В соцсетях представили концепты нескучных автомобильных номеров российских регионов
Вместо скучных белых прямоугольников — настоящие символы областей, республик и краев.
Показать полностью
8
0 просмотренных постов скрыто
Звучит правдоподобно, но что-то смущает
Ссылка на новость: https://m.vk.ru/wall-61492440_2340149
Показать полностью
1
Герой СВО дал бой медведю, получил удар молнии и одной рукой сделал себе массаж сердца
В Республике Алтай приехавший в отпуск боец специальной военной операции (СВО) одновременно пережил нападение медведя и удар молнии и спасся. Об этом на своей странице во «ВКонтакте» заявил глава Минздрава Алтая Дмитрий Хубезов.
По словам чиновника, россиянин скакал на лошади и увидел, что за ним гонится медведь. Тогда, как утверждает Хубезов, участник СВО остановился, чтобы привязать лошадь к дереву и дать бой медведю, однако в этот момент и в него, и в лошадь, и в дерево попала молния. После этого мужчину почти полностью парализовало, однако он смог на одной руке уползти от медведя, стреляя в воздух.
«При этом "делал сам себе массаж сердца, когда оно переставало биться"», — написал чиновник.
«Сегодняшняя история спасения одного парня звучит невероятно — как сюжет блокбастера. Когда я ее услышал, то не поверил, пока сам не поговорил с героем. Но все это чистая правда», — заявил Хубезов. К посту он приложил фотографию мужчины с ожогом в районе шеи и с заблюренным лицом. Имя и фамилию пострадавшего в отпуске бойца Хубезов не назвал.
Ранее сообщалось, что российский боец оказался на машине, полной боеприпасов, посреди горящего поля с одной целью.
Показать полностью
2
Ответ на пост «Комсомольская правда: газетенка, которая жалеет убийц профессора Зезина и валит всё на саму жертву»7
Знаю, что мне это напомнило. Этой "журналистике" сто лет в обед.
Схоже до неотличимости. Даже не исключаю, что Борис Васильев брал за образец статью из тогдашней "Комсомолки".
Повесть Бориса Васильева "Суд да дело" (1983). Молодая "журналисточка приезжает расследовать дело, как некий Скулов выстрелом из ружья убил молодого человека, который, мол, сорвал цветок для любимой.
Статья в повести выглядит так:
"Выстрел из прошлого"
"Выстрел прогремел из двух стволов. Страшная сила отбросила молодое, полное жизни тело, и Эдуард Вешнев упал, как подкошенный колос, все еще сжимая в руке два белых цветочка. Последний подарок, который он хотел сделать любимой, ожидавшей его неподалеку, слышавшей и грохот рокового залпа, и последний возглас любимого:
- Мама!..
Нет, это не умещается в нашем сознании. В наши дни, на окраине большого индустриального города, обезумевшая от ненависти личность зверски убивает цветущую молодую жизнь. Убивает единственного сына, гордость родителей, друзей, школы, завода. Убивает юного Ромео, любящего и любимого, с которым столь же юная и чистая Джульетта еще три минуты назад упивалась волшебством Пушкина и Блока, Есенина и Евтушенко.
Что это - случайность? Нелепое стечение обстоятельств? Непоправимая трагическая оплошность? Не будем торопиться с выводами. Проследим две жизни, рассмотрим два пути до того рокового пересечения, где прозвучал выстрел.
Эдик Вешнев. Вспоминают, как он любил петь, как не расставался с гитарой и пел всегда и везде, пел громко и радостно, восторгаясь жизнью, собственной счастливой судьбой и красотой любимой девушки. Он пел, как поет птица, и сам был похож на большую добрую птицу, заботливо хранящую любовь к отцу и матери, нежность к любимой и верность друзьям. "Отец, мое место - у станка", - еще в школе решил он.
Именно там, в грохочущих цехах, родилась музыка его души, добрая потребность петь для других, веселиться с друзьями, читать волшебные строчки стихов любимой девушке. Да, в своей недолгой жизни он успел полюбить, успел ощутить взаимность, и это переполняло его ощущением простого человеческого счастья. Они решили пожениться после того, как Эдик исполнит свой священный долг, отслужив в рядах Советской армии, ибо они были воспитаны в ясном представлении, что интересы общества всегда достойнее и выше интересов отдельного человека.
Антон Скулов. Безусловно, знакомство с ним никому не доставит радости, но чтобы оценить свет, надо познать мрак, чтобы увидеть вершину, надо заглянуть в бездну. Убийца и жертва - это не только контрапункты трагической развязки, это принципиально различные отношения к основным принципам нашей жизни, это плюс и минус во всем, что бы мы ни рассматривали. Это маленькие, бегающие, глубоко спрятанные под нависшим тяжелым лбом недоверчивые глазки; это суетливое, рыночное потирание рук, будто все время считающих прибыль; это вечно заросшее неопрятной щетиной лицо и привычка раскачиваться, считая про себя. Он считает всегда: кажется, его не учили читать книг, смотреть фильмы, слушать музыку - из всего, что дает человеку современная цивилизация, он добровольно избрал арифметику. Он складывает, вычитает, умножает, делит, но все–таки куда чаще - складывает. Сотня к сотне, десятка к десятке, рубль к рублю. Да, да, рубль к рублю - это не два рубля, не думайте. Рубль к рублю - это двойной выстрел в живот за два цветочка. Это цена человеческой жизни.
Увы, портрет Скулова будет неполон, если мы не потревожим светлую память героини Великой Отечественной войны Анны Свиридовны Ефремовой, родители которой были зверски замучены фашистами, когда она сама воевала на фронте. Ценой собственного здоровья она спасает Скулова; благодарный Скулов находит ее после войны, бросив на произвол судьбы собственную жену и двух малолетних детей. Молодая женщина счастлива, это так естественно, так понятно. Однако как же недолго длилось ее безоблачное счастье! Обманом завладев чужим участком, Скулов принуждает Анну Ефремову - инвалида Великой Отечественной войны по его же милости! - бросить любимую работу и от зари до зари копаться в земле, выращивая цветы, которые он продает на местном рынке. Так осуществляется тайная мечта Скулова: он получает землю и бесплатного, безропотного, любящего его батрака. Так происходит непоправимое изменение психологии, влекущее за собой изменение общественного лица: бывший фронтовик Скулов превращается в ординарного кулака. Процесс необратим, он все более и более разрушает личность: собственность ожесточает человека, искривляет простые и ясные представления о добре и зле, о долге перед обществом, о совести и обязанностях перед близким человеком. Теперь все делается реальным, грубым, зримым: добро - то, что можно отложить на сберкнижку, долг - то, сколько я могу урвать с государства, совесть - колючая проволока да дробовик (ну, чем не кулацкий обрез!) в руках.
