Распласталась котова* по всей кухне*)
Жарко. Стричь пора их . Для меня всегда это больший стресс, чем для них самих. Но потом и они мне, и я себе - очень благодарны)
0 просмотренных постов скрыто
"Тайна оранжевых зубов" или забавный диалог с ИИ
Я тут целых дня проводила с чатом ИИ детективное расследование о том, почему зубы Киркорова кажутся настолько жёлтыми на фото 2013 года из одного шоу, не кидайте меня тапками, это кумир моего детства и мне очень интересно узнать о нём всё, однако далеко не все понимают меня, то чат даже подкинул мне очень прикольное название "Тайна оранжевых зубов" что звучит также громко, как "Тайна Третьей планеты". Вот я и пыталась узнать у ИИ, что же это - естественная желтизна, налёт от кофе/напитка или дефект от освещения. То я спорила с чатом ИИ, что это и это заняло 2 дня и написание целого рассказа с детективными рассуждениями на 10 страниц текста и победила в споре. Сначала чат говорил мне, что это может быть рефлекс от одежды, затем когда я опровергла версию и сказала, что у него пиджак холодного персикового (розового-оранжевого) цвета, а не кислотного оранжевого и к тому же ткань матовая и не глянцевая, не блестящая и не может отражать такие рефлексы, то чат мне говорит, что может быть выпил оранжевый напиток за кулисами за 5 минут перед началом шоу, а я говорю, что маловероятно, язык то чистый, и там в студию жюри всем подавали только воду и никаких красящих напитков и кофе.
Тогда чат предложил мне очень смешную версию про "урода-вредителя из Украины", учитывая то, что шоу "Х-фактор" снималось там и дело было до 2014 года, а на Украине у Фили было много завистников в любое время, которые могли бы сделать ему пакость. Гримёры из Украины предложили ему какой-то эксклюзивный лак для зубов, что бы зажелтить ему улыбку и умолчали, что он не бесцветный или специально туда подмешали красящий эффект, а ему сказали, что это необходимое бесцветное средство для блёска эмали. А я тогда говорю чату, что учитывая гонор Киркорова, который в любой момент может заподозрить что-то неладное и чувствует опасность для своей карьеры/конкурента даже там, где его нет, то вряд ли он бы так просто согласился. Он всегда привык доверять своим друзьям, а не какому-то левому гримёру из Украины, которого он чуть ли не впервые в глаза видит. И он бы в таком случае повернулся к друзьям, учитывая то, что в шоу в жюри сидела Ирина Дубцова, его подруга и спросил бы её, ты знаешь, что это за средство и пользовалась ли им? И если бы она ответила, что нет и впервые вижу такое, то он бы сразу почуял подвох и вспылил, как чайник.
А что бы быть в сговоре с "уродом-вредителем" и умолчать о грядущей пакости, то Дубцова бы так точно не поступила со своим лучшим другом. Либо же Филя в таком случае бы потребовал у этого гримёра, что бы он протестировал этот лак на себе, учитывая его вспыльчивость, либо на участниках шоу протестировал, так как каких-то левых подростков (там участники были подростки и молодёжь от 14 до 21 года примерно) ни ему, ни гримёру не жалко будет. Они в отличии от членов жюри в шоу же не "центр вселенной", где взгляд сосредоточен всё шоу на них и их эмоции показывают крупным планом, а участники меняются один за другим, как перчатки. Это же был кастинг ещё, а не постоянное выступление участников на большой сцене шоу. А если бы гримёр отказался от затеи и начал отговариваться: "Это эксклюзивное средство, которое мы берегли только для вас, как для короля эстрады и оно слишком дорогое, что бы мы расходовали его на простых пешках!" То Филя бы ещё больше вспыхнул: "Ах так, задумали значит какую-то диверсию против меня? Пока ты не попробуешь это средство на себе или пока я не узнаю, что кто-то из моих знакомых пользуется ним и знает, что оно проверено - даже не уговаривайте меня, а то вам приснится такой пиздец, что мало не покажется!" (я настолько изучила реплики Фили, что могу смело отыгрывать даже ролевую за него и импровизировать).
