Гроботерапия⁠⁠

Крышка гроба захлопнулась. И я погрузилась во мрак. Я слышала, как сверху падали комья земли, гулко рассыпаясь по поверхности, а потом разом всё стихло. Кроме моего собственного плача. Я выла, неистово пытаясь вытолкнуть руками и ногами чёртову крышку. Но безрезультатно. Сырой землистый воздух пробрался под одежду. То ли от холода, то ли от потрясения меня бил озноб. И с каждым мгновением становилось труднее дышать. Всё. Это конец. Выхода нет. Несмотря на то что я ничего не видела, чувствовала, как пространство сужается, превращая меня в ничто. Как же мне хотелось проснуться...

Точно проснуться!

Я подскочила на кровати, разглядев перед собой встревоженную Свету в ночной сорочке. Утерев капельки пота со лба, я поняла, где нахожусь. Вчера мы засиделись допоздна, и подруга предложила остаться у неё с ночевой.

– Снова сон плохой приснился? Ты кричала. – Она участливо протянула стакан воды.

Я, жадно глотая, залпом осушила его и уставилась прямо перед собой. Память непроизвольно вернула меня в ускользающие воспоминания.

– Ага, я опять была похоронена заживо...

– Ох, Женя, Женя... Я беспокоюсь за тебя.

– Я тоже. – Ответ прозвучал резче, чем хотелось бы. Подруга-то в чём виновата? И я добавила уже значительно мягче. – Кажется, мне реально нужна помощь. Я смертельно устала...

– Я, если честно, ждала этого.

– Того, что я начну сходить с ума? – Я вернула Свете пустой стакан.

– Нет. Что ты?

Подруга присела рядом на кровать и свободной рукой приобняла меня за плечи.

– Мне тут попалась одна штука в интернете... И я не знала, как тебе предложить. В общем, я подписалась на один канал... – Она замялась.

– Не томи уже. Что за канал? Я согласна на что угодно, лишь бы больше никогда не видеть, как эта чёртова крышка гроба захлопывается над моей головой.

– Эм... Ну вот это как раз тебе придётся пережить. Но если всё пройдёт удачно, то всего один раз.

Я повернулась к Свете и непонимающе уставилась в её глаза с отблеском уличного фонаря, тревожно моргающего за окном.

«Это шутка такая?» – хотелось ответить, но я промолчала.

– В общем, есть такая практика – гроботерапия. Это когда человека хоронят заживо. Понарошку.

– Я точно пас, – даже не дослушав до конца, выпалила я. От одной только мысли об этом меня передёрнуло. Я легла обратно на кровать, натянув на голову одеяло. Но, словив неприятную ассоциацию, тут же резко откинула его с лица.

– Я знала, что ты так отреагируешь. Но мне кажется, это неплохой для тебя вариант.

– И зачем люди это делают? – неожиданно для себя спросила я, хотя гораздо больше хотелось узнать: почему другой человек знает, что лучше для меня?! Но такие вопросы я обычно замалчивала. Как и сейчас.

Услышав вопрос, Света оживилась.

– Как зачем? В первую очередь, чтобы преодолеть страх смерти.

– А если человек умрёт в процессе от разрыва сердца? Что тогда?

– Такого у них не было.

– Ага, так они взяли и рассказали об этом публично. Кто такие они, кстати?

– Организует всё Марк, приятный парень, он вроде психолог. Так что поддержка на всех этапах обеспечена.

– Ну, если «вроде психолог», то, конечно. Ну, ну...

Я была настроена скептически. Мне хотелось избавиться от преследовавшего кошмара, а не воплотить его в реальность.

– Давай, я тебе скину ссылку. Там видеоотзывы от людей, которые прошли через практику. И они впечатляющие. Тебе, правда, это может помочь. – Света замолчала и тише добавила. – Если ты сама этого захочешь.

Я согласно кивнула, но только ради того, чтобы она отстала. Свете вечно кого-то хотелось спасать. Такая натура.

– Ну, тогда я пойду к себе? Спокойной ночи.