Двадцать восьмого сентября пересеклись не просто две судьбы, а две правды, если к неправедной жизни можно отнести это святое слово. Пересеклись два полярных, два взаимоисключающих представления о добре и зле, о любви и ненависти, о солнце и тьме. "Что подарить тебе перед долгой разлукой? - так, вероятно, подумалось юному Ромео. - Два цветочка не принесут урона владельцу: клумба велика. Обожди меня, любимая, я подарю тебе цветок…"
Это были последние слова, которые услышала юная Джульетта. Увы, у Скулова были сосчитаны все цветочки: кулацкая психология зиждется на патологической жадности и подпирается кулацким представлением о правах личной собственности "Товарищ, извините, что я сорвал у вас цветок, но я ухожу в армию, и меня ждет любимая", - сказал Эдик.
В ответ загремели выстрелы".
"На доследование", - писала Ирина Андреевна, не зная, что старый адвокат скончался тем же вечером от острой сердечной недостаточности. А Скулов ничего не просил и ничего не требовал. Наоборот, он даже обрадовался, потому что его опять отвели в камеру".
Повесть экранизирована (1985, "Подсудимый"). А суть в том, что вся повесть Бориса Васильева - разоблачение лжи этой манипулятивной статьи. Ну и очередное подтверждение, что подобрав нужные слова, можно "доказать" что угодно (в повести перед этой статьёй было подробно описано, что Скулов - фронтовик, как на самом деле вёл себя Вешнев и так далее).
"...Для того чтобы понять, что именно заставило Скулова нажать на спусковой крючок, надо припомнить и то, что предшествовало трагедии, - обстоятельно начал он [Конопатов]. - Первое - конечно же, смерть Анны Свиридовны Ефремовой, перевернувшая весь его мир: далее Скулов живет как бы по инерции, что ли, не для себя живет, а во имя ее памяти. Вспомните, он каждый день по два–три раза ходил на ее могилу, каждый день приносил цветы и сидел там часами: в "деле" есть показания работницы кладбища. И второе: за два дня до того проклятого вечера, когда Скулов находился на кладбище, неизвестными лицами была зверски убита его собака. Они методически в течение трех часов кидали в нее камнями, а она никуда не могла скрыться, потому что была привязана: это показала соседка. Три, говорит, часа собака криком кричала"...
"- Знаете, как это выглядело? - спросил Конопатов, которого настораживало это молчание. - Вешнев спрыгнул на участок, уже вооруженный обрезком трубы, и стал им отгонять Скулова от клумбы. Скулов пятился и палил в воздух, а Вешнев преспокойно рвал и топтал цветы, поскольку был абсолютно уверен, что такие, как этот несчастный Скулов, в людей не стреляют. Скулов и бабахал в воздух и еще бы, наверно, бабахал, если бы Вешнев сам его под руку не подтолкнул"...
Показать полностью
Налоговая ликвидировала ИП Михаила Шаца
В ходе секретной операции, специальный отряд ФНС зашел в свою базу данных и ликвидировал ИП Михаила Шаца*.
Как говорится: "Достанем даже в Израиле!"
Об успехе сообщил РТ
Показать полностью
Тризна. Глава 11, 12
Глава 11
- Паскудная погода, - бормотал Воронцов и, подняв ворот телогрейки, спустился с крыльца.
Мелкий, тёплый дождик моросил уже почти час. Тяжёлые тучи, заволакивающие небо, явно давали понять – сегодня он не закончится.
- Сам ты паскуда, - скакал вприпрыжку рядом Вертяк, - а погода отличная. Дождь не дубина, не убьёт дебила.
- А может доморощенный философ дома останется? – Воронцов закатил глаза, его здорово раздражали присказки шерстяного.
- Хрен тебе, велено вместе ходить, вот и хожу. Можно подумать, мне это в радость. За дитём малым и то проще смотреть, оно хоть не глупое, - вредный зверёк повернулся и показал фиолетовый в пупырышках язык Воронцову.
- А помолчать ты можешь?
- Да легко. Всё равно с тобой не о чем говорить, - зоб Вертяка поджался, и зверёк засеменил вперёд.
- Ну и чудненько, - сказал про себя Воронцов.
Шли они достаточно долго. Уже потеряв ускакавшего дальше зверька из виду, мужчина вертел головой налево и направо в поисках меток, обозначенных Маришкой. Вот впереди показался небольшой просвет, по центру которого росло единственное дерево, разделенное на два ствола. Маришки ещё не было.
Сунув руку за пазуху, чтобы достать подношение, он замер. Показалось? Постоял пару минут, вслушиваясь. Лес молчал и ему, казалось, совсем нет дела до человека.
- Показалось, – пожал он плечами и принялся складывать еловые ветки на земле.
Как наказывала Мария Павловна – на голую землю класть нельзя. Сам за столом ешь – скатерть стелешь, вот и Хозяина обижать нельзя. Еловые веточки будут в самый раз.
Снова странный звук царапнул слух. Даже в полной тишине звук был едва слышен, но то, что он был, Воронцов уже не сомневался.
- Маришка, это вы? – крикнул он в глубину леса. Тишина отвечала ему.
Дважды показаться не может. Напряжённо всматриваясь в лес, он пошарил рукой по земле в поисках любого полена, тяжёлой ветки или хотя бы камня для защиты. Ничего, кроме мелких веточек он не нащупал. Для защиты они не подходили, а отвести взгляд от леса Воронцов опасался. Если там волк или кабан – оглянуться не успеешь, как набросится. Ещё и Вертяк куда -то запропастился.
Впереди, между деревьев, что-то промелькнуло. Разглядеть, что это было он не успел, но напрягся ещё больше. Никто из местных это быть не мог.
Во-первых, слишком рано для походов в лес, да и по одному не ходят. Зверь голодный, скольких уж порвали за последние годы по рассказам Маришки. А вот если идут по двое или трое, шум создают, зверь не подходит, боится.
Во-вторых, эта часть леса непроходимая. Многолетний бурелом закрыл вход сюда, даже следов от давних тропинок не осталось. Если кто хотел в лес зайти, то заходили со стороны речки. Там деревья росли реже и тропа была шириной в два человека.
Значит зверь. Притаился там, за деревьями, наблюдает за ним. Выслеживает, как кролика и подбирает момент для прыжка. Он – добыча.
От напряжения у Воронцова проступил пот на лбу. Одна капля скатилась и упала прямо на ресницы. Подняв руку, чтобы стереть её, он снова заметил движение между стволами деревьев. Ярко красное пятно. Значит не зверь, но легче от этого не стало. Если человек, то почему прячется? Пришедшие с миром так себя не ведут.
