всё вместе… Сергей, спавший все ночи после известия о скорой смерти жены особенно паршиво, толком не разобрал. Ясно было одно – чудо всё-таки может случиться. И когда профессор поинтересовался, удобно ли будет ему подъехать к десяти часам в клинику, тот, разумеется, согласился.

Отправил смс шефу, ставя перед фактом, что сегодня на работе его не будет, принял душ, закинул пару бутербродов, запив чаем, и ещё около часа тупо пялился в телек, убивая время до встречи.

И вот теперь, дрожащими руками прикуривая четвёртую сигарету, он чувствовал, как сердце его бешено колотится, а в горле стоит мерзкий привкус полупереваренного завтрака.

А вдруг, что бы там не имел в виду профессор, всё это окажется пшиком? В душе он уже попрощался с Олей, но сейчас… Страшно снова поверить. И надеяться страшно.

Ладно, будь что будет. Дальше оттягивать неизбежное просто смешно. Сергей бросил окурок в урну и шагнул к двери.

– Здравствуйте, Сергей Андреевич. Присаживайтесь, прошу вас! – профессор – невысокий круглолицый старичок с буйной, торчащей во все стороны седой шевелюрой и ухоженной эспаньолкой – поздоровался с искренней теплотой, поднявшись и протягивая руку через стол. Сергей, ответив на рукопожатие, опустился в кресло.

– Простите, Алексей Павлович, – Сергей поёрзал, – я не очень понял из нашего утреннего разговора, что вы имели в виду, когда сказали…

– Подождите, – перебил профессор, – Илья Иванович скоро подойдёт и сам всё объяснит.

– Илья Иванович? – переспросил Сергей. – Ещё один врач?

– Боюсь, в вашем случае уже ни один врач вам не поможет…

– Тогда я не понимаю, кто такой Илья Иванович – маг, чародей… этот… как его… экстрасенс? Вы сказали: «Не всё потеряно» и я… Чёрт, да объясните уже, в конце концов, что я здесь делаю?

– Сергей, – мягко проговорил Алексей Павлович Збродовский, один из лучших нейрохирургов страны, – пожалуйста, успокойтесь. Я понимаю, что вы чувствуете, поверьте старику. И скажу лишь, что, хотя традиционная медицина бессильна, однако шанс есть… Пусть маленький, но шанс, что мы сможем вернуть вашу супругу. И, клянусь вам, так называемые экстрасенсы и прочие шарлатаны тут абсолютно не при чём – чистая наука.

Дверь за спиной Сергея скрипнула, и профессор с видимым облегчением вздохнул.

– О, а вот и Илья Иванович! Дорогой мой, мы вас заждались.

Сергей обернулся на вошедшего – высокий, крепко сложённый мужчина лет пятидесяти в неброском дорогом костюме. Зачёсанные назад смоляные волосы тронуты сединой на висках. В прищуре серых глазах – сила и спокойствие.

– Виноват, господа, пробки, – ни капли сожаления в низком властном голосе.

– Да ничего, – профессор торопливо поднялся, вышел, прихрамывая, из-за стола, чтобы пожать Илье Ивановичу руку.

«Ого», – удивился Сергей, впервые видевший, чтобы Збродовский выказывал кому-либо такой пиетет.

– Располагайтесь и знакомьтесь, – между тем соловьём разливался тот, – это Сергей Андреевич, муж нашей пациентки Ольги Беловой, Сергей – Илья Иванович Муромов, полков… гм… ведущий специалист… э-э-э… – профессор окончательно смешался, – Илья Иванович, простите великодушно, всё время забываю ваши регалии…

– Давайте без лишнего официоза, – отмахнулся тот и присел на краешек профессорского стола напротив Сергея.

Алексей Павлович, глядя на это, засопел, запунцовел, но, так ничего и не сказав, вернулся на место.

Сергей, сделавший правильные выводы, подумал, что полковником какого бы ведомства ни был Илья Иванович, полномочия его распространяются далеко за пределы, положенные по званию.

– Предлагаю перейти сразу к сути, – между тем начал Муромов. – Итак, Сергей Андреевич, отдел, который я курирую – одно из подразделений корпорации «Заслон» – занимается разработкой нейросетей и внедрением новейших технологий из этой области в различные сферы жизни. Суть в том, что нам удалось создать интерфейс мозг-компьютер, способный вывести мышление человека на новый уровень. Также, теоретически, он может помочь людям в таких безвыходных ситуациях, как с вашей женой.

– Теоретически? – переспросил Сергей.

– Пока да. Если вы дадите своё согласие – Ольга будет первой.

– Согласие на что?

– Мы предлагаем вживить ей нейроимплант, позволяющий нейросети подключиться к высшим слоям неокортекса и загрузить в сознание новую, виртуальную реальность, которая станет для Ольги своеобразным коридором.

– Коридором куда?

– Обратно, в нашу реальность, из которой она в результате пережитой травмы решила добровольно уйти.

– Добровольно?! – Сергей вскочил, сжав кулаки.

– Вы меня неправильно поняли, – Муромов даже не шелохнулся, только поморщился с лёгкой досадой. – Прошу вас, сядьте и дайте договорить.

Сергей, взяв себя в руки, упал обратно. Его ещё немного трясло, но он пообещал себе, что выслушает этого… человека… до конца.

Илья Иванович продолжил:

– Первое время после аварии электрическая активность мозга Ольги была в норме, но постепенно стала сходить на нет. Впрочем, вы и сами знаете. Иначе говоря, она не хочет жить. Не хочет возвращаться в мир, который у неё всё отнял.

– Не всё, – тихо проговорил Сергей.

– Да, конечно, простите. Но шок от потери ребёнка… с чем это можно сравнить? Ей больно. Очень больно. И она выбрала небытие. Сейчас Ольга парит в этакой уютной тёмной Пустоте, не помня себя, абсолютно спокойная и безразличная ко всему. Сон разума, так сказать. А мы запустим в него чудовище, которое вырвет её из безмятежной дремоты, даст стимул вернуться, стимул жить.

– Что это значит?

– Сейчас объясню. Скажите, Сергей, какие книги читала ваша жена? Может быть, вы помните её любимые фильмы или сериалы?

– Фэнтези читала, в основном, – пожал плечами Сергей, – Рассказывала, как девчонкой обожала смотреть «Зену – королеву воинов». Знала наизусть чуть ли не каждый эпизод.

– Кажется, я догадываюсь, какой сценарий ей подойдёт, – улыбнулся Муромов.

Когда он закончил, Сергей, ошарашенный услышанным, долго молчал, а потом переспросил, не веря, что вот-вот подпишется на совершенно немыслимую, безумную авантюру:

– Я верно понимаю, что она станет кем-то вроде персонажа компьютерной игры? С той лишь разницей, что даже не будет помнить, кто она на самом деле, и для неё это будет не понарошку. Что она… что ей… – Сергей запнулся, не находя слов.

Илья Иванович кивнул, глядя ему в глаза:

– Да, вы поняли правильно. Ей придётся сражаться.

Когда они подписали все необходимые бумаги, Сергей задал последний вопрос:

– Скажите, мне можно будет присутствовать во время… этой процедуры.

– Нужно, Сергей Андреевич! Ведь когда ваша жена вернётся, ей не помешает рядом близкий человек, который удержит её в реальном мире. Не даст соскользнуть обратно в уютную Пустоту.

Сергей, профессор Збродовский и полковник Муромов стояли за стеклом, отделявшим их от специально обустроенной операционной. Все трое смотрели на женщину, чей мозг прямо сейчас специалисты «Заслона» подключали к одному из самых мощных компьютеров на планете.

– Через минуту начинаем загрузку, – прозвучал голос в динамиках над их головами.

– Ну, с Богом! – пробормотал профессор, нервно теребя в руках носовой платок.

– У меня хорошее предчувствие, – улыбнулся Муромов.

Но было видно, что и он на взводе: черты напряжённого лица словно заострились, бьётся жилка на покрытом испариной виске.

В голове Сергея начинает крутиться простенькая мантра: «Прошу тебя, Оля, где бы ты ни была… вернись ко мне».