– Да уж, спасибо, и тебе спокойной.

Честно: я боялась закрыть глаза и опять оказаться в своём личном аду. Потому просто пялилась в потолок, силясь воспроизвести хоть какие-нибудь приятные воспоминания. Первую встречу с морем, молодую маму, забирающую меня из сада с распростёртыми объятьями, ласкового кота-британца Кокоса, который любил развалиться на подушке и делать мне массаж головы мягкими лапками. Но эти всплески воспоминаний были далёкими, тусклыми, и я снова и снова возвращалась по свежей памяти в кромешную темноту, скованная цепкими оковами страха. Страха смерти.

На следующий день, вернувшись домой, я всё же перешла по присланной Светой ссылке. Из любопытства. Включив последнее видео на канале, я вполуха слушала историю какого-то понтовитого мужика, который устал от обыденности и отправился, по его словам, в увлекательное путешествие за адреналином... Как он сказал: «путешествие в гробу под землёй». И сполна получил будоражащих, ярких ощущений.

– Придурок!

Меня переполняло возмущение: кто-то идёт ради фана на то, что уже полгода не даёт мне покоя.

Следующее видео включилось автоматически.

Заплаканная девушка с чёрными разводами от туши под глазами делилась впечатлениями. Она улыбалась сквозь слёзы так искренне, что мне захотелось послушать её исповедь внимательнее. Голос звучал тоненько и отрывисто, потому я прибавила громкости. Она сбивчиво рассказывала: «Этот опыт – самое страшное, что с ней случалось в жизни».

– Во-о-от!

Дальше девушка уверяла, что именно поэтому, наверное, он столь действенный. Посмотрев своему страху в глаза, она чудесным образом исцелилась. Мне почему-то захотелось ей поверить... Человеку в безвыходной ситуации просто необходимо верить хоть во что-то. Я подписалась на канал, но проверять метод на себе не спешила.

За последнюю неделю моя жизнь окончательно превратилась в ад. А всё потому, что я перестала спать. Совсем. Глаза предательски закрывались даже в положении стоя, мышцы ломило, ноги подкашивались от слабости, но я стойко держалась до последнего, стараясь не засыпать, чего бы мне это ни стоило. Потому что не желала оказываться в ловушке разума: запертая в гробу, без надежды на спасение.

Я ходила на работу, как зомби с тёмными кругами под глазами и приспущенными веками, а возвращаясь домой, делала всё возможное, чтобы как можно дольше не спать – оттянуть момент встречи с собственной бездной, которая раз за разом неизбежно поглощала меня. Я смотрела бесконечные, бессмысленные сериалы, чем-то постоянно хрустела – это помогало отвлечься, хотя бы ненадолго. Но итог был один. Захлопнувшаяся над головой крышка гроба, агония и ужас, застывший в леденящем душу крике, – моём крике, от которого я просыпалась. Вот как сейчас.

На кухне монотонно капала вода из крана, который давно стоило починить. На потолке тревожно плясали отсветы фар, проезжавших мимо машин. Я вздрогнула всем телом, услышав резкий скрип тормозов. Нет, так больше не могло продолжаться. Казалось, что вместе с остатками контроля я теряла рассудок. Ещё чуть-чуть и вместо психолога с гроботерапией мне потребуется психиатр. Я схватилась за телефон, лежавший рядом с подушкой, зашла в архив подписок, куда на всякий случай забросила канал, присланный Светой. Случай настал. Я чувствовала, что нахожусь в некой точке невозврата, когда как раньше – закрывать на проблему глаза (вернее, в моём случае как раз их не закрывать) больше нельзя.

На канале я нашла видео с представлением психолога и кликнула «воспроизвести». Света не соврала: Марк и вправду оказался приятным парнем, мне именно такие и нравились. Он смотрел прямо в камеру, открыто и беззастенчиво, не лишённый природного шарма и правильных черт гладковыбритого лица. Я поймала себя на мысли, что любуюсь им, на мгновение даже позабыв о кошмаре, в котором жила. Но дуновение ветра из приоткрытого окна вкупе с влажной от пота простыней быстро приземлили меня в реальность.

