Экс-кандидат в президенты Бразилии сенатор Флавиу Болсонару, сбежавший из страны, прибыл с семьей в США, сообщил телеканал CNN Brasil со ссылкой на источники, близкие к американским властям.

"Проигравший на выборах в президенты кандидат Флавиу Болсонару прибыл в США со своей женой и детьми", — говорится в публикации.

Представитель Белого дома сообщил, что госдепартамент США выдаст Болсонару и его семье визы для въезда в Штаты.

Ранее во вторник в ряде аргентинских СМИ появилась информация о том, что Болсонару покинул Бразилию. Он пересек границу с Аргентиной, откуда улетел в США.

В понедельник суд обязал Болсонару, проигравшего на выборах президента Бразилии действующему главе государства Луису Инасиу Луле да Силве, сдать паспорта в рамках дела об отмывании денег.Старший сын бывшего лидера страны Жаира Болсонару проходит фигурантом по делу об отмывании денег. Сам он отрицает свою причастность к каким-либо правонарушениям.

Лула да Силва одержал победу во втором туре президентских выборов 25 октября, набрав 51,79 процента голосов. Флавиу Болсонару поддержали 48,21 процента избирателей.

https://ria.ru/20261028/ssha-2127411031.html

Рыбак рыбака видит издалека. Некоторые семейные пары настолько подходят под эту поговорку, что просто нечего больше и сказать. Многие из наших пациентов вступают в брак с такими же, как они сами. Когда больше половины участка знаешь в лицо, вместе с историями жизни и болезни, некоторые закономерности настолько очевидны, что даже статистическое исследование можно не проводить, ни к чему это. Для себя знаешь, а доказывать кому-то еще - есть в этом некий отголосок сравнительной фаллометрии.

Валя и Миша. У каждого годы и годы шизофренического стажа, многочисленные госпитализации, инвалидность. Они и на прием обычно приходили вместе. При этом постоянно друг на друга ворчали и стучали:

- Доктор, скажите ей, чтобы пила лекарства. Она не пьет, а без лекарств дура дурой!

- Это он не пьет, все уши прожужжал: «Я не больной, у меня особенности!» Видели мы эти особенности, ты, Миша, с ними вчера весь вечер разговаривал и спорил.

- А ты всю ночь не спала! И готовить не умеешь!

- Я тебя, дурака, караулила! А не нравится моя стряпня - вон, в отделении каши гречневой просто завались! Очень помогает от дурных мыслей. Стряпня моя ему не нравится…

И так на каждом приеме. При этом ни один из них ни разу - ни разу! - не сдал другого в больницу. Очень даже наоборот. Именно эта семья известна в диспансере как киднепперы-рецидивисты. Они похищали… друг друга. Из больницы.

Однажды Валя пришла на помощь Мише, когда того пытались госпитализировать. Нет, связываться с вызванной в поликлинику спецбригадой (тогда Автозаводский филиал диспансера еще располагался в Новом городе, на втором этаже обычной поликлиники) она не стала, здраво оценив неравенство сил. Она просто открыла окно второго этажа и подала проходящему в сопровождении санитаров Мише знак. Окно располагалось как раз над пристройкой крыльца. Без вреда для конечностей дражайший супруг сиганул в окно, очутился на пристройке, потом спрыгнул на асфальт и был таков. Справедливо полагая, что никто не будет подвергать ее гонениям, Валя преспокойно покинула поликлинику.

Второй раз Валя вызволила благоверного уже из отделения. Когда Миша стал чуть спокойнее, и супругам разрешили свидания, она задействовала нехитрый план. Дело в том, что находящиеся в отделении больные видятся с родственниками в крыле, из которого есть выход непосредственно на улицу. Изначально это придумали, чтобы свидания, прием передач, а соответственно, и весь поток родственников проходили в стороне, противоположной ординаторским, которые, соответственно, выходили на внутрибольничные коридоры.

Валя принесла с собой не только передачку, но и одежду, чтобы было во что переодеть мужа после побега. Далее спектакль был разыгран как по нотам. Прощаясь, Валя подошла к двери, которую уже начала открывать санитарочка, но вдруг повернулась к удаляющемуся супругу и, заломив руки, воскликнула:

- Миша, поцелуй же меня на прощанье!

