Troomann

В детстве, когда я буквально под стол пешком ходил — а, может, даже и ползал (знаю историю с чужих слов), однажды в маленькой советской кухне простые советские люди — мои родители и их друзья — весело проводили время.

Попросту: бражничали.

Не знаю сейчас, каков был повод.

Пусть будет Рождество.

Люди на кухне вполне могли праздновать Рождество, потому что на него приходится день рождения моей матери.

Могу себе представить, что в комнате было изрядно накурено — так тогда было принято.

Зазвенело стекло: у кого-то упал бокал.

Но молодые люди не расстроились — рассмеялись: на счастье!

Присмотревшись, однако, они обнаружили, что бокал не разбился.

Кажется, я, малец, тогда очень тонко почувствовал всю драму момента.

Потому что, не медля, взял бокал за ножку и приложил его не по-детски, с чувством о ближайший твердый предмет.

И с ангельским видом утешающе сообщил:

— Разбился!

Все ещё раз рассмеялись и, прежде чем вернуться к своим советским кухонным разговорам, на мгновение ощутили, что хрупкое счастье не испарилось, но осталось здесь.

Наши дети, кажется, мыслят по-другому.

По-другому, чем мы, поколение ммм-ов. Или это наши родители были поколением ммм-ов, а мы только наблюдали это сказочное обогащение без усилий? Наблюдали и сделали правильные выводы.

Таким к ним пришел капитализм - к этим зрелым, разумным, достойным, твердо стоящим на ногах, но не знавшим этого чуда людям. Нужно сделать правильное вложение, и деньги потекут рекой. Нужно только всё взвесить и сделать правильное вложение.

Рассказывали ли мы своим детям что-либо об этом? Как наши разрозненные мысли выкристаллизовались и сошли ясной мудростью с их уст?

Дочка 7 лет приносит мне симпатичную фарфоровую фигурку, своей антропоморфностью умело скрывающую функцию копилки, и просит открыть у той пластиковую пробку снизу. Пытаюсь это сделать, но быстро понимаю, что без инструмента у меня это не получится. Мучимый нежеланием покидать диван, пытаюсь решить проблему отрицанием ее наличия.

- Доча, а зачем тебе ее сейчас открывать? Когда копилка наполнится, мы ее при случае и откроем.

- Да, но прежде, чем доверить чему-либо свои деньги, я должна знать, как я получу их обратно.

Глубокая цивилизационная пропасть пролегает между человеком, у которого есть посудомоечная машина, и тем - у кого ее (еще) нет.

Я наблюдал эту пропасть по обе ее стороны, я преодолел ее, и я никогда не поверю тому, кто скажет, что я остался после этого тем же человеком.

Ах, Русь раздольная, ровнем-гладнем разметнувшаяся на полсвета, как моешь ты свою посуду?

Русь-тройка, куда несешься ты? Может, в магазин бытовой техники, выбирать новую посудомойку? - Молчит, не дает ответа.

Но и счастливые обладатели посудомоечной машины быстро осознают, что и с ней не всё происходит по щучьему веленью.

Машинку нужно загружать и, главное, - разгружать.

И вот одна умная голова, мучаясь с этой неизбежной проблемой, порешила, что выгрузка мытой посуды в кухонный шкаф является избыточным, обременительным, непрактичным шагом. Что посуда после мытья должна оставаться в посудомойке, а после использования - отправляться в другую, рядом стоящую машинку. Когда вся посуда перекочует из одной посудомойки в другую, последняя, прервав свое нетерпеливое ожидание, может приступить к работе.

Эту историю о своем приятеле рассказал мне мой немецкий коллега. Чтобы немного смягчить возможные приступы недоверия читателя, следует упомянуть, что в Германии коренные жители в большинстве своем не обременены идеей покупки квартиры/дома и бывают удовлетворены проживанием в съемном жилище. Квартиры в большинстве случаев сдаются пустыми, включая кухню, у чего есть свои недостатки и достоинства, к последним из которых следует отнести возможность всё сделать под себя. Главный герой этой истории - молодой, неженатый человек - простой, но не посрамивший традицию, немецкий инженер.