ТАМ

Джоанна шла по следу раненого кабана уже второй час. Крови на пути было всё меньше. К тому же близился вечер. Кажется, придётся признать, что свинорылой зверюге удалось уйти, и заночевать в лесу, поужинав остатками припасов. Для очистки совести – мол, я сделала всё, что могла – она решила потратить на преследование ещё минут двадцать до захода солнца. Продолжать гнать зверя в темноте да в одиночку – такое ни одному охотнику в голову не придёт.

Она двинулась дальше с ружьём наперевес, готовая в любой момент добить подранка.

Не получится – что ж, завтра настанет новый день и она постарается вернуться домой не с пустыми руками. Опять же, обойдёт силки и капканы, проверит несколько ловушек. Не может же невезение длиться две недели подряд? Или может? Дичи всегда хватало, а сейчас… Три дня назад она добыла барсука и посчитала это удачей. Всё зверьё, крупнее землероек, словно сквозь землю провалилось. Даже белки.

«Может болезнь какая?» – гадали в посёлке. Навроде той, что сгубила весь скот полгода назад? Однако лес не был завален дохлыми его обитателями, что теорию о неведомой хвори опровергало. Они просто исчезли. Не то, чтобы посёлку грозил голод – слава богу, с полями-садами-огородами у них полный порядок – но одним хлебом да картошкой перебиваться немножко грустно, так что охотились многие. Пока было на кого.

Сегодня наконец ей повезло на кабана нарваться – и такая непруха!

Заметно потемнело. Джоанна подумала, что неплохо бы уже на ночлег устраиваться, как вышла на полянку. Полянка как полянка, ничем не примечательная, кабы не бревенчатая хижина посреди неё.

Присмотрелась – парочка окон тусклым светом горят, из трубы дымок едва заметный. Ага, вон и дверца невысокая.

Сама она редко так далеко в лес забредала, тем более одна. Это в последнее время всё дальше и дальше. Бывалые охотники рассказывали, что обитает где-то в глубине лесной отшельник – безобидный старичок, давным-давно удалившийся от мирской суеты, но к неожиданным гостям неизменно приветливый. Травки всякие собирает, корешки да грибочки; силками, опять же, не брезгует – тем и живёт. Как там, бишь, его зовут? Джоанна тряхнула головой: «Нет, не вспомнить уж. Ну да ладно, вот и познакомимся».

Подошла к двери, постучала:

– Доброй ночи! Есть кто дома?

– Милости просим, гости дорогие, – раздался изнутри надтреснутый старческий голос.

Девушка открыла низкую дверь, ей пришлось пригнуться, чтобы войти. При этом у неё аж в глазах потемнело. «Уф, Джоанна, отдохнуть тебе надо бы! – подумалось. – Скоро от лёгких наклонов в обморок падать начнёшь».

Внутри хижина оказывается больше, чем ожидалось. Охотницу обдало ароматом трав и чего-то вкусненького. Она сглотнула слюну. «Господи, как есть хочется!» – быстро огляделась.

Чистенькая комната, повсюду высохшие травки да диковинные корешки развешаны. В углу печка, а в ней чугунок, из которого тот самый манящий запах исходит. Рядом стол стоит. Небольшой, но пять-шесть едоков вполне себе уместились бы. За ним дедушка лет восьмидесяти, сидит, приветливо выцветшими глазками поглядывает:

– Здравствуй, милая, – говорит. – Садися вон, я как раз ужинать собрался.

«Это я вовремя зашла!» – порадовалась Джоанна, а вслух ответила:

– Спасибо большое, дедуль! Я Джоанна – охотница из Белых горок. Знаете такой посёлок, наверное?

– Знаю-знаю, – улыбнулся старик. – Да ты проходи, проходи, не стой в дверях. Сначала давай покушаем, а уж наговориться потом успеем. Только разуйся, у меня тут чисто. Вещички свои можешь там же положить.

Дважды ему просить не пришлось. Джоанна сняла сапоги, ружьишко с сумкой тут же оставила, и прошла к столу. А старичок тем временем подсуетился, и вот на цветастой скатерти уже вторая тарелочка стоит.

Прежде чем за ужин приняться, Джоанна спросила:

– А как зовут-то вас, дедушка?

– Яго меня звать, милая, – улыбнулся тот в седую окладистую бороду. – Так вот прям и зови – Дедушка Яго.

– Приятного аппетита, Дедушка Яго! И ещё раз спасибо, что приютили!

– Да бог с тобой, – отмахнулся старичок. – Люди должны помогать друг другу. Надеюсь, моя похлёбка по вкусу тебе придётся.

– Чувствую, что так оно и будет, – искренне ответила Джоанна, набрасываясь на еду.

– Ух ты! – выдохнула девушка, сытая и довольная, откидываясь на спинку стула. – Спасибо вам, это было о-о-очень вкусно. Что вы приготовили, не могу понять?

– Кролика, дочка! Попался с утра в силки. Ну и там немножко овощей с грядки, грибочков, травки кое-какие.

– Больше похоже на свинину.

– Ха! Всё дело в специях! Ежели правильные травки знать, даже из репы можно такое блюдо приготовить, – подмигнул, подкручивая седой ус хозяин. – На вкус, как жаркое с бараниной будет.

– Честно говоря, верится с трудом… Хотя мне сегодня и лягушка бы вкуснотищей неземной показалась.

– Неземной, говоришь, – Дедушка Яго ехидно усмехнулся. – А что? В некоторых странах заморских это деликатес.

– Фу! Нет, ну может быть, конечно… Но кролик, всё-таки, лучше. Кстати, где вы его поймали? У нас уже неделю охотники приходят ни с чем – лес как вымер!

– Уж, не знаю… – хозяин почесал затылок. – Не замечал, честно скажу. В мои-то силочки постоянно кто-нибудь да попадается. Уж не каждый день, конечно, но много ли надо дедушке?

– Мда-а-а, вдалеке от посёлка, видать, всё не так уж и плохо, – вздохнула Джоанна. – Может, прокляли нас или ещё чего…

– Бог с тобой! Вернётся зверьё, никуда не денется. Это ж природа, – глубокомысленно изрёк старичок. – А она, понимаешь, не терпит пустоты. Ладно… Давай, дочка, чайку попьём и баиньки. Малиновое варенье любишь?

– Обожаю.

– У меня чаёк отменный, – болтал старик тем временем, возясь возле печки. – Сейчас ещё вареньица добавим, чтобы совсем расчудесно было. На, держи.

Он поставил перед Джоанной кружку с душистым напитком. Девушка пригубила.

– Ну как тебе, Джоаннушка? Хорош чаёк?

– Вкуснотища! – Джоанна с удовольствием сделала большой глоток. – Вы просто волшебник. Поделитесь рецептом?

– Отчего ж не поделиться. Вот завтра как соберёшься домой – дам тебе травушек целебных. Будешь дома отварчик попивать да вспоминать Дедушку Яго добрым словом.

– Ой и не говорите, у нас все вас только так и вспоминают…

– Это приятно, голубушка моя, – похоже, дедуля растрогался не на шутку, аж глаза заблестели. – Я считаю, только так о каждом и нужно вспоминать. Понимаешь?

Оба помолчали с минутку, каждый задумавшись о своём.

– Я тебя вон на том топчане уложу, – очнувшийся от дум первым, старик кивнул в угол напротив входа. – Пора уже на боковую, тяжёлый выдался денёк.

– Пожалуй, – кивнула Джоанна и встала из-за стола. – Спасибо ещё раз, Дедушка Яго.

– Не за что, дочка. Добрых снов.

– И вам спокойной ночи.

Джоанна подошла к топчану, по пути почувствовав, что на лицо попала паутина. Поморщилась, смахивая невидимые нити. Улеглась, закрыла глаза. Господи, хорошо-то как. Весь день на ногах, носишься туда-сюда, а сейчас… Тело приятно расслабилось на мягком. В голове лениво ворочались мысли о сегодняшнем дне. Повезло ей всё-таки: вместо ночлега на холодной земле – уютная хижина. И Дедушка Яго такой душка. Божий одуванчик, как говорится. Накормил, напоил, спать уложил. Она сладко потянулась, провела рукой по волосам, почувствовала на ладони что-то неприятное, липкое… «Чёртова паутина! Опять!»

