Мама
– У меня хорошая новость. – Катя задержала на мгновенье нож, занесённый над брикетом маасдама – маминым любимым, и добавила: – Нет, не хорошая, а восхитительная. Ты станешь бабушкой!
Катя заправила за ухо выбившийся локон светлых волос, погладила заметно округлившийся живот, тепло улыбнулась и, не дождавшись ответа, вернула всё внимание готовке.
Чёрный хлеб, масло, сыр. Повторить дважды.
– И мне кажется, что она будет похожа на тебя... Мне бы этого хотелось, – закончив с бутербродами, добавила Катя.
Закипел чайник и отключился, гулко щёлкнув. В пронзительной тишине стало отчётливо слышно тиканье настенных часов.
Катя взяла с полки две чашки: для мамы с пионами в паре с таким же блюдцем, для себя – с лавандовым полем.
Они обе любили цветы. Папа часто баловал маму свежими веточками хризантемы. А когда его не стало, Катя переняла его традицию: забегать в цветочный без повода и радовать маму. Только она не прятала букет за спиной и не просила угадать, что там, и выполнять разные милые задания, вроде станцевать или рассказать стихотворение, как это делал отец. Катя дожидалась, когда мама выйдет в магазин или на почту, забегала на второй этаж по знакомому подъезду, наскальная живопись на стенах которого хранила истории любви не одного поколения жителей. Ставила букет в хрустальную вазу и оставляла на подоконнике в кухне, немного прикрыв занавеской, чтобы сюрприз раскрывался постепенно, начиная с едва уловимого флёра свежести.
Вот и сейчас хризантемы в вазе кокетливо выглядывали из-за полупрозрачной тюли.
Катя заварила в чашку с пионами цикорий, а себе – пакетик зелёного чая с жасмином, аромат которого затанцевал по кухне в паре с цветочным.
Таймер на мультиварке оповестил о готовности каши. Катя наполнила две приготовленные глубокие тарелки, положив по кусочку масла, тут же расплывшегося ярким солнышком в молочной белизне риса. После накрыла на стол, добавив приборы и пополнив опустевшую салфетницу.
Ели молча. Мама никогда не была многословной, особенно за столом.
«Когда я ем, я глух и нем» – было непоколебимым правилом этого дома.
Зато мама всегда умела слушать. Причём слушать не вполуха, а с участием. Мягкий кивок головы, полуулыбка, метко вставленное междометие или сухонькая тёплая ладонь поверх руки Кати в моменты, когда дочери требовалась поддержка, – рассказывали о её любви ярче всяких слов.
Как и сейчас. Так и не услышав ответа, Катя знала, что мама счастлива за дочь и за будущую внучку, и желает им самого лучшего.
– Не спеши, я сама расставлю шахматы, – сообщила Катя, убирая пустую тарелку из-под каши и свою кружку в раковину.
Она прошла в зал. Всё здесь было как обычно: стенка напротив дивана, два кресла у окна, а между ними столик с лакированной шахматной доской вместо столешницы.
Катя приподнялась на цыпочках и дотянулась до холщового мешочка на антресоли. Присела на край кресла и принялась расставлять деревянные фигурки: чёрные и пожелтевшие от времени рыжие. После она устроилась поудобнее, откинувшись на мягкую спинку, и стала ждать, вслушиваясь в звуки, доносившиеся с кухни.
Вот звякнула ложка о дно тарелки, посуда отправилась в раковину, зажурчала вода. Мама не изменяла себе. Она хорошая хозяйка, а у хороших хозяек грязные тарелки в мойке не задерживаются.
Катя улыбнулась. И ведь она такая же. Муж над ней самой всё время за это подтрунивает: мол, та не может позволить грязным тарелкам спокойно полежать, покиснуть. И подаренная им посудомоечная машина никак не помогала. У Кати посуда мылась сразу после того, как все завершали трапезу.