Выпрямившись во весь рост, Воронцов прочистил горло и, понизив голос, придавая ему устрашения, крикнул в лес:
- Выходи! Кто-бы ты ни был!
Девичий смех зазвенел лёгким колокольчиком. Из-за дерева показалась девушка – толстая коса ниспадала почти до земли, старомодный сарафан красного цвета, венок из еловых веток на голове и огромное количество украшений. На руках и шее разноцветные бусы, пояс вышит блестящими камнями и огромные золотые серьги. Они казались настолько большими, что непонятно, как держались в ушах, не обрывая их.
Она обхватила руками молодое деревце.
- Ку-ку, - прокуковала она и спряталась за ствол.
-Эй, ты кто?
- Ку-ку, - девушка выглянула с другой стороны дерева и прокуковав, снова рассмеялась и спряталась.
Девушка? Здесь? Кто такая? Как пришла сюда? В таком лёгком платье по холоду и дождю. Может больная?
- Ты кто? – повторил сбитый с толку Воронцов.
Девица, раскинув руки в стороны, вышла из-за дерева и начала кружиться вокруг себя, напевая что-то незнакомое, но мелодичное.
Её поведение начинало раздражать, хотелось взять за шиворот и хорошенько встряхнуть.
- Дурочка местная, что ли? – буркнул под нос озадаченный мужчина.
- Ты за меня не переживай, - девушка остановилась, лицо её посерьезнело, и она смотрела на Воронцова в упор, - за себя бойся.
И снова принялась кружиться, напевая.
Как она услышала, до неё метров сто, не меньше. Смех становился всё ниже и грубее, танец всё резче и быстрее. Хохот превратился в нечто среднее, между карканьем ворон и кашлем курильщика.
Воронцов потихоньку отступал назад. Чем больше приближалось странное видение, тем дальше от отходил.
Неожиданно вся полянка ожила – трава заходила ходуном, как будто её трепал сильный ветер. Но ветра не было. Ног мужчины что-то коснулось и от отпрыгнул – змея проползла мимо него, направляясь прямиком к девушке. Вторая. Третья. Десятки змей торопились, проскакивая даже между стоп и совершенно не обращая на него никакого внимания.
Воронцов замер. Змеи были его страхом детства. Он приходил в первобытный ужас даже при виде ужей. Сейчас, при виде полчищ смертоносных рептилий, он забыл, как дышать.
- Вертяк. Вертяк, ну, где же ты, миленький? – одними губами шептал он, не в силах пошевелиться.
А змеиный поток, тем временем, всё не заканчивался. Те, что уже подобрались достаточно близко к странной девушке, подняли головы из травы и, не сводя с неё глаз, медленно покачивались в едином порыве. Как адские стражи, тысячи гадов окружили беснующуюся в диком танце девушку, из травы поднимались все новые и новые головы. Самой земли уже не было видно под их телами. Вдруг она резко остановилась, устремив свой взор прямо в глаза Воронцову. Все внутренности скрутило от страха. Змеиные головы, под аккомпанемент зловещего шипения, тоже повернулись на него и замерли.
Взгляд девушки пробирал до самых костей, не давая возможности ни закричать, ни пошевелиться. Он чувствовал себя как в мышеловке – спасения от этого гипнотизирующего взора не было.
Девушка, тем временем, начала уменьшаться в размерах. Она становилась всё ниже и ниже, полы сарафана собирались на земле большими складками, пока её руки свободно не коснулись травы. Опёршись на ладони всем телом, она наклонилась вперёд и из-под сарафана, в том месте, где ещё минуту назад были ноги, вывалились на свободу кольца змеиного хвоста. Хищно улыбнувшись, девушка бросилась к Воронцову и, преодолев расстояние между ними за долю секунды, навалилась на него. Он не мог сопротивляться, лишь беспомощно постанывал, не в силах оторваться от взгляда хищника, крепко сжимавшего горло руками. Подтягивая змеиным хвостом, девушка всё больше обвивала тело своей жертвы смертельной хваткой.
Зрачки её широко распахнутых глаз вытянулись и залились чёрным цветом.
- Ку-ку, - прошепелявила она грозно и приоткрыла рот. В полном онемении Воронцов наблюдал, как прежде аккуратный женский ротик открывался до огромных размеров. Когда подбородок упёрся ей в грудь, с верхней беззубой челюсти, блеснув тягучей слюной, высвободились два длинных, острых клыка.
Крепкая рука схватила один клык и с силой дёрнула на себя.
- Ах ты, чужеяд паршивый!
До парализованного сознания Воронцова слова доходили с трудом, он не сразу понял, чей голос услышал. Рука же, ещё не отпускавшая монстра, тянула за клык так сильно, что кольца, обхватывающие туловище мужчины, заметно ослабли. Кислород начал поступать в мозг, и он оглянулся. Маришка, с перекошенным от злобы лицом, с нечеловеческой силой стягивала с него мерзкую тварь.
Существо верещало от боли и билось, пытаясь освободиться. Собирая тело на подобие пружины и делая резкие выпады, оно пыталось ударом оглушить Маришку, но та ловко увиливала. Утягивая за клык морду ближе к земле, старушка подгадала момент и, резво дёрнув вверх, перевернула голову существа и наступила на глотку. Уперевшись изо всех сил, схватилась двумя руками и вырвала клык из пасти. Визг раненого чудовища разнесся на всю округу, оглушив Воронцова. Он уже полностью высвободился и отполз на безопасное расстояние, закрыв уши руками.
Не дав монстру прийти в себя, Маришка схватилась руками за второй клык. Монстр же, совершенно не желая его лишаться, извернулся и с силой хлестнул кончиком хвоста по глазам старушки. Не ожидавшая такого Маришка на секунду ослабила хватку и чудовище тут же резко отпрыгнуло в сторону, злобно шипя. Кровь текла по подбородку из огромной дыры в десне, но тварь, казалось, этого не замечала. Не сводя глаз со своего обидчика, она издала тонкий, шипяще-стрекочущий звук, и в ту же секунду змеи, недвижимо наблюдавшие из травы, бросились в атаку. Волосы зашевелились на затылке Воронцова. Сорвавшись с места, он бросился к ближайшему дереву и забрался по стволу до первых веток. Оглянувшись, он обалдел – Маришка не бросилась бежать за ним, она, наоборот, атаковала. Проворности и силе этой женщины можно было только позавидовать. Она бежала к монстру со всех ног, крича что-то нечленораздельное. Не добежав несколько метров, она, как показалось Воронцову, споткнулась, но в ту же секунду с земли поднялась уже не она. Удлинившаяся в размерах, походила на животное, по рукам и спине пробилась густая коричневая шерсть, голова уменьшилась до маленькой, узкой мордочки. Лапки, казавшиеся короткими, имели чёрные когти. Если бы руки Воронцова не помогали держаться за ствол дерева, он бы обязательно перекрестился.