Все же злые шутки порой играют с нами мексиканские сериалы. Санитарка отвернулась, чуть не пустив слезу от умиления, и тут же была снесена на метр в сторону легким движением Валиного бедра, а оба супруга ринулись прочь, на свободу!

Долг платежом красен, и на следующий раз была уже Мишина очередь вызволять жену из дурдома. Он прибег к более масштабным действиям. В то время въезд в диспансер еще не был перегорожен шлагбаумом, и Миша беспрепятственно проехал внутрь на машине. Как он уговорил таксиста на такую авантюру, история скромно умалчивает. Наша (новая!) психбольница в плане своем напоминает букву «Жо», и прогулки больных происходят во двориках, образованных ножками этой буквы.

Медперсонал выносит длинные лавочки и, садясь на них у открытого края двориков, создает для гуляющих больных преграду. Как выяснилось, весьма условную. Когда «шоха» на скорости вылетела из-за угла, никто и опомниться не успел, как Валя, в лучших традициях кенийских бегунов, взяла старт, ласточкой вспорхнула над лавкой и пригнувшимися санитарками, вскочила на заднее сиденье - и экипаж покинул гавань.

Надо ли говорить, что НИ РАЗУ вдогонку за супругами по их адресу не высылалась спецбригада? Себе дороже.

«Записки психиатра», Максим Иванович Малявин, 2012г.

Осенью 1981 года в североирландской тюрьме Мэйз впервые за пять долгих лет наступила тишина. И тишина эта была настолько неестественной, словно находишься не в цитадели с сотнями отборных террористов, а в лаборатории. Со стен наконец-то отскребли многослойную корку человеческих нечистот, оставшуюся после знаменитого «грязного протеста». Арестанты радостно сменили вонючие шерстяные одеяла на гражданские джинсы со свитерами, а по коридорам, где еще вчера вертухаи шастали исключительно в сапогах и противогазах под барабанный бой алюминиевых мисок, повис непривычный кладбищенский покой.

Предыдущие пять лет Лондон упорно пытался сломать этих парней через колено. В марте 1976 года британское правительство решило: хватит цацкаться. Статус политических заключенных, приравнивавший боевиков ИРА к военнопленным, взяли и отменили. План был прост — выставить их обычными уголовниками: пожалуйте в стандартную лагерную робу, на каторжные работы и забудьте про свои подпольные воинские звания.

Первым на дыбы встал девятнадцатилетний активист Киран Ньюджент. Парень прямо заявил начальству: казенные шмотки вы на меня натянете разве что вместе с гвоздями, после чего завернулся в одеяло и демонстративно плюхнулся на голый пол. Почин тут же подхватили сотни соратников. Республиканцы годами принципиально мерзли в каменных мешках, отказывались мыться и размазывали собственные фекалии по стенам. А летом 1981 года в ход пошел последний аргумент — смертельная голодовка, унесшая жизни десяти заключенных во главе с Бобби Сэндсом.

Британская машина в итоге дала слабину. Новый министр по делам провинции Джеймс Прайор сдал назад: разрешил нормальную гражданскую одежду, свидания, посылки и даже вернул урезанные за бунты снижения сроков. А охране негласно спустили строжайшее указание: лишний раз арестантов попусту не злить и вообще не отсвечивать. Для надзирателей, у которых ребята из ИРА к тому времени успели помножить на ноль двадцать девять сослуживцев на воле, это выглядело как форменная капитуляция. Перепуганным офицерам открытым текстом велели терпеть и не провоцировать.

Лагерный командующий ИРА, тридцатилетний Брендан Макфарлейн по кличке «Бик», моментально сообразил: лобовой таран завел обе стороны в тупик. А раз так — правила игры пора менять. По камерам разлетелся жесткий приказ руководства: никаких конфликтов и никаких драк с конвоем. Началась долгая и виртуозная дрессировка охраны — заключенные ласково назвали этот процесс «кондиционированием». Тюремщики больше всего на свете мечтали отбывать смены без крови и нервотрепки, и республиканцы с барского плеча выкатили им эту сладкую иллюзию. К середине 1982 года блок H7 в победных реляциях начальства уже значился образцово-показательным пансионатом, а надзиратели окончательно расслабили булки.