Не раздумывая ни минуты, я нашла на канале контакт Марка и, несмотря на поздний, вернее, ранний час, написала ему. Я сделала это резко, как следует срывать пластырь, одним движением, пока не успела испугаться и отступить. Хотя этот страх казался мне смехотворным, как спичечная головка на фоне чёрной сопки.

«Привет! Мне нужна помощь. SOS»

Это сообщение буквально вырвалось у меня из пальцев. И только отправив, я вспомнила, что дословно значит сигнал бедствия: save our souls – спасите наши души.

Мою душу действительно нужно было спасать. Я взглянула на часы, прикинула, что вставать на работу только через полтора часа и хотела отложить телефон, как получила ответ от Марка.

«Женя, привет. Чем могу помочь?»

«Простите. Я вас, наверное, разбудила...»

«Не беспокойся. Мне тоже не спалось. Может, созвонимся?»

Я ненавидела разговаривать по телефону, писать было проще, там как минимум не было слышно моего косноязычия. Но на предложение Марка я сразу согласилась. Главное, не засыпать.

Марк меня терпеливо выслушал, а потом подвёл к вопросу, который поставил меня в тупик.

– Ты помнишь, когда тебе приснился кошмар в первый раз?

Я угукнула в ответ.

– Что этому предшествовало?

Я прикрыла глаза, силясь вспомнить хоть что-то, но первое января было безвозвратно утеряно. Можно потерять серёжку, кошелёк, но никак не целый день жизни. Хотя, если быть честной, я понимала, что потеряла с тех пор гораздо больше дней, соединившихся в вереницу падений в бездну, как блинчик, скачущий по воде, ведомый некой силой, и который не может остановиться.

Мы говорили долго, пока не сработал будильник. Я спешно попрощалась, обещав подумать над его вопросом, так и оставшимся без ответа. С переходом к практике Марк рекомендовал не спешить. И это меня порадовало. В целом, после общения с ним мне будто немного полегчало. Мысли о том дне, что я не могла вспомнить, заслонили собой пелену страха, позволив мне свободно вздохнуть. Хотя бы на время. И, вернувшись с работы домой, я рухнула спать.

Мне снилась встреча бывших одногруппников. По ежегодной традиции мы арендовали дом за городом. Народу собралось прилично: мы со Светой, парни и девчонки из группы и двое ребят с параллели, всё как в студенчестве: дружно, шумно, пьяно. Суворов из другой группы, с которым я никогда не общалась, весь вечер не спускал с меня глаз. Когда ребята высыпали на улицу запускать фейерверки, а я задержалась на кухне, чтобы проверить готовность курицы и пополнить опустевшие салатницы, он бесцеремонно схватил меня сзади и начал лапать. Я закричала и вырвалась. Но он меня тут же догнал, прижал к стене и зажал рот ладонью. Здоровенный кабан на две головы выше меня. Инстинктивно ударив коленом по его вздымающейся ширинке, я выскользнула из комнаты, пока он корчился от боли и не успел опомниться. Захлопнув за собой дверь, я поняла, что нахожусь в тёмной кладовке. Сердце бешено колотилось. Я потихоньку упёрла черенок швабры, о которую запнулась при входе, в ручку, установив поперёк двери, и затаила дыхание, надеясь, что преследователь в суматохе не заметил, куда я исчезла. Но тут дверь с силой дёрнули на себя. Путы страха сковали меня. Я не могла ни пошевелиться, ни закричать. С улицы доносились залпы фейерверков и восторженные возгласы ребят. Меня никто не услышит и не спасёт... В следующий миг всё стихло. Я снова оказалась лежащей в гробу. И с криком проснулась.