Прыжком Маришка набросилась на девушку и вцепилась зубами в глотку. Та же, в свою очередь, быстро обвила её тело кольцами, и они заметались по земле в смертельной схватке. Воронцов категорически не знал, что делать. Под деревом десятки сотен змей внимательно следили за каждым его движением. Да и что он мог сделать? На его глазах развернулась картина абсолютного бреда. Задрав голову повыше, он завопил во все горло:
- Вертяк!
Огромный чёрный ворон пролетел мимо, обдав ветром. Воронцов оглянулся. Крупная птица стремительно приближалась к дерущимся существам. Громко, крича, она сложила крылья и камнем бросилась с высоты. Её крик заставил девушку поднять голову буквально на секунду, но птице этого хватило. Выставив чёрные, когтистые лапы, она вцепилась ими прямо в глаза монстру и изо всех сил била крыльями, пытаясь поднять его в воздух. И снова оглушающий крик раненого монстра заставил содрогнуться лес. Маришка, покрытая шерстью, ощутив слабость противника, выкарабкалась из колец змеиного хвоста и с новой силой вгрызалась в горло. Кровь потоком полила по груди и животу девушки, она всё слабее сопротивлялась и наконец затихла.
Ворон и странный шерстистый зверь рвали бездыханное тело на куски.
- Твою мать! – только и смог выдавить из себя порядком охреневший Воронцов.
- Ну че сидим, слезать-то собираемся? – низкий бас над головой мужчины заставил содрогнуться. Он поднял голову.
Прямо над ним, на несколько веток выше, сидел Вертяк.
- А ты что тут делаешь? – поразился мужчина.
- Как что? То же, что и ты – шкуру свою спасаю, - недовольно проворчал он сконфуженный, словно его поймали за непристойностями.
- Как? А почему ты не помог Маришке?
- Чтоб штаны не спадали, - огрызнулся Вертяк, - слазь давай! Допрос он мне устроил, эсэсовец недоделанный.
- Я не пойду, там змеи, - опустил глаза Воронцов, но увидел лишь пустую землю. Ни одного гада под деревом больше не было. Выждав пару минут для надёжности и убедившись, что никто больше там действительно не ползает, он потихоньку спустился. Когда ноги ощутили твёрдую землю, он поднял голову вверх, чтобы позвать Вертяка, но тот в это же мгновение свалился ему на руки.
- Ты что, нормально спуститься не мог?
- Если ты не заметил, - ворчал тот, - у меня короткие лапы и лазать по деревьям не самая сильная моя сторона. Живо опусти меня на землю.
Воронцов повиновался. Вертяк тут же засеменил мелкими лапками к месту сражения.
Идти туда не хотелось. И дело было даже не в страхе, хотя и сказать обратное тоже нельзя было. Пока он за этим наблюдал издалека, увиденное можно было списать на что угодно – страх, обман зрения или травму головы, когда на него напали. Но подойти туда, заговорить с ними или даже просто стоять рядом значило согласиться что такое возможно. Согласиться с увиденным, принять эту реальность со страшными и непонятными существами. Воронцов не был уверен, что он готов к этому.
Промявшись на одном месте, переминаясь с ноги на ногу, он всё же принял решение идти. Как бы то ни было, она спасла ему жизнь. Шёл как в тумане. Подойдя ближе, его затошнило. Ворон всё ещё сидел на голове уже мёртвого чудовища и выбивал кусочки мозга из черепа мощным клювом, заглатывая их, подкинув в воздух. Воронцов отвернулся и его обильно вырвало.
- Эк, слабенький ты какой, - он узнал этот смешливый тон Маришки.
Утерев рот рукавом тулупа, Воронцов обернулся. Старушка стояла перед ним в привычном глазу виде, только её платье было перепачкано кровью и разорвано в нескольких местах. На руке, по всему предплечью, расходилась рваная рана, которая сильно сочилась.
- Вам бы это, - ткнул Воронцов пальцем, - врачу показаться.
— Это потом, - отмахнулась старушка здоровой рукой, - времени мало, надо торопиться.
- Почему? – окинув взглядом растерзанный труп девушки-змеи, у него снова подкатила тошнота, за горчив в горле, - кто это?
— Это Вужалка, - с самым серьёзным видом сказала Маришка, - её сестры могут прийти сюда, нам с ними не справиться. Подсоби мне.
Она протянула ему оторванный змеиный клык. На автомате Воронцов убрал руки за спину. Он не будет прикасаться к этому.
- Малахольный, - беззлобно бросила старушка.
- Вертяк, - окликнула она Коловёртыша, с осторожностью обнюхивающего остатки змеиного хвоста.
Тот шустро подскочил, задрал голову, упёрся в землю всеми четырьмя лапками и разинул пасть. Маришка забросила один клык ему в зоб и принялась отрывать второй, согнав ворона. После вытащила из ушей соперницы золотые серьги, на которые Воронцов обратил внимание в самом начале, при встрече со странной девушкой, чуть не убившей его.
- Кажется всё, - Маришка оглядела полянку, уходим. И поторопись, - она подтолкнула ещё не пришедшего в себя мужчину.
Глава 12
Быстрым шагом, без задержки на разговоры, они пошли через густой лес. Воронцов едва поспевал за шустрой старушкой.
- Быстрее, быстрее, - периодически бросала Маришка за плечо. Она заметно нервничала и это пугало сильнее всего, заставляя быстрее переставлять ноги.
Скоро за деревьями стал виден домик Михалыча.
Ворон, всё это время летевший над их головами, неожиданно устремился вперёд. Обогнав идущих, приземлился на крышу и, громко каркнув, слетел на землю, через секунду обернувшись чёрным петухом с ярко красным гребнем.
- Так вот кто ты такой, - подумал Воронцов, - а Вертяк говорил ты бесполезный. А ты вон как умеешь. Ну ты крут, братец!
- И ничего крутого не вижу, - неожиданно сказал Вертяк обиженным тоном, - подумаешь, велико умение, летать имея крылья.
Воронцов обалдевшим взглядом уставился на зверька, уже обернувшегося кошкой.
- Что ты вылупился? Нравится он тебе, так целуйся с ним, - фыркнув, он демонстративно отвернулся и ускорил шаг, почти перейдя на бег.
- Ты как узнал, что я подумал? Ты что, мысли читаешь?
- Читаю. Могу, в отличие от пернатого. И все твои гаденькие мыслишки уже давно знаю.