Захват плацдарма и план Марли

Но чтобы замутить действительно масштабный побег, блоку H7 требовалась стопроцентная стерильность. А в соседних камерах сидели протестантские лоялисты из UVF и UDA — главные глаза и уши администрации внутри лагеря. Заговорщики подошли к вопросу с чисто ирландской душевностью. Под двери лоялистов методично полетели анонимки с напоминанием: адреса ваших семей на воле нам отлично известны, да и в самом блоке с вами в любой момент может приключиться досадный несчастный случай со смертельным исходом.

Нервы у протестантов не выдержали. Они завалили администрацию слезными мольбами о немедленном переводе. Начальник тюрьмы Эрнест Уиттингтон, свято оберегая тишину в отчетах, забил болт на прямые инструкции Лондона и быстренько подписал нужные бумаги. К концу 1982 года H7 превратился в монолитный гарнизон ИРА, где чужих больше не было.

Следом республиканцы начали взламывать тюремную систему изнутри. Планировка корпуса представляла собой букву «Н»: четыре жилых крыла сходились в административном центре — так называемом круге («серкле»), где находились пульты управления всеми решетками и служебная селекторная связь. Демонстрируя чудеса примерного поведения, командиры боевиков — Макфарлейн, Бобби Стори, Джерри Келли, Тони Макаллистер и Мид — выбили себе легальные должности лагерных дневальных. Нацепив белые хозяйственные куртки и вооружившись швабрами, верхушка подполья официально прописалась в мозговом центре блока. Пока они лениво елозили тряпками по полам, попутно на слух заучивали щелчки замков и до секунды хронометрировали смены караула.

Главным мозгом всей затеи стал арестант Ларри Марли. Его математический расчет был безжалостен: лезть на внешний периметр с его сейсмодатчиками и пулеметными вышками — это чистой воды самоубийство. Единственный реальный шанс — захватить блок изнутри, взять под контроль казенный транспорт и спокойно выехать через центральные ворота.

Идеальной брешью в обороне оказался двухтонный фургон Bedford, который по воскресеньям развозил арестантам чай. В отличие от остальных машин, он катался по режимной территории без вооруженного армейского конвоя — внутри сидел всего один шофер. Марли расписал операцию буквально по нотам, но сам бежать наотрез отказался: сидеть ему оставалось каких-то три года, и менять близкий дембель на новое пожизненное он благоразумно не захотел.

В лагерных мастерских началась тихая подготовка. Арестанты незаметно растаскивали инструмент и по ночам, скребя металлом о цементные полы одиночек, выточили двадцать восемь острейших боевых стилетов. А к лету 1983 года в закрытый блок невероятным образом просочились шесть боевых пистолетов с самодельными глушителями — пять штук калибра 6,35 мм и один под патрон .22LR. Каким маршрутом их затянули через все кордоны, следствие так и не смогло понять.

Через микроскопические записки-«коммы», уходившие на волю, внешний штаб подготовил целую кавалькаду эвакуации из двадцати четырех автомобилей. Тюремная агентура шептала начальнику Уиттингтону, что в блоке зреет нечто грандиозное, но тот отмахивался от рапортов, как от назойливых мух. Часом «X» назначили воскресенье, 25 сентября 1983 года, 14:30.

«Троянский конь» блока H7

В половине третьего воскресная пастораль разлетелась в щепки. Мнимые уборщики побросали швабры и достали из закромов стволы с глушителями. Джерри Келли и Бобби Стори молниеносно отсекли дежурных связистов от пультов, а Макфарлейн упер пистолет прямо в лоб главному по смене: «Блок захвачен ИРА. Всем молчать».

Центральный круг сработал как идеальный капкан. Ничего не подозревавшие вертухаи, возвращаясь с рутинных обходов, заходили в помещение по одному и тут же утыкались носом в дуло. Всего за сорок минут, без единого выстрела и шума, заговорщики упаковали двадцать четыре охранника и заглянувшего на огонек медбрата. Людей связали содранными простынями и кабелями, забили рты кляпами, натянули на головы наволочки и аккуратно рассовали по кладовкам.