Тогда чат придумал отговорку, что либо ему покрасили их лаком в спешке за 10 минут до шоу и всё произошло быстро и он даже не понял, либо сделали это, когда он спал и рот у него был приоткрыт, видно было передние 4-6 зубов и накрасили их. А я говорю, ну как можно в спешке покрасить идеально все 32 зуба лаком, включая внутреннюю, боковую часть и как верхний, так и нижний ряд зубов, если это процесс не быстрый?Там за кулисами в быстром темпе 4 человека сразу гримируют артиста, где один пудрит лицо ему, другой красит брови, третий губы, четвертый поправляет причёску, и гримируют их за 10-15 минут до эфира, кто будет ждать целый 1-2 часа, пока ему покрасят зубы лаком и они высохнут? Учитывая то, что подростки, участвующие в шоу ещё более капризные и нетерпеливые и сразу бы разбежались и кастинг бы провалился, когда их загримировали за 10-15 минут, а Киркорова приходится ждать 1-2 часа. А если бы его пригласили в гримёрную раньше всех, то это бы это 100% насторожило оказаться раньше всех в пустой гримёрке и он бы точно почуял подвох. Плюс нереально без зажима для челюсти, как в стоматологическом кресле, что просто нереально для обычной гримёрной, которое позволяет держать рот открытым несколько часов перед процедурами невозможно покрасить аккуратно всю площадь 32 зубов, так что бы не испачкать ему одежду, губы, лицо и всё не выглядело так, будь-то бы он ел что-то сахарное с оранжевым красителем и испачкался.
Плюс киношный лак для зубов вредный, как мне ответил чат и не годится для проглатывания, поэтому если ним красить всё равномерно, включая внутреннюю часть зубной эмали, то 100% гарантированы ожоги ротовой полости, при которых ему не просто петь, но и говорить, пить воду и глотать было бы адски больно, а если она попадёт на язык или десну, то будет капец и её не удалить в домашних условиях, а после шоу он будет выжат, как лимон и не охота будет ехать в клинику, что бы смывать лак, учитывая то, что он не смывается водой в домашних условиях, а если оставит это до утра, то ожоги будут воспалятся и его слизистой наступит пиздец тогда!
Приколист этот чат ИИ Джемини. Я задала лишь один вопрос чату про зубы и понеслось. А если её нанести только на передние 4-6 зубов с внешней части, которые наиболее видимые для камеры, а остальные оставить нетронутыми, то это же не статическая фотосессия, а в шоу он же смеется, подпевает участнику, широко открывает рот, выкрикивает что-то, выражает эмоции и не "прокрашенность" когда передние 4-6 зубов неоново-голубые или оранжевые, а остальные и внутренняя часть эмали "естественного" цвета и образует резкое бельмо будет выглядеть, как неопрятность, а не как эпатаж! То ему придётся тогда говорить в полголоса и открывать рот в узкую щёлочку, что бы не выдать неравномерность лака, а без своей фирменной эмоциональности это уже не Филипп и в жюри у него должна быть чёткая речь, бормотание в микрофон никто не разберёт, а если он будет молчать всё шоу и показывать жестами, как глухонемой, палец вверх - участник прошёл кастинг, палец вниз - участник провалил кастинг, то всех это насторожит ещё больше, тех которые знали его как очень болтливого и эмоционального человека и будут дискуссии: " Это вообще Киркоров или двойник, зачем он выбрал глухонемого двойника, который даже под фонеру вряд ли сможет выступать?" или "Почему молчит, у него что зубы болят и челюсть перевязана?"
А ещё интеллект предположил, что это может быть флуоресцеин, который используется часто в стоматологическом веществе для индикатора налёта, и его действие проявилось только при ультрафиолетовых лучах (в данном случае съёмки были на солнце, на природе), а дома при нейтральном цвете было незаметно. Но вроде я не вижу ничего флуоресцентными, обычные зубы, они же не светятся в темноте, плюс, что бы флуоресцеин действовал, так, что бы равномерно окрасить все зубы неоново-жёлтым цветом на них должен быть равномерный километровый налёт по всей поверхности, за чистую эмаль зубов это средство не зацепиться, насочиняет же ИИ всякое.