Не поняв, о чём он говорит, Воронцов было открыл рот, чтобы спросить, но не успел. Прыгнув изо всех сил, Вертяк запрыгнул на плечо Маришки.
- Пришли, - перекрестившись, старушка открыла скрипучую входную дверь и вошла внутрь, Воронцов шагнул следом. Чёрная кошка, задрав высоко хвост и вальяжно ступая, направилась к петуху.
Из дальней комнаты вышел Костя.
- Здравствуйте, - кивнув головой женщине, посмотрел на Воронцова.
- Здравствуй, милок, - старушка не задержала на нём и взгляда, пройдя мимо в комнату, где на постели лежала Авдотья.
Михалыча видно не было.
— Это она? – шепотом спросил Костя, кивая в сторону комнаты.
- Ага, пойдем покурим, не будем мешать.
Живности уже не было поблизости, только за домом, в высокой траве слышалось сильное хлопанье крыльев и кудахтанье.
- Опять дерутся, - усмехнулся про себя Воронцов. Усевшись на лавочке, он откинулся назад, опершись спиной о стену дома.
Костя закурил и присел рядом.
- Ты как?
- Нормально, - сделав глубокую затяжку, он смахнул частицы пепла со штанины, - не нравится мне здесь. Когда дедушка умер, он тоже дома лежал, в соседней комнате. Прямо в гробу. Мне, мелкому пацану, тогда страшно было очень. Сейчас вроде не страшно, но всё равно не по себе.
Воронцов понимающе кивнул.
На тропинке показался Михалыч. Он шел тяжёлой поступью, нес на плечах набитый чем-то рюкзак.
Дойдя до парней, остановился и поставил ношу на землю.
- Здоров, хлопцы, - пожал он руку каждому, - пришли уже? Маришка в доме?
- В доме, - подтвердил Воронцов.
- Ну и я пойду тогда, - он потянулся за рюкзаком, но Костя его опередил.
- Давайте помогу, - попытался он подхватить рюкзак одной рукой, но даже не сдвинул его с места.
- Ну подсоби, коли жилы не порвёшь, - усмехнулся Михалыч, да только не весело у него получилось.
Костя взялся за рюкзак двумя руками и, натужно прокряхтев, смог поднять.
- Пойдем, - Михалыч прошел вперед и открыл дверь, пропуская Костю.
Тот, с красным от натуги лицом и полусогнутых ногах, прошел в сети.
Михалыч глянул на него исподлобья, покачал головой и вошел следом, закрыв за собой дверь.
Лёгкая полуулыбка коснулась губ Воронцова. Интересно, сколько Михалычу лет? На вид он кажется дряхлым стариком, но крепость в его теле удивляла. Вот она, жизнь деревенская. Это в городе за тебя все машины делают, а тут и дров наруби, воды из колодца натаскай, всюду силы прикладывать надо. Вот и живут в здоровом теле до глубокой старости.
Громкий крик Кости, полный отчаяния, раздался из дома. Воронцов подскочил.
Из распахнувшейся двери практически выпал его друг, вереща во всю глотку. Следом за ним выскочила чёрная кошка. Припав к земле, она прижала уши к голове и громко шипела, делая выпады когтистой лапой в сторону насмерть перепуганного мужчины. Пару секунд потребовалось Воронцову, чтобы понять, что происходит. Из дома выскочила Маришка. Она попыталась поднять кошку на руки, но та, извиваясь всем телом, выскальзывала и бросалась на Костю.
Наконец Костя подскочил на ноги и всё ещё крича, умчался в глубину леса. Проводив его взглядом, Воронцов не смог сдвинуться с места, чтобы догнать друга.
- Да что случилось! – обратился он к Маришке, даже слишком громко.
Та лишь развела руками.
Вертяк не переставал шипеть, выхаживал по кругу, не сводя глаз с того места леса, куда убежал Костя. Вся шерсть по его спине стояла дыбом от головы до самого хвоста.
- Эй, эй, успокойся, ты чего? – Воронцов попытался его погладить, но кошка увернулась от его рук.
- Да что случилось-то?
- Ты хоть знаешь, кто это? – злобно шипело животное, - сука это! Это ж он меня тогда в стену кинул! Падла! Это они тогда залезли в дом, все кругом побили и меня чуть не убили. Он что, думал я его не помню? А я всё помню, все!
Животное нервно забило хвостом по земле.
Маришка всплеснула руками.
- Да как же это так? Правда он?
Воронцов, хоть и не участвовал в том бесилове, почувствовал прилив стыда.
- Да, - нервно сглотнул мужчина, — он тогда был там. Он, собственно, за этим и приехал. Стыдно ему было все эти годы, переживал очень, вот и приехал прощения попросить.
Почему-то ему было очень стыдно поднять глаза и посмотреть на Маришку.
- Ну ты то тут ни при чем, - под успокоившийся зверёк сел у его ног, - а я чуть не помер тогда. Хозяйка меня только и выходила. Если бы не она, издох бы прямо там, на полу.
- Ну всё, - подняла Маришка кошку на руки, - хватит, успокаивайся. Столько воды уж утекло, чего обиду на сердце держать. Он ведь молодой был, глупый.
- Не надо меня уговаривать, имею полное право обижаться, - уже спокойнее проговорил зверёк, — вот откушу ему голову во сне, тогда и прощу.
- Имеешь, имеешь, - нежно прижав животное к груди, Маришка поглаживала его по спинке, - конечно, имеешь. Молочка налить тебе? Хочешь?
- Хочу
- Пойдем.
Как же это Воронцов сам не сложил два и два в голове? Ведь историю про покалеченную кошку знал. И про то, что Вертяк и есть та самая кошка – тоже. А все равно не догадался. Его голова настолько забита происходящим, что он совсем забыл поговорить с Вертяком и хоть попытаться объяснить горделивому существу, зачем приехал Костя. М-да, забыл. Забыл…
Что-то шевельнулось рябью в его голове. Что-то ещё он тоже забыл. Догадка блеснула в голове и Воронцов хлопнул себя по лбу.
Каждый день он напоминал себе, что нужно позвонить Светлане! Она, бедная, наверное, места себе не находит от переживаний. Он же ей обещал, как он мог забыть!
Быстро поднявшись со скамейки, он вошел в дом. Маришка с Михалычем сидели за кухонным столом друг напротив друга и о чем-то говорили вполголоса. Вертяк, с абсолютно счастливой мордой, сидел тут же на столе и лакал молоко из блюдца.
Заметив вошедшего Воронцова, старики замолчали, обернувшись на него.
- Я это, - он немного замедлил шаг, ему было неловко под их взглядами, - спросить хотел. Мне позвонить очень нужно, можно я отойду? Я быстро.