Из ста двадцати пяти обитателей корпуса отобрали тридцать восемь самых опытных бойцов, выдав им самодельные заточки. Четверых надзирателей раздели до исподнего, Келли и другие избранные натянул на себя офицерскую форму.

В 15:25 к разгрузочной рампе привычно подкатил чайный Bedford. Водителя Джеймса Николсона выволокли из кабины под прицелом. Мужика усадили обратно за баранку, намертво привязали лодыжку к педали сцепления, заблокировали пассажирскую дверь и протянули шнур под сиденьем прямо к чеке ребристой гранаты — по крайней мере, именно так ему убедительно напели на ухо. На самом деле Келли просто привязал бечевку к ржавой пружине сиденья, но в таком стрессе проверять подлинность боеприпаса водитель резонно не стал и поверил в блеф без лишних вопросов.

Тридцать семь боевиков плотно утрамбовались в темном кузове. Келли распластался на полу кабины, уткнув ствол пистолета в бедро шофера, а дневальный Армстронг сел на пассажирское место, прикрывая подельника. В 15:45 брезентовая штора опустилась.

В 15:50 Bedford тронулся. В этот же момент оставшиеся в блоке бойцы весело палили в мусорных ведрах картотеки с отпечатками пальцев и топорами крушили аппаратуру узла связи.

Расчет на человеческую лень сработал на все сто. На внутренних сегментных воротах усыпленный бесконечной рутиной часовой поленился обходить фургон с досмотровым зеркалом и распахнул обе створки разом. Перед въездом в административную зону Армстронг сполз под торпеду, дежурный мельком глянул на знакомое лицо шофера и привычным жестом задрал шлагбаум. До внешнего КПП оставалось каких-то триста метров.

Потасовка в Tally Lodge и прорыв

В 15:59 Bedford вкатился в узкий шлюз главного КПП Tally Lodge. И вот здесь идеально смазанный механизм дал сбой. По роковому стечению обстоятельств на проходной как раз шла пересменка. Вместо двух полусонных дежурных в тесной караулке толкались сразу два десятка офицеров.

В 16:00 штора фургона взлетела. Макфарлейн и Стори в чужих офицерских кителях с ревом ворвались в помещение: «Всем на пол, работает ИРА!». Однако британские тюремщики падать ниц отказались, и внутри завязалась бешеная рукопашная рубка. Офицер Кэмпбелл Кортни отбивался от нападавших казенным стулом, телом закрывая пульт управления воротами. Старший офицер Джон Адамс рванул к кнопке тревоги, но Келли хладнокровно выстрелил ему прямо в шею, раздробив челюсть. Еще один офицер схлопотал пулю в ногу, тринадцать надзирателей были жестоко избиты, четверо получили глубокие раны заточками.

Офицеру Джеймсу Феррису удалось выскочить во внутренний двор с истошными криками о помощи. Дермот Финукейн нагнал его и трижды вогнал стамеску в спину и грудь; надзиратель рухнул на бетон и через считанные минуты испустил дух. В этот же момент въезжавший в ворота охранник на личной легковушке сообразил, что происходит, и с разгона протаранил Bedford бампер в бампер, намертво запечатав выезд.

В 16:12 над базой истошно завыла лагерная сирена. Понимая, что колеса потеряны, Макфарлейн рявкнул: «Забор!». Все тридцать восемь человек рванули на штурм внешнего ограждения. Троих скрутили еще у порога караулки, двоих стащили с колючей проволоки под огнем с вышки (часовой успел прострелить одному ногу). Но тридцать три беглеца кубарем скатились с четырехметрового забора и бросились врассыпную по полям.

А на пустынном проселке их ждало жестокое разочарование: обещанной колонны из двадцати четырех машин не было и в помине.