Потом ИИ придумал версию, что это умышленное окрашивание ради эпатажа и что в 2010-х в моде был цветной лак для зубов. Так тоже не сходится, так как многие люди наоборот стесняются желтизны, какой смысл желтить их ещё больше, тем более учитывая его имидж нарцисса. Плюс Филипп, как мастер-эпатажа любит, что бы всё было в тон, например голубые линзы в глазах плюс голубой пиджак или голубой алмаз в перстне на руке, а здесь у него костюм не яркий и практически нейтральный и даже пиджак уходит в холодный подтон и ничего нет жёлтого или ярко-оранжевого, что делало бы дополнение этому образу и смысл красить их специально в такой неоново-жёлтый цвет? Он бы выбрал скорее неоново-голубой или малиновый, салатовый, фиолетовый цвет для экзотичности. что бы это выглядело, как зубы инопланетянина. Вот в роли Чёрта или Дракулы да, там у него были бы флуоресцентно-светящиеся оранжевым "адским пламенем" клыки смотрелись бы очень в тему в сочетании с красными светящимися линзами в глазах! Здорово ведь я придумала благодаря ИИ и это можно подкинуть Филиппу в качестве будущей идеи для его образа! Потом ИИ придумал версию про антидепрессанты и медикаменты, что опять таки маловероятно, так как через несколько дней они уже снова были чистыми, а если человек плюс минус в одно и то же время принимает медикаменты, то невозможно пропустить их приём, что бы на следующий день зубы не окрашивались, так как медикаменты имеют свойство въедаться в организм и в таком случае он бы на протяжении полгода мелькал бы на публике с ярко-жёлтыми зубами, а не только один раз.
И наконец-то я пришла к выводу, что это всё-таки хреновая цветокоррекция видео, которая усиливает баланс жёлтого, раз кожа здесь также кажется оранжеватой, и скорее всего в оригинальной версии для телеэфира всё было нормально с цветокоррекцией, это тот кто слил видео в интернет неправильно сжал видео и изменил его качество. Фото со спорным цветом зубов прилагается. И документ в PDF со ссылкой на Гугл Диск, в котором я вела длительные дискуссии по поводу цвета его зубов. Спасибо за внимание и не лень читать длинные тексты, оцените ка мои старания по 10-балльной системе.
И собственно мой длинный и увлекательный диалог с ИИ чатом. Не бойтесь, вирусов там нет, можно смело переходить по ссылке.
Показать полностью
1
1
Ответ на пост «19 мая — День пионера»3
Забавно, я думал что в ответах по любому будет этот ролик..
Чиновник - он и в Индии чиновник
В Индии разгорелся скандал вокруг чиновника, который приехал в храм с собственными кондиционерами, охладил помещение только на время своего визита, а после уехал, забрав технику.
ChatGPT поддержка
Общался тут в чатике поддержки ChatGPT, исключительно по-русски.
В какой-то момент не сдержался, отправил сообщение (на скрине), и получил забавный ответ)
Показать полностью
1
Этот жуткий мир. Часть 2
Примечание:
Все события вымышлены. Совпадения случайны.
***
Два месяца спустя. Два месяца - срок ничтожный для обычной человеческой жизни, но бездонный, как вечность, для того, кто каждую минуту ждал конца. Два месяца, прожитых не по дням, а по секундам, каждая из которых могла стать последней.
Кадр выхватил из предрассветного сумрака ступившую на влажную землю ногу Макса. Он перепрыгнул через лужу - движение было скупым, точным, лишённым какой бы то ни было юношеской рисовки, - и пошёл дальше. Лес вокруг дышал тем особенным, обманчивым спокойствием, какое бывает только в природе, не ведающей человеческого безумия. Пели птицы - те самые, что пели и до войны, и будут петь после, если только останется кому слушать. Одежда Макса была слегка потрёпана: не нищенски изодрана, но именно потрёпана, как бывает у человека, который уже давно перестал думать о том, как он выглядит, потому что сама мысль о внешнем сделалась почти неприличной среди того, что творилось вокруг. За спиной покачивался рюкзак - большой, набитый, тяжёлый, как совесть. А над правой бровью, там, где два месяца назад торчал осколок стекла, теперь белел шрам - тонкий, но заметный, точно сама судьба поставила на его лице свою печать, чтобы он никогда не забыл.