Джоанна открыла глаза, поднесла к ним ладонь, но хозяин уже погасил свет и разглядеть что-то в кромешной тьме было невозможно. Старик, видимо, услыхав её возню, подал сонный голос с печки:

– Что не спишь, Джоаннушка? Али сон не идёт?

– Всё хорошо, Дедушка Яго. Уже почти заснула, просто рука зачесалась.

– А, ну ладно… К деньгам, поди. Это хорошо, – он громко зевнул, –Значится, спим дальше.

– Ага, – Джоанна снова закрыла глаза.

Странно, но сон не шёл. Пять минут назад она была уверена, что её вырубит, как только голова коснётся подушки, но… Тревога, зародившаяся на периферии сознания, настырно тормошила её маленькими холодными лапками. Как у лягушки. Эти воображаемые прикосновения напомнили ей мерзковатое ощущение паутины на своём лице.

Паутина… Откуда? Едва войдя, она сразу обратила внимание на удивительную (идеальную) чистоту просторной светлой комнаты старого отшельника.

Что-то было не так. Она стала прокручивать в памяти сегодняшний вечер с самого начала.

Вот она входит в хижину. Пригнувшись, чтобы не треснуться головой о притолоку. Разувается. До стола с радушным хозяином пятнадцать шагов! Чёрт, она могла поклясться, что снаружи избушка была в длину не больше десяти. Мог ли её подвести намётанный глаз стрелка? Да, конечно, весь день на ногах, было уже темно, и она устала, но… но не до такой же степени! Холодок по коже…

Дальше, дальше!

Вот Дедушка Яго зовёт её к столу, поглаживая седую бороду. Стоп! Какая нахрен борода?! «Это ж природа, – говорит Дедушка Яго поглаживая острый гладко выбритый подбородок, – а она, понимаешь, не терпит пустоты…»

Джоанна открывает глаза. Кромешная тьма… Просторная светлая комната… Когда он успел погасить светильники? Стоп! Не было никаких светильников! Не было свечей, лампадок или факелов. Не было ничего! Был просто свет. Такой, что она после захода солнца с пятнадцати шагов разглядела в лесной хибаре с двумя крохотными окнами, как старик лет восьмидесяти (хищно скалится) улыбается ей, приветливо глядя на неё (слепыми бельмами) выцветшими глазами.

Дальше!

– Я Джоанна – охотница из Белых горок, знаете такой посёлок, наверное?

– Знаю, знаю, – улыбается старик. Красиво улыбается, широко… Зубы белые ровные. «В наших краях такие не у каждого двадцатилетнего встретишь», – мелькнула мысль…»

Дальше!

– Надеюсь, тебе понравится моя похлёбка! – приговаривает старичок (и ухмыляется краем рта, обнажая острый желтоватый клык).

Так! От кого она слышала о старичке-отшельнике?

Илай – старший среди охотников и её наставник. Высокий статный красавец в свои пятьдесят с лишним всё ещё вызывал вздохи поселковых баб от двенадцати до…. Сколько там Старухе Рут? Блин, о чём ты думаешь, Джоанна?! Коза драная! Что Илай рассказывал про старика? Вспомни! Вспомни, это важно!

…В ночной тиши потрескивает костёр. Это её первая ночёвка в лесу. Её и двух пацанов из посёлка. Из старших – Илай и ещё двое охотников. Илай сидит на бревне, пожёвывая травинку и глядя в огонь. Ночные тени и огненные блики делают его лицо особенно красивым. Джоанне нравятся седые виски Илая; возраст посеребрил только их, остальная шевелюра всё ещё иссиня-чёрная и густая, как в молодости. Наставник рассказывает о знакомстве с отшельником.

«Забрёл я, значит, в лес миль на десять не меньше. Вышел на поляну, а там смотрю – хижина! Что за дела, думаю?! Кому это ж в таких ебе… эээ… дебрях жить-то захочется. Ау, говорю, есть тут кто живой? А оттуда старикан выходит, сам тощий, как жердь, бородёнка козлиная, хламида какая-то рваная, как на пугале висит… «Заходи, – говорит, – мил человек! Отобедаем, чем бог послал». А послал, он ему, ребяты, я скажу тогда не густо – тарелку корешков да лукошко ежевики. Я ему: «Это тебе ещё не вся посылка от Господа дошла!» – Илай хохочет, – И на стол ему кролика – хря-я-ясь! У того аж глазки загорелись, и слюна по бороде потекла!»

Все смеются, представляя потешного старого хрыча.

«Пожрали мы тогда от души, – продолжал Илай. – Я ему, значит, мяска, а он мне настой травяной. Уж не знаю из чего, но я тут же как заново родился. Силы, понимаешь, пришли. Вызнал я у него секретик, из каких-таких травок снадобье то делается, значит, и щас вон мужики наши постоянно этот отвар в дорогу берут. И не только в дорогу!»

Подмигивает со значением старшим. Те усмехаются.

«Короче, я ему: «Хрен ты тут, деда, на одних корешках да ягодках протянешь. И даже чаёк твой волшебный не спасёт». Смастерил пару-тройку силков, научил чего да как, да и отбыл восвояси. В следующий раз мы уже через полгода встретились. И, скажу вам, дедушка наш уже не был тем тощим пугалом, каким я его запомнил. Пузо появилось, щёки румяные отъел и даже помолодел как будто! Хрена себе, говорю ему, ты, Золтан, тут без меня отожрался. А он мне…»

Стоп, Джоанна! Вот оно!!! Золтан – дурацкое непривычное имя, которое из памяти вылетело. Совсем не похожее на Яго. Но… Разве не может быть тут двух отшельников, это же вполне… Джоанна, ты серьёзно? Они, по-твоему, что, как яблочки растут?

Твою мать! Тогда кто такой этот Дедушка Яго?

– Тебе всё не спится, Джоаннушка? – раздаётся голос из темноты. Это всё ещё голос Дедушки Яго, но одновременно и голос (чудовища) кого-то ещё.

– Да, – отзывается Джоанна. – Просто вспомнила, как Илай нам про вас рассказывал. Вы же его помните? Он у вас раза три-четыре бывал, последний – в прошлом году, в сентябре… Илай, лет тридцать, коренастый такой, рыжеволосый, веснушки по всей морде, мы его Золотым зовём.

– Конечно помню, дочка, славный малый этот ваш Золотой Илай, – из темноты доносится сдавленный смешок. Как будто кто-то (что-то) еле сдерживается, чтобы не расхохотаться в голос. Удаётся не очень и смешок переходит в злобное хихиканье.

Джоанну бросает в холодный пот. Кем бы ни был этот Дедушка Яго или кто она там на самом деле – с Илаем он точно не знаком.

Хихиканье превращается в лающий смех – тот, который в темноте уже не считает нужным притворяться, он откровенно издевается над Джоанной, заливаясь жутким хохотом, подвывая и хрюкая, наслаждаясь моментом. Внезапно смех обрывается.

– Какая умная девочка, это наша Джоанна, – старческий голос теперь больше похож на хриплое шипение

– Кто ты? – она почти кричит.

– Я просто одинокий стра-а-анни-и-ик! – напевает тварь мелодичным тенором, явно изображая кого-то, и продолжает светским тоном, переключаясь на женский голос. – Впрочем, что мы всё обо мне, да обо мне? Дорогая моя, не хотите осмотреть дом?

– Что? – только и может выдавить из себя Джоанна.

– Хочешь увидеть, куда ты попала, тупая сука? – рычат из темноты.

– Да. Покажи мне! – Джоанна встаёт с лежанки, молясь, чтобы её сердце выдержало то, что она увидит.

– Смотри!

Вспыхивает свет, и теперь она видит, как выглядит хижина отшельника (логово чудовища) по-настоящему.

Её сердце не разорвалось. Всё-таки, она была охотником и повидала немало освежёванных туш. Правда вот, человеческих не приходилось ни разу. Их было три: мужчина, женщина и ребёнок. Пригляделась – девочка. Семья.

Они висели на крюках между ней и печью, заслоняя собой притаившуюся там тварь. «Может, – подумала Джоанна, – даже хорошо, что я не вижу её сейчас».