Михалыч задумчиво причмокнул губами.
- Подойди-ка сюда, хлопец.
Воронцов послушно подошел и сел на табурет, сложив руки на коленках.
- Расскажи ещё раз, как ты Авдотью видел.
- Утром?
Старик кивнул.
- Ну как, - растерянно попытался он вспомнить, - ну я на лавочке сидел. Услышал, что дверь открылась, подумал, что это вы выходите. Позвал, а никто не откликнулся. Потом дверь сама захлопнулась, и я пошел проверить. Открыл её, а там Авдотья шла по коридору. Ну и все.
Михалыч задумчиво пригладил бороду.
- Точно всё?
- Да точно, - Воронцов протер вспотевшие ладони о штаны.
Старики переглянулись.
- М-да, - протянул Михалыч, — значит не ушла сама. Провожать придётся.
- Собираем тризну? – Маришка, перебиравшая пальцами белый носовой платок, замерла.
- Да, придётся. Проводим нашу Дусеньку, поможем упокоиться.
- А что такое тризна? – непонимающе моргнул Воронцов.
Старики помолчали с минуту. Маришка тихонько всхлипнула и утерла выступившую слезу платком. Михалыч выдохнул.
- Старинный обряд. Вот вы, Вороненок, как умерших хороните в городе? Собираются близкие, поминки устраиваете, так? Так вот это всё от тризны пошло, она корень этого обычая.
Воронцов кивнул, хотя ничего особо не понял.
Негромко прочистив горло, он все же решился задать вопрос, с которым пришел.
- А можно я ненадолго отлучусь? Мне позвонить очень нужно.
- В райцентр поедешь? – Михалыч поднял на него взгляд.
- В магазине вроде был телефон, думал оттуда.
- Понедельник сегодня, закрыт магазин. Всегда по понедельникам учет.
- Тогда в райцентр поеду, мне просто очень нужно позвонить, понимаете.
Неожиданно Маришка подала голос:
- Так если поедешь, можешь мне кое-чего прикупить? Я тебе список напишу.
- Конечно, без проблем куплю.
Уже через полчаса, со списком в кармане, Воронцов вышел из дома. С противоположной стороны, у края густо росших деревьев, стоял растерянный Костя. Махнув ему рукой, мол иди сюда, Воронцов сделал пару шагов навстречу. Постоянно оглядываясь, тот осторожно подошел.
- Ты чего тут, чего не заходишь?
- Да мне как-то не очень, - вид друга был совершенно растерянным, - а ты куда?
- В райцентр нужно съездить, Свете так и не позвонил. И в магазин Маришка попросила зайти. Хочешь – поехали со мной?
- Хочу, - с готовностью отозвался Костя.
До электрички дошли быстро. На пустом перроне не было ни одного человека. Вскоре прибыл состав и мужчины, усевшись в центре вагона, неторопливо переговаривались.
Показать полностью
1
Ловец снов "Пыльца Андромеды"
Если бы мы могли поймать сияние далеких галактик и превратить его в оберег для снов, он бы выглядел вот так) Его палитра - это настоящая туманность, затерянная в космосе. Глубокий фиолетовый цвет плавно перетекает в нежное розовое свечение звездной пыли. Кажется, будто он сошел со снимков телескопа! А пышные, воздушные перья колышутся от малейшего дуновения, словно космический ветер.
Диаметр 23 см, общая длина около 80 см. Материалы: перья гуся, деревянные бусины и бисер, нитки мулине
Показать полностью
6
Глава 16.«Щенки»
Согласно ответу, на каверзный вопрос: «Чем отличается лекарство от яда?». Дозировкой. Мой основной источник восстановительной терапии — это сон, и мне вот вдруг стало интересно, от него может случиться передозировка? Столько спать, сколько я уже проспал, вообще законно? Раньше я, при пробуждении вспоминал сны, теперь, просыпаясь, стараюсь вспомнить, что происходило перед тем, как уснул, и часто засыпаю прежде, чем удалось подгрузить данные. Конкретно сейчас против бодрствования играет ещё и тряска при транспортировке, она меня укачивает, словно я младенец в колыбели.
Услышанный разговор с другом детства накануне, активировал процессы воспоминаний, которые вылились в сон по мотивам воспоминаний из прошлого, от лица Малика. Того самого, что произвёл впечатление и раззадорил президента, своей бесцеремонной манерой общения. Знакомство наше состоялось в конце второго тысячелетия, вошедшее в историю как лихие 90-е, апогей любви, к блатной романтике, где бандиты и персонажи криминальных саг, стали народными героями, их цитировали, на них ровнялись, им подражали и даже музыку слушали соответствующую, она так и называлась «блатняк».
Подростки в мечтах о своей «доле воровской» на вопрос о законах теряли мысли о кодексах, науках, вселенной… Их законы сводились к классическим лагерным постулатам: «Не верь, не бойся, не проси», те, кто начинали двигаться по-чёрному, привыкали к расширенной версии: «никогда не обращайся в полицию», «если попался — молчи», и главное! «Ничего не подписывай», ставить роспись не по жизни бродяги, и реабилитация средневекового делопроизводства, здесь вообще ни при чём. Речь про времена и нравы, когда цари считали позорным подписывать бумаги в конце, ниже имени человека, к которому обращаются в письме, именно по этой причине в допетровские времена имя царя всегда шло первым, а документы визировались исключительно печатью.
С таким укладом, ориентированным на криминал, ребята яблок воровать стали меньше, а «стрелок» забивать больше, зачастую пацанята начинали свой путь в криминале на улицах с разбитыми фонарями, узнавая у случайных прохожих: «Кто есть, кто? По жизни и по понятиям», и если человек оказывался по жизни жертва, а по понятиям лох, то предстояла добровольно-принудительная отгрузка содержимого карманов на «поддержание братвы» или «подача в бубен» с дальнейшей сменой владельца, имеющихся при себе ценностей.
Независимо от времени, настроений и запросов общества, всегда были, есть и будут носители «жульнической крови», не от хорошей или плохой жизни, а по коду ДНК, где в генетической памяти, на уровне инстинктов прописана модель преступного поведения. Иной раз случается, что ты ничего такого не планировал, не хотел и даже не знал о таком, но зову крови нет дела до этого, она слепо диктует свои условия.