Сквозь редкие стволы деревьев начали проступать очертания зданий. Город. Не тот, что был прежде, - а тот, что остался. Макс вышел из лесу и остановился у одного из домов. Протянул руку и приложил ладонь к холодной, обшарпанной стене. Это прикосновение было почти нежным - так прикасаются не к мёртвому бетону, а к живому воспоминанию. Он взглянул на город, раскинувшийся перед ним, и в этом взгляде читалось то особенное, трудно выразимое чувство, какое бывает у человека, вернувшегося на пепелище: не боль, не ужас даже, а какая-то свинцовая, давящая грусть, смешанная с отвращением.
И тут - выстрелы. Автоматная очередь распорола тишину с той звериной внезапностью, к которой невозможно привыкнуть, сколько бы месяцев ни прожил под эти звуки. Макс среагировал мгновенно - тело опередило мысль, инстинкт, выработанный неделями, проведёнными на грани, сработал раньше, чем рассудок успел осознать опасность. Он метнулся за стену, прижался к ней спиной, чувствуя, как гулко колотится сердце, а потом, не медля ни секунды, сорвался с места и, пригнувшись, добежал до небольшой горки, на которой росло одинокое, искорёженное дерево. Спрыгнул с неё, лёг плашмя, вжался в землю, сливаясь с ней, становясь частью рельефа, - человек, превратившийся в слух, в ожидание, в сгусток страха.
Выстрелы продолжались ещё несколько секунд - вечность, спрессованная в эти секунды, - и наконец стихли. Тишина наступила не сразу: она вползла медленно, осторожно, точно сама боялась того, что скрывает. Макс медленно, до боли медленно выглянул из-за горки и осмотрелся. Никого. Только покосившиеся дома, битый кирпич, осколки стекла под ногами - знакомый, почти родной пейзаж. Он тихонько сполз по склону горки и, пригнувшись, побежал вправо.
Улица, по которой он бежал, была усеяна трупами. Телами, ещё недавно бывшими людьми, а теперь превратившимися в предметы, в вещи, в остывающую оболочку. У кого-то конечности были оторваны - гранаты и миномёты поработали с той безжалостной, почти художественной тщательностью, на какую способна только война. Кто-то был просто застрелен, и в этих простреленных телах чудилось что-то особенно обидное, будто сама смерть поленилась придумать для них нечто более изощрённое. Макс спрятался за «Газелью», присев у её левого колеса, и снова, с той же осторожной, звериной повадкой, выглянул. По левую руку от него, на каком-то самодельном сооружении - не то столбах, не то балках, - висели трое распятых людей. Он не стал вглядываться. Не потому, что было страшно, а потому, что душа уже не вмещала.
Быстро, почти бегом, он добрался до двери магазина и нырнул туда, как в спасительную нору.
Внутри магазина царил тот особый беспорядок, который оставляет после себя мародёрство, помноженное на отчаяние. Макс забежал за полки, скинул с плеч свой большой рюкзак и стал собирать еду и воду - движения были быстрыми, скупыми, почти автоматическими. Он уже не думал, он действовал. Война отучила его думать в такие минуты; думать здесь было непозволительной роскошью.
И вдруг - позади, в комнате, что-то упало. Деревянное, глухое. Макс вздрогнул. Не от страха - от неожиданности, той особенной, режущей неожиданности, какая бывает, когда сталкиваешься с живым там, где уже не ждёшь никого. Снова стук. Он бросил рюкзак, вскочил и в одно мгновение прижался к стене у входа в комнату. Рука сама скользнула в карман и вытащила нож-бабочку - он раскрыл его быстрым, отточенным движением, и холодная сталь блеснула в полумраке. Приготовился.
Минуту стояла полнейшая тишина. Та самая тишина, в которой слышно, как кровь пульсирует в висках. Макс легонько толкнул приоткрытую деревянную дверь - та подалась с тихим, жалобным скрипом. Никакой реакции. Он сделал шаг в комнату, потом другой, и начал медленно, осторожно осматриваться. Никого не видно. Пустые полки, опрокинутая мебель, битое стекло под ногами. И вдруг - шорох. Из деревянного шкафа, стоявшего в углу, выскользнула детская ножка и тут же испуганно залезла обратно. Маленькая, в стоптанном башмачке. Детская.