Вся комната затянута белёсой паутиной. Девушка осмотрела себя: оказывается, эта гадость покрывала и её почти целиком. Джоанна не сразу осознала, что изменился и запах. Исчез приятный аромат корешков и трав. Истинная реальность смердела разлагающейся плотью. Охотница, сдерживая рвотный позыв, делает короткий вдох-выдох: «Успокойся ради всего святого! Только так ты выберешься отсюда живой!»

Её взгляд упал на потемневший растрескавшийся стол. Никакой красивой скатерти там, конечно, не было, зато знакомая посуда – хоть и в куда менее приглядном виде – стояла на месте.

– Чем ты меня накормил? – мёртвым голосом спросила она, уже догадываясь, каким будет ответ.

– А ты как думаешь? – хмыкнули с печи. Едва уловимое движение – Джоанна не поняла, что это было (длинная гибкая чёрная лапка с когтем на конце) – и освежёванное тело, самое маленькое, слегка качнулось.

– Чем ты меня напоил? – Джоанну била крупная дрожь.

Ещё одно почти неуловимое движение многосуставчатой конечности. Ведро, стоящее под телом девочки, упало, выплёскивая на покрытый пылью и хлопьями паутины пол густое и красное

– Почему ты не убил меня, как остальных?

– Здесь грустно и одиноко, – пожаловалось чудовище плаксивым детским голоском.

– Скучно, в конце концов, – добавило затем сочным басом.

– Иногда девушке просто хочется немного развеяться, – закончило томным контральто.

– И как? Я хорошо тебя развлекла, тварь?

– Да, очень! Нам понравилось! Спасибо тебе! – ответил ей нестройный хор голосов.

– Скажи мне наконец кто ты? Откуда здесь взялся?

– Надо же, – сейчас в голосе твари слышалось искреннее удивление, – а ведь, если подумать, ты первая, кто спросил. Хорошо, слушай. У вас тут мало кто об этом знает, но ваш мир не единственный. Там, высоко среди звёзд, есть и другие. Один из них – мой. Он нравился мне – такой уютный, хотя ты бы, пожалуй, не оценила… И я, знаешь ли, был там не последним человеком… Кхе-кхе… Ну ладно, не человеком… Как это по-вашему? Ёрогумэ, вот. Хотя ты всё равно не поймёшь. Нам было позволено всё. Ну, почти всё. Единственное и главное правило – жри кого хочешь, кроме…

– Себе подобных, – закончила за него Джоанна.

– Именно, – хихикнула тварь. – Но соблазн был столь велик, что я не удержался. Разумеется, однажды меня поймали. Однако правило есть правило. Убить меня не могли, потому отправили сюда. С глаз долой, как у вас говорят. Сначала жратвы хватало, но местные животные – те, которых я не успел съесть – разбежались, инстинктивно чувствую угрозу. Пришлось вспомнить старые-добрые иллюзии, чтобы заманивать двуногую дичь. Правда, удерживать их долго слишком тяжело, иначе бы ты, дочка, спала сейчас мёртвым сном, аха-ха-ха. Но так даже интереснее!

Это кое-что объясняет.

– Расскажи мне вот о чём… – Джоанна, сделав вид, что задумалась над формулировкой вопроса, прикидывает, успеет ли она добраться до ружья. Тварь быстра, но насколько? Скоро она это узнает.

– Что тебе рассказать, Джоаннушка?

– Кого ты убивал? Как ты их убивал? Быстро и безболезненно или долго и мучительно?

– По-всякому, смотря какое настроение. В основном, это были детёныши. Они самые вкусные. Иногда просто забавы ради случалось убивать и сверстников, и даже пару старейшин. С последними было сложнее всего. Особи нашего вида, чем старше становятся, тем меньше остаётся у них слабых мест, но… всё проще простого, если знаешь куда ударить, а от тебя этого никто не ждёт.

Самодовольная тварь, уверенная в своём превосходстве, разговорилась. Может, ей и вправду было немного одиноко. Даже монстрам иногда хочется пооткровенничать. Конкретно этому монстру точно. Он был сыт, расслаблен и не сомневался, что в любой момент может прикончить Джоанну.

Он считает себя неуязвимым. Но неуязвимых не бывает!

– И что? Ты просто спокойно подходил к ним и пробивал головы? – этот невинным тоном заданный вопрос – ставка, цена которой –жизнь Джоанны.

– Какие ещё головы? – фыркнул невидимый собеседник, потрясённый её глупостью. – Сердце в основании хвоста. Оно в любом возрасте…

Тварь резко заткнулась на полуслове.

– Ах ты ж, сука! – взревела она, выбираясь на свет.

Но не так быстро, как опасалась Джоанна, которая, за мгновенье до того бросилась к сложенным в углу пожиткам и уже держала в руках ружьё.

Бестия совсем близко. Кошмарная помесь паука и сколопендры. Длинное тело, покрытое короткой, чёрной щетиной, венчает почти человеческое лицо. Серая морщинистая кожа усыпана гноящимися язвами, в глазах разлилась тьма.

Тварь вздымается, опираясь на задние многосуставчатые конечности, и замахивается, чтобы проткнуть Джоанну зазубренными серпами, которыми оканчиваются передние.

Главное, хвост, значит? Осталось только добраться до него.

В последний миг она уходит в сторону от летящих сверху костяных лезвий, которые вонзаются глубоко в дощатый пол там, где только что была охотница, и, пока чудовище пытается высвободить их, перекатывается ему за спину.

А вот и основание хвоста!

Джоанна видит его очень хорошо. Залп картечью. Наполовину оторванный выстрелом, хвост фонтанирует зелёной кровью, пока тварь, завывая, бьётся на полу в конвульсиях. Она всё ещё опасна. Добить.

Ну, здесь-то уже и обычный топор сгодится. Ага, вон тот, что в углу лежит.

Джоанне пришлось ударить раз двадцать, прежде чем грёбаный хвост наконец-то отделился от тела твари. Вскоре слабо подёргивающаяся бестия затихла.

***

Джоанна, напевая что-то вполголоса, пробиралась по лесу, таща на волокушах освежёванного и выпотрошенного кабана. Всё-таки, не зря вчера шла за ним до последнего. Почивший свин нашёлся недалеко от злосчастной избушки под кустом орешника. Конечно, ночная игра с тварью из другого мира – слишком высокая цена за сытный ужин, но выбирать не приходилось. Зато сейчас она чувствовала себя живой, как никогда. И ей нравилось это чувство.

Избушку, пропахшую смертью и кровью, она решила сжечь, устроив погребальный костёр и для погибшей семьи, и для мёртвого чудовища.

Ей не терпелось поскорее вернуться в посёлок и рассказать обо всём, что случилось. Пожалуй, можно даже устроить небольшой пир. Да, решено: она позовёт соседей и близких друзей. Представила, как все обрадуются известию о том, что скоро зверьё вернётся и улыбнулась, жмурясь от яркого солнца, умудрившегося пробиться сквозь кроны деревьев.

А ещё она очень хотела обнять мужа. Серёжа, наверное, соскучился, пипец просто…

Она резко остановилась.

Серёжа?..

ЗДЕСЬ

Ольга открыла глаза.

Аудиокнига "Охота на новобранца" в авторской озвучке без цензуры 18+
Внимание! Присутствует ненормативная лексика!!!

Двадцатилетний Арчи покидает родной посёлок, чтобы добраться до единственного выстоявшего после Большого П***ца города. Он верит, что благодаря своим бойцовским навыкам и удаче добьётся успеха. Однако мародёры, каннибалы, мутанты и твари с Изнанки, вольготно чувствующие себя в мире постапокалипсиса – ничто по сравнению с опасностями «цивилизованного» Белодара.

Серёга как раз вышел на балкон выкурить уже третью за полчаса после Объявления сигарету. На соседнем балконе дымил Юрич, между затяжками делая большие глотки беленькой прямо из горла.  Глядя на несущийся к земле лайнер, Серый гадал, что же там случилось. Технический сбой из-за грядущей катастрофы? Массовый психоз? Он представил себе вцепившихся в подлокотники пассажиров: кто-то плачет, кто-то молится, кто-то отправляет последние сообщения самым близким. Но все они уже приняли свою судьбу. У всех в глазах одинаковое смирение обречённых.