На Рихард-Вагнер-Плац в Берлине спускаюсь в метро, и на переходе вижу на земле смятую двадцадку. Оглядываюсь по сторонам - ни души, поднимаю: там и вторая - сорок евро.

Кладу деньги в карман и говорю себе:

— Ну, я не имел в виду это так буквально.

Неделю назад, тоже в метро, на Вильмерсдорферштрассе, утренний поток нес меня с двумя детьми наверх, когда ко мне вдруг по-русски обратилась одна женщина. Мы с детьми всегда громко общаемся, да и мое лицо даже немцами и другими приезжими неизменно точно идентифицируется. Она выдергивает нас из потока и объясняет свою ситуацию: покупала в автомате по продаже билетов проездной на месяц и, когда она отдала ему свои 80 евро, аппарат завис. По-немецки она не говорит, и я начинаю звонить по телефону, указанному на билетной будке. В представлении женщины должен был явиться мастер, открыть автомат и вызволить ее честно заработанные деньги, но на том конце мне сказали, что пострадавший должен прислать им по емейлу номер аппарата, назвать точно заблокированную сумму и номер своего банковского счета, и ему переведут на него эту сумму. Я положил трубку, объяснил всё женщине, но она, погрустнев, сказала, что счета у нее нет, ничего не получится, и стала уходить.

Блин, но это же несправедливо! Как так?

Я чувствовал, что уже слишком вовлечен в эту историю, и, лихорадочно соображая, чем мне это может грозить ("а вдруг деньги фальшивые, и автомат неспроста завис? - это ведь уже будет моя ответственность... а нет ли тут еще какой подставы?.."), я крикнул ей: подождите!.. оставьте свой телефон, я свяжусь с ними от своего имени, получу перевод, а потом отдам вам ваши деньги наличными.

Я запутался в их службах, но всё равно все коммуникации не заняли у меня больше 30 минут. Через неделю я получил переводом 80 евро. Мы встретились там же, женщина рассказала мне, откуда она родом, что живет тут с мужем на нелегальном положении несколько лет, работает в бизнесе по уборке квартир, а муж - грузчиком в транспортной компании, что на родине с бабушкой остался 12-летний сын. Поговорили с ней еще немного о том, о сём. Она настойчиво предлагала мне взять за труды половину суммы, но я такой вариант категорически отверг, аргументируя тем, что я был только орудием восстановления справедливости и, если я что-то из этой суммы возьму, то какая же это будет справедливость. В конце концов, не каждый день предоставляется такая возможность, и это само по себе приятно, раз в жизни сделать что-нибудь хорошее.

— Я уже вознагражден.

Я не мог не вспомнить эти слова на следующий день, положив в свой карман найденные 40 евро.

Мой коллега, зовут его Олег, крестил сына, и крестным позвал своего давнего друга. Друг этот был хоть и не из детства, но прошедший с ним очень многое, почитай, как брат ему.

И вот, едут они все к назначенному времени крещения в церковь, и Олег вдруг спрашивает:

— Ренат, а крестик у тебя с собой есть?

— Крестик??

— Стоп... Ты же крещеный??

— В каком смысле "крещеный"?.. Я - мусульманин.

Олег - очень легкий в общении человек, и легко относится к жизни. Но рассеянным или легкомысленным я бы его никогда не назвал. На тот момент он был директором по ИТ крупной московской компании. Помимо жизнелюбия и расслабленности, он всегда поражал удивительной скоростью мышления и редкой дальновидностью.

К слову сказать, это был его 4-й из появившихся на свет с полутора-двухгодовым интервалом мальчиков. Процедура была отработана, и ошибки быть не могло.

А её и не было.

— Всё понятно. Ну, главное - чтобы человек был хороший.

Менять ничего не стали.