Сон всколыхнул похороненный в памяти травмирующий опыт. Ничего страшного, по сути, не случилось. Меня всё-таки спас Корастылёв – наш староста, который вовремя пришёл на кухню за шампанским, и под шумок я выскочила из укрытия. В тот вечер о произошедшем инциденте я никому ничего не рассказала, даже Свете. Мне было стыдно, хотя непонятно за что. Это Суворова стоило четвертовать за попытку изнасилования. Наши парни это бы и сделали, если знали. Но я промолчала. Просто вызвала такси и, сославшись на нездоровье, сбежала со злополучной вечеринки. И всё бы хорошо: что случилось, то прошло. Но той же ночью душная кладовка с подпёртой изнутри дверью превратилась в гроб, из которого я никак не могла выбраться по сей день.

Больше всего на свете я хотела, чтобы кошмар наяву закончился. Я хотела просто жить, жить без страха, жить долго и счастливо. Но для начала, конечно, выспаться. Тело, измождённое бессонными ночами, кричало, что так больше продолжаться не может. В свои тридцать с небольшим я чувствовала себя дряхлой, казалось, ещё чуть-чуть и я рассыплюсь, оставив после себя горстку ничего не значащей пыли. Страх смерти напомнил мне о том, что я ещё толком-то и не жила – так, существовала, как многие, не особо задумываясь, кто я и куда иду. Вся моя жизнь проходила на поверхности: дом – работа – дом, с небольшими отклонениями на друзей или редкие свидания. Но если представить, что жизнь – это океан, как раз на глубине и происходит самое интересное. На глубине, где я ещё не бывала. Хотя я пока толком не понимала, каких именно перемен жаждет моё сердце. Выйти из колеи, накатанной годами, не так-то и просто. Но ведь возможно?

Мыслительный поток унёс меня далеко от сути. Сейчас важно было другое: перестать хоронить себя заживо...

От осознания я аж перестала моргать. То есть, выходит, это я сама себя хоронила?! Вернее, подсознание кричало мне об этом каждую ночь.

Я взглянула на потолок и прищурилась, прикидывая цепочку причин и следствий. Инцидент на встрече одногруппников всколыхнул страхи и подкинул образ тёмного, замкнутого пространства, а дальше дело техники. Значит ли это, что я разгадала ребус и теперь могу спать спокойно? Я взглянула на часы. Почти пять утра. Времени проверить догадку было предостаточно, и я смело закрыла глаза с верой, что теперь всё наладится.

Но этому не суждено было сбыться. Я снова и снова сбивала руки в кровь в попытках выбраться из гроба, и снова просыпалась от собственного крика.

На следующий день я соврала, что заболела и не пошла на работу. Вместо этого договорилась встретиться с Марком. Я пребывала в отчаянии и была готова ухватиться за любую соломинку, чтобы вытянуть себя из тьмы, которая заполнила мою жизнь.

В назначенное время я ждала Марка у подъезда, то и дело поглядывая на мобильник в руках и уверяя себя, что всё делаю правильно.

Но когда увидела вывернувший из-за угла катафалк, была готова развернуться и бежать. Сделать это у меня не вышло. Ноги предательски подкосились, улица поплыла перед глазами, звуки стихли. И я снова провалилась в темноту.

– Женя, очнись, – донеслось откуда-то издалека. – Женя...

Шлепок, ещё шлепок. Холодная ладонь хлестала меня по щекам.

Я открыла глаза, обнаружив себя на пассажирском сиденье.

– Совсем дело плохо? – В голосе Марка читалось сочувствие.

Я кивнула.

Марк протянул мне бутылку воды. Я жадно пила, стараясь скрыть дрожь в руках.

– Ты потеряла сознание. Тревожный звоночек. Но мы все исправим. Скоро всё закончится. Быстро и безболезненно. Готова?

Я была не готова, но снова кивнула.

Марк помог мне пристегнуться и тронулся с места. По радио играл лёгкий джаз, за стеклом проносилось лето с цветущими газонами и праздношатающейся малышнёй. За рулём сидел привлекательный молодой мужчина, готовый спасти меня от кошмаров. При других обстоятельствах я, наверное, пищала бы от восторга, предвкушая новый опыт. Но не сейчас. Я чувствовала, что от меня почти ничего не осталось, кроме измождённого организма и спутанного сознания.