– Фигасе! – всё, что смог выдать на это Серый.

– То ли ещё будет! – сипло отозвался Юрич и с чувством бля́кнул, выбрасывая обжёгший пальцы окурок. Махом допил остатки водки, отправил вслед за бычком пустую бутылку.

Звон стекла, и тут же возмущённый голос Бабы Лены:

– Да шо ж вы творите, сволочи! А убирать хто будет?

– Пошла на хер! – перегнувшись через балкон проорал ей Юрич и прикурил новую сигарету. Получилось не сразу – руки со сбитой на костяшках кожей дрожали.

Подрался он что ли?

Снизу ответили неразборчивым бормотаньем.

– Ну а щас-то уж чо, – пожал плечами Юрич на молчаливый вопрос в глазах Серого. Сделал три глубоких затяжки и неожиданно выдохнул:

– Сука ты!

– А? – мозг Серого, перегруженный, пребывающий сейчас в тупом оцепенении, с трудом обрабатывал информацию. – Ты чего? – повернулся он к соседу по площадке.

– Того, блять, – во взгляде Юрича, на удивление трезвом, была беспросветная тоска. – Думаешь, я не знаю, что ты мою Светку шпилишь?

Серый не нашёлся, что ответить. Потому что это была неправда. Кто бы там не «шпилил» Светку на стороне, Серый с сожалением вынужден был признать, что это не он.

Между тем Юрич докурил, перелез через ограждение балкона, чуть постоял на выступе, крикнул: «Ну и дура, блять!», как-то совсем по-детски всхлипнул, разжал руки и, пролетев пять этажей, распластался на асфальте.

Старая, слепая на один глаз, брехливая болонка Бабы Лены, оказавшаяся не в то время и не в том месте, успела только коротко тявкнуть, расплющенная грузным телом.

– Ой, да шо ж энто такое! Бэллочка, солнушка ты моя родненькая! – разнеслись по двору старушечьи причитания.

А потом вышла Светка. Глянула вниз. Охнула. Повернулась к Серому. Их балконы разделяла всего пара метров, поэтому он разглядел её очень хорошо.

Левая сторона лица – распухшее багровое нечто. Из развороченных губ, сейчас больше похожих на две оладьи, смазанных малиновым вареньем, сочится кровь.

У него аж сердце ёкнуло. Он невольно отшатнулся и отвёл взгляд, потому что… Господи, как же больно видеть её лицо, от красоты которого у него каждый раз захватывало дух, таким. И эти потускневшие заплаканные глаза, в которых тихо зарождалось безумие.

«А ведь я люблю её, – впервые признался себе Серый. – Всегда любил. Ещё со школы». И заставил себя снова поднять взгляд. Даже попробовал улыбнуться.

Он уже почти подобрал слова утешения, когда Светка начала кричать.

2. БЬЯНКА

Некоторое время Бьянка сидит, уставившись невидящим взглядом в никуда. Боль от прикушенной губы возвращает её в реальность. Она делает глубокий вдох. Приглаживает волосы цвета воронова крыла, чуть тронутые на висках ранней сединой.

– Нет, тварь! Так легко ты не отделаешься!

Набирает Грюньо́на.

– Чего тебе? – ворчит в трубке хриплый голос. Очень в его духе.

– Вопрос с Исабэ́ль решаем сегодня. Сейчас!

Её собеседник поперхнулся.

Когда кашель стихает, Грюньон отвечает уже совсем другим тоном:

– Девочка моя, зачем? Скоро её и так не станет. Нас всех не станет. Давай закатим отвальную. Уйдем красиво все вместе.

– Я и на том свете не успокоюсь, пока чёртова сука за всё не поплатится! Хочу забрать у неё эти последние часы! Хочу посмотреть в её глаза, когда она поймёт, кто пришёл за ней!

Она чётко представляет выражение лица Грюньона в эту минуту. Вот он хмурит кустистые брови и кривит тонкие губы. Почёсывает недельную щетину, как всегда, когда нужно сделать выбор, каждый вариант которого не вызывает восторга. Вот кто-то из парней (она не разобрала, кто) спрашивает: «Что такое, брат? Кто там?» Грюньон отводит телефон в сторону и прикрывает ладонью, но Бьянка всё равно прекрасно слышит: «Сестрёнка звонит. Кажись, девочка не в себе. Зовёт убивать Исабэль». В ответ несколько секунд тишины, а затем поднимается гвалт, распознать в котором что-то внятное невозможно. «Похоже, все семеро уже в сборе, – отмечает Бьянка, – Ну и славно!» «Да заткнитесь вы уже!» – слышится рычанье Грюньона, перекрывающее поднятый остальными шум.

– Ты на громкой связи, Бьянка, – говорит он, когда наконец все затихают.

– Солнышко, не соизволишь объяснить, какого хрена мы должны тратить остаток жизни на сомнительное предприятие, которое с вероятностью до-ебени-матери процентов сделает этот и так милипи́зерный остаток ещё короче? – вежливо интересуется Элега́нтэ.

Умник хренов!

О да, у Бьянки есть много слов! Но сейчас каждая минута на счету, поэтому она ограничивается только одним:

– Клятва.

Снова тишина. Её нарушает весёлый голос Диверти́до:

– А чо, парни! Нормальная тема! Зажжём напоследок, йоба! На ранчо сейчас все в ахере и такого поворота сто пудов не ждут!

– Точняк, – подхватывает Эсторну́до. – Небось ещё и половина охраны сдристнула после Объявы!

– Что ж, пацаны, пожалуй, в этом есть резон, – глубокомысленно изрекает Элега́нтэ.

– Тогда погнали, – подытоживает Бьянка, чувствуя невероятное облегчение: она так и не была до конца уверена, что в нынешних обстоятельствах парни – будь они хоть тысячу раз честными бандитос, свято чтущими клятву на крови и всё такое – подымут свои задницы, чтобы помочь отомстить когда-то прибившейся к их стае девчонке. – Через час в схроне.

– Ясно, – снова Грюньон. – Парни, допиваем пивас и по ко́ням!

– Наведём шороху, мать вашу! – слышит Бьянка воодушевлённый возглас обычно сдержанного Мадэ́сто, прежде чем связь обрывается.

То, что парни приняли на грудь, её ни капельки не волнует. Она знает: чтобы эти отморозки окосели – на каждого и ящика не хватит. Помнится, во время очередной попойки Симпле́, выжрав бутылку текилы, на спор сбивал ножом яблоко с головы флегматично жующего табак Дормильо́на. С десяти метров, ага. Пять раз.

Бьянка поднимается с дивана, собирает волосы в хвост, несколько секунд смотрится в зеркало. Проводит пальцами по старому побелевшему шраму, идущему через всё горло. Оглядывает свою маленькую, но такую уютную, ставшую за полгода родной, меблирашку: зелёный велюровый диванчик – потёртый, зато дико удобный; древний (наверняка антикварный) торшер с бирюзового цвета абажуром, украшенным золотой бахромой; круглый лакированный чёрный стол с подломившейся ножкой, сейчас скреплённой металлической скобой; книжные полки на полстены. Она больше не вернётся сюда. «Сто лет одиночества» так и останутся недочитанными.

Ну и ладно!

Натянуть гриндерсы, накинуть чёрную косуху из бычьей кожи от «Сапкоффски» с кучей серебристых шипастых заклёпок (роскошный подарок братьев на двадцатый день рождения), бегом спуститься с третьего этажа, оседлать и завести «Веспу» – всё это занимает у Бьянки меньше минуты. И вот она уже мчит к месту сбора.

Конец света встречают по-разному. Проезжая через весь город по узким улочкам, она слышит песни и смех, признания в любви и остервенелую ругань, рыдания и молитвы. Иногда выстрелы. Минует городскую площадь, на которой, должно быть, собралась добрая половина жителей. Близкий конец сплотил их, как никогда. Вынесенные столы ломятся от еды и выпивки. Играет сальса. Люди пьют, едят и танцуют. В последний раз.