Хорошо, если ты живёшь в полной семье, естественным образом познаёшь себя, копируешь модель поведения предков, общаешься с родственниками и можешь подмечать те или иные особенности, присущие вашему роду, разговариваешь с кем-то о своих мыслях, зная, что тебе помогут разобраться с ними, подскажут ответы на волнующие вопросы, а бывает такое, что ты этого лишён и имеешь сильно искажённые данные действительности. Ты уверен, что твой отец погиб смертью героя в Афганистане, на самом деле его убили за отказ в помощи по распространению афганского героина; думаешь, что отец был круглым сиротой, а он ушёл из большой уважаемой семьи, чтобы отомстить за смерть родного дяди, изгнанного за преступную деятельность, противоречащую кодексу поведения вашего народа; находясь в церкви, не догадываешься о том, что эту религию выбрали для тебя, с умыслом свести на нет потенциально возможный интерес кровных родственников по отцовской линии, как к представителю мусульманского общества.
Самое интересное во всей этой полуправде, что с детства тебя убеждают, что ты русский, только вот имя твоё Малик, вообще ты по матери действительно русский, только мы живём в патриархальной стране и национальность принято идентифицировать по отцу, а он у тебя чеченец. Причина такого поведения матери — война на твоей малой Родине, которая наложила отпечаток ненависти на твою национальность, заодно весь Кавказ и Закавказье, а слова «чурка», «хачик», «черножопый» не вызывали ни вопросов, ни порицания, все задатки толерантности сводились на нет ещё в зародыше. В СМИ появлялись материалы с пытками и отрезанием голов, убийства без особой жестокости, тогда не считались событием, достойным освещения. Национальный вопрос остро стоял везде, даже в тюрьмах — зеркале общества, где вроде как все равны.
Семь лет. Долгий срок. Или отличный возраст, чтобы пойти в школу и открыть новый этап своей жизни. Этап, где ты только-только, маленькими шажочками, начинаешь выходить из-под родительской опеки, и нет даже малейших намёков на сомнения в словах матери, что милиционер, позже полицейский, это гарант справедливости, меч в руках правосудия, что плохие люди всегда будут наказаны, что собака — друг человека.
Отношения человека и собаки, так же загадочны, как происхождение души и духа. О единении душ, многократно высказывались лучшие умы человечества, из них никто не смог объяснить этого феномена, простыми и понятными словами, все говорили о том, что думают, и никто о том, что знает.
Щенок — это первое живое существо, которое ты любишь и хочешь учиться любить, ещё сильнее. С пёсиком всегда весело и интересно, он приносит столько радости, что ты готов ей делиться со всем окружающим миром и одновременно напрочь забываешь обо всех и обо всём. Любой контакт с твоим маленьким щеночком — это бесконтрольно сильный эмоциональный порыв, которому даже не думаешь сопротивляться, он естественная часть тебя, и каждый раз ты не можешь уснуть из-за мыслей, чем вы займётесь завтра. Вроде скоро школа, но это всё будет потом, осенью, сейчас лето, и ты отдаёшься полностью моменту игр с волосатым клубочком радости… Этот, маленький тявкающий засранчик — твой самый близкий друг, с которым ты всегда счастлив.
В южных регионах летняя кухня и обеденный стол, в тени от деревьев груш и яблонь — распространённое явление, как и собака на улице, которую во время приёма пищи от стола принято держать подальше, их кормят в это же время, но в другом месте. Еда и сон — две вещи, которые разделяли Малика и его мохнатого братишку, хоть на какое-то время, именно в эти минуты щенок изучал мир за пределами территории дома и участка, где они живут. Обычно к моменту окончания трапезы щенок уже сидит, слегка поодаль от стола и ждёт своего хозяина с глазами грустными, но полными задорного блеска и готовностью принести своему хозяину все мячи и палки мира.
Однажды, когда ожидание момента встречи, с частичкой души, было на пределе, когда с секунды на секунду мохнатый братишка появится в поле зрения и ты сорвёшься из-за стола, побежав с ним играть, именно тогда со стороны дороги, проходящей в двух метрах от забора, огораживающего двор, раздаётся душераздирающий щенячий визг, сопровождаемый звуком медленно движущегося автомобиля.
Внутри что-то оборвалось. Вокруг пропало всё. Время изменило привычный ход. Всё как будто на паузе. Замедленное возвращение к реальности, первое, что слышно, — сердцебиение, сердце бьётся так быстро и так сильно, что ничего другого вокруг не существует, по телу пробегает жар. Паузу отжали. Возврат к действительности. Ни одной мысли в голове. Быстрый спринт в сторону источника звука. Вместо встречи с лучшим другом, пред взором появляется раздавленный щенок. Слёзы накатываются на глаза маленького мальчика, который отказывается принимать произошедшее. Он берёт на руки ещё тёплый труп со следами протектора от шин автомобиля и пытается поставить на ноги. Щенок падает. Достаёт из кармана любимую игрушку, мячик, кидает в сторону, командует:
— Апорт!
От пса молчание и отсутствие реакции.
— Принеси!!
Прежняя безучастность.
— Принеси. — С застывшими слезами на глазах. — Пожалуйста!
Ноль реакции. Вскипела южная кровь. Кричит на него:
— Живи! — С пущей злобой, яростно — ЖИВИ!! Или я убью тебя!
Но ничего не происходит. Первый и последний раз в жизни, когда Малик позволил себе слёзы, сквозь которые он начал диалог с прибывшей к месту событий матерью, пребывавшей в сильнейшем шоке от увиденной картины. Сын на руках держит мёртвого щенка и кричит на него сквозь слёзы.
— Мама, ты говорила, — всхлипы, — что есть люди, которые наказывают плохих, тех, кто убивает.
— Говорила, но это же собака.
— Это мой друг. — Сквозь рёв жалостливо произнёс ребёнок.
— Законы для людей! — Мать целует сына в темечко. — В смерти собачки разбираться никто не станет, — поглаживает голову.
— На хуй такие законы! — Отталкивает мать. — Я сам убью этого гандона.
— Ну кого ты убьёшь? Мальчик мой, не матерись, успокойся, всё будет хорошо. — Обволакивает сына в крепких объятьях.
— Я убью пидора, который это сделал. Клянусь, эта мразь будет захлёбываться в крови, моля о смерти.
— Успокойся, мой малыш, успокойся, мой хороший, его найдут и накажут, обязательно накажут.
Фоном раздался звонкий, раскатистый, детский смех. Чем громче был плач, тем громче и задорнее становился смех. Сквозь слёзы проглядывается соседский мальчишка, выглядывающий из приоткрытой двери, с водительского места. Он раскрыл дверь полностью, вышел из автомобиля и стал надменно, смеясь, тыкать пальцем то на щенка, то на Малика. Жесты сменились и теперь показывают, что смех вызывают его слёзы. Смех усиливался, и теперь смеющийся согнулся пополам, держась за живот от смеха.