Макс убрал нож. Не раздумывая, не взвешивая, просто убрал - потому что в нём, несмотря на всё пережитое, ещё теплилось что-то, что не позволяло встречать ребёнка с лезвием в руке. Он открыл дверцу шкафа.
Внутри, сжавшись в комочек, сидела девочка лет десяти. Грязная, растрёпанная, с глазами, в которых плескался тот самый животный, бездонный ужас, какой бывает только у детей, столкнувшихся с вещами, для которых у них ещё нет ни слов, ни защиты. Она уже набрала воздух в грудь, чтобы закричать, но Макс успел - мягко, но крепко закрыл её рот ладонью. Другой рукой приставил палец к своим губам и прошипел, почти беззвучно. Выдержал паузу. Потом кивнул - медленно, настойчиво, - чтобы убедиться: поняла ли? Девочка кивнула в ответ, и по её щекам, оставляя грязные дорожки, текли слёзы. Беззвучные, бессильные слёзы существа, у которого отняли всё, даже право плакать в голос.
Макс медленно убрал ладонь от её рта. Тишина. Только дыхание - его и её, неровное, сбивчивое.
- Как тебя зовут? - прошептал он.
Она ответила не сразу. Губы дрожали, и имя вышло из них каким-то сдавленным, мокрым комочком:
- Аня.
- Где твои родители?
- Я не знаю. - Голос её сорвался, и она продолжала плакать. - Заберите меня отсюда, пожалуйста.
Макс, всё это время смотревший на неё - прямо, не отводя глаз, с той мучительной прямотой, на которую способен только человек, уже принявший не одно страшное решение, - повернул голову. Снова выстрелы. Совсем рядом. Короткая очередь, потом ещё одна. Смерть ходила где-то за стенами, совсем близко, дышала в затылок. Он снова посмотрел на девочку. На её заплаканное лицо, на трясущиеся губы, на тонкие ручки, вцепившиеся в подол грязного платья. И вдруг внутри у него что-то оборвалось. Не сердце - нет, сердце давно уже очерствело. Что-то другое, более глубокое, что он сам в себе не чаял отыскать.
- Нет, прости, - сказал он.
И закрыл дверцу шкафа.
Два слова - а сколько в них было всего. И смертного приговора, и мольбы о прощении, и того страшного, ледяного расчёта, который диктует человеку война. Он закрыл дверцу и на мгновение замер, словно ожидая, что оттуда, из темноты шкафа, донесётся крик, плач, проклятие. Но там было тихо. Слишком тихо.
Макс схватил рюкзак и рванулся прочь. Выбежал из магазина, задыхаясь - не от бега, а от чего-то иного, что душило изнутри, - и по тому же маршруту побежал назад. Снова мимо распятий, чёрными силуэтами маячивших слева. Снова мимо бездыханных тел, мимо оторванных конечностей, мимо застывших в предсмертной гримасе лиц. Он не смотрел на них. Он бежал, глядя только вперёд, туда, где зеленела спасительная стена леса. Добежал, прыгнул в заросли и рванул по ним - быстрее, быстрее, прочь от этого проклятого места, от этого города-трупа, от этого шкафа с девочкой, от самого себя.
***
Лес, такой же спокойный и равнодушный, как прежде, принял его в свои влажные, сумеречные объятия. И среди этого леса, в самой его чаще, стоял домик охотника - деревянный сруб, грубый, но крепкий, последний оплот его разбитой, но ещё живой семьи.
Макс шёл к нему. Каждый шаг отдавался в рёбрах тупой болью, но он не замедлялся. Он спешил - не потому, что боялся опоздать, а потому, что не мог больше оставаться наедине с тем, что только что сделал.