На мгновенье Бьянке хочется остановиться. Остаться здесь с этой толпой обречённых самозабвенно отплясывающих счастливчиков. Но сука-память тут же подбрасывает воспоминание.

…Её заставили опуститься на колени. Она смотрит снизу вверх на высокую медноволосую женщину в длинном багряном платье.

– Врать не буду, детка, законные наследники нам ни к чему, так что сегодня ты умрёшь! Но… есть и плюсы: твоя кончина не будет бессмысленной, и  скоро ты увидишься с папашей. Передавай от меня привет!

Красная Дама кривит в усмешке чувственные губы.

Исабэль – молодая, безумно красивая женщина, только-только вставшая во главе набирающего силу картеля... Зря отец доверился ей.

…В тот день с самого утра занялся дождь. По влажной вязкой земле Бьянку волокут к свинарнику, обитатели которого скоро полакомятся её плотью. Онемевшие ноги еле слушаются. Она падает в грязь, беззвучно плача. Её рывком поднимают и толкают вперёд:

– Двигай, осталось немного, – хрипло каркает из-за спины страшный одноглазый дядька.

Страх заполнил всё её существо. Лишил воли. Она даже не чувствует холодных капель, хлестающих по нежной коже.

– Вот и пришли. С днём рождения, малышка! – одноглазый набрасывает гарроту на её шею.

В тот день Бьянке исполнилось девять…

Воспоминание обжигает сердце кипящей ненавистью. Двенадцать лет она лелеяла её. Берегла, не давая остынуть, в ожидании этого дня. То, что происходило сейчас было отнюдь не спонтанной выходкой. На самом деле предприятие, не без оснований названное Элегантэ «сомнительным», предполагалось осуществить через две недели. Момент был подходящий. На деньги, пожертвованные городу донной Исабэль, построили детский приют, открытие которого проклятая сука, разумеется, ни за что бы не пропустила и выползла-таки из своего загородного логова – ранчо «Да́ма Ро́ха». Они ж, в свою очередь, собирались устроить засаду и взять её на обратном пути в поместье.

Бьянка несколько вечеров кряду не могла заснуть, в красках представляя, что будет, когда она приведёт Исабэль к Га́то... Долговязому Гато, от пяток до макушки покрытого татуировками. На лице Гато всегда сверкает улыбка – вот только ни у кого никогда не возникало желания улыбнуться ему в ответ. Царство Гато – любителя странных шуток и мастера долгих пыток – специально обустроенный подвал.

Мысленно, десятки или даже сотни раз, Бьянка проговаривала слова, которые скажет, когда Исабэль – сломленная и испуганная, как когда-то она сама – будет на коленях молить о пощаде.

И сейчас, подъезжая к схрону, Бьянка вновь повторяет эти слова.

Склады за чертой города братья выкупили пару лет назад через подставную контору. Официально здесь приём металлолома. Надо признать, эта ширма неожиданно оказалась довольно прибыльным бизнесом. Шурин Грюньона, взятый в управляющие, не задавал лишних вопросов, когда парни время от времени наведывались прибарахлиться перед очередным делом или заваливались после, нередко изрядно потрёпанные и перепачканные кровью. Когда появляется Бьянка, мужчины уже вовсю готовятся к предстоящей заварушке.

– Салют, семья! – она обнимает каждого из семерых братьев.

– Какой план?  – деловито осведомляется Грюньон, рассовывая по кармашкам разгрузки рожки для «АК-47».

– И есть ли он вообще? – ехидно вставляет Элегантэ, прикрепляя гранатомёт к дулу «СПАС-12».

– Более-менее, – отвечает Бьянка. Карту местности она помнит наизусть. – Добираемся до холма перед последним поворотом. Он в трёхстах метрах от въезда на ранчо. Симпле́ снимает охрану. Дальше по ситуации. Но, в целом, как обычно – работаем быстро, нагло, жёстко.

– За-е-бись! – Эсторнудо поднимает большой палец вверх. – Короче, братва, врываемся в мясорубку, а там видно будет!

– Всё, как мы любим, – зевает Дормильон.

– Не ссыте, щеглы, я вас прикрою, – усмехается Симпле́, укладывая в чехол свой «Винторез».

– Знаешь, девочка моя, если бы не конец света, я бы послал тебя на хер с таким говёным планом, – басит Грюньон задумчиво. – Но сейчас это как будто бы даже реально.

– Может, ещё не все подохнем! – скалится Дивертидо.

– Типун тебе на язык, ебала́й! – шипит на него Грюньон.

Парни ржут.

– Все готовы? – Бьянка обводит стаю взглядом. Как-то вдруг разом посерьёзнев, братья молча кивают. – Тогда выдвигаемся.

Около сорока минут два джипа пылят по извилистой дороге среди холмов. Наконец останавливаются у того самого.

– Пошли, посмотрим, чо как, – кряхтит Грюньон, выбираясь из тачки. – Дор, Сим, работайте.

Эти двое махом взбираются наверх. Последние метры до верхушки холма – ползком. Бьянка с Грюньоном держатся за ними.

– Вы не поверите, – Дормильон отрывает от глаз бинокль, – у ворот вообще никого!

– Вижу троих на террасе, – добавляет Симпле́, глядя в прицел Винтореза. – Судя по количеству пустых бутылок и специфическим позам – они наебенились и сейчас в отрубе. Убрать?

– Стопэ́! – Бьянка не намерена рисковать. – Вдруг это ловушка. Оставайся здесь. Если что…

– Естественно, – кивает Сим понимающе.

– По ходу сегодня нам везёт, – сплёвывает Грюньон. – Что скажешь, дорогая?

– Везёт, ага, – цедит она сквозь зубы.

Предчувствие у неё… странное.

Они спускаются с холма. Бьянка обрисовывает ситуацию остальным.

– Похоже на сказку, – усмехается Элегантэ.

– Всегда бы так, – поддерживает Эсторнудо.

– Но не расслабляемся, ребзя, а ну как замануха! – хмыкает Мадэсто.

– Погнали рысью, – командует Бьянка. – Прислугу не трогать. Остальных валим. Исабэль – моя.

Все всё поняли. Возражений нет.

Распахнутые настежь ворота они проходят спокойно. До самого́ дома ещё около пятидесяти метров. Сейчас и Бьянка видит на террасе три тела: одно спит, уронив голову на стол, второе храпит, откинувшись на спинку ротангового кресла, третье пускает слюни под столом.

Она сигналит своим: не стрелять, подходим ближе. Первой заступает на террасу. Грюньон с Дивертидо следом. Мадэсто и Элегантэ обходят дом справа, Дормильон и Эсторнудо слева. Ублюдок, что спит мордой в стол, внезапно поднимает голову. Осоловевший взгляд пытается сфокусироваться на новоприбы́вших:

– А вы ещё кто, блять, такие? – при этом рука вопрошающего тянется за стволом в наплечной кобуре. Бьянкина «Беретта» прерывает его неловкий манёвр, проделывая аккуратную дырочку между глаз. От звука выстрела, всхрапнув, очухивается второй – тот, который в кресле. Прежде чем он успевает хоть что-то сообразить, его успокаивает «Винторез» Симпле́. Из-под стола раздаётся мычание третьего, но «АК» Грюньона не даёт ему эволюционировать до членораздельной речи.

– Дорогие гости, прошу в дом, – дурашливо раскланивается Дивертидо и вперёд всех шмыгает за дверь, уже внутри выдавая изумлённое:

– Хрена себе, картина маслом!

«И действительно, – мысленно соглашается с ним Бьянка, едва войдя в помещение, – картина, сука, маслом!»

– А-а-а, это ты!

Донна Исабэль сидит на широкой лестнице, что ведёт на второй этаж, вытянув сломанную правую ногу. Да, сломанную. Все видят обломок кости, торчащий её из голени. Белое платье изорвано и пропитано кровью. Она поправляет эти ошмётки в попытке хоть как-то прикрыться. Получается плохо. На месте левого глаза у неё засохший тёмно-багровый сгусток, через который от надбровной дуги до нижней челюсти идёт глубокий кровоточащий надрез.