Из автомобиля, выходит ещё один, точно такой же, соседский мальчишка и пытается заткнуть рот двойника рукой, но смех продолжает вырываться наружу, следом предпринимается попытка запихнуть его обратно в автомобиль, но смех только усиливается. Один из двойняшек, на некоторое время, скрывается в автомобиле. Возвращается с автомобильным прикуривателем в руках и прижигает руку близнеца. Смех сменяется на плач обиженного капризного ребёнка, которого наконец удаётся запихнуть в автомобиль, и они оба исчезают с поля зрения.
Прошёл месяц, и переживающий знакомство со смертью того, кого любил, самой большой и чистой любовью, ожидал справедливого наказания тех, кто причинил ему столько душевных мук и боли. Каждый день, на протяжении месяца он спрашивал свою маму: «Нашли? Наказали?» Изо дня в день он получал ответ «Нет». Мать поняла, что вопрос не исчезнет сам по себе, и однажды, соврала, что нашли и наказали, только вот, оказалась не готова к намерению сына плюнуть в лицо или на могилу, тем, кто лишил его друга. Смятение на лице было быстро и верно определено, как обман. Эта маленькая ложь послужила катализатором огромного взрыва, с полным разрывом стандартов и шаблонов, вложенных в голову дошкольника, переживающего судьбоносное событие. Для Малика в одночасье был убит авторитет взрослых, которые всегда говорят правду, и правоохранительных органов, как гаранта справедливости. Взрыв был такой силы, что теперь он хочет быть самым главным среди, тех, кто ищет справедливость за пределами писанных законов государства. Отныне его цель — добраться до самого верха иерархии, где понятия морали и справедливости, отличаются от того, что запечатлено буквами в кодексах.
С тех пор как Малик поймал на лжи взрослых, в нём всё переменилось, он видит цель и не видит препятствий. Поначалу всё выглядело по-детски наивно и смешно, мальчик в начальной школе, вместо учебных дисциплин с особой жадностью и остервенением, поглощает информацию обо всём, что связано с уголовным миром. Придавать этому значение никто не торопился, ну подумаешь, подражает поведению героев кинематографа, ну и что, что там искажённая мораль, дерутся и ругаются, зато мой мальчик не пьёт и не курит. К моменту, когда Малик начал курить, он уже копировал модель поведения настоящих людей, которые пьяными жиганили в барах юга на стыке тысячелетий. Он, как и они, быстро и безапелляционно решал вопросы насилием, он проливал чужую кровь, снимая вопросы о решительности и соответствии слов с делом, вскоре вопросов к нему не осталось, он проигрывал чужие вещи в карты, обложил учеников данью и грузил на деньги ребят с других районов.
Вроде бы вот она, безнаказанная вседозволенность, и время бить тревогу, надо действовать хотя бы на уровне проповедей, моралей и наставлений от родителей и педагогов, но для мамы он ещё маленький, ей думалось, это всё не всерьёз, что в конце концов, оказавшись лицом к лицу с первыми трудностями, он испугается, и всё само образумится. Из года в год, Малик всё твёрже становился на скользкую дорожку, ни у кого не возникало сомнений, он на своём месте, это его путь, с которого он не свернёт, и только мама продолжала находить оправдания всему сделанному сыном.
К концу школы, репутация Малика уже несколько лет, как наводила тихий ужас на жителей южного города с населением около 50 000 человек, но как бы он не рвался в тюрьму сам и как бы того не желали жители, реальных сроков ему удавалось избегать. Неизвестно, сколько бы так ещё продолжалось, если бы не порезанные «розочкой», осколком бутылки, где в качестве рукоятки используется горлышко, сын судьи с его друзьями, которые не хотели слушать песни про людей в телогрейках.
В местах изоляции, от законопослушных граждан, где иные понятия морали и справедливости, Малик успешно продолжал движение по «карьерной» лестнице и на своём пути повстречал Аскета, человека настолько старой закалки, что люди старой закалки говорили про него, что он был старой закалки, чистейший бриллиант чёрного движения, на столько чистый, что его смерть означала конец эпохи, когда воровство было искусством. Со смертью Аскета воровство стало превращаться в тупое наебалово, от людей, что не стремятся соблюдать никаких понятий, ни воровских, ни блатных, новая поросль теперь продвигает личные интересы, активно паразитирует на «людском ходе», платит мусорам за крышу, и предпочитает решать вопросы деньгами, а не словом. Классические догматы «понятий» советского криминалитета, перестали быть ориентиром, и среди кентов (* подельников) всё чаще стали появляться те, что мутились в тёмную, рассчитывая получить больше, чем им положено, но обман вскрывался, и они получали то, что положено получить предателям.
Со временем раскрытие левых муток переросло в систему, и у Малика появился запрос на людей, для которых честь не пустое слово, так судьба свела, криминального карьериста, с выходцами с родины отца, с теми, для кого он иноверный полукровка. Многие из тех, кто сегодня является Малику «близкими», пиздили его школьником, со словами «Ты позоришь наш народ», после того, когда ему не удавалось выйти победителем из очередной драки. Тело помнит боль, и с каждым ударом ребята впечатывали ответственность за свою национальную принадлежность, когда Малик поделился этим осознанием, ему значительно охотнее стали помогать расти в бойцовских и борцовских навыках, ведь многие не тратили время на сомнительный образ жизни, а занимались спортом и, отбросив прежние предрассудки, с доблестью защищали флаг России на международных соревнованиях и престижных промоушенах, откровенно презирая уголовный мир.
В этот момент я проснулся от толчка во время приземления вертолёта и слышу слова Бура:
— Просто оставить его здесь? Серьёзно? Зачем тогда…
Какой-то ругательский крик из динамика телефона, доносится звуком, но слов отсюда не слышно, только, общее настроение.
— Так точно. Есть.
Стоит, наверно, попытаться вникнуть в происходящее или напрямую узнать, что происходит, но вместо этого по мотивам сна вспомнилось, что за всю жизнь, я так и не смог набраться смелости и рассказать Малику, правду о смерти щенка. В отличие от него, я точно знаю, кто это сделал, я находился в том автомобиле, который его раздавил. Это была одна из редких встреч с братом, и я, сидя на месте пассажира, отговаривал Вову от демонстрации его умений управлять автомобилем, но когда он кого слушал… Вова сдал назад, услышал визг, и вернулся туда, где, мы были прежде, вот и вся история, трагическая случайность пиздюковой шалости, без злого умысла, но каждый раз, когда собирался об этом рассказать, в горле образовывался ком, и я немел, последний раз мысль о том, чтобы рассказать, меня посещала на похоронах Аскета, но я опять не смог. Со времён похорон мы больше не виделись, хотя ничего не произошло, просто мы разошлись каждый в своём направлении, я бесцельно прожигать жизнь, он искать новые идеалы справедливости.
Показать полностью