Камыши, расследование и судебный крах

Группа эвакуации то ли струхнула из-за воя сирен, то ли банально перепутала время. Оставшись посреди чужого враждебного графства в тюремных робах, республиканцы разбились на мелкие группы и поползли по дренажным канавам. Четверка во главе с Бобби Стори целый час просидела по горло в ледяной жиже реки Лаган, дыша через полые стебли камыша, пока их прямо из воды не вынюхала служебная овчарка.

Пока шла облава, сожженные досье сыграли свою спасительную роль: армейское командование целые сутки было уверено, что ищет «примерно двадцать семь человек», и сильно заузило радиус оцепления. Тем не менее к 28 сентября марафон завершился со счетом 19:19 — ровно половину отловили по оврагам, а девятнадцать человек благополучно перешли границу и растворились в Ирландской Республике.

Для кабинета Маргарет Тэтчер это был неслыханный публичный позор. Назначенный правительством сэр Джеймс Хеннесси накатал разгромный отчет из 73 пунктов, где черным по белому расписал: хваленая система безопасности развалилась из-за тотального разгильдяйства персонала, впавшего в анабиоз от арестантского «кондиционирования». Начальника тюрьмы Уиттингтона выставили за дверь без лишних разговоров. Министр Прайор выкрутился чудесным бюрократическим пируэтом, заявив парламенту, что общая стратегия министерства была безупречной, а во всем виновата охрана тюрьмы. Сама охрана от такого расклада массово слегла — сорок два надзирателя разом ушли на больничный с диагнозом «острый стресс».

Пока шли разбирательства, надзиратели в карцерах от души отыгрывалась на пойманных беглецах: мужиков методично избивали и травили псами. Но когда тюремные медики официально зафиксировали переломанные челюсти, начальство лагеря в панике сожгло журнал учета служебных собак, а перепуганное министерство втайне выплатило покалеченным узникам солидные отступные.

Дальше посыпалось обвинение. Патологоанатомы вскрыли тело погибшего надзирателя Ферриса и выдали заключение: удары стамеской оказались поверхностными, а умер офицер от банального инфаркта миокарда на фоне запредельного шока. В итоге суд присяжных оправдал всех 16 обвиняемых по статье «убийство».

Более того, следы лагерного мордобоя намертво заблокировали международную экстрадицию. Верховный суд Ирландии наотрез отказался выдавать Финукейна британцам, сославшись на явную угрозу пыток, а окружной суд Калифорнии завернул выдачу Джеймса Смита, когда лагерная администрация призналась под присягой в уничтожении кинологических журналов.

Для тех, кто остался на воле, война продолжилась привычным чередом. Киран Флеминг утонул в реке, пытаясь уйти от засады SAS; Шеймуса Макэлвейна спецназ настиг и ликвидировал при минировании дороги, а Келли с Макфарлейном в 1986 году полиция выследила в Амстердаме и вернула обратно в Мэйз. Архитектор схемы Ларри Марли честно отсидел свой срок и вышел на свободу в ноябре 1986-го — чтобы ровно через пять месяцев погибнуть под пулями боевиков-лоялистов прямо на пороге собственного дома. Еще двоих беглецов британская корона не может найти по сей день.

Черту под этой партией подвело Белфастское соглашение 1998 года, по которому на свободу разом вышли сотни осужденных боевиков, а в 2000 году беглецам из H7 официально прислали так называемые «письма комфорта», гарантирующие судебный иммунитет. Джерри Келли пересел из тюремной робы в депутатское кресло парламента Северной Ирландии от партии Sinn Féin.

Саму же тюрьму Мэйз окончательно закрыли 29 сентября 2000 года — несокрушимый британский бастион пережил свой главный день позора всего на семнадцать лет.

Мораль сей басни прозрачна: если уж собрался устроить величайший побег столетия, обязательно убедись, что твои водители не перепутали время и не бросили тебя в чужом поле в рваном кителе с чужого плеча. Впрочем, даже без колес британская корона умудрилась сыграть в сухую ничью с 38 беглецами. А если вам не терпится узнать, как другие легендарные авантюристы уходили от погонь без единого патрона и плана «Б» — открывайте Case Vault: там реальных криминальных шедевров собрано куда больше, чем конвойных в тесной караулке шлюза Tally Lodge.