Однажды Алексей принёс домой маленький шуршащий пакетик и объявил, что с сегодняшнего дня мы будем Заниматься. Из пакетика пахло сушёной печенью. Я сразу понял, что Заниматься — это лучшее, что придумало человечество со времён изобретения холодильника.
Оказалось, люди хотят, чтобы я выучил их язык. Не весь, конечно: всего языка людей не знают даже сами люди, судя по тому, как Алексей разговаривает с газонокосилкой. Мне предложили для начала три слова. «Сидеть». «Место». «Ко мне». Три слова за кусочки печени. На мой взгляд, это была выгодная сделка, хотя подвох я почувствовал сразу: никто не раздаёт печень просто так.
С этим словом я разобрался за один вечер. Алексей держит кусочек печени над моим носом и медленно ведёт рукой назад. Нос идёт за печенью, голова запрокидывается, и в какой-то момент задняя часть меня, не выдержав такой геометрии, садится сама. «Сидеть! Молодец!» — говорит Алексей и отдаёт печень.
Заметьте: я ничего не делал. Я просто следил за едой, а мой зад сам сел. Но печень получил я. Это был важный урок о том, как устроен мир людей: иногда тебя хвалят за то, что случилось само собой, и спорить с этим не нужно.
На следующий день я уже садился без команды. Перед Алексеем, перед Ириной, перед холодильником, перед дверью, перед котами Николая через окно. Я садился с таким видом, будто предъявляю вексель к оплате. «Он же сам сидит», — удивлялась Ирина. «Он не сидит, — мрачно сказал Алексей. — Он вымогает». И всё равно дал печень. Против векселя не попрёшь.
Со словом «место» всё оказалось сложнее, потому что это философский вопрос. Люди считают, что моё место — это лежанка в вольере. Я считаю, что моё место — везде. Диван, кухня, терраса, коврик у двери, кровать (особенно кровать) — всё это моё место, просто в разное время дня.
Алексей говорит «Место!» и показывает на лежанку. Я иду на лежанку, ложусь, получаю печень и немедленно встаю, потому что дело сделано. «Место — это не „сходить и вернуться“! — объясняет Алексей. — Место — это лежать, пока не разрешат!» Я смотрю на него с вежливым непониманием. Лежать, пока не разрешат, — это не место. Это вольер, только без решётки. А вольер у меня уже есть.
На третий день я понял фокус: чем дольше лежишь, тем больше печени. Это меняло всё. Теперь я лежу на «месте» почти полминуты. Алексей говорит, что это прогресс. Я говорю, что это инвестиция.
А вот «ко мне» — совсем другое дело. Это самая трудная команда в человеческом языке, и я до сих пор не уверен, что понимаю его до конца.
Дома всё просто. Ирина садится на корточки, хлопает себя по коленкам и говорит «Пиксель, ко мне!» радостным голосом. Я лечу к ней через всю комнату, меня заносит на поворотах, я врезаюсь в её колени, получаю печень и успеваю цапнуть её за рукав. Два пункта из трёх выполнены идеально.
Но на прогулке, на длинном поводке, «ко мне» звучит иначе. На прогулке вокруг слишком много Мира. Вот столб, который вчера пометила какая-то незнакомая собака, и это надо срочно обсудить. Вот лужа у колонки, в которой, возможно, живёт что-то важное. Вот коты Николая на заборе, которые смотрят на меня так, будто я им должен денег. И откуда-то издалека, сквозь весь этот шум, доносится: «Пиксель! Ко мне!»
Я слышу. Честно слышу. Но «ко мне» звучит в этот момент как сообщение из другой жизни, тихой и предсказуемой, где есть лежанка, диван и печень. А здесь, у столба, — Приключение. И я выбираю Приключение, а потом поводок натягивается, и Приключение заканчивается само собой, без моего участия.
«Он тебя просто игнорирует», — говорит Алексей Ирине. «Он не игнорирует, — отвечает Ирина. — Он думает». Мне нравится, что Ирина обо мне такого высокого мнения. Хотя в тот момент я думал в основном о столбе.
И всё-таки что-то в этом слове цепляло. Я заметил, что, когда меня зовут «ко мне», у людей меняются голоса. В «сидеть» и «место» звучат дело, работа, печень. А в «ко мне» — что-то ещё. Будто они не просто зовут меня подойти, а немножко боятся, что я не подойду. Я тогда не понимал, почему. Понял позже, в ту субботу, когда к нам приехала Маша.