– Последних двоих я всё-таки достала, – Исабэль с гордостью кивает на два тела на полу. – Знаешь, детка, оказывается, осознание скорой смерти – охуительный афродизиак! Да-а-а! И все эти псы, которые годами ели с моей руки, послушно выполняли команды; дрожали, если я повышала голос; вдруг ужас как захотели трахнуть собственную хозяйку.

Гримаса отвращения передёргивает бледное лицо. Она отворачивается, так что Бьянка видит только её не изуродованный профиль.

Она всё ещё безумно красива, эта сука Исабэль. Даже сейчас.

Из-за лестницы появляются зашедшие с чёрного хода Эсторнудо и Дормильон.

– Всё чисто, – объявляет Эсторнудо. – Чо тут у вас?

Замечает Исабэль, мгновение присматривается и осеняет себя крестным знамением:

– Святая Дева Мария, защити и помилуй!

Со второго этажа спускаются Мадэсто и Элегантэ.

– Похоже в доме больше никого нет, – объявляет Мадэсто.

– Из живых, – уточняет Элегантэ, заметив два трупа и осторожно обходя Исабэль. Бросает на неё быстрый взгляд, заметно вздрагивает, но, ничего не говоря, проходит мимо. Встаёт за плечом Бьянки.

– Будьте любезны, – Исабэль указывает пальцем на тёмно-синий клатч, валяющийся на полу в трёх метрах от неё.

Дивертидо вопросительно глядит на Бьянку, та едва заметно кивает. Он поднимает вещицу и передаёт Исабэль:

– Пожалуйста, сеньора.

Исабэль достаёт из клатча маленькое зеркало. Долго разглядывает своё лицо. Из уцелевшего глаза катится слеза. Её крик, полный бессильной ярости и боли, заставляет мужчин сделать шаг назад. Она швыряет зеркальце об пол и, закрыв лицо руками, беззвучно плачет, вздрагивая всем телом.

Бьянка всё это время стоит молча. Ведь представляла их встречу совсем не так, и что делать теперь – непонятно. Она хотела проучить донну Исабэль – королеву картеля Дэспиада́до. Сломать её, лишить всего, погрузить в последние дни жизни в мир нечеловеческой боли, а потом отнять и саму жизнь. Но сейчас... Она идёт к высокому окну, срывает тяжёлую парчовую штору. Подходит к дрожащей Исабэль и укутывает её. Та медленно отрывает лицо от ладоней:

– Почему ты просто не убьёшь меня? – шепчет хрипло.

Бьянка пожимает плечами. Оборачивается:

– Мадэсто, дай обезбол.

– Нефопам сойдёт?

Бьянка глядит на торчащую из ноги Исабэль кость. Хмыкает:

– Лучше морфин.

Мадэсто кидает ей шприц-тюбик. Бьянка, не пытаясь быть нежной, всаживает иглу в плечо мачехи.

– Что это? – вздрагивает та.

– Это чтобы тебе было не так больно и грустно, – отвечает Бьянка и, развернувшись, бросает братьям:

– Уходим. Нам здесь больше делать нечего.

Уже у двери оборачивается:

– Исабэль…

Одинокая, в одночасье потерявшая всё женщина поднимает изувеченное лицо, сейчас из-за размазанной крови и туши похожее на демоническую маску.

– Да, Бьянка?

– Не пропусти конец света. Говорят, это будет красиво.

Они молча идут до холма, за которым ждут джипы и скучающий Симпле́ с сигариллой в зубах.

– Я горжусь тобой, девочка моя, – тихо говорит Грюньон. Она благодарно пожимает его запястье.

– Куда двинем? – забираясь в машину, осведомляется Дивертидо. – К нам или…

Все смотрят на Бьянку.

– А давайте на городскую площадь! – улыбается она.

У них есть ещё пара часов, чтобы потанцевать.

3. КУРТ

Старый Курт Саблински воспринял новость о конце света спокойно. Большую часть своей жизни он ожидал чего-то подобного. Если б его спросили, как это случится, Курт без капли сомнения ответил бы, что однажды кто-то по эту или другую сторону океана не выдержит многолетнего зуда холодной войны в потных ладошках и нажмёт-таки красную кнопку.

Кроме шуток, Курт был настолько уверен в неизбежности подобного исхода, что в своё время всерьёз заморочился, чтобы они с Мардж пережили ядерную зиму. И плевать, что соседи многозначительно переглядываются и крутят пальцем у виска за его спиной. Зато он был спокоен. Бункер на заднем дворе, обошедшийся в кругленькую сумму, внушал уверенность в завтрашнем дне. И в послезавтрашнем тоже.

По идее, припасов им с Мардж должно было хватить на два года, а за это время – если верить яйцеголовым – температура на планете уже придёт в норму. Само собой, как именно будут обстоять дела на поверхности, с точностью предугадать не мог никто, но Курт полагал, что «Моссберг», верой и правдой служивший ему уже пару десятков лет, и новенькая «М-16» последней модели решат большую часть вероятных проблем.

И вот это случилось. Пусть не так, как представлял себе Курт, но тем не менее… Хотя, если честно, сейчас ему было всё равно. Марджери умерла много лет назад, а ему уже стукнуло семьдесят пять. Коротко стриженные волосы давно поредели и поседели. Когда-то ярко-голубые глаза теперь казались тусклыми серыми ледышками на загорелом морщинистом лице. Недавно начались жуткие головные боли, и, промучившись пару недель, он всё же обратился к врачу. Опухоль в мозгу была операбельной.

«Но ваш организм может не выдержать. Шансов пятьдесят на пятьдесят», – сказал док.

Не самый лучший расклад, но Курт играл и при худших. А что? Несмотря на преклонный возраст он считал себя крепче иных тридцатилетних. И ему всё ещё нравилось жить. Пусть даже без Мардж, на могилу которой он приходил раз в пару недель, подолгу рассказывая покойной жене новости и вспоминая былые деньки.

Впрочем, в последнее время можно было не ходить – Мардж всё чаще являлась к нему сама. Курт прекрасно отдавал себе отчёт, что это лишь выверты больного мозга, но ему даже нравилось, и он с сожалением думал, что после операции визиты с того света прекратятся. В любом случае.

Сейчас он сидел на своём крыльце в плетёном кресле и потягивал «Будвайзер» из запотевшей холодной банки. Прятаться в бункере он не видел смысла. Теперь-то уж точно нет. Медленно сходить с ума под землёй и в итоге сдохнуть, превратившись в пускающую слюни, срущую под себя развалину?! Ну нахрен! Он встретит смерть достойно – в здравом уме и твёрдой памяти, как говорится.

– Не против, если я закурю? – спросил, поставив банку на круглый столик по правую руку и достав из кармана рубашки помятую пачку «Ла́ки».

Марджери не выносила табачного дыма, и когда он сделал ей предложение, взяла с него обещание, что пока они вместе, он не заставит её вдыхать эту гадость. И он бросил. В тот же день. А вернулся к дурной привычке пару недель назад, решив, что, если очнётся после операции, бросит опять. Может быть.

– Конечно, дорогой, я же всё равно не почувствую, – улыбнувшись, отозвалась Мардж из соседнего кресла.

– И то верно. Но всё равно спасибо, – он щёлкнул зажигалкой, сделал первую затяжку и выпустил вверх струйку дыма. – Прости меня, милая.

– За что? – Мардж удивлённо приподняла брови.

– Мы так и не отправились в кругосветку на белом пароходе, как ты мечтала. А могли бы, если бы я не вбухал столько денег в этот грёбаный бункер.

– Может, оно и к лучшему, – тихо засмеялась Мардж. – Они же постоянно тонут, эти дурацкие пароходы!

– Да уж прям, – с сомнением буркнул Курт, а Мардж, никогда не жаловавшаяся на недостаток воображения, с воодушевлением продолжила:

– Только представь: мы с тобой все такие разодетые – я в элегантном вечернем платье, а ты в шикарном смокинге или даже во фраке – попиваем шампанское на верхней палубе, играет оркестр, и тут – бац! – наш лайнер сталкивается… ну, не знаю… с айсбергом!

– С айсбергом? – повторяет Курт. – Честно говоря, верится с трудом. Как, чёрт возьми, можно не заметить айсберг? Да на корабле же целая команда специально обученных людей как раз для того, чтобы подобной херни не случилось!