Внутри домика, в скудном свете утра, сестры играли в карты на полу. Катя, Вика, Лера - они сидели кружком, и в их сосредоточенных лицах, в том, как они перебирали засаленные карты, было что-то до трогательного мирное, почти забытое. Мать, Света, курила у открытого окна, и лицо её, обращённое к лесу, было бледным, взволнованным, со следами той непреходящей тревоги, что поселилась в нём с того самого дня и уже не отпускала.
Дверь открылась. Сёстры, едва заслышав этот звук, подхватились, как подброшенные, и бросились к порогу. Они заключили брата в объятия - две пары тонких, дрожащих рук обвились вокруг него, и в этом порыве было столько любви, столько отчаянной, цепляющейся надежды, что Макс на мгновение забыл обо всём. Он улыбнулся - та самая, редкая теперь улыбка, что появлялась на его лице лишь здесь, среди своих, - и обнял их в ответ.
- Всё хорошо, - проговорил он, и эти слова, такие простые, прозвучали как молитва.
Лера, младшая, повернулась к матери и звонко, на весь домик, объявила:
- Максим пришёл, мам!
Света устало улыбнулась, и в этой улыбке, слабой, почти прозрачной, смешалось всё: и облегчение, и та неизбывная печаль, что стала теперь её постоянной спутницей.
- Я вижу, Лер, - сказала она. И, обратившись к сыну: - Ты не ранен?
- Нет.
- Слава богу, - выдохнула она и перекрестилась - тем самым движением, в котором было больше веры, чем за все предыдущие годы её жизни. Потому что теперь она верила по-настоящему, верила отчаянно, верила, ибо больше верить было не во что.
Катя поднялась и стала рядом с братом и сёстрами. Макс встретился с ней глазами.
- Привет, Кать.
- Привет, - ответила она. И в этом коротком «привет» было столько недосказанного, столько общей боли и общей силы, что никакие длинные речи не смогли бы выразить и малой доли.
Макс снял рюкзак. Тот был тяжёл - он всегда возвращался с тяжёлым рюкзаком, и эта тяжесть была единственной мерой его любви к ним. Достал оттуда карту с компасом и прижал к себе.
- Держи.
Катя взяла. Рюкзак, который он ей передал, оказался довольно тяжёлым, и её тонкую фигурку ощутимо потянуло вниз. Но она устояла.
- Поешьте и собирайтесь, - сказал Макс. - Нам здесь лучше не задерживаться.
Он пошёл к окну, у которого сидела мать, а сёстры направились к большому деревянному столу посреди комнаты, где Катя уже начала выкладывать принесённое.
Подойдя, Макс остановился и кивнул на пачку, лежавшую на подоконнике:
- Возьму у тебя сигарету?
- Возьми, - ответила Света.
Он взял сигарету, подкурил. Затянулся. Дым, горький и тёплый, наполнил лёгкие, и на мгновение ему стало легче - ровно настолько, насколько вообще может стать легче человеку, носящему в душе то, что он носил.
Света, не глядя на него, всё тем же взволнованным, глухим голосом спросила:
- Что-то случилось?
Макс выдохнул дым в окно. Струйка серого, почти прозрачного тумана растаяла в холодном лесном воздухе.
- Ничего страшного, - ответил он. - Но нам лучше уйти.
Он развернул карту, пристроил на неё компас и на мгновение поднял взгляд к столу. Катя уже почти всё расставила: банки, хлеб, вода. Жизнь. Скудная, но жизнь.
- Иди поешь, ма.
- А ты? - спросила она.
- Я потом.
Он не хотел есть. Он вообще разучился хотеть чего-то для себя.
Он приставил компас к карте, и взгляд его скользнул по истёртому, многократно сложенному и разложенному листу. Угловые границы карты были слегка исчёрканы - там, где прежде были какие-то старые пометки, теперь чернели зачёркнутые цифры, а после них - новые, выведенные дрожащей рукой: «П471», «Ост.1228». Какие-то обозначения, понятные лишь ему одному. А чуть дальше, почти у самого сгиба, возле жирной линии границы, виднелась точка с надписью «Большое-Солдатское» - название, знакомое ему с тех пор, как он научился читать. Название, под которым навсегда осталась лежать их прежняя жизнь. Теперь это была просто точка на карте. Но для него она решала всё.
Показать полностью