Машина свернула с трассы на просёлочную дорогу. Подпрыгивая на ухабинах, в салоне громыхал деревянный гроб без обивки. Марк всю дорогу молчал, да и я не знала, о чём говорить. Просто смирилась с неизбежным и пялилась в окно, лелея надежду на то, что, действительно, скоро всё закончится. Я никому не сказала, куда еду и зачем, даже Светке. Всё потому, что я смертельно устала и была готова к любому исходу. Даже если сегодняшний день станет для меня последним, если за маской приветливого парня скрывался маньяк, и крышка гроба закроется надо мной не понарошку, а по-настоящему – навсегда. Пусть так.

Катафалк остановился у пролеска. С дороги я заметила на небольшой поляне свежевырытую могилу, и сердце бешено затрепыхалось в груди, готовое выпрыгнуть и улететь прочь, подальше от проклятого места.

– Не бойся, я буду поблизости. – Марк повернулся ко мне и аккуратно вставил наушник в моё ухо, после сделал дозвон на мой телефон, и добавил: – Приём, приём.

– А ты правда психолог? – внезапно выпалила я. – Мне кажется, что я схожу с ума.

– Правда. – Марк добродушно улыбнулся и заглушил машину. – Это всё происки недосыпа. Вот избавим тебя от кошмара, и всё наладится.

То, о чём говорил Марк, мне сейчас казалось волшебной страной с розовыми единорогами – настолько его слова были оторваны от реальности. Но верить ему чертовски хотелось.

Марк попросил помочь ему с гробом. Тот оказался неожиданно лёгким. По крупицам земли, застрявшим в неровной поверхности с заусенцами, я догадалась, что его использовали и раньше.

Яма оказалась совсем неглубокой. Мы опустили гроб внутрь, и я заметила, что от его края до уровня земли от силы пять сантиметров. Такая близость к свободе, в случае чего, меня немного успокоила.

Марк, не торопясь, объяснил технику безопасности, снял крышку и помог спуститься. Я улеглась, едва сдерживая истерические нотки в прорывающемся наружу смехе, когда сложила руки на груди, как у покойников.

Я думала о том, что это как в хоррор-квесте: ты понимаешь, что прячущиеся в темноте монстры – всего лишь актёры, но страх делает своё дело, и когда тебя хватает за ногу не пойми откуда взявшаяся рука, ты кричишь по-настоящему.

Марк ещё раз перепроверил, что связь через наушник работает, и вопросительно посмотрел мне в глаза. От его взгляда в упор сделалось неуютно.

– Нет, я не готова. – Я подскочила на ноги и уже собиралась выбраться из злощастного гроба. Но Марк мне не позволил. Он толкнул меня легонько, но этого было достаточно, чтобы я, и без того ослабленная, потеряла равновесие и очутилась снова лежащей в гробу. При этом больно ударившись поясницей и локтями.

Тем временем крышка захлопнулась. Я слышала, как тяжёлые ботинки Марка опустились сверху.

– Что?! Что ты делаешь? – я попыталась откинуть крышку, уперевшись ладонями и полусогнутыми коленями. Но тщетно.

До моего слуха донёсся через наушник едва различимый смешок, а затем дерево стало сотрясаться от ударов молотка. Марк заколачивал гвозди. В гроб. В котором лежала я. И это был уже не сон.

Я старалась уверить себя, что это часть терапии, что так нужно, как он объяснял на технике безопасности: «пойти в свой страх» и тем самым излечиться, что я вернусь домой и усну сном младенца на сутки, а то и двое...

Лязгнула лопата и сверху посыпались комья земли.

В гробу было темно, тесно, и резко стало нечем дышать. Я попала в настоящую западню. Всё, как в моих кошмарах.

Я хватала воздух, как рыбка, пойманная рыбаком и приговорённая к смерти. Сердце стучало в ушах, затмевая все остальные звуки. Меня бросило в жар, на лбу проступили капли пота. Но я всё ещё продолжала барабанить по крышке гроба, чувствуя, как с каждым ударом слабеют руки и ноги.