– Какая разница, – отмахивается Мардж, – главное не это… На судне паника! Люди бегут, расталкивая друг друга, к спасательным шлюпкам. Шлюпок на всех, конечно же, не хватает. Корабль погружается в воду за считанные минуты. И вот мы с тобой уже бултыхаемся в океане. А вода холоднющая – просто ужас! Силы быстро покидают нас, но – о чудо! – ты замечаешь плывущую рядом деревянную дверь от каюты и помогаешь мне забраться на неё! Залезаешь следом, но дверь начинает тонуть! Ты понимаешь, что двоих она не выдержит и сползаешь обратно в воду.

– Ну, ничего страшного, – Курт, успевший докурить сигарету, тушит окурок в консервной банке из-под бобов и делает глоток пива. – Я же могу долго оставаться на плаву, просто держась за дверь.

– А вот и нет, ишь ты, какой хитренький! – Мардж грозит пальчиком. – Я ж говорю – вода ледяная и у тебя наступает это… как его… переохлаждение, ага. Ты чувствуешь слабость, тебя начинает клонить в сон. «Курт, только не умирай! Не бросай меня!» – рыдая, умоляю я. Но ты, чувствуя, что сознание ускользает, смотришь мне в глаза и тихо шепчешь: «Я никогда не оставлю тебя…», гладишь своей посиневшей ладонью мою руку и медленно уходишь под воду. Последнее, что я вижу – твоё бледное лицо, исчезающее в пучине. И это воспоминание преследует меня до конца жизни, вызывая в сердце нежность и щемящую тоску.

– Херня какая-то! – фыркает Курт. – А почему я не могу найти ещё одну дверь?

– А как ты думаешь, – Мардж очень серьёзно глядит ему в глаза, – какова вероятность, что сразу две двери окажутся в одном месте?

– А какова вероятность, что корабль врежется в айсберг? – не сдаётся Курт, но жена протестующе машет руками:

– Тут дело вообще не в этом!

– А в чём?

– В печальной, но очень красивой и трогательной истории о любви и самопожертвовании!

– Я бы всё-таки поискал вторую дверь, – сварливо бурчит Курт.

Мардж заливисто хохочет в ответ.

Сегодня она пришла к нему такой, какой он её помнил в их десятую годовщину – ей тогда было тридцать шесть. Длинные каштановые волосы крупными локонами падают на спину и плечи, и на ней то же белое в чёрный горошек платье. Хорошее было время.

***

– Мистер Саблински? – голос пастора Джонса, его соседа справа, заставил задремавшего Курта вздрогнуть и открыть глаза.

– А? Что?

– Как поживаете, Курт? – с елейной улыбкой спрашивает Клэр – жена пастора.

– Да ничего так, вполне неплохо. Сижу вот, знаете ли, жду конца света, – отвечает Саблински с хриплым смешком и тянется за сигаретой. Пухленькое личико Клэр передёргивается, но она продолжает лыбиться. Между тем в её глазах плещется страх. Курт уже догадывается, о чём пойдёт разговор.

– Это прекрасно, прекрасно, – лопочет Клэр, – просто замечательно!

Пастор Джонс дёргает супругу за руку и та, закусив губу, затыкается. Курт понимает, что она в одном шаге от истерики. Неторопливо закуривает и, щурясь сквозь дым, смотрит на мнущуюся парочку.

– Вы что-то хотели?

До сих пор его отношения с соседями были – мягко говоря – прохладными. Пасторский золотистый ретривер Бадди порой гадил у него на лужайке, и тогда Курт на всю улицу орал, грозясь пристрелить в общем-то симпатичного пса. Впрочем, Джонс каждый раз рассыпался в извинениях и дисциплинированно собирал собачьи экскременты в бумажный пакетик, краснея то ли от смущения, то ли с досады. Так что Курт относился к нему неплохо. А вот его толстуха-жена почему-то раздражала. Может быть, этой своей фальшивой улыбкой и явным желанием всем нравиться.

– Мистер Саблински… Курт, – пастор Эдвард Джонс сделал несколько шагов вперёд, подойдя к его крыльцу и продолжил, понизив голос, – мы с женой хотели узнать, не найдётся ли в вашем укрытии местечка для нас?

Курт задумался. Судя по тому, что сказали по ящику, вряд ли бункер спасёт. На то, что случится с планетой через несколько часов он точно рассчитан не был. Хотя, будь Курт в добром здравии, он бы, конечно, им воспользовался – чем чёрт не шутит? Терять всё равно было нечего.

– Почему нет? – он пожал плечами и сделал приглашающий жест рукой. –Милости прошу…  Хотя, должен предупредить – собачьим кормом я не запасался. Да и рассчитан бункер только на двоих.

– Собаку мы брать не будем, – торопливо заверила его Клэр.

Джонс, помрачнев, недовольно зыркнул на жену, однако, вздохнув, согласно кивнул:

– Что ж, раз по-другому никак…

Курт усмехнулся понимающе.

– Но, – встрепенулся пастор, – вы сказали, что места только на двоих, а как же… кхм… то есть, если мы с вами…

– Я сказал, что он рассчитан на двоих, – перебил его Саблински, – чтобы пережить последствия чёртового ядерного взрыва. А поместиться там может намного больше. Но у нас-то ситуация совсем другая – так что чёрт его знает, как всё выйдет. К тому же, я не пойду.

– Как так? – удивился Джонс. – Почему?

– Не вижу смысла, – Курт не собирался вдаваться в подробности.

– Дорогой, ну что ты к нему пристал, – снова затараторила Клэр, в голосе слышались облегчение и радость. – Ну не хочет и не хочет! Взрослый же человек – сам знает, что ему лучше!

– Погоди, – резко, даже зло, бросил Джонс жене. – Пожалуйста, объясните… Курт, если вам нужна помощь, какой-то специальный уход – вы только скажите.

– Милый, – Клэр подбежала к мужу и ухватила его за рукав, – мы теряем время! Пошли собирать вещи!

Пастор вдруг развернулся и влепил ей пощёчину.

«Неожиданно!» – мысленно хмыкнул Курт.

– Дорогой, ты чего? – Клэр отшатнулась, схватившись за алеющую щёчку.

– Ну почему ты такая стерва?! – спокойно, глядя в её повлажневшие глаза, спросил Джонс. – Всегда хочешь казаться лучше остальных, строишь из себя Мать Терезу, но на самом деле тебе не насрать только на саму себя!

В этот миг Курт невольно почувствовал к нему уважение.

– Я… я просто… – промямлила она и, закрыв лицо руками, разревелась.

– Ну ладно-ладно, – Джонс о́бнял её, поглаживая по голове. – Прости! Прости ради бога, я не должен был вот так с тобой… Посмотри на меня, Клэр.

Та подняла заплаканную мордашку.

– Да, милый?

– Иди в дом, собери всё самое необходимое.

– А ты?

– Я скоро подойду.

– Хорошо, Эдди, как скажешь.

Клэр, утирая слёзы, засеменила домой.

Когда она ушла, пастор повторил вопрос:

– Так что с вами, Курт? Мы можем вам как-то помочь?

– Вряд ли, – хмыкнул Курт. – Разве что на досуге ты подрабатываешь нейрохирургом.

Пастор помолчал, осмысливая услышанное.

– И сколько вам осталось?

Курт открыл стоящий у ног ящик со льдом и достал прохладную баночку «Будвайзера».

– Док сказал, что без операции я смогу протянуть от силы полгода. Операция, как ты понимаешь, отменяется, так что… – он щёлкнул жестяным колечком и отсалютовал банкой, – расслаблюсь и буду наслаждаться последним вечером.

– Не угостите? – Джонс показал пальцем на пачку «Лаки Страйк».

Курт прикурил сигарету и протянул пастору:

– Может, пивка?

***

Полная версия бесплатно на АвторТудей https://author.today/u/badcatisgood

Доп.инфа (вдруг кому интересно ;)

Аудиокниги в ВК https://vk.com/badcatisgood

Канал в ТГ https://t.me/zverev_channel

Канал на Ютубе (аудиокниги) https://www.youtube.com/@hellradio