Вода давно уже прекратила журчать, тарелки и чашки поочерёдно звякнули о сушилку. Но Катя всё ещё сидела одна в гостиной и ждала. Ждала, когда по коридору зазвучат неторопливые шаги, в комнату войдёт мама, опустится в кресло напротив и первым делом поправит несимметрично расставленные фигуры.
Катя положила руки на живот, чувствуя, как пульс канонадой отзывается в пальцах. Она сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула, сбрасывая напряжение. В её положении сейчас не стоило волноваться.
Она поднялась, подошла к стенке, вытянув с книжной полки старенький фотоальбом, и вернулась в кресло.
Чёрно-белые снимки сменялись цветными: полароидными, затем распечатанными на глянцевой фотобумаге.
Время пролетало перед глазами, взмахивая корешками картонных страниц и поднимая волну добрых воспоминаний. Только они теперь и остались у Кати о родителях.
Она глотала слёзы, не давая им просочиться наружу.
То, что случилось, нельзя было изменить, можно – только принять. Но слова, уже почти год звучащие в её голове эхом: «Мамы больше нет» – она принимать не хотела.
Ей казалось, что родители – незыблемая часть её мира, и они будут жить вечно. Но сначала вера в это серьёзно пошатнулась, когда внезапно ушёл отец, а теперь и мама.
Катя осталась совсем одна. И от этого было так горько, так пусто, так невыносимо...
В этот момент она внезапно почувствовала тычок изнутри. Катя непроизвольно отдёрнула руку, но, осознав, что произошло, улыбнулась и ласково погладила живот. Дочка первый раз пошевелилась, да так вовремя, будто напоминая о важном.
Да, Катя уже не одна, у неё есть самое дорогое – собственная семья, и совсем скоро она сама станет мамой, будет любить больше жизни и заботиться о своём сокровище, как это делала её мама.
На кухне зазвонил оставленный Катей мобильник. Она захлопнула фотоальбом, по ходу подобрала выпавшую фотографию и поспешила на звук.
– Да, любимый, я в порядке, – поспешно отчеканила она, ответив на вызов.
– Уверена? Ты ведь опять у мамы?
– Нет... – тихо обронила она. – Мамы больше нет. Понимаешь?! Её нет! Это просто квартира.
Слёзы стремительно заслонили свет и хлынули через край. Катя больше не сдерживала их.
– Милая, я понимаю. Мне очень жаль. Я скоро приеду за тобой. – Он немного промедлил и добавил: – За вами!
Катя положила трубку и зарыдала в полный голос. До этого дня она не плакала с самих похорон – держалась, старалась быть сильной, чтобы разрывающая сердце боль не поглотила её.
Когда слёзы вышли все, без остатка, она заметила лежащее перед ней чёрно-белое фото, где она – снежинка, в белых колготках и серебристом кокошнике, испугавшись фотографа, вцепилась в мамину юбку. Мама была красавицей. Снежной королевой – не иначе, в том самом серебристом платье в пол, которое так нравилось Кате.
Она предположила, что на этом фото маме столько же лет, как ей сейчас.
Катя перевернула фотографию, чтобы посмотреть дату (мама всегда подписывала такие детали).
Но на обратной стороне она обнаружила:
«Я всегда буду с тобой».
Сердце пропустило удар.
«Я. ВСЕГДА. БУДУ. С ТОБОЙ», – слова отозвались эхом в голове Кати.
Такого привета от мамы она не ожидала. Но как же ей нужно было именно такое напоминание. Мама была с ней – она продолжала жить в ней самой, проявляясь в словах, жестах, привычках и особенностях характера.
Катя убрала со стола остывший цикорий и нетронутую кашу, после перемыла и расставила по местам посуду. Она прикрыла глаза и положила влажную руку на живот, который тут же отозвался очередным тычком изнутри.
– Я всегда буду с тобой.
Автор – Валя Саар