Жар сменился ознобом. Тело била мелкая дрожь. Я ненавидела себя за то, что позволила запереть себя в собственном кошмаре, от которого невозможно проснуться.

Во рту пересохло, к горлу подступила тошнота.

Мир за пределами гроба стал казаться нереальным. Будто его и не существовало вовсе. Я тонула в чёрной бездне. Воздух стал осязаемо вязким, как желе. И я абсолютно ничего не могла с этим поделать. Руки и ноги налились свинцом и безжизненно упали на дно. Телом я сдалась. Единственное, что удерживало тонкую, прерывистую нить усмирившегося сердцебиения, – это вера, вера в жизнь. И если бы у меня был последний шанс, я им непременно воспользовалась.

Пик. Пик. Пик. Звук был отдалённо знакомый, но я никак не могла понять, о чём именно он должен мне рассказать.

Я лежала с закрытыми глазами. Сквозь веки пробивался свет. Я осторожно пошевелила сначала пальцами на ногах, затем проверила, как работают кисти, проведя затёкшей ладонью по мягкой поверхности.

И тут почувствовала, как кто-то схватил меня за руку. Я вскрикнула, стараясь высвободиться от захвата и машинально открыла глаза. Хорошенько проморгавшись, я поняла, что передо мной сидела испуганная Света в белом халате, накинутом поверх вязаного платья. За её спиной монотонно пищал монитор. Так вот, что это за звук...

– Да, плохой было затеей запереть себя в гробу... – Я не узнала собственный голос: хриплый, чужой.

На лице подруги читалось недоумение.

– Женя, как же ты нас всех напугала! Пожалуйста, не волнуйся. Я сейчас позову врача. – Света скрылась за приоткрытой дверью, оставив меня одну гадать, что же всё-таки произошло.

А когда она вернулась в компании мужчины во врачебном халате с прикреплённым к нему бейджем, я узнала, что умерла. Ненадолго, но умерла. Об этом, собственно, и рассказал доктор: о клинической смерти и последующей коме, о том, что я нахожусь в реанимации. А потом он заверил, что, раз я очнулась, теперь всё будет хорошо. Он дал «сестре» (так он назвал Свету) ровно пять минут, чтобы оставить «новорождённую», которой выпал второй шанс, отдыхать. И когда мы остались со Светой один на один, я потребовала от неё объяснений.

– Ты действительно ничегошеньки не помнишь?

– Ага, такое забудешь. Этот твой психолог с гроботерапией закопал меня заживо...

– Стоп. Опять ты про свои гробы. Может, отложим этот разговор? Тебе действительно нужно отдохнуть. – Света похлопала меня по руке и встала с придвинутого к койке стула. – Надо же было в Рождество родиться заново. Чудеса да и только. Главное, что ты жива, Женя. Главное, что жива.

– Рождество?!

– Ну да, ты почти неделю пролежала в реанимации без сознания.

– Так, будь по-твоему. Рассказывай всё с самого начала. Будем считать, что я ничегошеньки не помню.

– Суворов пытался тебя изнасиловать на новогодней вечеринке, запихнул в кладовку. Но ты сопротивлялась. И этот гад тебя душил. Корастылёв вовремя подоспел. Но ты уже не дышала. Мы вызвали скорую, которая, к счастью, приехала за считаные минуты (оказались недалеко). Врачам удалось запустить твоё сердце. А дальше ты знаешь.

– Знаю, – подтвердила я.

– А что ты несла про гроботерапию? Я так ничего и не поняла.

– Не будем об этом. Похоже, это просто кошмар, кошмар, с которым я теперь распрощалась навсегда. Врагу не пожелаю хоронить себя заживо, а себе – так уж и подавно. Как думаешь, пригласить мне Корастылёва в благодарность за спасение на чашку кофе? Он ещё с универа мне нравился.

Автор – Валя Саар